user9696797

В 1864 году – вслед за отменой крепостного права – в России последовала судебная реформа. Она должна была дать возможность крестьянам защищать свои права.
Но крестьяне вплоть до советского времени справедливым почитали в первую очередь самосуд.

К крестьянскому самосуду можно отнести расправу за нарушение сексуальных норм. Например, «гулящим девкам» отрезали косу, мазали ворота дёгтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми (снизу) гоняли по селу. Замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии, жестоко избивал муж, затем их публично запрягали в оглобли или привязывали к телеге, водили по улице, избивая кнутом.

Нередкими были расправы над предполагаемыми колдунами и колдуньями, особенно во время эпидемии или массового голода. Самосуд особенно был распространён в Сибири, где официальная власть была более слабой.

Не менее жестоким был семейный самосуд. Вот пример такой домашней расправы. Свекровь застала невестку в соитии с холостым братом мужа. На семейном совете порешили наказать «гулё́ну». Муж, свекровь и старший брат попеременно избивали ее плетью. В результате истязания несчастная более месяца лежала при смерти.
В другом случае для расправы оказалось достаточным одного подозрения в супружеской неверности. Мать и сын в течение нескольких дней били беременную невестку. После очередного избиения у нее произошел выкидыш, и она сошла с ума.

Безотчетная власть мужа над своей женой отражена в народных поговорках: «Бью не чужую, а свою»; «хоть веревки из нее вью»; «жалей, как шубу, а режь, как душу». Этот варварский обычай, шокировавший просвещенную публику, в деревне являлся делом обыденным. С точки зрения норм обычного права (то есть, права, основанного на обычае, в отличие от права, установленного законом) побои жены не считались преступлением, в отличие от официального права.

Рукоприкладство в деревне было чуть ли не нормой семейных отношений. «Бить их надо – бабу да не бить, да это и жить будет нельзя». Мужик бил свою жену беспощадно, с большей жестокостью, чем собаку или лошадь. Били обычно в пьяном виде если жена скажет что-то поперек, или из-за ревности. Били палкой и ухватом, сапогами, ведром и чем попало еще.
Порой такие расправы заканчивались трагически. В местных газетах того времени периодически появлялись сообщения о скорбном финале семейных расправ.
Приведем лишь одно из них. «Тамбовские губернские ведомости» в номере 22 за 1884 год писали, что в деревне Александровке Моршанского уезда 21 февраля крестьянка, 30 лет от роду, умерла от побоев, нанесенных ей мужем.

Проблема, возможно, заключалась не только в особой жестокости русского мужика, а и в необходимости для него следовать традиции, соответствовать образу «грозного мужа». «Крестьянин сознает, что он глава жены, что жена должна бояться своего мужа, вот он и выражает свое превосходство перед нею, внушает ей боязнь, уважение к себе кулаком, да вожжами» – делился своими впечатлениями о деревенских нравах священник из Курской губернии. Корреспондент В. Перьков из Болховского уезда Орловской губернии сообщал: «Власть мужа состояла в том, что он мог от нее требовать работы и полнейшего повиновения во всем. Он мог ее бить, и соседи относятся к этому хладнокровно. «Сама себе раба, коль не чисто жнет» – говорят они». Общественное мнение села в таких ситуациях всегда было на стороне мужа. Соседи, не говоря уже о посторонних людях, в семейные ссоры не вмешивались. «Свои собаки дерутся, чужая не приставай» – говорили в селе.
Иногда крестьяне колотили своих жен до полусмерти, особенно в пьяном виде, но жаловались бабы посторонним очень редко. «Муж больно бьет, зато потом медом отольется». То есть и сама женщина относилась к побоям как к чему-то неизбежному, явлению обыденному, своеобразному проявлению мужниной любви. Не отсюда ли пословица «Бьет – значит, любит!»?

