Я брал гитару, и вокруг сразу собирались друзья. Песен я тогда знал не так уж много, поэтому некоторые приходилось исполнять по кругу. Одну и ту же композицию могли попросить сыграть пять, а то и десять раз за вечер. Я завел специальную тетрадь, в которую стал записывать слова и аккорды новых песен. И мой репертуар скоро сильно расширился.

Летние крымские ночи были тёплыми, густыми и очень звездными. Тогда никто особенно не думал о режиме тишины, жалобах соседей или каких-то строгих правилах. Мы могли сидеть во дворе до глубокой ночи — до двенадцати, а иногда и до часа. И только когда родители уже начинали один за другим выходить из подъездов, выкрикивая наши имена, становилось понятно, что вечер действительно закончился. Иногда нас буквально брали за шиворот и отправляли домой.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что счастье тогда было удивительно простым. Старенькая гитара, лавочка, друзья и тёплая южная ночь. И впереди была целая бесконечная жизнь.

Но, если быть честным, все эти песни я играл в первую очередь для одного человека.

Девочке по имени Лиля. Она мне очень нравилась. Каждый раз, когда я брал в руки гитару, я невольно искал её взглядом среди ребят. И мне казалось, что она тоже смотрит на меня чуть дольше, чем на остальных. Тогда этого было достаточно, чтобы сердце начинало биться быстрее.

Именно ради неё я и старался научиться играть лучше. Хотелось произвести впечатление. Хотелось, чтобы именно она улыбнулась после очередной песни.

В голове постоянно рождались самые разные картины. Я представлял, как после очередного вечера мы пойдём домой вместе. Как возьму её за руку, как буду провожать до подъезда, а по дороге мы будем долго разговаривать, смеяться над какими-нибудь пустяками и рассказывать друг другу всё на свете. Мне казалось, что именно так и начинается настоящая первая любовь.

Конечно, в реальности на такое смелости у меня не хватало. Поэтому вместо признаний были песни.

Именно тогда во мне неожиданно открылся талант, о существовании которого я даже не подозревал. Я начал писать стихи.

Сначала это были несколько неловких строчек, написанных поздно вечером в моём дневнике. Потом их становилось всё больше. А спустя совсем немного времени я начал подбирать к ним аккорды, и стихи постепенно превращались в песни.

Наверное, это был единственный способ сказать то, на что мне никогда не хватало смелости в жизни. Я не мог признаться Лиле в своих чувствах, не мог пригласить её погулять, не мог даже проводить домой. Поэтому всё, что переполняло меня внутри, само собой превращалось в слова, а потом в музыку.

Песни рождались одна за другой, словно кто-то просто открывал внутри меня кран, и они сами выливались наружу. Мне не приходилось долго искать рифмы или придумывать мелодии. Всё происходило удивительно легко и естественно.

И самое неожиданное было в том, что эти песни начали нравиться ребятам из нашего двора. Они были просты и мелодичны. После очередного вечера кто-то просил:

— Сыграй ещё ту, новую.

Другие спрашивали слова, записывали их, а потом мы уже вместе пели мои песни под гитару, как будто это были давно всем известные дворовые композиции.

Думаю, тогда никто не догадывался, что эти песни написал я сам. И уж тем более никто не знал, что каждая из них была посвящена одной-единственной девочке. Каждая строчка, каждый припев, каждая мелодия были попыткой сказать Лиле то, чего я так и не смог произнести вслух.

В то время среди подростков огромной популярностью пользовались личные дневники. Это было место, куда доверяли всё самое сокровенное — мысли, переживания, страхи, мечты, первые симпатии. То, о чём невозможно было рассказать ни родителям, ни друзьям.

Конечно, такой дневник был и у меня. Вечерами я открывал толстую тетрадь и записывал туда всё, что происходило у меня в голове. Почти на каждой странице так или иначе появлялась Лиля. Я писал о том, как она сегодня улыбнулась, как посмотрела в мою сторону, что сказала, во что была одета. По этим записям можно было без труда понять, насколько сильно я был в неё влюблён.

