Внимание! Это фишинговый сайт, не вводите в нем свои личные данные!

Наука

Глава 12⁠⁠

1 день назад

— Неопознанный корабль, это контрольная башня Фарпоста. Видим ваш тормозной факел, но не видим сигнала транспондера. Назовите себя и ваши намерения.

Голос оператора Узла-47 был ровный, разве что слегка напряженным.

Я посмотрел на выключенный тумблер транспондера, потом перевёл взгляд на Алису. Она уже пристегнулась и смотрела на экраны. Сама станция была ещё маленькой точкой, но быстро росла.

Компьютер вывел трёхмерную модель из навигационной базы. Станция была крупной — около пятисот метров в диаметре. Основную массу составляли топливные баки с водородом, кислородом и гелием-3. Небольшое кольцо жилого сектора медленно вращалось, создавая гравитацию.

На таком расстоянии от земли практически роскошь.

Я включил передатчик.

— Узел-47, говорит: «Счастливая Звезда». Запрашиваем стыковку, заправку и пополнение ресурсов.

— Принято, «Счастливая Звезда». Фарпост — независимая станция, мы не подчиняемся ОПЗ. Оплата по стандартному курсу. Любые враждебные действия против станции повлекут соответствующий ответ.

Искин подсветил турели автопушек и пусковые шахты ракет. Станция взяла нас на прицел. Впрочем, воевать с ними мы не собирались.

На экране всплыл платёжный интерфейс. Я перевёл оплату за стыковку.

— Следуйте к шестому стыковочному узлу.

Алиса повернулась в кресле и усмехнулась уголком рта.

— «Счастливая звезда»?

— Не уверен, насколько здесь знают «Чёрную птицу»… — я помедлил, но закончил. — И меня.

Факел отключился на расстоянии пятисот километров. Гравитация исчезла, и мелкие предметы снова отправились в свободный полёт. Их стало больше. Удивительно, как быстро привыкаешь к гравитации — даже за одну неделю.

Алиса легко удержала себя в кресле, почти машинально. Когда гравитация пропала, она на секунду задержала взгляд на станции и едва заметно выдохнула.

С терминала Алисы медленно поднялась капля давно остывшего кофе — она забыла кружку на панели. Алиса потянулась в кресле и втянула каплю ртом.

— Извини, нужно было лучше прибраться.

«Чёрная птица» была длинной, почти с половину станции, но по большей части состояла из двигателей и ферменных секций. Я было подумал взять ручное управление, но компьютер всё-таки поймал метки шлюза, и мы пристыковались — к порту подальше от вращающегося кольца, на место отсутствующего десантного бота.

Я выбрал на экране заправку топливом и сразу увидел, как тают мои сбережения. Дорого — но логично: цены BTI были привязаны к энергии, а любая материя на таком расстоянии стоила недёшево.

Вдалеке от корабля послышался гул помп, цифры запаса дельта-V начали расти.

Это было хорошее чувство.

Секунду поколебавшись, я снял галочки с пополнения субстрата для принтеров и пищевых концентратов. На корабле нас было всего двое, а система рециркуляции пока справлялась.

Снова ожил интерком.

— «Счастливая Звезда», посещать станцию планируете?

Почему-то по тону мне показалось, что я могу ответить «нет». Корабли могли заправляться, просто пристыковавшись к узлу.

Алиса потянулась в кресле и легко взлетела.
— Зря, что ли, летели?

Алиса осталась на корабле, а я полетел к шлюзу. Несколько секунд раздумывал, стоит ли надевать скафандр или брать импульсную винтовку. Потом решил, что это может быть расценено как враждебность.

Я ограничился кобурой на бедре и запасным магазином в кармане. Если оружие на станции запрещено, всегда можно будет вернуться или сдать его.

У шлюза, к которому я подлетел после биосканера — нелишней предосторожности, — меня ждал сотрудник станции. Высокий и худой, с очень бледной кожей, явно житель невесомости, в синей униформе — что-то среднее между кителем и рабочим комбинезоном. Тусклые седые волосы у него были растрёпанные, но в невесомости это обычное дело.

На бейджике значилось: Рик, офицер приёма и доступа.

Позади, закрепившись на позициях — на стенах и потолке, — стояли трое охранников в лёгкой броне с импульсными винтовками. Двое — люди.

Третий светился в инфракрасном спектре энергетическим фокусом. Я на секунду задержал взгляд. Нет, не конструкт — ядро было маленькое и тусклое. Просто аугмент.

Боевой режим не включался, чему я был искренне рад. Уровень угрозы, впрочем, заметно пополз вверх, но, к счастью, застрял на двадцати процентах. Оружие на меня не направляли, но всячески показывали, что это вопрос секунды. Я приветственно кивнул.

— Алекс. Капитан «Счастливой Звезды».

— Мы приветствуем военный корабль ОПЗ на станции «Форпост». Мы рады вам и вашему бизнесу, как и любому другому страннику, — с лёгким нажимом произнёс Рик.

Он протянул планшет.

— Заправка топливом займёт восемь часов. Бесплатный доступ на станцию для вас и экипажа — сорок восемь часов. Далее — оплата каждого дня пребывания. Магазины и рестораны находятся в основном в гравитационном кольце, карта станции — в открытом доступе.

Рик кивнул на кабуру.

— Личное оружие можете оставить при себе. Воздерживайтесь от конфликтов и нанесения ущерба собственности станции. Тяжёлое вооружение и гранаты должны оставаться на корабле. —Он протянул мне планцет.

Я машинально приложил палец к экрану, подтверждая, что ознакомился и согласился с условиями. Устройство высветило имя Нанаси Куро.

Я ожидал, что Рик что-нибудь скажет — я представился по-другому, — но он никак не отреагировал. Похоже, здесь всех интересовали исключительно мои BTI, а не то, кто я такой и откуда. Меня это вполне устраивало. Напряжение в стыковочном узле заметно спало.

Рик протянул мне пакет с наклейками-бейджами с буквой V — visitor. Наклейки одновременно служили чем-то вроде визы и отсчитывали оставшееся время пребывания на станции.

Я налепил одну на форму.

— Дайте знатьсли для вашего экипажа их требуется больше и постарайтесь не снимать во время пребывания на станции.

Я кивнул. Сообщать Рику, что мой экипаж состоит из двух человек, я не собирался. Напряжение в шлюзе заметно спало, это было заметно по расслабленным позам охранников.

***

Я вернулся на корабль, чтобы сказать Алисе, что нам дали доступ на станцию. Сорок восемь часов. Можно спокойно выйти, осмотреться — магазины, рестораны. После месяца напечатанной еды мысль о нормальной пище звучала неожиданно аппетитно, даже если здесь всё стоило дорого. Можно купить Алисе какой-нибудь сувенир. У меня было исключительно хорошее настроение. Я увидел Алису в открытом шлюзе и улыбнулся ей. Она уже переоделась. На ней была простая лёгкая одежда: тёмно-серая куртка из тонкой матовой ткани, застёгнутая до середины груди, и удобные штаны с мягкими сгибами на коленях.Рядом, лениво вращаясь в невесомости, плавал рюкзак. Когда она успела это всё напечатать?

— У нас сорок восемь часов на Фарпосте, — сказал я. — Хочешь пройтись?

Она кивнула.

— Я знаю.

Пауза получилась длиннее, чем я ожидал. Я только тогда заметил рюкзак.

— Ты уходишь?

— Да.

Она сказала это спокойно, как говорят о решении, которое давно принято.

Я кивнул, хотя не сразу понял, что именно она имеет в виду. Мне почему-то казалось, что она останется. Может быть, не навсегда — но мысль о том, что она сойдёт на первой же станции, мне в голову не приходила.

— Я благодарна тебе, Алекс. Ты хорошо ко мне относился.

Я кивнул, принимая это почти автоматически. Мне казалось, что за этот месяц что-то изменилось. Когда Алиса узнала, что мы оба — конструкты, я был уверен: это нас сблизит, уравняет.

Она и правда изменилась. От испуганного, забитого человека — к спокойствию, почти привычной уверенности. В VR-перестрелках она держалась точно и хладнокровно. Мы даже заходили туда вместе.

Был и ресторан в Нью-Йорке — в VR, конечно. Она сидела у окна в ярко-красном платье, которое запомнилось мне по Гавайям, показывала мне огни внизу и небоскрёбы, что к Эмпайр-стейт-билдинг когда-то сотни лет назад швартовались дирижабли и причал для них сих пор остался и говорила о них так, будто это не симуляция, а её собственное воспоминание, которым она решила поделиться. Потом Алиса вдруг осеклась и сказала, почти извиняясь, что это не её память — что в Нью-Йорке, да и вообще на Земле, она никогда не была.

Но я всё равно принимал это за прогресс. За знак того, что между нами возникает что-то общее, пусть хрупкое и временное.

— Слишком много плохого связано с этим местом, — добавила она и неопределённо махнула рукой.

