Впервые распечатал карточки «Атласа истории Земли»

Изначально я рассчитывал на формат A6. Но когда распечатал несколько штук, понял, что для этих карточек он всё-таки маловат.

Попробовал A5 — и вот здесь уже совсем другое дело. Лучше видно иллюстрации, нормально читается текст, и сами карточки выглядят гораздо интереснее.

Сын, кстати, сразу заинтересовался и забрал несколько посмотреть.

До сих пор Атлас в основном жил на экране — страницы, посты, PDF. А теперь я впервые держу готовые карточки в руках. Это для меня очень круто!

Для проекта это новый этап.

Теперь хочу попробовать нормальную типографскую печать и посмотреть, что получится.

И ещё напомню: у «Атласа истории Земли» есть свои каналы в Telegram, ВК и Max. Там я выкладываю мобильную версию страниц — их удобнее читать с телефона.

Telegram: https://t.me/StoryAtlas
ВК: https://vk.ru/club239445103
Max: https://max.ru/join/Pqk96N4wZ9wgUUMZILAUzjdqhnq7SScnwj-5ww6O...

Если вам удобнее следить за проектом там — подписывайтесь.

Глава 18. Срок и Нева

Через неделю лязгнули колёса «столыпинского» вагона. Путь в областную тюрьму был недолгим, но в этом железном ящике время течет иначе. Пару недель перекантовался там, а потом  снова вагон и конечная: легендарные «Кресты».

Питер встретил не парадными фасадами, а переполненными хатами. В «четверку» нас заталкивали человек по двенадцать-пятнадцать. Воздух густой, как кисель. Спали в две смены по графику, а те, кому не досталось места на шконке, вязали между ярусами самодельные гамаки. Настоящий человеческий муравейник, где каждый выживает сам.

Система выделила мне «положенного» адвоката. Пришла девчонка  чистая «мокрощелка», будто вчера из-за парты юридического. Видимо, на мне решили потренироваться.На первую встречу принесла две пачки сигарет  аттракцион неслыханной щедрости. Слово за слово, начала прощупывать почву:  Есть кому заплатить? Родственники, связи?

Я смотрел на неё и понимал: она ждет, что я сейчас начну скулить. Но я никогда ни у кого ничего не просил. Это был мой путь и мой выбор.  Нет никого,  отрезал я.  Работай с тем, что есть. Когда до неё дошло, что «бабок» здесь не выморозишь, интерес в глазах потух. На вторую свиданку она пришла уже без сигарет. Ну и черт с ней. Сами вывезем.

Суда ждал пару месяцев. Конвоировать меня приехали «свои»  старшина из части и двое офицеров. Увидел знакомые рожи, спросил сразу:  Где подельники мои? Как они? Старшина сплюнул: По три Дизеля дали. Но им фортануло. Под 50-летие Победы амнистия вышла  и их смыло волной.

А я заезжал аккурат после прилива.Внутри что-то кольнуло. Снова сам по себе, снова против течения.

Офицеры смотрели на тюрьму, как на зоопарк. Дикие люди. Один, самый любопытный, шепчет: — Слышь,  а бандитов-то много сидит? Настоящих? Я на него посмотрел как на идиота:  Заедь, узнаешь. Заткнулся сразу. После этого дорога прошла молча.

Самый острый момент случился, когда меня вывели за ворота, прямо на Арсенальную набережную. Вот она  Нева, через дорогу. Ветер в лицо, запах воды. В голове коротнуло: «А если сейчас рвануть? Прямо через парапет, в воду... Начнут они стрелять или зассут?» Это не был страх. Это была воля к свободе, которая требовала еще одного рывка. Но я стоял. Я понимал, что в этом раунде я не проиграл — я просто сделал выбор. Бегать бесконечно нельзя, нужно было зайти в эту клетку, чтобы выйти из неё другим человеком.

Судили военным судом. Прокурор запросил семь лет общего режима. Моя «защитница» выступила так, что даже я ничего не расслышал. Единственное, что она выдала — это легенду про мое «серьезное заболевание». Я-то знал, откуда ноги растут: на медкомиссии я исполнил старый фокус с батарейкой под язык, чтобы приборы сошли с ума и выдали аритмию. Надеялся, что спишут.Но суду было по хер на мои «сердечные» заскоки. — Четыре года общего режима, — зачитал судья.

Ну, думаю, четыре не семь. Выживем. Тогда я еще не знал, что это только начало.

  Глава 19. Сбор бомонда и билет в Архару

Месяц в «Крестах» после суда пролетел как один бесконечный серый день. А потом — снова знакомый лязг. Как в той песне: «Вагон Столыпинский, кругом решёточки, конвой из Вологды — не до чечёточки…»

Этапный паёк — это особый вид издевательства, придуманный каким-то изощрённым садистом. Везти могут дня три, «столыпин» постоянно отцепляют в тупиках, где ты можешь сутки проторчать, изучая ржавчину на стенах. На весь этот марафон тебе выдают: буханку «черняги», 20 грамм сахара и, как финальный плевок в душу, солёную кильку. Эту рыбу никто в здравом уме не трогал. Сожрать её — значит подписать себе смертный приговор от жажды, а воды у конвоя допроситься сложнее, чем амнистии у прокурора. Видел я, как люди в голодные обмороки падали, пока эта килька в углу скалилась. Система не кормит — она проверяет твой желудок и гордость на излом.