Мы почти каждый день собирались одной большой компанией. Гуляли по двору, ходили купаться на море, разговаривали, смеялись, сидели на лавочках, а вечерами я играл на гитаре. Но стоило наступить моменту, когда Лиля собиралась домой, как со мной происходило что-то совершенно необъяснимое.

Все друзья прекрасно видели, что происходит. Они начинали толкать меня локтями и шептать:

— Андрей, иди.
— Проводи её.
— Ну давай, сейчас самое время!

Я и сам понимал, что это тот самый момент. Нужно было сделать всего несколько шагов, догнать её и просто сказать:

— Лиля, можно я тебя провожу?

Но именно в этот миг ноги будто наливались свинцом. Они просто переставали меня слушаться. Во рту мгновенно пересыхало, язык словно прилипал к нёбу, а все заранее придуманные слова исчезали без следа. Я стоял, как вкопанный, не в силах сделать ни единого шага.

Лиля уходила, иногда бросая на меня короткий, немного растерянный взгляд, а я продолжал стоять на том же месте, ругая себя за собственную нерешительность.

И так повторялось снова и снова. День за днём. Неделя за неделей. Почти несколько месяцев.

Я продолжал писать о ней в своём дневнике, продолжал играть песни, продолжал надеяться... но так и не мог заставить себя сделать эти несколько простых шагов, которые тогда казались мне самыми трудными в жизни.

Как ни странно, во дворе и в школе моя жизнь тогда была совершенно разной.

Во дворе, благодаря гитаре и песням, я неожиданно стал человеком, к которому тянулись. Меня слушали, уважали, девушки обращали внимание, друзья постоянно звали на вечерние посиделки. Там я чувствовал себя своим.

А вот в школе всё было совсем иначе.

Я был спокойным, довольно скромным парнем, хорошо учился и совершенно не походил на тех ребят, которые считались авторитетами в классе. Особенно выделялся один мальчишка. Сейчас это называют буллингом, хотя тогда такого слова никто не знал. Он словно поставил перед собой цель постоянно напоминать мне, что в школьной иерархии я стою где-то в самом низу.

На переменах он обязательно находил повод меня задеть. На уроках отпускал колкие шутки, стараясь рассмешить весь класс. Любая возможность показать своё превосходство шла в ход. И постепенно это начало очень сильно давить на меня.

Каждое утро идти в школу становилось всё тяжелее. Ноги буквально не хотели туда идти. Я понимал, что впереди снова будут эти насмешки, подколы и постоянное ощущение напряжения.

Но однажды всё изменилось.

К нам в класс перевели новенького. Его звали Женя.

Мы познакомились буквально в первый же день и почти сразу стали друзьями. Оказалось, что живём совсем рядом. Очень быстро Женя влился и в нашу дворовую компанию. Вскоре он тоже научился играть на гитаре, и с этого момента нас почти невозможно было увидеть по отдельности. Мы стали настоящими друзьями — из тех, про которых говорят «не разлей вода».

Женя был удивительным человеком. Абсолютный отличник, очень умный, но при этом совсем не заносчивый. Он легко находил общий язык с любым человеком и пользовался уважением практически у всего класса. Шумный, веселый и яркий. И, кстати, рыжий!

Долгое время мне казалось, что всё изменилось именно благодаря Жене. Будто с его появлением в моей жизни изменилось и отношение ко мне в классе. Возможно, в этом действительно была доля правды.

Но сейчас, спустя много лет, я думаю иначе.

Скорее всего, дело было не только в нашей дружбе. Мы просто взрослели. Менялись сами, менялись наши взгляды, менялись и отношения между людьми. То, что ещё вчера казалось способом самоутвердиться за чужой счёт, постепенно становилось детской глупостью. Те ребята, которые раньше старались кого-то задеть или унизить, тоже взрослели и переставали заниматься подобной ерундой.

Вообще, время умеет удивительно расставлять всё по своим местам.

Забегая немного вперёд, скажу одну неожиданную вещь. Тот самый парень, который когда-то сильнее всех пытался меня задевать и постоянно портил мне школьную жизнь, спустя несколько лет стал частью нашей компании. Мы начали общаться, потом дружить, а со временем и вовсе забыли, с чего когда-то всё начиналось.