Я не стал спорить. Но где-то внутри всё равно поднялся плотный ком раздражения. Я заботился о ней. Уважал её границы даже тогда, когда это иногда требовало усилий. Терпел её срывы, и не всегда адекватные выходки.

И вот — первая же возможность. Первая станция. Она даже не стала уточнять, что это за станция. Что здесь за люди. Что её ждёт дальше. У неё не было ни денег, ни документов, ни какого-то внятного плана.
Почему-то это ощущалось как личное оскорбление. Не осознанное, не оформленное в слова — скорее как короткий укол: значит, всё это ничего не значило. Как будто мой выбор, мои усилия, моё терпение вообще не были частью уравнения.

— Если передумаешь, — сказал я, — для тебя здесь всегда есть место.

— Я знаю, — ответила она, —В этом-то и проблема.

Алиса подхватила лямку рюкзака, словно проверяя, всё ли при ней.

— Подожди.

Алиса обернулась, и в её взгляде мелькнула тень испуга. И в этот момент я очень отчётливо понял, что могу её удержать. Отвести в каюту. Закрыть доступ. Я банально физически сильнее. Корабль подчиняется мне. Можно закончить заправку и улететь. Сказать, что будет другая станция, ближе к обитаемым планетам.

Можно было придумать для этого десяток убедительных, совершенно объективных причин. Хотя бы ради её собственной безопасности. Она обидится, но со временем поймёт, что я был прав...

И тогда до меня дошло не то, что я могу так сделать, а что именно так я уже делал. Для этого не нужна прежняя память. Достаточно одинакового мышления.

Эта мысль обожгла. Я протянул ей наклейку с буквой V.

— Это пропуск.

Она взяла бейджик, задержала его в пальцах чуть дольше, чем нужно, и кивнула. Я достал планшетку открыл интерфейс и перевёл ей половину остатка средств после заправки. Для Земли и внутренних планет это были бы большие деньги. Здесь цены на всё были слишком высокие.

— На первое время, — сказал я.

Алиса посмотрела на уведомление, на планшете потом подняла взгляд. Она выглядела чуть удивлённой.

— Спасибо.

Без паузы. Без неловкости.

Я кивнул.

Она развернулась и полетела к шлюзу, уже не оглядываясь.

—Удачи. —сказал я ей вслед.

Алиса, на секунду замедлилась, но ничего не сказала и полетела дальше по коридору.

Я почувствовал сожаление и почти сразу — облегчение. Странное, почти неловкое сочетание, но в тот момент оно казалось единственно возможным. Сожаление — о чём-то несостоявшемся, о варианте, который я, возможно, придумал себе сам.

И мимолётно пришла ещё одна мысль: если бы файл скана Алисы на литографе уцелел, я мог бы создать новую Алису. Начать заново. Попробовать ещё раз.

Мысль была чёткой. И от этого — страшной. Я вспомнил наш разговор в командном центре. «Чего ты вообще от меня хотел, Блейк?»

И неожиданно понял вероятный ответ. Просто не быть одному.

Я посмотрел на опустевший коридор и закрыл люк. Потом перевёл взгляд на планшет. Заправка шла по графику — цифры топлива ползли вверх, а остаток на счёте так же спокойно и неумолимо — вниз. Корабль съел больше денег, чем я рассчитывал. Не катастрофа, но запас прочности стал ощутимо меньше.

Кстати, чего я вообще хочу дальше? Не по маршруту, не по контрактам, не по инерции, доставшейся мне вместе с кораблём и чужим прошлым. А для себя?

Мысли спокойно перескочили дальше — к станции, к людям, к возможностям. Значит, нужно действовать. Осмотреть станцию. Посмотреть доски объявлений. Может, найти новый экипаж. «Чёрная птица» — хороший корабль. Термоядерный двигатель, дальний радиус, автономность. Такие не простаивают без дела.

Что-нибудь да найдётся.

***

Жилое кольцо Фарпоста оказалось неожиданно маленьким — скорее изогнутым туннелем, чем полноценным сектором. Магазины, бары, гидропонный сад с несколькими скамейками и строгой табличкой “Не занимать дольше 30 минут”. На одной скамейке обнималась парочка. Вокруг сада голограмма формировала полупрозрачную сферу, пытаясь визуально расширить объём. В центре находился фонтан — крошечный водопад, по которому лениво стекала вода. В чаше плавали карпы кои. Я уже поймал себя на мысли, что можно было бы их покормить, но при ближайшем взгляде заметил характерную синхронность движений. Рыбы оказались декоративными роботами.

Дальше по кольцу пространство становилось плотнее. Несколько сервисных модулей были вмонтированы прямо в стенки, будто станцию проектировали с калькулятором в руках, выжимая максимум из каждого кубического метра. Фарпост находился во второй фазе дневного цикла — свет был яркий, почти «послеполуденный», и люди спешили по своим делам.

Помимо «Птицы» к Фарпосту были пристыкованы ещё четыре корабля. Их экипажи растекались по жилому кольцу — кто за едой, кто за выпивкой, кто просто за ощущением твёрдого пола под ногами. Видно было, как люди торопятся получить короткую передышку и успеть потратить деньги, пока есть возможность.

Где-то мелькали охранники в лёгкой броне с маркировкой Farpost 47 Sec-Ops. Двигались они спокойно, без суеты, но так, чтобы их было видно — демонстрация присутствия, а не силы.

На меня поглядывали. С интересом. Иногда — с опаской.

Капитанская форма, пусть я и убрал логотип ОПЗ, всё равно выдавала меня. К тому же я не совпадал по пропорциям — пропорциями. Большинство людей здесь были тонкими, вытянутыми, с узкими плечами и длинными конечностями. Развить заметную мышечную массу, находясь большую часть жизни в невесомости, было непросто. Спейсеры, если говорить уважительно. Скиннеры — если нет.

Разница была не только в физической форме. Внешнюю Солнечную систему в основном населяли трансгенные люди с адаптациями к радиации, к низкой гравитации, к долгим перелётам или конструкты вроде меня. Здесь я был не чужим, но и не своим. Меня это, впрочем, устраивало.

Гравитация была мягкой — около 0,3 g. Идти своими ногами оказалось неожиданно приятно. Тело отзывалось на нагрузку, шаги были уверенными, не требовали постоянной коррекции, как в невесомости. Я отметил это с тихим удовлетворением.

С одной стороны кольца располагался капсульный отель — ряд одинаковых ячеек с мягким тёплым светом у входов. Когда я проходил мимо, я почувствовал слабый пинг кодекса Алисы. Короткий, фоновый — просто отметка присутствия. Она была здесь. Я так и не аннулировал её доступ на корабль, словно часть меня всё ещё ожидала, что по возвращении я найду её в своей каюте, привычно уцепившись носком за спинку стула.

На секунду мелькнула мысль: зайти, спросить, как у неё дела. Можно было даже вернуться на корабль и напечатать ей препараты — радиопротекторы, антиоксиданты, что-нибудь «на всякий случай», чтобы появился формальный повод. Забота, объяснимая и безопасная. Я замедлил шаг.

Потом эту мысль отпустил.

Алиса ушла. И пусть её выбор меня разочаровал, это был её выбор, и мне нужно было его принять. Учитывая наше прошлое, всё выглядело вполне логично. Слишком логично, чтобы спорить. Я пошёл дальше.

Ресторан в жилом кольце привлёк меня обещанием настоящей еды. Не то чтобы я не любил напечатанные блюда — они были удобны, стабильны и предсказуемы, у них был вкус — но мне было любопытно, какая она на вкус, еда, не прошедшая через синтезатор.

Меню оказалось честным до демонстративности. Стейк из сверчков. Такояки из криля. Десерт из сладких тараканов. Правда, мясо и рыба были из клеточной культуры, – не принтер конечно, – но это не совсем попадало под моё определение настоящей еды. Зато зелень была полностью настоящей. Впрочем, мой сад за месяц разросся, и зеленью меня уже было не удивить.

Цилиндрические аквариумы с насекомыми стояли прямо на стойке кухни. Всё было на виду: движение, тепло, быстрые, отточенные жесты поваров. Никакой маскировки, никакой иллюзии — если ты заказывал блюдо, ты точно знал, из чего оно приготовлено. Пахло, к моему удивлению, вполне аппетитно — жареным маслом, специями и чем-то ореховым.

Настоящая еда была дорогой. Очень.

Десерт из сладких тараканов почему-то вызывал у меня не совсем понятное отторжение. Хотя рядом с аквариумом висел экран с восторженными отзывами посетителей, и судя по статистике, блюдо пользовалось популярностью.

Стейк мне осточертел ещё на корабле. Оказалось, что даже вкусная еда может надоедать, если есть её каждый день, пусть и в разных вариациях. Поэтому я заказал такояки, машинально отметив, что tako по-японски вообще-то означает осьминога, а не креветок. Впрочем, экспертом по японской кухне я никогда не был.

А вот Алиса любила её.