В сельской повседневности поводов для семейного рукоприкладства всегда было более чем достаточно. «Горе той бабе, которая не очень ловко прядет, не успела мужу изготовить портянки. Да и ловкую бабу бьют, надо же ее учить». Такая «учеба» в селе воспринималась не только как право, но и как обязанность мужа. Крестьяне говорили, что «бабу не учить – толку не видать». О живучести таких взглядов в сельской среде свидетельствуют данные по Больше-Верейской волости Воронежской губернии, собранные краеведом Ф. Железновым. В своем исследовании за 1926 г. он приводил результаты ответа крестьян на вопрос «Надо ли бить жену?». Около 60% опрошенных крестьян ответили утвердительно, считая это «учебой». И только 40% сельских мужчин считали, что делать этого не следует.

Главной причиной семейного самосуда являлся факт супружеской измены. Прелюбодеяние в обычном праве не признавалось основанием для расторжения брака. В этом случае от обманутого мужа ожидали вразумления неверной жены, а не развода. Жен, уличенных в измене, жестоко избивали. На такие расправы в селе смотрели как на полезное дело, по понятиям крестьян с женой всегда нужно обращаться строго – чтобы она не забаловалась. «Жену не бить – толку не быть!».

Вот описания нескольких эпизодов расправ мужей с неверными женами, произведенных в селах Орловского уезда в конце XIX века. «Жену, захваченную на месте преступления, муж, крестьянин села Мешкова, привязал вожжами к воротам, а косами за кольцо в воротах и начал бить. Он бил ее до посинения и иссечения тела. Затем несчастная три раза поклонилась, при всей родне, мужу в ноги и просила прощения. После этого ее принудили пойти по селу и, заходя в каждый дом, заказывать женщинам не делать этого». «В деревне Кривцовой мужья наказывали своих жен за прелюбодеяние, связав им назад руки, а сами брали жен за косы и секли ременным кнутом (женщины при этом были в одних рубахах), объясняя, за что они их бьют».
«В деревне Суворовке муж на жене-прелюбодейке пачкал дегтем рубаху и запрягал в телегу без дуги, а хомут надевал на голову. Волосы обязательно были распущены. Муж садился на телегу, брал в руки кнут и при огромном стечении народа ехал вдоль деревни, что есть силы подгоняя ее кнутом и приговаривая: «Ну, черная, не ленись, вези своего законного мужа».
В соседнем селе Людском обманутый муж сначала, совсем не по-людски, бил жену ремнем, затем привязывал к столбу на улице, распустив волосы и обсыпав пухом. После этого он бил ее по щекам ладонями и плевал в лицо: «Больно и стыдно тебе от моего наказания, а мне еще было больнее и стыднее, когда я узнал, что ты развратничала». Публичность наказания и его назидательный характер являлись непременными атрибутами семейного самосуда.

Насилие порождало насилие, создавало примеры для подражания. И то, что шокировало стороннего наблюдателя, воспринималось в деревне как обыденное явление. Интересное суждение о сельских нравах приводил в своих мемуарах
А. Новиков, прослуживший семь лет в должности участкового земского начальника Козловского уезда Тамбовской губернии. Он писал: «В крестьянской семье более чем где-либо проявляется победа грубой физической силы; уже молодой муж начинает бить свою жену; подрастают дети, отец и мать берутся их пороть; старится мужик, вырастает сын, и он начинает бить старика. Впрочем, бить на крестьянском языке называется учить: муж учит жену, родители учат детей, да и сын учит старика-отца, потому что тот выжил из ума. Нигде вы не увидите такого царства насилия, как в крестьянской семье».