И самое удивительное — мы дружим до сих пор. Прошли уже многие десятилетия, а он по-прежнему остаётся одним из моих друзей. Наверное, это ещё одно доказательство того, что люди способны меняться. Особенно если дать им время повзрослеть.

Нас с Женей сблизила не только школа и гитара.

Я с самого детства очень любил собак. В то время у нас жила шотландская овчарка по кличке Бальт — красивый рыжий пёс с умными глазами и роскошной длинной шерстью. Тогда такие собаки стали невероятно популярны после сериала «Лесси», и для меня Бальт был не просто домашним питомцем, а настоящим другом.

У Жени тоже была собака породы эрдельтерьер. Эта порода как раз тоже стала известной после фильма «Приключения Электроника», где такой пёс покорил огромное количество мальчишек нашего поколения.

Наверное, ещё и поэтому мы так быстро нашли общий язык. Почти каждый день после школы мы брали собак и уходили гулять далеко за пределы дворов. Тогда вокруг нашего города ещё оставалось много пустырей, степей и полей, где можно было часами бродить.

Бальт и Женькин эрдельтерьер носились по высокой траве, гонялись друг за другом, исчезали где-то за холмами, а потом снова возвращались к нам, счастливые и уставшие и все в репьях.

А мы шли и разговаривали обо всём, что только могло занимать головы подростков. О космосе и далёких планетах. О музыке и новых песнях. О девчонках, которые нам нравились. О будущем, которое тогда казалось бесконечно далёким. Мы могли спорить, мечтать, строить невероятные планы и совершенно не замечать, как проходит несколько часов.

Однажды летом в соседний дом приехала семья из далёкого Свердловска. У них было двое сыновей — Денис и Паша.

Они появились в нашем дворе словно всегда были его частью. Уже через пару дней их знали все, а ещё через неделю казалось, будто мы дружим много лет.

Паша был старше нас на пару лет. Уверенный в себе, с потрясающим чувством юмора и какой-то невероятной внутренней харизмой. Он умел рассмешить любого, постоянно что-то придумывал, заражал всех своим настроением и очень быстро стал неформальным лидером нашей компании. Но это было не то лидерство, которое строится на силе или желании командовать. За ним хотелось идти просто потому, что рядом с ним всегда было интересно.

Его младший брат Денис оказался совсем другим. Более спокойный, немногословный, рассудительный. Но природа наградила его привлекательной внешностью. И наши девчонки заметили это практически мгновенно.

Ещё вчера всё внимание доставалось местным мальчишкам, а теперь многие разговоры, улыбки и кокетливые взгляды были адресованы новенькому. Конечно, такая ситуация вызвала лёгкое недовольство среди мужской половины нашей компании. Мы старались делать вид, что нам совершенно всё равно, но каждый из нас прекрасно понимал: появился конкурент.

И именно тогда произошло то, чего я боялся больше всего.

Мне всё чаще стало казаться, что Лиля начала смотреть на Дениса совсем не так, как на остальных. Она чаще разговаривала с ним, чаще улыбалась, искала его взглядом. А Денис, как мне виделось тогда, отвечал ей тем же. Между ними словно начинала появляться та самая взаимная симпатия, которую я столько месяцев безуспешно пытался добиться сам.

Для четырнадцатилетнего мальчишки это была настоящая трагедия.

Я никому ничего не говорил. Старался сделать вид, что мне совершенно всё равно. Улыбался, шутил, если приходилось встречаться с ними. Но внутри меня всё буквально разрывалось.

Каждый раз, когда я видел их рядом, мне становилось тяжело. Казалось, что все мои песни, все мои стихи, все бессонные вечера с гитарой были напрасны.

В какой-то момент я начал просто избегать нашей компании. Если знал, что Денис сегодня выйдет гулять, я находил любой повод остаться дома. Сидел у себя в комнате, брал в руки гитару, что-то перебирал, открывал дневник, но выйти во двор уже не мог.

Мне было слишком больно смотреть, как на моих глазах между Лилей и Денисом рождается взаимная симпатия.