Я отмахнулся от назойливой мысли и добавил к заказу текилу. Не настоящую, конечно –откуда здесь кактусы.

Разбавленный этанол с ароматизатором — ничего особенного. В VR я никогда не пьянел: симуляция не воспроизводила этого ощущения полностью, а собственного опыта у меня не было. Поэтому сейчас мне было просто интересно — что именно должно произойти.

С контрактами на Фарпосте было глухо. Доска объявлений пестрела однотипными запросами: «доставка к внутренним планетам», «эвакуация семьи», «перевоз груза без лишних вопросов». Людей, желающих улететь отсюда, оказалось куда больше, чем кораблей.

Я пролистал несколько предложений. Деньги — несерьёзные. Риски — неочевидные. И главное — я сам ещё не решил, куда лечу.

Извозчиком становиться не хотелось. Это означало бы маршрут без цели, просто обмен топлива на кредиты. Движение ради движения. «Чёрная Птица» была создана не для этого, да и я — кажется — тоже.

Масляные шарики теста вращались в полусферических формах, криль быстро менял цвет, поверхность покрывалась румяной коркой. Всё происходило быстро, уверенно, без суеты. Когда блюдо поставили передо мной, от него шёл пар, и я поймал себя на неожиданном ощущении — предвкушении.

Я сделал первый глоток текилы.

Система мгновенно отчиталась: обнаружен этанол, концентрация низкая, угрозы нет. Я мысленно закрыл окно, чтобы не отвлекало.

Через несколько секунд стало ясно, что эффект всё-таки есть.

Не резкий. Не драматичный. Скорее — лёгкое смещение фокуса. Мысли стали чуть менее острыми, а тело — неожиданно тёплым, как будто кто-то убрал едва заметное напряжение, которое я раньше даже не осознавал. Наверное, я всё-таки люблю алкоголь. Я вспомнил пустые пакеты с медицинским этанолом, найденные, когда наводил порядок в гидропонном саду.

Я откусил такояки.

Вкус оказался сложнее, чем я ожидал. Солёный, жирный, с морским оттенком и чем-то сладковатым на фоне. Настоящий. Не идеальный, не выверенный под статистического потребителя принтером. Наверное, в настоящей еде действительно что-то есть.

Я жевал медленно. Подумал, что, возможно, этот вечер я проведу не на корабле. Спать мне требовалось мало, а станция найдёт чем меня развлечь.

На противоположной стороне кольца вспыхнула реклама — приглушённая, почти стыдливая. Бордель. Без крикливых обещаний, только силуэты и несколько слов о конфиденциальности и «адаптированных сценариях». Я машинально отметил это как ещё один опыт, которого у меня до сих пор не было. Теоретически — пробел, который можно закрыть.

И тут же вспомнил Алису.

Она как-то сказала — спокойно, почти между делом, — что если не найдёт ничего лучше, то пойдёт работать в бордель. Это было логично. Простая работа, хорошие деньги, минимальные требования к прошлому. И всё же мысль показалась мне неприятной. В любом случае это не моё дело.

Я доел последний шарик такояки и потянулся к стакану. Текила была тёплой, тяжёлой — не по температуре, по ощущению. Второй глоток дался легче первого. Мир окончательно перестал быть острым.

— Сомнительный выбор, — сказала женщина справа.

Я повернул голову.

Она сидела, зацепив ботинками нижний фиксатор стойки, будто готовая в любой момент оттолкнуться и уйти. Невысокая, жилистая. Короткие зелёные волосы лежали неровно, виски выбриты подчистую. Тонкое кольцо в брови, два штифта в ухе и небольшой гвоздик в носу поблёскивали в тёплом свете бара.

Одежда — рабочая: куртка с потёртыми локтями, штаны с усиленными швами, магнитный пояс с инструментами. Когда она двигалась, по коже предплечий и вдоль шеи медленно загорались кинетические татуировки — мягкие линии, реагирующие на работу мышц. Лицо — с тем загрубевшим спокойствием, которое появляется у людей, живущих там, где не принято жаловаться.

— Что именно? — спросил я.

— Текила, — она кивнула на мой стакан. — На Фарпосте её пьют либо новички, либо те, кто что-то задумал.

Я машинально посмотрел на стакан, будто он мог меня выдать.

— А если и то, и другое? — сказал я.

Она усмехнулась.

— Тогда ты быстро разберёшься, что здесь к чему.

Она подсела за мой столик подозвала бармена и постучала пальцем по стойке.

— Мне то же самое.

Когда перед ней поставили стакан, она не стала пить сразу. Просто посмотрела на меня — внимательно, не скрывая этого. Я почувствовал лёгкое, неприятное напряжение. Не угрозу. Оценку.

— Ты не местный, — сказала она.

— Это так заметно?

— Для местных ты слишком спокойно смотришь по сторонам. — Она чуть наклонила голову. — И слишком рано заказываешь алкоголь.

— На Фарпосте все не местные, — ответил я.

Она усмехнулась.

— Не в этом смысле. Здесь почти никто не родился. Но местными становятся быстро. — Пауза. — Ты с внутренних планет.

Я не ответил.

Она кивнула на мою тарелку.

— И ешь настоящую еду.

Я улыбнулся.

— Это преступление?

— Нет. — Она пожала плечами. — Просто здесь так делают только те, кто может себе позволить не считать каждый BTI. Или те, кто улетает завтра и не планирует возвращаться.

Я посмотрел на такояки. Масло ещё блестело на поверхности.

— Может, я просто решил попробовать.

— Конечно, — легко согласилась она. — Только местные обычно не платят за романтику. Мы печатаем белок и тратим кредиты на топливо.

Она подняла стакан.

— Внутренние любят вкус. Периферия любит запас прочности.

Я сделал глоток текилы.

— А ты что любишь?

Она усмехнулась.

— Рабочие двигатели.

Я хмыкнул.

— Значит, новичок.

— Значит, — согласилась она. Потом сделала паузу и добавила: — Или капитан.

Вот тут я уже посмотрел на неё внимательнее.

— С чего ты взяла?

Она наконец сделала глоток. Медленно. Как человек, который знает, зачем пьёт именно сейчас.

— Потому что ты заказал текилу один. Сел у стены так, чтобы видеть вход и кухню.
И потому что у тебя взгляд человека, который уже решил, что ему здесь не слишком нравится, но всё равно останется.

Я не ответил. Это было слишком близко к правде.

— Каэла, — сказала она, не протягивая руку. — Я с Каллисто.

Имя легло спокойно, без нажима. Я кивнул.

— Алекс.

Она на секунду задержала взгляд. Не на имени — на лице. Очень короткую секунду. Потом в её позе что-то изменилось. Не резко. Но я это заметил.

— Забавно, — сказала она тихо.

— Что именно?

Она не сразу ответила. Некоторое время просто смотрела на меня — не вызывающе, не враждебно. Проверяя.

Потом отвела взгляд в стакан.

— Я тебя уже видела.

Я не двинулся.

— Где?

— Каллисто. Девять лет назад. Я тогда жила в поселении под куполом.

Текила вдруг перестала казаться тёплой.

— И?

Она медленно выдохнула.

— Ты был мёртв.

Сказано это было без пафоса. Почти буднично.

— Большая перестрелка. Фракции что-то не поделили. Площадь перед административным блоком залило кровью. Тело оставили прямо там. Открыто. Как послание.

Она провела пальцем по краю стакана.

— Я тогда работала с технической бригадой рядом с медблоком. Мы вытаскивали тех, кого ещё можно было вылечить. Я проходила мимо. Видела тебя близко.

Я молчал.

— В тебе были дыры. Много. Но крови почти не было. — Она на секунду прищурилась, будто возвращаясь туда. — Внутри были жгуты. Металл. Не импланты — глубже.

Каэла пересказывала городские легенды — или я действительно унаследовал чужой конфликт с криминальным миром Каллисто? Я попытался вспомнить лог воскрешений, но там были только даты. Без локаций. Как будто кто-то специально оставил мне календарь, но вырвал карту.

— Ты ведь не совсем человек, да?

Я не ответил.

Она кивнула, словно и не ожидала и продолижила.

— Через неделю возле Каллисто появился корабль. Очень похожий на тот, что только что пришвартовался к Фарпосту. Длинный, с термоядерными двигателями спаркой.

Она наконец подняла на меня взгляд.

— В тот же день администратора нашего купола нашли без головы. В его кабинете. Дверь заперта изнутри. Камеры ослепли на три минуты. Охрана ничего не видела.

Татуировки на её шее мягко вспыхнули и погасли.

Она чуть наклонилась ко мне.

— Я не знаю, кто ты. Тот же самый или просто похожий. Но лицо — почти то же. —Она помедлила —Взгляд может быть другой.

Её голос стал тише.

Потом коснулась пальцами шеи.
Там, на тонком шнурке, висела небольшая стеклянная бусина — прозрачная, с едва заметным тёмным вихрем внутри. Когда она двинулась, бусина поймала свет и на секунду стала почти чёрной.

