Из процесса «Первого марта» о покушении на Александра Третьего
Показания студента С.-Петербургского университета А.И. Ульянова.
1. Показание от 4-го марта 1887 года
Я признаю свою виновность в том, что, принадлежа к террористической фракции партии «Народной Воли», принимал участие в замысле лишить жизни Государя Императора.
Участие мое выразилось в следующем: в феврале этого года, в точности времени определить не желаю, я приготовлял некоторые части разрывных метательных снарядов, предназначавшихся для выполнения этого замысла, а именно: часть азотной кислоты для приготовления динамита и часть белого динамита, количество которого определить отказываюсь; затем я приготовлял часть свинцовых пуль, предназначавшихся для заряжения снарядов, для чего я резал свинец и сгибал из него пули, но стрихнином пуль не начинял.
Потом мне были доставлены два жестяные цилиндра для метательных снарядов, которые я набил динамитом и отравленными стрихнином пулями, также мне доставленными; перед этим я приготовил два картонных футляра для снарядов и оклеил их коленкоровыми чехлами. В каком состоянии были в это время запалы снарядов, я не припомню.
По набивке этих снарядов, я их возвратил. Собственно фактическое мое участие в выполнении замысла на жизнь Государя Императора этим и ограничивалось, но я знал, какие лица должны были совершить покушение, т. е. бросать снаряды. Но сколько лиц должны были это сделать, кто эти лица, кто доставлял ко мне и кому я возвратил снаряды, кто вместе со мной набивал снаряды динамитом, я назвать и объяснить не желаю; в приготовлении третьего снаряда я не участвовал и его у себя не хранил; мне известно, что всех снарядов было три, по крайней мере, я не слышал, чтобы было больше снарядов.
Ни о каких лицах, а равно ни о называемых мне теперь Андреюшкине, Генералове, Осипанове и Лукашевиче никаких объяснений в настоящее время давать не желаю. Точно времени, назначенного для выполнения покушения, я определить не могу, а сделать это приблизительно в настоящее время отказываюсь.
С подлинным верно, Директор Департамента Л. Дурново
Использован материал с сайта "Народная Воля" - http://www.narovol.narod.ru/
2. Показание от 20 –21- марта 1887 года
Мысль о составлении программы террористической фракции явилась вскоре вслед за решением организовать террористическую группу, т. е. приблизительно во 2-й половине декабря 1886 года. Все были согласны с тем, что ни в одной из существующих программ не выставляется достаточно рельефно главное значение террора, как способа вынуждения у правительства уступок и не дается удовлетворительного объективно-научного объяснения террора, как столкновения правительства с интеллигенцией – неизбежного, так как оно выражает собой разлад, существующий в самой жизни и неминуемо переходящий, при известной степени обострения, в открытую борьбу.
Поэтому и было решено формулировать наш взгляд на террор в особой специально-террористической программе. Были предположены также некоторые организационные изменения в постановке террористического дела, но о них я не считаю удобным говорить, как о них не говорится ничего и в программе.
Вскоре к этому присоединилась мысль составить опыт общепартийной программы, которая могла бы объединить революционные партии.
Прежняя программа «Народной Воли» по недостатку научной обстановки и некоторой неопределенности своих положений не вполне удовлетворяет революционные кружки, и мы думали, что, исправляя эти ее недостатки и сделав в ней некоторые изменения, можно устранить все существенные причины разногласий и послужить делу объединения революционных сил тем вернее, что предполагавшийся террористический акт должен был вызвать оживление и подъем духа в революционной среде.
Кроме того, мы думали, что наша обязанность, – приступая к такому серьезному делу, изложить перед обществом не только ближайшие мотивы нашего поступка, но и весь наш политический «credo». Под такими-то побуждениями была составлена общая часть программы, образовавшая вместе со специальною ту «Программу террористической фракции партии „Народной Воли»», которую я прилагаю при этом показании. Лично я принимал самое близкое участие в ее составлении и вполне солидарен со всеми выставленными в ней положениями и с тем объяснением, которое дается в ней террору.
В заключение я хочу более точно определить мое участие во всем настоящем деле.
Если в одном из прежних показаний я выразился, что я не был инициатором и организатором этого дела, то только потому, что в этом деле не было одного определенного инициатора и руководителя; но мне, одному из первых, принадлежит мысль образовать террористическую группу, и я принимал самое деятельное участие в ее организации, в смысле доставления денег, подыскания людей, квартир и проч.
Что же касается до моего нравственного и интеллектуального участия в этом деле, то оно было полное, т. е. все то, которое доставляли мне мои способности и сила моих знаний и убеждений.
С подлинным верно, Директор Департамента П. Дурново
Использован материал с сайта "Народная Воля" - http://www.narovol.narod.ru/
Письмо М.А. Ульяновой Александру Третьему
Милосерднейший Монарх!
Горе и отчаяние матери дают мне смелость прибегнуть к Вашему Величеству, как единственной защите и помощи.
Милости, Государь, прошу! Пощады и милости для детей моих!
Старший сын, Александр, окончивший гимназию с золотою медалью, получил золотую медаль и в университете. Дочь моя, Анна. успешно училась на Петербургских Высших Женских Курсах.
И вот, когда оставалось всего лишь месяца два до окончания ими полного курса учения, –
у меня вдруг не стало старшего сына и дочери – оба они заключены по обвинению в прикосновенности к злодейскому делу первого марта.
Слез нет, чтобы выплакать горе. Слов нет, чтобы описать весь ужас моего положения.
Я видела дочь, говорила с нею. Я слишком хорошо знаю детей своих и из личных свиданий с дочерью убедилась в полной ее невиновности. Да, наконец, и Директор департамента Полиции еще 16 марта объявил мне, что дочь моя не скомпрометирована, так что тогда же предполагалось полное освобождение ее. Но затем мне объявили, что для более полного следствия дочь моя не может быть освобождена, и отдана мне на поруки, о чем я просила, в виду крайне слабого ее здоровья и убийственно вредного влияния на нее заключения в физическом и моральном отношении.
О сыне я ничего не знаю. Мне объявили, что он содержится в крепости, отказали в свидании с ним и сказали, что я должна считать его совершенно погибшим для себя.
О, Государь! Если б я хоть на один миг могла представить своего сына злодеем, – у меня хватило бы мужества отречься от него, и благоговейное уважение к Вашему Величеству не позволило бы мне просить за него. Но все, что я знаю о сыне не дает мне возможности представить его таким. И я милости прошу у Вас, Великодушнейший Государь!
Сын мой был всегда убежденным и искренним ненавистником терроризма в какой бы то ни было форме. Таким я знаю его до последних каникул (в 1886 г.), проведенных им дома у меня, в Симбирске.
Резолюция императора на письме:
Александр III:
"Хорошо она знает сына!"
Использован материал с сайта "Народная Воля" - http://www.narovol.narod.ru/