Русская баба, являясь объектом насилия, репродуцировала его. Сама, терпя побои, воспринимая их как должное, она культивировала эту «традицию» у подрастающего поколения.
Приведем описание сцены семейной расправы, произошедшей в селе Александровке. Этот документ был обнаружен в архиве редакции «Красный пахарь» и датирован 1920 годом. «На расправу сбежалась вся деревня и любовалась избиением как бесплатным зрелищем. Кто-то послал за милиционером, тот не спешил, говоря: «Ничего, бабы живучи!». «Марья Трифоновна, – обратилась одна из баб к свекрови. – За что вы человека убиваете?». Та ответила: «За дело. Нас еще не так били». Другая баба, глядя на это избиение, сказала своему сыну: «Сашка, ты, что ж, не поучишь жену?».
И Сашка, совсем парнишка, дает тычок своей жене, на что мать замечет: «Разве так бьют?», по ее мнению, так бить нельзя – надо бить сильнее, чтобы искалечить женщину. Неудивительно, что маленькие дети, привыкнув к таким расправам, кричат избиваемой отцом матери: «Дура ты, дура, мало еще тебе!».

Крестьянство России на рубеже веков сохраняло обычаи, выработанные веками.
Об официальных законах деревня имела смутное представление и продолжала регулировать свои семейные и общественные отношения нормами обычного права. Стремление крестьян подчиняться суду односельчан, часто ничего общего не имеющего с судом формальным, следует объяснить тем, что он вполне удовлетворял нормам народной морали. Сохранение самосуда в крестьянской среде отражало приверженность жителей села традициям общинного уклада. Карательный характер народных расправ был направлен против преступлений, последствия которых грозили самому существованию крестьянского хозяйства. Жестокость наказания была обусловлена как желанием отомстить, так и стремлением предотвратить рецидив подобных преступлений. Убийство преступника в ходе самосуда не считалось грехом и воспринималось как заслуженная кара.

Обращения к земскому начальству могли обернуться для жалобщиков еще худшим наказанием. В Орловской губернии уличили за кражу холста Анну Акуличеву. На сходе решили провести ее по деревне с холстом на спине и пропить ее праздничный наряд. Пришли во двор, вывели Анну. Та по случаю праздника была в нарядной рубашке. Выпачкали рубашку дегтем, перевязали бабу вожжами, привязали холст и повели по деревне.

Сбежался народ, но посмеяться не получилось: Анна шла гордо, с поднятой головой и презрительными усмешками. Подвели ее к реке, облили водой, но вместо того, чтобы голосить, как положено, и прощение вымаливать, Анна молчала, чем вызвала всеобщее недовольство. Привели ее обратно домой, но стоило развязать бабе руки, как она вскочила в сенцы, схватила висевший на крюке цеп и стала молотить всех, кто под руку ей попадался. Староста приказал схватить Анну и посадить под арест в амбар, но она сбежала от разъяренной толпы. Крестьяне из другого села научили ее пожаловаться земскому начальнику. Тот, выслушав историю, вызвал старосту. Староста все подтвердил и сказал, что так-де у них делается испокон веков. За это старосту арестовали на два дня. Вернувшись домой, он собрал сход и сообщил о доносе, из-за которого пострадал. Порешили, что Анну накажет ее муж, который даст ей 30 ударов кнутом без всякой пощады, а если пожалеет, то его и самого выпорют. Анне же впредь выказывать всем миром презрение и плевать в ее сторону. Вывели бабу. Муж приказал ей ложиться, но она стояла, словно не слыша его. Он схватил жену за волосы, потащил по земле, схватили ее за руки и за ноги два крестьянина и так держали, пока муж бил ее со всей мочи. Остановил его только староста.
Муж отправился в дом за праздничным нарядом жены, чтобы отдать его на пропой, но оказалось, что Анна уже успела спрятать его у родственников.

С той поры на Анну ополчилась вся семья, муж каждый день дрался с ней. С горя она стала распутничать. Ребятишки закидывали ее грязью, всякий плевал в нее – как было постановлено на сходе, и она решила уехать, пешком ушла в Орел, а после переехала в Одессу. История ее, как женщины смелой, была рассказана в «Орловском вестнике».

Прочитав все это, можно только, по примеру древних римлян, воскликнуть: "O tempora, o mores!" (О времена, о нравы!)

Напоминаю читателям, что биографии были составлены ещё до революции 1917 года. Мои дополнения к ним взяты в скобки. Думаю, читателям будет интересно узнать, как дореволюционные историки относились к этим историческим личностям.