Сейчас, спустя десятилетия, я уже не знаю, было ли это на самом деле или многое тогда дорисовало моё юношеское воображение. В четырнадцать лет любой взгляд, любая улыбка или случайный разговор кажутся доказательством большой любви. Возможно, я действительно видел ситуацию именно такой, потому что очень боялся потерять человека, которого тогда считал любовью всей своей жизни. Но тогда мои чувства были абсолютно настоящими, и боль от них  тоже.

Незаметно для нас самих детство начало заканчиваться.

Мы уже не были теми мальчишками, которые целыми днями бегали по двору с деревянными мечами или играли в казаков-разбойников. Постепенно мы превращались в юношей, а наши подруги — в девушек. Вместе с этим менялись и наши разговоры, наши интересы, наши мечты.

Мы по-прежнему были одной большой компанией. Летом почти каждый день ходили на море, купались, загорали на горячих камнях, выбирались в небольшие походы по окрестностям, устраивали пикники и бесконечно бродили по крымским степям. Казалось, что эта дружба будет длиться всегда.

А потом пришла зима…

Именно в это время вокруг нас начали происходить события, которые уже трудно было назвать обычными. Наступали тяжёлые годы — не только для нашей компании, но и для всей страны. И именно с этого момента мои воспоминания становятся совсем другими. Уже не такими беззаботными, какими были раньше.

Это были самые первые годы девяностых.

Советский Союз уже трещал по швам, а затем и вовсе распался на отдельные государства. Крым оказался в составе Украины. Старые экономические и логистические связи оборвались почти в один момент, а новые ещё не успели появиться. Всё, что десятилетиями работало как единый механизм, вдруг перестало работать.

Особенно тяжело это почувствовал Крым.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что настоящую цену тех событий заплатили прежде всего наши родители. Мы, подростки, воспринимали происходящее почти как странное приключение. Да, жить стало трудно, но мы ещё не понимали, насколько тяжело взрослым. Они каждый день думали, где достать продукты, чем накормить детей и как вообще пережить очередной месяц.

Инфляция была такой, что деньги теряли ценность буквально на глазах. Все внезапно стали «миллионерами». Зарплаты исчислялись миллионами купонов — временной украинской валюты, однако и цены измерялись теми же миллионами.

Я хорошо помню, что мама, работавшая медиком, получала около трёх миллионов купонов в месяц. Звучит невероятно, если не знать, что килограмм мяса тогда стоил примерно два с половиной миллиона. И это ещё если его удавалось найти.

Но деньги были далеко не главной проблемой.

Однажды на кухне перестал гореть газ. Просто открываешь конфорку, а огня нет.

Потом исчезла вода. Горячей воды у нас и раньше не было, но теперь из крана перестала течь даже холодная.

За водой приходилось ходить в соседнюю деревню, где ещё работала уличная колонка. Мы набирали полные вёдра и несли их домой, а потом поднимали пешком на четвёртый этаж. Вся ванна была заполнена водой — это был наш запас на несколько дней.

Эта вода была нужна буквально для всего. Чтобы приготовить еду. Чтобы умыться. Чтобы помыть посуду. Даже для того, чтобы просто смыть за собой в туалете. К счастью, канализация тогда ещё работала.

Зимы в Крыму сырые и промозглые. Несмотря на юг, температура нередко опускается до нуля, а иногда и ниже. Отопление в ту зиму тоже перестало работать.

Особенно холодными ночами вода, которую мы хранили в ванной, покрывалась тонкой коркой льда. Утром, чтобы набрать кастрюлю и приготовить еду, приходилось сначала пробивать этот лёд самой кастрюлей.

Электричество тоже отключали постоянно. Его могли дать ненадолго, а потом снова выключить на многие часы. Учились мы «устно», так как в школе тоже не было отпления и мы сидели в верхней одежде и в перчатках.

Тогда во многих квартирах появились буржуйки. Люди ставили их прямо на балконах обычных пятиэтажек, выводили дымоходы наружу, готовили на них еду и хоть как-то пытались согреться.

Но топить было нечем.