— И если ты действительно тот мертвец с площади… то я либо делаю очень глупую ставку, либо очень удачную.

Её пальцы задержались на бусине.

— Но Пустота редко ошибается.

Я не стал спрашивать, что она имеет в виду.

Она слегка усмехнулась.

— Пустота нас свела здесь вместе.

Сказано это было без фанатизма. Без торжественности. Как констатация факта. Как если бы она сказала: “орбиты пересеклись”.

Она отпустила бусину.

— И если это знак, то я не из тех, кто его игнорирует.

Она наклонилась чуть ближе, понизив голос.

— Если капитан заказывает текилу и пьёт один — значит, он набирает экипаж.

Я посмотрел на свой стакан. Потом — на неё.

— Я не нанимаю экипаж.

Она улыбнулась. На этот раз шире.

— Все так говорят.

Несколько секунд мы просто сидели молча. В этом молчании не было неловкости — только ожидание. Я вдруг поймал себя на мысли, что не помню, зачем вообще сел в этот ресторан. И что разговор с ней ощущается… правильно. Как будто эта встреча была неизбежной, независимо от моих решений.

— Допустим, — сказал я наконец, — но я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— Допустим, — легко согласилась Каэла. — Тогда ты просто случайно выбрал текилу. А я просто случайно села рядом.

Она подняла стакан.

— За случайности, Алекс.

Я коснулся её стакана своим.

Она снова посмотрела на меня — на этот раз уже без легенд и полунамёков. Взгляд стал профессиональным, собранным.

— Ты с корабля ОПЗ, — сказала она.

Я не стал отвечать.

— Недавно пришвартовался, — продолжила Каэла, словно уточняя данные вслух. — Военный корпус. Старой сборки. Луна или земные верфи.

Она прищурилась.

— Слушай… а может, ты с Земли?

— Нет.

Это было правдой. Если отбросить прошлое Блейка, моим домом и местом рождения был сам корабль. Металлический каркас, переборки, шум систем жизнеобеспечения.

Она чуть склонила голову, будто мысленно прокручивала заход.

— Тормозил одним двигателем, судя по факелу. Правым. Левый либо в холодном резерве, либо мёртв.

Она сделала глоток и кивнула куда-то в сторону иллюминатора.

— И левый борт побит. Керамика выгорела. Такое бывает после близкого боя или ядерного взрыва.

Я не ответил.

— Угадала? — спросила она без нажима.

— Местами, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Тебе нужен Инженер, — ответила она просто. — И серьёзный ремонт.

Я усмехнулся.

— Корабль на ходу. Я и сам неплохо управляюсь.

— Конечно, — кивнула она. — Поэтому ты заправляешься на Фарпосте, а не летишь дальше.

— Ты слишком много знаешь для случайной встречи, — сказал я.

— А ты слишком спокоен для человека, у которого корабль разваливается — парировала она.

Я не ответил. Каэла достала планшетку и взмахом руки отправила мне файл резюме.
Имя: Каэла Норр
Происхождение: Каллисто
Специализация: корабельные системы, силовые установки, термоядерные контуры, корпусные работы
Опыт: 9 лет внепланетных рейсов, внешний рубеж
Допуск: гражданский, расширенный

— Ты навязываешься, — сказал я.

— Да, — без тени смущения согласилась она. — Потому что ты мне подходишь.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты не стал спорить с фактами, — ответила она. — И потому что твой корабль ещё жив, несмотря на всё, что с ним сделали.

Она чуть склонила голову, и татуировки на шее мягко вспыхнули.

— Ну и потом я всегда хотела служить на «Летучем голландце».

Я не понял.

— На чём?

Она усмехнулась.

— Корабль-призрак. С бессмертным капитаном. Летает чёрт знает где, возвращается, когда все уже похоронили. Романтика.

— А ты не боишься работать с человеком с такой репутацией?

— Бояться чего? — она пожала плечами. — Что меня убьют? Это космос. Здесь убивают и без легенд.

Она допила текилу и поставила стакан аккуратно, почти церемониально.

— У тебя есть BTI. У тебя есть побитый, но крутой корабль. И ты явно не идиот. Я инженер с пустым кошельком, застрявшая на самой дальней станции, какую только можно найти.

Пауза.

— С точки зрения математики, риск выглядит приемлемым.

Она посмотрела прямо в глаза.

— Даже если ты действительно призрак.

Я пролистал резюме до конца. Опыт у неё был внушительный, но она достаточно часто меняла корабли.

— Почему ты ушла с корабля на Фарпосте?

На этот раз она не ответила сразу.

Каэла отвернулась, глядя в изгиб жилого кольца, где за прозрачным стеклом медленно шли люди. Кинетические татуировки на её шее слабо вспыхнули и погасли.

— Личные обстоятельства, — сказала она наконец.

Я ждал продолжения, но его не было.

— Фарпост — заправочная база, — добавила она уже спокойнее. — Работы здесь мало. Корабли заходят на часы, максимум — на несколько суток. И почти все с устоявшимися экипажами. — Она пожала плечами. Я бы не хотела здесь застрять.

— Я не занимаюсь извозом.

Она повернулась ко мне.

— Я не прошу долгий контракт. — Пауза. — Мне нужна работа. Тебе нужен человек, который не даст твоему кораблю развалиться при первом же манёвре.

Она подняла стакан.

— Считай это взаимной выгодой.

Я посмотрел на неё. На зелёные волосы. На спокойную уверенность. На человека, который уже решил, что будет на моём корабле.

И где-то в глубине систем, искин “Чёрной птицы” отметил: Потенциальный член экипажа. Замена роли EG-BLK-HLD-99143002 главный инженер, совпадение компетенций — 78%. Надо сказать, что Алисе искин не давал и сорока, впрочем я ей дал доступ первого помошника, а не допустим медицинского офицера.

Я ещё не ответил.

Но решение уже начало формироваться.

Показать полностью

Наука

Глава 11⁠⁠

[моё] Еще пишется Космос Роман Космическая фантастика Космический корабль Научная фантастика Продолжение следует Антиутопия Авторский мир Киберпанк Русская фантастика Длиннопост

9 дней назад

Я буду очень благодарен за любые отзывы. Я пишу фантастику всего чуть больше месяца, и для меня действительно важно понять, как книга воспринимается со стороны. На данный момент написано чуть больше 1/3 истории и работу по первому тому я планирую закоончить в Мае.

Интересно, оправдывает ли сюжет ваши ожидания - и особенно ценно, если нет. Что вы думаете о персонажах, кажутся ли они живыми, кому вы сопереживаете, а кому нет. И, конечно, любопытно узнать, как вам видится дальнейшее развитие сюжета.

Спасибо всем, кто найдёт время поделиться своими мыслями.

***

В гостевом номере было приглушённо светло. Широкое окно занимало почти всю внешнюю стену. За ним раскрывался скайлайн Марс-Сити — ступенчатые башни жилых и административных блоков, переплетённые магистралями, зелень парков. Город выглядел спокойным, упорядоченным, почти земным — если не вспоминать, что за пределами купола была лишь пыль и холод, но даже там поверхность усеивали автострады, светящиеся нити транспортных коридоров и посадочных площадок.

Над городом медленно светлел купол. Первые лучи марсианского утра скользили по его поверхности, отражаясь в многослойных защитных панелях, дробясь и возвращаясь внутрь мягким янтарным светом от неизбежно накапливающейся на куполе пыли. От этого весь город казался чуть нереальным — как декорация, подсвеченная изнутри.

Майкл вошёл без стука.

На телевизоре беззвучно шёл рекламный блок — яркие лица, слоганы, люди, предлагающие кредиты, лекарства, курорты. Марс продавал иллюзию нормальности, как умел всегда.

Блейк сидел в кресле перед экраном. Обнажённый. Спокойный. Нога закинута на подлокотник, руки расслабленно лежат на коленях. Он смотрел в телевизор, но не было ясно — видит ли он вообще изображение или просто использует экран как источник света.

По его телу тянулись следы недавнего боя: затянувшиеся пулевые ранения, ещё не до конца закрывшиеся, с тёмными венчиками воспаления, и грубые, неровные шрамы — старые и новые, наслаивающиеся друг на друга. Кожа вокруг них выглядела живой и напряжённой, будто процесс заживления шёл слишком быстро и не совсем правильно.

На кровати, укрывшись покрывалом пледом, спала Лара. Лицом к стене. Майкл посмотрел на неё, поморщился, остановился у стола и положил папку.

На экране сменились кадры. Улыбки. Логотипы. Беззвучный смех.

— Ты быстро, — сказал он наконец. — Я думал, ты потянешь ещё сутки. Для приличия.

— Здесь всё, — сказал он ровно. — Ты восстановлен в звании. Полковник ОПЗ. Полный доступ. Поздравляю. Формально — по результатам пересмотра дела и признания прежних решений… поспешными.