2. Владимир II Всеволодович, прозванием Мономах, великий князь киевский

Сын Всеволода I Ярославича, великого князя киевского, от брака с греческой царевной, «мономахиней» (из династии Мономахов – отсюда прозвище князя) достоверно неизвестной по имени. Внук Ярослава Мудрого.

(Был последовательно князем Ростовским (1066 - 1073 гг), князем Смоленским (1073 - 1078 гг), князем Черниговским (1078 - 1093 гг), князем Переяславским (1094 - 1113 гг), великим князем Киевским (1113-1125 гг).)

Родился в Киеве в 1053 г.
13-летним ребенком уже ходил из Переяслава (Полтавского), удела его отца, к Ростову (Ростову Ярославскому, ныне Ростов Великий) в 1066 г.
Из Смоленска посылался отцом к Владимиру-Волынскому и Бресту в 1068 г.
Опять ходил к Владимиру в 1069 г.
Получил в удел от дяди своего Святослава II Ярославича, великого князя киевского, Смоленск в 1073 г.
По приказанию того же дяди ходил с сыном его Олегом через Чехию (Богемию) за Глогау (в нынешней Силезии) против немецкого императора (императора священной Римской империи Германской нации) Генриха IV в 1075 г.;
По приказанию другого дяди, Изяслава I Ярославича, великого князя киевского, дважды ходил на Полоцк в 1077 г.
Вместе с отцом и дядей осаждал Чернигов и был в бою на Нежатиной ниве 3 октября 1078 г.
В 1079 году, по вокняжении отца в Киеве (Владимир Мономах стал великим князем киевским), Юрий посажен на столе черниговском, опустошил владения полоцкие, бился на р. Десне с половцами в 1079 г.
Усмирил торков в 1080 г.
Ходил на вятичей в 1082 г.
Тогда же преследовал Ростиславичей, князей-изгоев (безместных), отогнал за Хороль половцев. Взял «изъездом» (внезапно) Полоцк, не оставя там «ни челядина, ни скотины», в 1083 г.
Отнял у Ростиславичей Владимир-Волынский и возвратил его Ярополку Изяславичу в 1084 г.
По удалении того же Ярополка, друга Мономахова, в Польшу, захватил его город Луцк с семьей и имуществом беглеца в 1085 г.
Не успел примирить Ярополка со своим отцом в 1086 г.
Послал сына своего, Мстислава, на стол новгородский, покинутый Святополком II Изяславичем, в 1088 г.;
Уступив по смерти отца стол киевский этому же Святополку как старейшему князю (согласно Лествичному праву Ярослава Мудрого), бился с половцами на р. Студне под Киевом, тут потерял единственного брата своего Ростислава, князя переяславского, и, осажденный Олегом в Чернигове, без кровопролития удалился в Переяслав в 1093 г.
Отсюда вместе с великим князем Святополком II ходил громить «вежи» (станы) половецкие и на Святославичей, князей черниговских, к Смоленску в 1095 г.
Снова утвердился в Чернигове, отнятом у Олега, в 1096 г.
За вероломное ослепление Василька, князя теребовльского, после любечского съезда князей в 1097 г. начальствовал осадою Киева, но, упрошенный мачехой своей, не отнял его у Святополка в 1098 г.
На пути к Ростову замыслил написать свое знаменитое Поучение в 1099 г.
Водил русских князей к Хортицкому острову (на Днепре) на вежи половецкие и возвратился с победой в 1103 г.
Выгнал половцев из пределов русских в 1107 г.
«Думою и хотением его» – выражается летописец – совершен первый блистательный поход русских князей на вежи половецкие за р. Доном в 1111 г.
По смерти Святополка II объявлен великим князем киевским 20 апреля 1113 г.