Крым — не северный край, больших лесов там почти нет. Очень быстро на дрова пошло всё, что могло гореть. Исчезли деревянные двери в подъездах. Во дворах разобрали деревянные лавочки. Потом настала очередь качелей. От них оставались только ржавые металлические каркасы.

И это лишь усугубляло ситуацию. Подъезды, лишившиеся дверей, выстывали насквозь. Морозный ветер свободно гулял по лестничным клеткам, а квартиры становились ещё холоднее. В эту зиму стали уезжать все, кому было куда уехать. В первую зиму уехало половина жителей наших домов. А во вторую уже почти все… В нашем подъезде осталось жить несколько семей.

Одну историю из той зимы я запомнил на всю жизнь.

Тогда я впервые понял, что голод, холод и постоянное напряжение ломают не только привычную жизнь, но и человеческую психику.

Наш двор состоял из четырёх пятиэтажек, образующих большой квадрат. Посередине был пустырь, где летом играли дети, а зимой лежал снег вперемешку с грязью.

Однажды вечером один из соседей вышел во двор. Он начал собирать всё, что ещё могло гореть. Сорвал оставшиеся деревянные двери в подъездах, притащил какие-то доски, старую мебель, сложил всё в огромную кучу прямо посреди двора и поджёг.

Вскоре над двором поднялся огромный костёр.

Но больше всего запомнился не сам огонь.

Мужчина бегал вокруг костра и громко, почти истерически смеялся. Не разговаривал, не кричал — именно смеялся. Так смеются люди, у которых внутри что-то окончательно оборвалось.

Никто не пытался его остановить. Никто не вызывал милицию. Да и вряд ли кто-то тогда верил, что она приедет.

Люди просто молча стояли у окон. Кто-то смотрел с балкона, кто-то выглядывал из-за занавески. И, наверное, каждый понимал одно и то же: у человека просто не выдержали нервы.

Тогда мне это казалось странным и страшным. А сегодня я понимаю, что это был не столько поступок одного человека, сколько символ того времени. Когда привычный мир рушился буквально на глазах, некоторые люди не выдерживали этого груза. И самое страшное было в том, что окружающие уже почти перестали этому удивляться.

В это же время нашей семье предстояло пережить ещё одно тяжёлое испытание.

Мой отец был военным лётчиком. После распада Советского Союза перед многими офицерами встал выбор: принять новую присягу или уехать. Отец принял для себя непростое решение — присягу Украине он принимать не стал.

Ему пришлось уехать в Россию, чтобы искать новое место службы и начинать жизнь практически заново.

А мы остались в Крыму: мама, мой младший брат, я и наша собака Бальт.

Мы ещё не знали, что впереди нас ждут месяцы, которые навсегда останутся в памяти как самое тяжёлое время моего детства.

Продолжение следует...

Специалисты «Крымэнерго» ведут комплексную работу по стабилизации энергосистемы, делают всё, чтобы не допустить аварий из-за перегрузки сетей. Но справиться с ситуацией быстрее мы сможем только вместе.

Просим экономно расходовать электроэнергию. Даже простые действия, если их соблюдают многие, помогают заметно снизить нагрузку на сеть.

Пожалуйста:

- сократите использование мощных электроприборов в пиковые часы — утром и вечером;

- по возможности не пользуйтесь лифтами — при внезапном отключении они могут остановиться;

- при наличии электроснабжения зарядите телефоны, пауэрбанки и другие необходимые устройства.

Спасибо за понимание и терпение!"

Председатель Совета Министров Республики Крым Юрий Гоцанюк

https://t.me/YuriyGotsanyuk/7598

Мда уж...

Для тех кто до сих пор спрашивает ехать или нет к нам сейчас.

В Республике Крым введен режим ЧС

В Крыму перебои с водой

В Крыму временно ограничили электроснабжение

• от станции Семь Колодезей в 00:45;

• автобус прибудет в Керчь в 01:45.

О порядке покупки талонов на автобус будет сообщено дополнительно.

Скалы Аленга на Южной Демерджи. На дальнем плане плато Бабуган - Яйла слева и Чатыр-Даг справа.