Он не стал делать паузу — будто продолжал тот же самый пункт списка.

— Инцидент в лобби тоже закрыт. Ты убил трёх охранников. Четвёртый умер в больнице. Версия для новостей — нападение марсианских фундаменталистов. Семьям будет выплачена компенсация.

Блейк махнул рукой, эта часть разговора его не интересовала.

Майкл сделал короткую паузу. Когда он заговорил снова, голос стал жёстче.

— Если тебе интересно, я голосовал против тебя.

Блейк лениво повернулся, протянул руку и подхватил папку. Бумага с водяными знаками и голограммой ОПЗ мягко хрустнула — старомодный жест, рассчитанный на вес и тактильность. Он пробежался по контракту глазами, быстро, без напряжения, будто читал не юридический документ, а знакомую инструкцию.

«Условное назначение с условиями возвращения утраченного стратегического ассета… отсутствие новых нарушений регламента… соблюдение субординации… Присутствие на Земле не рекомендовано, до дальнейших распоряжений»

Ниже — подпись.
Генерал ВКС ОПЗ Мира Стоун.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

—Мира… -Одними губами прошептал Блейк. —Спасибо за медицинскую страховку и стоматологию.

Майкл снова перевёл взгляд на Лару.
Она уже не спала. Глубокие карие глаза были открыты — спокойные, внимательные. Она смотрела на него с вызовом, не пытаясь прикрыть обнажённую грудь.

Майкл всё-таки посмотрел в её сторону — не в глаза, а куда-то рядом, на край смятой постели.

— Я связался с твоим мужем, — сказал он ровно, как о погоде. — Сказал, что в здании была внештатная ситуация, но всё под контролем. Тебя задержали для дачи показаний.

Лара чуть повернула голову. Голос был хриплый после сна, но ровный.

— Спасибо, Майкл.

Раньше она называла его Директор, всегда даже в неформальной обстановке. Майкл всегда считал, что контролирует последствия. Что любой ущерб можно компенсировать — должностью, деньгами, защитой, новой легендой. Люди привыкают. Люди забывают. Люди принимают правила, если им достаточно долго объяснять, что так надо.

Но здесь компенсации не существовало.
Она больше не была частью его мира.

Майкл впервые за долгое время почувствовал не страх и не сожаление, а раздражающее, липкое бессилие. Почему-то ему вспомнилась Алиса.

На несколько мгновений он заколебался — попросить Лару выйти, попросить Блейка накинуть халат. Привести сцену в порядок. Вернуть ей допустимую форму.

Он не сделал ни того, ни другого.

— У тебя редкий талант, Блейк. Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в дерьмо.

— Да. —Легко согласился он

— Потому что ты строишь из дерьма, — продолжил Блейк. — А я не умею делать вид, что это м… мрамор.

Майкл вздохнул и продолжил в том же деловом тоне.

— Бумаги подпишешь. Это формальность.

Он протянул Блейку планшет.

— Здесь инструкции и ключи доступа. Твой новый корабль — «Корвус». Не «Чёрная Птица», но сопоставим по скорости и огневой мощи. Заберёшь его на верфи у Фобоса.

Он говорил спокойно, без нажима.

— «Стриж» уже на автопилоте, снижается в космопорт Марс-Сити.

Майкл секунду колебался, но продолжил.

— Часть твоей старой команды всё ещё хранится на льду. Если захочешь — можешь забрать. Координаты и допуски там же.

Блейк замер.

Не сразу — на долю секунды позже, чем следовало бы. Как будто смысл фразы догнал его с задержкой.

— На льду… — тихо повторил он, скорее проверяя слова на вкус, чем переспрашивая.

Он опустил взгляд на планшет, но не взял его. Пальцы медленно сжались и разжались — единственный жест, выдавший напряжение.

— Значит, живы, — сказал он наконец. — Удобно.

Блейк поднял глаза на Майкла. Взгляд был уже не ленивым. Холодным.

Майкл задержал взгляд на изуродованной коже Блейка — на участках, где живая ткань выглядела так, словно её забыли в морозильной камере.

— Это я тебя пожёг? — спросил он ровно. — Когда пытался взорвать «Чёрную птицу»?

Блейк лениво усмехнулся.

— Нет. В основном — м… марсианский холод. Десантный бот сел жёстко, прямо на сирийских пустошах, помнишь это было зимой. Не лучший день для прогулок.

Он на секунду замолчал, затем добавил уже без улыбки:

— Но ты меня всё-таки убил. ЭМ…МИ, — произнёс Блейк с ленивой запинкой. — Кстати, а ты предупредил своих контрактников, что их корабль с ядерным зарядом?

Майкл кивнул. Не сочувственно — деловито.

Блейк чуть наклонил голову, сказал доверительно.

— М… мой кодекс повреждён. Коррекция ошибок пока вытягивает, но их становится всё больше. Это вопрос времени.

Майкл кивнул. Не сочувственно — деловито.

— Я понимаю.

Короткая пауза. Он смотрел не на Блейка — куда-то сквозь него, как на диаграмму с неудобными параметрами.

— Значит, — продолжил Блейк, — в наших общих интересах вернуть потерянный литограф. Тебе ведь очень хочется, чтобы я был в трезвом уме и здравой памяти. А то глядишь забуду куда письма посылать. А так мы сможем… — он неопределённо повёл рукой, — продолжать…

— Искин показывает: с вероятностью семьдесят восемь процентов ты блефуешь. —Резко перебил его Майкл.

Блейк медленно повернул голову. Уголок рта дёрнулся — почти улыбка.

— Ага. Я наглый лжец, М… Майкл.

Блейк на секунду замолчал и улыбнулся своей широкой неестественной улыбкой.

— Но ты можешь п… опробовать. П… проверить. Доступ к планетарной обороне у тебя есть — можешь сбить м… мой «Стриж». —Почему-то фраза далась ему труднее и запинок в ней было больше.

Блейк чуть наклонил голову.

— Вопрос только в одном: нервов у тебя хватит потом ждать?

— Я могу попробовать выйти на контакт с твоим преемником, — сказал Майкл наконец. — С текущим капитаном «Чёрной Птицы». Убедить его работать на ОПЗ и вернуть корабль.

Блейк медленно усмехнулся. На этот раз без злости. Почти с любопытством.

— П… попробуй, — сказал он. — Удачи тебе с этим, Майкл.

Лара встала с постели, коротко улыбнулась Блейку и не обращая на Майкла внимания, пошла в душ, он машинально проследил за ней взглядом.

— Купи себе «Мелоди», что ли, — сказал он с плохо скрытым раздражением, под шум воды в душе — Они для этого и придуманы.

Блейк медленно повернул голову от экрана. Посмотрел на Майкла внимательно, словно прикидывая, стоит ли отвечать.

— У меня была, — сказал он наконец. — Давно. Мне кажется их переоценивают.

Майкл нахмурился.

— Hamamatsu их только недавно вывели в открытую продажу.

Он посмотрел на Майкла, но без вызова — как на человека, который вряд ли поймёт.

— Я не про серийные модели, — сказал он спокойно. — У меня была… индивидуальная сборка.

Блейк повернулся к телевизору, словно его действительно заинтересовал новый крем от загара.

— Она была достаточно умной, чтобы молчать, — добавил он почти неслышно. — И достаточно живой, чтобы ненавидеть.

На секунду у Блейка пропало заикание.

Этот ответ Майклу не понравился. Не словами — интонацией. Блейк говорил о чём-то своём, о чём Майкл не понял, а недосказанностей он не любил.

Уточнять он не стал, просто развернулся к выходу.

— В здании никого нет, — добавил он не оборачиваясь. — Камеры в этом крыле отключены до полуночи.

Майкл вышел и закрыл за собой дверь.

***

Капрал Джек Харпер служил на базе Забриски-Пойнт уже второй год. В вооружённые силы ОПЗ он пошёл не столько по призванию, сколько из желания выбраться из рутины горнодобывающей индустрии Нового Аргента — и из вполне приземлённого страха однажды получить рак лёгких, как это нередко случалось с горняками.

Многие друзья и одноклассники посмотрели на него косо и со временем перестали общаться. Независимый Марс и война с Землёй были ещё слишком свежи в памяти.

С другой стороны, зарплата в восемь тысяч BTI в год выгодно отличалась от перспектив родного города. К тому же армия полностью обеспечивала одеждой и питанием, так что почти все деньги можно было откладывать.

Больше всего Джека задел разрыв с девушкой — Кэти. В прощальном видеосообщении она прямо сказала, что не собирается быть подстилкой предателя. Джек воспринял это проще. Да, когда-то правительство Марса воевало с Землёй — и Земля победила. Но это было больше семидесяти лет назад. И нельзя было сказать, что Марсу стало хуже без независимости. Города росли, дороги строились. О том, что Марс-Сити когда-то был разрушен почти до основания, напоминали лишь мемориалы — памятники большой ошибке.

