«Я выжил там, где погиб отец»
Глава:35 Шлюз за спиной
Промариновали еще суток десять, и на майские выдернули на этап. Опять летучка, узкоколейка, пересылка. Афгана оставили на северах, на строгом, а меня погнали обратно «домой», на мою зону. Срока оставалось чуть больше месяца — видать, закрыли под шумок, чтобы не возиться со мной при освобождении.
Две недели тряски через две пересылки до областной тюрьмы. Сижу на централе, до воли — четыре дня. Вещи, что были, раздал пацанам — тоже детдомовские оказались, им нужнее. Думал, отсюда и вытолкнут за ворота, но нет. Никто не хочет возиться с бумагами. Снова шмон, «собирайся с вещами», этап.
Привезли в лагерь за три дня до звонка. Пока мотался по пересылкам, по сарафанному радио прилетела весточка: брательник двоюродный, внук той самой бабушки-опекуна, тоже заехал.
Ведут нас из карантина в столовую, смотрю — трется в локалке знакомый профиль. Сошлись, чифирнули у него в отряде. Жизнь — сука, крутит как хочет. Брат отхватил восемь годков: заступился за мать, ёбнул отчима. Коротко и ясно. — Езжай к нам в деревню, — говорит он, наливая чифир. — Отдохни. Там мать и дядька Толя.
На том и порешили. Хоть какой-то причал после этой каторги. Даже из карантина выйти в лагерь не успел — выдернули на освобождение.
Последний шмон, роспись в бумагах, справка в кармане. Тяжелый металл шлюза за спиной закрылся с таким звуком, будто точку в деле поставили кувалдой.
Странное чувство. Ты раздаешь вещи пацанам, пьешь последний чифир с братом и выходишь в мир, где у тебя нет ничего, кроме справки и адреса деревни, в которой тебя не ждут.
Сзади осталась тайга, мазут и Косой с его ублюдским баяном. Впереди — тишина. Система выплюнула меня, так и не сумев переварить.Стою у ворот и ловлю дежавю.Инкубатор. Уже проходили.
Планка замерла. Я выжил.Значит, теперь придется жить.
Глава:36 Белее снега
Автовокзал встретил гарью и суетой. Автобус до областного центра, звонок Серому — и вот уже знакомые лица. Серый подкатил на Ауди. Пока я в тайге мазут глотал, пацаны пересели с Ижей на иномарки. Посидели, перетерли, они укатили по своим делам, а я двинул к Вихрю.
Дверь открыла его мать. Посмотрела на меня, как на призрака. — Женился он, — говорит. — Ребенок у него. Не надо его дергать, не ломай человеку жизнь. Мне два раза объяснять не надо. Кивнул и ушел. Заставлять ее нервничать своим присутствием — не мой формат. Прошлое должно оставаться в прошлом.
Электричка до деревни брата, стук колес, мысли вразброд. Встретили нормально, по-людски. Тетка выделила комнату, и я впервые за долгое время почувствовал, что можно просто выдохнуть.
Вечером сидели с дядькой Толей. Он долго молчал, курил, потом спросил: — Ну, чего на поселении-то делал? Кем работал? — Чокеровщиком, — отвечаю. — Троса на себе тягал, лес валил.
Дядька замер, посмотрел на меня как-то странно. — Прямо как Сашка, отец твой...
Мать когда-то вскользь говорила, что родители уехали в Коми за длинным рублем, там я и родился. Сказала только, что отец погиб на лесоповале, когда мне было восемь месяцев. Подробностей я не знал. До этого дня.
— Зачекерил он ствол, — глухо начал дядька Толя. — Трактор лебёдкой натянул, зацепил сухостой, и дерево пошло. Батька твой даже отпрыгнуть не успел. Насмерть сразу.
Он затянулся, выдохнул дым в потолок и добавил: — Не верь, если будут врать, что мозги у человека серые. Мы когда тело забирать приехали... они были белее снега.
Я стоял и молчал. В голове крутилось только одно: я прошел те же тропы, таскал те же троса и дышал тем же хвойным перегаром, что и он. Тайга забрала его, а меня — выплюнула обратно.
Странная штука — жизнь. Она ведет тебя за руку по кругу, и ты даже не подозреваешь об этом. Я поехал «покорять тайгу», думая, что это мой выбор, мой путь. А на самом деле я просто доделывал то, что не успел отец.
Что хотела сказать мне судьба, бросив чокер мне на плечи через столько лет? Может, я должен был выжить там, где не смог он? Или просто прочувствовать на себе тяжесть того самого троса, который оборвал его жизнь?
Я вернулся из леса живым. У него мозги были белее снега, а у меня внутри застыл холодный бетон. Я завершил его миссию или только начал свою — я не знал.