(После смерти Святополка Изяславича (не путать со Святополком Окаянным, сыном Владимира Святого) киевляне назвали самым достойным из русских князей Владимира Всеволодовича Мономаха и призвали его править. Он сначала отказался от чести занять престол великого князя, но после второго приглашения согласился.)

Подтвердил дробление Руси на уделы в 1114 г.
Взял Минск, основал Владимир-на-Клязьме и посылал войско во Фракию против Алексея I Комнена, императора византийского, в 1116 г.
Ходил к Владимиру-Волынскому на Ярослава, сына Святополка II, в 1117 и 1118 гг. Отразил лично набег берендеев, чем до того напугал торков и печенегов, что они бежали, не дожидаясь отпора, в 1121 г.

(Военные успехи Мономаха и его детей прославили его имя во всем мире. А Византия, которая ещё не забыла походы на неё Святослава Игоревича, откровенно боялась одного имени Мономаха, и не зря.
Владимир Мономах отправил сына Мстислава с огромным войском в Адрианополь. Император Алексей Ко́мнин после стремительного завоевания Мстиславом Фракии захотел примириться с Владимиром Мономахом и прислал в Киев дары: сердоликовую чашу Августа-кесаря, Крест Животворящего дерева, венец (то, что мы называем сегодня шапкой Мономаха), золотую цепь и ба́рмы деда Владимира – Константина Мономаха.

Дары привез митрополит Эфесский. По преданию, он не просто вручил их Мономаху, но и венчал его на царство присланной шапкой, как императорским венцом, в Киевском соборном храме (однако это лишь предание, и Мономаха не принято считать первым русским царем). Но с той поры шапка Мономаха, цепь, скипетр и бармы стали непременными атрибутами венчания русских правителей на престол и передавались от государя государю.
По другой версии, Мономах перед смертью отдал символы царской власти своему сыну Юрию (будущему основателю Москвы Юрию Долгорукому) и «велел хранить их как зеницу ока и передавать из рода в род без употребления до тех пор, пока Бог не умилостивится над бедной Русью и не воздвигнет в ней истинного самодержца, достойного украситься знаками могущества».)

Умер Владимир Мономах в Переяславе, на р. Альте, 19 марта 1125 г. Тело его погребено в Киево-Софийском соборе.

(В мае 1125 года Владимир Мономах тяжело заболел и поехал на место, которое было для него святым, на берег реки Альты, где когда-то пролилась кровь Святого Бориса и где Мономахом была построена церковь.
Он был очень набожным и чувствительным человеком. По преданию, когда Мономах молился Богу за отечество и за свой народ, он не мог удержаться от слез.
В таких молитвах встретил великий князь Владимир Всеволодович Мономах свою кончину, он умер 19 мая 1125 года на 73-м году жизни.
Владимир Мономах правил Русью почти 13 лет.
Итог его деятельности огромный: всего он совершил 83 военных похода; заключил 19 мирных договоров с половцами, взял в плен более 100 половецких князей и всех отпустил на волю, взяв слово не нападать больше на Русь, казнил более 200 князей, тем самым укрепив самодержавную власть Великого князя.
При Мономахе был построен мост через Днепр, на берегах Клязьмы он основал город с названием Владимир Залесский (нынешний областной центр), окружил его валом и построил там церковь Святого Спаса.
В последние годы правления Мономаха Русь отдыхала от междоусобных войн, богатела торговлей и ремеслами, скотоводством и земледелием, добычей меха, воска, меда, рыбы. Все земли были собраны в единое целое, а внешние неприятели присмирели.)

Великий князь Владимир Мономах был женат три раза: 1) на Гиде, королевне английской; 2) на неизвестной; 3) на неизвестной же. От них Владимир имел восемь сыновей и трёх дочерей.

В древности религиозные представления были частью национального сознания. Каждый народ чтил собственных богов. Чужих богов боялись или презирали, иногда даже брали их (точнее, их статуи) в плен. Понятие универсальности божества и абсолютной истины, стремление восславить и утвердить истинную веру принадлежат новой эпохе, периоду становления мировых религий и начинающейся глобализации. Впервые оно проявилось в Палестине.