Проблем с армейской службой Джек решительно не видел. Армия в основном состояла из распорядка дня, нарядов и инструкций, смысл которых капрал Харпер не всегда до конца понимал — и не особенно стремился понимать.

Самым серьёзным событием за всё время службы стал разгон антиправительственных протестов в самом её начале, Джек тогда только принял присягу и его вместе с их взводом направили на поддержание порядка. Демонстрация проходила вне купола, и Джеку впервые довелось выйти в армейском скафандре. Тогда он отличился.

Демонстранты размахивали плакатами «Свободу Марсу» и «ОПЗ — домой». Совсем молодая женщина бросила в него горсть красной марсианской земли.

Джек действовал по инструкции. Он разрядил в нее дробовик с резиновой пулей — и попал. Удачно. Настолько, что разбил ей забрало шлема. Пока женщину занесли в ровер и восстановили давление она уже не дышала.

Военно-полевой суд полностью оправдал его действия как необходимую самооборону. Более того, его повысили до копрала и перевели на Забриски-Пойнт — удалённую базу у подножия вулкана Олимп. Потухший вулкан был огромным и ухоидил за горизон, так что у подножья нельзя было увидеть вершину.

Джек не считал себя плохим человеком. Скорее наоборот — он был уверен, что поступил правильно, а та женщина просто сделала очень глупую вещь. Позже, уже во время разбирательств, он узнал, что она была из вполне обеспеченной семьи, училась в Университете Марс-Сити. Всё у неё было — перспективы, образование, нормальная жизнь. И она так бессмысленно всё это потеряла.

Иногда она ему снилась. Как в разреженной марсианской атмосфере у неё медленно выступала кровь и пена изо рта. Джек не придавал этому особого значения. Для таких снов существовали снотворные, а если не помогало — видеозвонки с психологом части. Это не было чем-то необычным. В инструкции прямо говорилось, что подобные образы — нормальная реакция организма на стресс.

После завершения контракта он всё чаще думал о переезде в Марс-Сити. Под купол. Поближе к нормальной жизни.

Сержант как-то между делом предлагал написать ему рекомендацию в офицерскую школу на Земле, но эта идея Джеку не нравилась. Высокая гравитация его пугала. Слишком тяжёлая. Непривычная. Он не видел в этом смысла, если можно было устроиться и здесь.

Мысли у него были простые и вполне разумные: снять небольшую квартиру под куполом, поступить в университет — на какую-нибудь техническую специальность. Он ещё не решил какую именно, но что-то связанное с компьютерами или электроникой.

И купить «Мелоди». В кредит, конечно, но со временем можно было бы расплатиться.

Джек не видел в этом ничего плохого. Это был нормальный, понятный план на будущее.

Он видел в сети видео, где с «Мелоди» обращались грубо — кричали, ломали, били, иногда просто ради смеха. Джек всегда считал это глупым и нерациональным. Они стоили слишком дорого, чтобы так с ними обращаться. К тому же в этом не было смысла.

«Мелоди» не спорили, не сопротивлялись, не требовали ничего взамен. Всё, что они делали, было направлено на благо хозяина — это и было их назначение. Зачем портить вещь, которая работает идеально?

Иногда Джек ловил себя на мысли, что такие видео говорят не столько о «Мелоди», сколько о людях, которые их покупали. О том, что даже идеальная податливость для некоторых оказывалась недостаточной.

Самое странное заключалось в том, что Джек так и не понял, зачем вообще существовала база в Забриски-Пойнт. Территорию, на которой, по сути, не было ничего, охраняли с чрезмерной серьёзностью: автоматические турели, укрепления, постоянные патрули — всё это стоило огромных денег. При этом стратегического значения у места не было: база находилась вдали от крупных поселений и важных дорог.

Насколько он знал, даже те, кто здесь служил, не имели ни малейшего представления о её истинном назначении. Ходили слухи. Кто-то говорил, что база нужна для тестирования персонала — что сам её смысл заключался в изоляции перспективных кандидатов, своего рода фильтр перед следующим повышением.

На базе был запрещён VR, что особенно угнетало. В результате дни тянулись один за другим, и в них почти ничего не происходило. Со временем Джек перестал задаваться вопросом, в чём смысл всего этого. Он принял происходящее как ещё одну форму армейской жизни.

Он находился на дежурстве в командном центре, до смены оставалось около двух часов. Радары и камеры непрерывно сканировали окрестности, но ни контактов, ни тепловых сигнатур не появлялось.

Некоторые служащие умудрялись протащить на дежурство планшеты. Общей сети, разумеется, не было, но можно было что-нибудь почитать или пролистать сохранённые фотографии. Джек к службе относился серьёзно и подобного себе не позволял. Да и читал он мало.

Экран внезапно ожил. Радарный контакт.

Объект шёл слишком быстро. «Стриж» — на скорости около пяти махов, что было чрезмерно даже для разрежённой атмосферы Марса. Джек немедленно доложил начальству, и через несколько минут в командный центр поднялся полковник Браун.

Тем временем «Стриж» передал корректные коды доступа. Защитная сетка мигнула зелёным, а система видеонаблюдения неожиданно ушла в режим диагностики. Странное совпадение.

«Стриж» перевёл двигатели в реверс и начал жёсткое торможение.

— Беспилотный, — нахмурился полковник. — Перегрузки слишком большие.

— Сэр, у нас проверка? — рискнул спросить Джек, хотя обычно вопросов не задавал. В армии так было проще.

Полковник не ответил.

Джек ошибался, когда подумал, что на этом странности закончатся.

«Стриж» легко сел на посадочную площадку. Рампа грузового отсека опустилась, выпуская клубы конденсирующегося пара — остатки выходящей атмосферы.

Из отсека вышел человек.

В обычной куртке.
Без скафандра.

От его тела шёл пар, и разрежённая атмосфера, похоже, его нисколько не смущала. Человек остановился, повернулся к окнам контрольной башни, поднял руку и козырнул. Он улыбался — широко, почти по-дружески. В уголках рта пузырилась слюна, не сразу испаряясь, а тянулась вязкими нитями.

Несколько сотрудников на внешнем патруле в скафандрах подошли было к Стрижу. Они замедлились почти одновременно. Один сделал шаг вперёд — и тут же остановился. Другой машинально поднял руку, будто собираясь что-то сказать по связи, но так и не сказал. Потом оба попятились, не отрывая взгляда, как от чего-то неправильного, не предусмотренного инструкциями.

— Не мешать. И не приближаться, — рявкнул полковник по внешнему каналу.

Голос был резкий, без объяснений.

Патрульные отступили, освобождая площадку. Человек у рампы это видел. Он даже не посмотрел в их сторону — просто шёл дальше, как будто пространство вокруг уже было расчищено заранее.

Джеку стало страшно. Ему вдруг вспомнилась девушка на демонстрации которой он случайно разбил шлем, её опухшее лицо, вздутые губы, глаза, которые уже не фокусировались. Тогда тоже говорили, что всё под контролем.

— Сэр… — Джек сглотнул. — А это… это вообще кто?

Он обернулся к командиру.

Командир даже не смотрел на экран. Он стоял неподвижно, слишком ровно, будто боялся лишним движением привлечь внимание.

— Вы ничего не видели, капрал, — сказал он. — Ничего.

Джек хотел что-то возразить. Сказать, что человек без скафандра стоит на открытой площадке. Что так не бывает. Но слова застряли где-то в горле.

Прямо перед человеком, из земли, внезапно вырос лифт.

Не поднялся — вырос. Металлический цилиндр раздвинул реголит, разбрасывая рыжую пыль во все стороны. Лифт о котором Джек никогда не подозревал за все годы службы на базе. Человек шагнул внутрь лифта, всё ещё улыбаясь, будто видел нечто забавное, недоступное остальным.

Лифт закрылся. И ушёл вниз, оставив после себя только медленно оседающую пыль.

В диспетчерской повисла тишина.

— Сэр… — снова начал Джек, уже тише.

Командир наконец повернулся к нему. Его лицо было серым.

— Капрал, — сказал он. — Если вы сейчас попытаетесь это понять, вам будет хуже. Поверьте мне. Просто отметьте посадку как «служебную» и закройте лог.

Джек послушно кивнул.

Только позже, много позже, он поймёт, что его напугал не человек без скафандра. А то, как быстро все вокруг сделали вид, что ничего особенного не произошло.

***

Лифт дёрнулся и пошёл вверх. За спиной щёлкнули замки, панели сомкнулись, отрезая марсианскую атмоферу.

Давление возвращалось медленно. В ушах заложило, в висках прострелило тупой болью. Блейк сжал челюсти и сделал глубокий вдох — не сразу, осторожно, будто проверяя, не сломается ли что-то внутри.

По верхней губе потекло тёплое. Он машинально провёл рукой по лицу и увидел на пальцах кровь. Смахнул её, не глядя, размазав по перчатке.

Ещё один вдох. Потом выдох.