На пересылке, в этапке, завёлся один «артист» — грузин. Ходил, распушив хвост, причёсывал всем, что он вор. Мы слушали этот порожняк молча. В нашем мире за базар спрашивают быстро и без прелюдий. Приехали в лагерь, и в первый же день, прямо в карантине, с этого «вора» спросили за пиздабольство. Зашли «торпеды» и устроили ему режим «земля-воздух». Объяснили коротко — за что. Вопросов не осталось. За свой базар отвечать надо всегда, даже если у тебя очень красивый акцент.

А потом началось то, что я называю «встреча выпускников». Повели нас в столовую на обед. Захожу — ба, знакомые всё лица! Навстречу чешет парняга, с которым на воле не раз куражили. — Ящик? Ты?! — Вот так встреча! Пошли, говорит, в барак, там Индеец сидит.

Зашли, чифирнули, гоняя «зэчку» по кругу. Повспоминали былые подвиги, от которых у прокурора бы волосы дыбом встали. Ящик заехал на трёшку за грабёж, Индеец — на шесть с половиной за разбой. Сидело в то время народу — тьма. У системы даже денег на робу не было, каждый ходил в своём — кто в кожанке, кто в чём заехал. Настоящий вольный стиль за колючей проволокой. Мода 90-х, коллекция «Осень–Этап».

Я подтянулся к пацанам. В один из дней тусуемся с Ящиком в локалке, крутимся на брусьях, железо тягаем — форму надо держать, в тюрьме слабых не любят. Смотрим, ведут новый этап в столовку. Глядь — рожа до боли знакомая. Котяра! Чешет сечку жрать, усами шевелит. «Бомонд собирается», — подумал я тогда. Котяра тоже отличился: бабки с продажи хаты пропил, залез куда-то не туда, дёрнул чужое и поехал к «хозяину» на три года отдыхать.

Короче, по итогу полгорода знакомых заехало. Жизнь за забором закипела, как в старые добрые времена, только декорации сменились на вышки и колючку. Но даже здесь я понимал: пацаны — это шум. Судьба — тишина. И вывозить её мне самому.

Потянулись будни. Полтора года скукоты: спортзал, нарды, книги. Работы никакой — сиди и тупей, пока мозг не превратится в кашу. После моих лесных движей эта лагерная тишина была невыносимой, тоска смертная. И тут  движуха: по всему лагерю расклеили объявления. Мол, кто желает на колонию-поселение  пишите заяву.«Хозяину», видать, нужно было лагерь подразгрузить. Люди — тяжёлый инвентарь.

Я прикинул расклад. Посылки и передачки мне никто не шлёт. Пацаны, конечно, ничего не говорили, делились по-братски, но мне самому стало не в жилу у них харчеваться. Тянуть с чужого кармана  не моё. Я привык добиваться всего сам. А тут в объявлении ещё и приписка: поселение где-то рядом с домом. «Ништяк»,  думаю.

Катаю заявление. Прихожу на комиссию. Отрядник листает дело, кривится: -Так, взыскания есть... пару раз в изоляторе грелся.  Поедешь за пределы области.

Ну, а хули делать? Собрался снова на этап. Только обещанное «рядом с домом» обернулось классическим маршрутом «через Тихвин на Валдай». Погнали меня в самую Архару- Архангельскую область. Добирался месяца полтора через кучу пересылок, где время замирает, а конвой звереет.

И вот, наконец, я на месте. Высадился. Знал бы я тогда, что эти архангельские леса станут моей главной школой, а «поселение» превратится в такую жесть, по сравнению с которой «Кресты»- оздоровительный лагерь.

Комары встретили меня первыми. Остальным я был не так интересен.

Продолжение этой истории — каждую субботу здесь. Спасибо всем, кто читает и поддерживает книгу.

Этому рисунку уже больше двух лет. Тогда я только начинала осваивать цифровой инструмент — и главной задачей для меня было не столько изображение, сколько привыкание к среде.

Видеоуроки я посмотрела, но быстро поняла: они помогают только на старте, чтобы сориентироваться в меню. Дальше начинается другое — нужно, чтобы рука сама запоминала жесты, расположение слоёв, поведение кистей и дт. Чтобы работа в программе стала продолжением мысли.

Композиция построена на элементах мезенской росписи — конь, птицы, орнамент, красный и чёрный. Сознательно упростила задачу по содержанию, чтобы всё внимание ушло на привыкание к инструменту.

Мезенская роспись — одна из древнейших на Русском Севере. Название — от реки Мезень в Архангельской области. Второе имя — палащельская — от деревни Палащелье, где в XIX веке был центр промысла. В узоры мастера вкладывали целый рассказ или пожелание. Конь — символ солнца и оберег. Птицы — добро и свет. Многоярусность — три мира: нижний, средний, верхний. Цветов всего два — красный и чёрный. Красный добывали из местной глины, чёрный — из сажи со смолой лиственницы.

Если так судить, то опыт парней точит член. Чем больше было партнёров у парня, то тем тоньше член. Логично?

1) первый курс

2) второй курс

3) третий курс

4) четвертый курс