В ожидании Мессии

Ко времени Рождества Христова потомки древних израильтян уже давно утратили национальную государственность и рассеялись по всему Средиземноморью. Диаспора израильтян была в несколько раз больше, чем число евреев, оставшихся в самой Палестине.
Положение этой диаспоры – одной из многих в Римской империи – было поистине уникальным. Причина крылась в особенностях еврейской религии – иудаизма. Римляне разрешали своим подданным почитать каких угодно богов, лишь бы люди не бунтовали, не забывали платить налоги, приносить жертвы Гению императора и соблюдать римское законодательство.
Это устраивало большинство подвластных Риму народов, но только не иудеев.
В общественной жизни важен не столько смысл религиозных догматов, сколько их внешние проявления. Иудеи не просто считали Яхве единственным настоящим богом, они категорически не желали поклоняться кому-либо, кроме него.
Более того, они приравнивали человеческие изображения к идолопоклонству, отказываясь видеть даже портреты и статуи римского императора в своих городах.
Даже Бога Яхве изображать в иудаизме было категорически запрещено (такие же требования возникли в дальнейшем в исламе в отношении Аллаха). Изображения Яхве (уже в качестве Бога-отца) появились только в христианстве.
И постоянные конфликты иудеев с римской администрацией возникали в первую очередь на основе этих установлений.

Наряду с обрезанием и строгим соблюдением субботы в иудаизме все больше разрасталась система других запретов и ограничений (например, запрет принимать пищу совместно с неиудеями, образующая стену между правоверными иудеями и приверженцами других религий).

Иудеи верили, что между Яхве и еврейским народом существует древний Завет (договор). Они чтили Законы, которые Яхве продиктовал Моисею на горе Синай, и были твердо убеждены, что рано или поздно явится предсказанный пророками Мессия (Машиах), который восстановит Израильское царство во всем его величии.
Пока же скрепя сердце терпели власть Рима.

В 4-м году до н.э., когда умер ставленник Рима, царь Иудеи Ирод Великий, его владения (согласно завещанию) Рим поделил между его сыновьями. Один из сыновей Ирода Архела́й, названный вместо царского титула, который носил его отец, этнархом (правителем народа), унаследовал бóльшую часть государства: Иудею (землю вокруг Иерусалима), Идумею, лежащую южнее и населенную родственными, но враждебными евреям племенами, и Самарию, расположенную севернее, – ее жителей правоверные иудеи приравнивали к иноверцам.
Остальные братья стали тетрархами (владетелями четвертей). Ирод Антипа, получил Галилею, окраинную и довольно дикую область к северу от Самарии, между морским побережьем и Генисаре́тским (Тивериа́дским) озером, и Пере́ю на восточном берегу Иордана. Траханитида и её окрестности были отданы Ироду Филиппу, а Десятиградье некоему римлянину Лисанию, о котором мало что известно.
См. карту ниже.

В 6-м году от Р. Х. римляне сместили Архелая за вопиющую жестокость (!) и отправили в ссылку, а Иудею, Идумею и Самарию отдали под власть римского чиновника (префекта – прокуратора).
Этот удар по остаткам еврейской государственности породил партию зелотов (от греческого "зелотаи" – "ревнители"), которые, подобно современным мусульманским радикалам-ваххабитам, отрицали любую власть, кроме Божьей. "Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собою главенства человека", – писал о зелотах римский историк-еврей Иосиф Флавий.

Однако восстание, поднятое вождем зелотов Иудой Галилеянином, потерпело поражение, а Понтий Пилат, назначенный в 26 году прокуратором Иудеи, с самого начала своего правления принялся намеренно нарушать религиозные традиции евреев. По его приказу в Храм внесли знамена с изображениями императора Тиберия (по другой версии – статую императора).
Описывая методы правления Пилата, философ Филон упоминает "продажность и хищничество, разорение целых семей, все низости, затейщиком которых он был, казнь множества людей, не подвергнутых даже никакому суду, и другие ужасы, превосходившие все пределы".
Такой, очень неспокойной, была обстановка в стране перед появлением пророка Иоанна Крестителя, а затем и Иисуса Христа.