Тело подстраивалось, собиралось обратно — как всегда. Давление выровнялось. Осталась только усталость и знакомая пустота за рёбрами.

Лифт продолжал подниматься. Блейк стоял неподвижно, глядя в отражение тёмного металла, и ждал, пока всё окончательно встанет на свои места.

Коридоры тянулись один за другим, одинаковые, как если бы комплекс проектировали не для людей, а для процессов. Маркировка на стенах была частично стёрта, частично перекрыта поздними обновлениями — стрелки, номера секций, предупреждения. Где-то кабельные жгуты выходили из ниш и снова исчезали под панелями. Всё работало. Просто слишком давно здесь никого не было.

Шаги Блейка звучали глухо, будто пространство ещё не решило, стоит ли принимать его обратно. Подземный комплекс был огромным хранилища, склады с оружием, он шёл уверенно следуя линии AR.

В конце коридора была дверь без обозначений. Только потёртый считыватель и следы старых пломб. Блейк приложил планшет — замок щёлкнул сразу, без задержки, словно его здесь ждали.

Комната оказалась просторной. Заработала вентиляция разгоняя застоявшийся воздух. Криокапсулы стояли вдоль дальней стены, утопленные в пол, накрытые защитными кожухами. Свет был приглушённый, аварийный. На прозрачных поверхностях лежал слой пыли и наледи — плотный, матовый, накопившийся за годы.

Блейк подошёл к ближайшей капсуле с полустёртым маркером EG-BLK-MED-44287319.

Провёл ладонью по стеклу, стирая грязь. Потом ещё раз, сильнее. Лёд треснул, осыпался хлопьями. Скулы обозначены чётко, губы тонкие, с привычкой быть сжатыми, а не улыбаться. Нос прямой, чуть крупнее, чем позволяла бы симметрия, но именно поэтому запоминающийся.

— Ну здравствуй, Джессика, — сказал Блейк тихо. — Давно не виделись.

Он склонил голову, разглядывая её так, будто пытался вспомнить не человека, а деталь.

— Забавно… — добавил он. — Я ведь успел про тебя забыть.

Блейк выпрямился и сделал шаг назад. Поднял планшет. Несколько движений — знакомых, отработанных до автоматизма. Экраны криокапсул ожили, подсветка прошла по контурам, побежали строки состояния.

> AUTH REQUEST RECEIVED
> ID: EG-BLK-ALX-03122183
> REQUEST: ACCELERATED THAW / MANUAL OVERRIDE
> MANUAL OVERRIDE ACCEPTED

Система предупредительно мигнула, запрашивая подтверждение. Блейк подтвердил, не читая.

Он медленно прошёлся вдоль капсул.

Во второй лысый мужчина африканец, массивное телосложение, грубые черты. На стекле всё ещё читался номер EG-BLK-KRM-51822701.
Кулаки у него были сжаты, будто и во сне он готовился к удару.

В третьей — худой, вытянутый силуэт. Лицо почти скрыто инеем.
EG-BLK-NTR-77491266.
> BOOT SEQUENCE STARTED

Навигатор. Всегда смотрел чуть в сторону, даже когда говорил прямо.

Последняя капсула стояла отдельно, ближе к стене.
EG-BLK-HLD-99143002.
> BOOT SEQUENCE STARTED

Инженер. Тот самый, который однажды сказал, что «если нас когда-нибудь спишут, значит так и планировали». Планировали.

> EG-BLK-KRM-51822701
> BOOT SEQUENCE STARTED

Жидкий азот начал откачиваться. Тонкий иней стекал по стенкам капсул, растворяясь, превращаясь в прозрачную влагу. Где-то в глубине комплекса зашипели клапаны. Температура медленно, но неотвратимо ползла вверх.

Блейк достал сигарету, прикурил и прислонился к панели управления. Курил спокойно, выдыхая дым в сторону потолка, будто время здесь снова пошло по его правилам.

Одна за другой, в инфракрасном спектре, в капсулах загорались энергетические ядра конструктов.

Сначала — слабым, едва заметным тлением. Потом — ярче. Ровнее.

Блейк улыбнулся.

Это была не радость и не облегчение. Скорее — узнавание. Как возвращение к инструментам, которыми давно не пользовался, но никогда не забывал, где они лежат.

— Просыпайтесь, — сказал он тихо, почти ласково. — Работы хватит всем.

Системы криокапсул перешли в активную фазу пробуждения.

Показать полностью

Наука

Касаясь Пустоты: Глава 10⁠⁠

20 дней назад

У Майкла Колдвелла выдался хороший день — что случалось редко, когда несёшь ответственность за целую планету. Пусть это были не десятки миллиардов Земли, но жизнь восьмисот миллионов человек на Марсе буквально зависела от его решений — от сухих подписей под документами, от цифр в отчётах, от коротких «одобрено» и «отклонено», которые определяли, будет ли в куполах воздух, в магистралях — вода, а в городах — свет.

Марс не прощал ошибок. Здесь не было естественного запаса прочности — ни океанов, ни лесов, способных сгладить последствия просчётов. Даже местная бактериальная жизнь, тщательно исследованная и считавшаяся условно безопасной — время от времени преподносила сюрпризы: мутации, вспышки странных инфекций, реакции с земной биосферой и аграрными фермами, требующие быстрых решений, карантинов и программ вакцинации.

Каждый сбой отзывался цепной реакцией: давление в куполах, температура в жилых секторах, поставки пищи, психика людей, неделями не видящих открытого неба. Всё было связано — и всё сходилось к его столу.

Хорошие дни на Марсе были редкостью. Пыльная буря, которая по спутниковым снимкам должна была накрыть Марс-Сити минимум на несколько суток, уйдя в стадию глобального шторма, неожиданно свернула, сместившись к Новому Аргенту. Прогнозы пересчитывались в реальном времени, карты ветров менялись прямо на стенах кабинета, но факт оставался фактом шторм прошёл мимо.

Можно было отменять режим повышенной готовности.

Это означало, что сегодня не выйдут из строя солнечные поля, не придётся эвакуировать жилые уровни поселения вне купола, не будет аварий на старых гермолиниях и — самое главное — не будет неизбежных в такие дни человеческих жертв. Новый Аргент… что ж, у них свои бюджеты и свои администраторы. Марс-Сити сегодня выдохнул.

Как будто этого было мало, имплант медицинского мониторинга весь день радовал зелёной зоной. Глюкоза крови держалась в идеальном коридоре — редкость, почти подарок. Диабет возвращался к Майклу примерно через десять лет после каждого возрождения в новом теле. Всегда одинаково, словно по внутреннему таймеру.

Лечение было тривиальным и до оскорбления простым: физическая нагрузка, строгая диета, полный отказ от алкоголя и — вишенка на торте — минимизация стресса. Последний пункт превращал рекомендации в насмешку. Его работа просто не оставляла шансов на «низкий стресс» — она методично, ежедневно, с профессиональной тщательностью этот стресс производила.

Поэтому диабет возвращался каждый раз. И каждый раз Майкл принимал это как часть контракта с собственной жизнью.

Первый предупреждающий звонок. Напоминание о том, что у него осталось десять — пятнадцать лет — пока не начнут идти в расход сосуды мозга. А дальше путь был хорошо известен: микроинсульты, когнитивные сбои, официальные формулировки в медицинских отчётах и, в конечном итоге, неизбежное очередное возрождение.

Кэндзи Морита не раз предлагал ему альтернативу. Улучшенное тело. Никакой кибернетики, никакого энергетического ядра, никаких синтетических мышц. Чистая биология — просто доведённая до предела возможного. Усиленные сосуды, обновлённая эндокринная система, идеальный метаболизм. Тело, в котором диабет был бы невозможен в принципе, которое могло прожить дольше сотни лет оставаясь сильным и здоровым. Майкл каждый раз вежливо отказывался.

В отличие от исполнительного директора Hamamatsu Biotech неофициально самого старого человека на Земле — который менял тела как перчатки и последние тридцать лет предпочитал обитать в теле женщины и выступать на музыкальных концертах под псевдонимом Морита Аи, не подтверждая, но и не опровергая слухи о том, что Аи является его праправнучкой, Морита превратил личное бессмертие в публичный спектакль.

Скандальные вечеринки. Закрытые клубы. Бесконечная смена любовников — имён которых не запоминали даже хроники светской прессы. У него был фэн-клуб. Не просто поклонники — адепты. Люди, для которых он стал живым доказательством того, что смерть можно победить не только технологически, но и эстетически — превратив бессмертие в перформанс.

В последний год Морита пошёл ещё дальше. Он решил стать заботливой матерью мальчиков-близнецов. И это, пожалуй, стало самым громким и странным из его заявлений.

Майкл помнил его другим. Сухим, пожилым, безупречно сдержанным японцем — ещё тогда, когда это была его третья или, возможно, уже четвёртая жизнь. Человеком, говорившим мало, осторожно, всегда по делу. Даже тогда в нём чувствовалась усталость от самого факта существования.