– «Заставь попа молиться, так и лоб расшибет» – означает переусердствовать в каком-то деле. Сегодня это, не теряя того же смысла, звучит иначе (и более логично): «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет».
– «Ровно черт на бересте написа́л» – так говорили, когда человеку становилось известно то, что другие и не знали.
– «Вши воду видали, блохам сказали» – говорили о наспех выстиранном белье.
– «Грош цена» – так говорили о бесполезной работе или нестоящем поступке.
– «Ржет как сивый мерин» – этой фразой обычно пользовался обиженный человек, оскорбленный, чьим-то громким, вызывающим смехом в свой адрес.
Выражение в измененном виде «врет, как сивый мерин» стали употреблять (иногда употребляют и сегодня), выражая крайнюю степень недоверия к чьим-то словам.
– «Сверкать голяшками» – говорили о женщине, обнажившей голые ноги выше колена при ходьбе или работе, что считалось неприличным.
– «Белены объелся» – это выражение употребляется и сегодня в адрес неадекватного и глупого человека.
– «Чурбан неотесанный» – так ругали плохого, неухоженного и глупого человека.
– «Нести околесицу» – говорить ерунду, что попало.
– «Растопырить персты» – раздвинуть пальцы, как бы придавая себе важность.
– «Надо покумекать» – надо подумать.
– «Сопля зеленая» – молодой, неопытный.
– «Бес попутал» – так говорил человек, оправдывающий свой проступок. Иногда это выражение мы употребляем и сегодня.
– «Ну, ты и че́рень!» – так говорили о человеке, совершившем глупый, необдуманный поступок.
Значение слова – рукоятка, ручка, древко. Это основное, исконное значение. Так называли часть инструмента или орудия, за которую его держат: черенок ножа, вилки, долота, лопаты, грабель и т.п. Т.е., называя человека че́ренем, подразумевали, что он – черенок без самого орудия (лопаты, топора и т.п.). т.е. бесполезный человек.
– «Пострел везде поспел» – выражение употреблялось в адрес шустрого, шкодливого ребенка.
– «Пуд соли съесть» – нужно много времени, лет, чтобы узнать человека или набраться ума.
– «Во лбу семь пядей» – очень умный, толковый. Пядь – старинная русская мера длины, равная расстоянию между разведенными большим и указательным пальцами (порядка 17-20 см.). Т.е., высота лба у этого умника была равна 120-150 см. Это, естественно, литературная гипербола.
– «У черта на куличках» – очень далеко.
– «Сорока на хвосте принесла» – непроверенная, сомнительная новость.
– «Ежели бы, да кабы – на носу росли б грибы» – означает, что не все в жизни так легко и просто.
– «Косая сажень в плечах» – о сильном, широкоплечем человеке. Косая (длинная) сажень – расстояние между средним пальцем поднятой вверх руки (левой или правой), идущее наискосок к носку правой или левой ноги. Составляет порядка 2,5 метров. Это, конечно, тоже литературная гипербола.
– «Не нужен и клад, коли в семье лад» – главное не деньги и богатство, а мир и согласие в семье.
– «Не мели языком» – не говори глупости.
– «Береженного бог бережет» – лучше лишний раз предостеречь, проверить, предупредить.
– «Мал клоп, да вонюч» – человек невысокого положения, а ставит себя выше других. Или в случае возникновения конфликта может создать неприятности.
– «Понаехало гостей из всех волостей» – собралось много народу.
– «Всякой твари по паре» – о разношерстном сборище людей.
– «Всяк сверчок знай свой шесток» – каждый должен знать свое место и не высовываться.
– «Из огня да в полымя». При этом изначально полымя – пламя. То есть, из огня да в пламя. Из одной очень неприятной ситуации в другую такую же.