Выходки Мориты Майкла не радовали. Не потому, что они были аморальны — с этим он давно перестал спорить. А потому, что в них не осталось ничего, кроме бегства от тишины.

А Майкл, в отличие от него, цеплялся за каждую свою жизнь. Упрямо. Почти иррационально. Для Мориты тело было интерфейсом. Для Майкла всё ещё продолжением себя.

Получить новое, пусть даже дополненное и улучшенное, означало отказаться от предыдущего. Признать, что та версия Майкла Колдвелла — с его усталостью, болезнями, ошибками и прожитыми решениями — была чем-то временным, легко заменимым. А там недалеко и до других странностей. А он не был готов к этому. Пока ещё нет.

Дверь кабинета мягко скользнула в сторону, и Лара Макферсон, его секретарша, внесла новую стопку документов. Молодая, подтянутая, ухоженная, светловолосая — слишком живая деталь в стерильной архитектуре административного сектора ОПЗ. Она двигалась уверенно, но с той дозой подчеркнутой лёгкости, которая была частью профессии.

— Подписи внизу, — сказала она, кладя планшет на стол и чуть наклоняясь вперёд ровно настолько, чтобы это можно было истолковать как случайность.

Они дежурно обменялись парой реплик — почти флирт, ровно в тех границах, где его можно всегда отрицать. Майкл умел это. Он умел не переходить черту.

Несмотря на все слухи, циркулирующие по Марс-Сити с той же настойчивостью, что и пыль в вентиляционных шахтах, Колдвелл строго соблюдал профессиональную дистанцию с персоналом. Не из морали — из прагматики. Власть, смешанная с личным, всегда порождала ошибки. А ошибки на его уровне работы стоили слишком дорого.

— Ваша дочь в очередной раз отклонила запрос на связь.

Майкл ничего не ответил. Он лишь перевёл взгляд на объёмное фото на столе.

Алиса. В треуголке и мантии — после защиты диплома. Аккуратно уложенные рыжие волосы. Слишком серьёзная для своего возраста, с упрямо сжатыми губами и тем самым взглядом, который он знал слишком хорошо. Взгляд человека, уже принявшего решение — и не собирающегося отступать.

Алиса была болью Майкла. Той особой, изнуряющей болью, на которую способны только собственные дети.

Он воспитывал её как будущего соратника. Как человека, с которым можно будет разделить бремя государственности — и вечной жизни. Не как наследницу по крови, а как равную. Как продолжение себя, не в биологии, а в ответственности.

Алиса не принимала бессмертие. Хуже того — она собирала всё больше поддержки на Земле. Особенно среди бедных слоёв населения, среди тех, для кого технологии продления жизни оставались недоступной роскошью и символом несправедливости.

Отчасти Майкл был рад её успехам. Его тревожило другое: эти успехи были направлены против всего, что он собой олицетворял. Сначала это даже казалось занятным. Почти трогательным. Майкл был уверен — это вопрос времени. Им просто нужно поговорить начистоту. Без лозунгов, без публики, без посредников. Он всегда умел находить нужные слова. И он был готов ради этого слетать на Землю.

Потому что разговоры с задержкой связи в шесть — тридцать минут — в зависимости от расположения планет — убедительными не бывали никогда.

Но всё-таки это был хороший день, такие моменты расслабляют. Словно в подтверждение этой мысли, все экраны одновременно залило предупреждение:

СЕРЕБРЯНАЯ ТРЕВОГА.

Двери с сухим металлическим лязгом захлопнулись. На и без того бронированные окна опустились армированные жалюзи, превращая кабинет в защищённую капсулу. Вентиляция сменила режим, свет стал чуть холоднее.

Майкл не паниковал.

Активный стрелок — явление хоть и не ординарное, но для ОПЗ достаточно будничное. У правительства, как всегда, хватало врагов — идеологических, личных, просто сумасшедших, решивших воспользоваться своим конституционным правом на оружие и направить его против власти в самоубийственной, бессмысленной попытке хоть что-то изменить.

— Не волнуйся, Лара, бывает, — успокаивающе бросил он секретарше.

Искин уже докладывал, не дожидаясь команды.

Один нападавший. Инцидент — в лобби здания. Два охранника мертвы. Идёт ожесточённая перестрелка.

Система безопасности автоматически оповестила департамент полиции Марс-Сити. Время прибытия подкрепления и спецназа — шесть минут. Норматив. Всё штатно.

Майкл сделал ещё один глоток кофе.

В этот момент на экран вывелось изображение с камеры холла и подсветило лицо стрелка.

И Майкл поперхнулся.

Кофе обжёг горло. Он резко вдохнул, подавляя кашель, и медленно опустил чашку на стол, не отрывая взгляда от экрана.

Хороший день закончился.

Он схватился за интерком, на секунду путаясь в кнопках панели управления, затем всё-таки вывел систему на громкую связь по всему зданию.

— Всем сотрудникам охраны — прекратить огонь и отступить.
Пауза, короткая, выверенная.
— Не взаимодействовать со стрелком. Повторяю: прекратить огонь и немедленно покинуть здание.

Следом он ткнул в кнопку общей эвакуации.

Интеркомы захлестнул безличный голос автоматики: Нештатная ситуация. Для вашей безопасности просьба немедленно покинуть здание.

Майкл уже не слушал.

Он быстро пробежался по настройкам и подключился к громкоговорителям холла. Кто-то из охранников, конечно, услышит — но это был допустимый компромисс.

— Блейк, — сказал он чётко. — Мой офис на восьмом этаже. Лифт в конце коридора. Двери будут открыты.

Он обернулся к Ларе.

— Разблокируй двери.

— Директор Колдвелл, вы уверены?.. — голос секретарши дрогнул.

— Разблокируй двери, — рявкнул Майкл. — Иначе он их выбьет.

Лара побледнела, но подчинилась. Она схватила планшет — пальцы дрожали, однако команды были введены без ошибок. Дверь издала короткий подтверждающий сигнал, и замки административного сектора ушли в сервисный режим.

Майкл почти сразу двинулся к записывающей аппаратуре. Слишком быстро для человека, привыкшего действовать через приказы, а не руками. Он неловко пробежался по панелям, сбился, выругался сквозь зубы и, не тратя больше времени, рванулся к блоку электроники.

Он выдернул питающий кабель.

Экраны в офисе и огоньки камер наблюдения один за другим потухли.

В кабинете осталась только тишина — и они.

Следующим был вызов начальнику полиции.

Они давно знали друг друга. Слишком давно. Джон был частью круга — полезной, надёжной и далеко не лучшей его частью. Он умел не задавать лишних вопросов, умел закрывать дела «по совокупности обстоятельств» и всегда понимал, где заканчивается закон и начинается целесообразность.

Патрули и спецназ уже стекались к административному сектору — по запылённым улицам Марс-Сити, под куполам, сирены звучали глухо и тревожно.

— Джон, дай команду своим людям оцепить здание, — сказал Майкл без вступлений. — Но не входить.

— Директор Кодвелл, проясните ситуацию? — прозвучал ответ.

— Нет. Я не в заложниках. Мой кодекс напрямую подключён к серверу. Если со мной что-то случится — тогда штурмуйте.

Он сделал короткую паузу.

— Это не обычный стрелок. С этой ситуацией я разберусь сам.

— Колдвелл, вы понимаете, что берёте на себя…

— Да. Это моё решение. И вы мне подчиняетесь.

Он чуть понизил голос — но от этого тот стал только жёстче.

— Выполняйте.

Связь оборвалась.

В кабинете было тихо. Слишком тихо для здания, в котором через несколько минут должен был появиться человек с оружием — идущий прямо к нему.

Майкл медленно выдохнул. Открыл ящик стола, достал пистолет — стандартное личное оружие ОПЗ. Магазин на шестнадцать патронов. Он без особой надежды проверил затвор.

Толку от него здесь будет немного.

Дверь распахнулась.

Лара испуганно всхлипнула и отшатнулась к окну, вжимаясь в бронированное стекло.

Человек вошёл спокойно.

Он был одет слишком обычно — настолько, что это резало глаз. Простая куртка, футболка, потертые ботинки. Так выглядел человек, который вышел за кофе.

Не тот, кто только что в одиночку штурмовал правительственное здание. Лицо — удивительно ровное, почти спокойное. И глаза — пронзительно голубые, пугающе живые.

В куртке были видны отверстия, обрамлённые венчиками запёкшейся крови — туда, где в него попали сотрудники охраны. Судя по всему, это его не особенно беспокоило.

Ещё он был явно тяжело болен.

На открытых участках тела кожа выглядела так, словно её одновременно обжигали и замораживали. Сквозь неё местами проступала ячеистая сеть — искусственная, чуждая, прорастающая свежими грануляциями, похожими на открытые раны.

От него исходил тяжёлый больничный запах — воспаления и распада, знакомый Майклу по палатам умирающих. Запах конца. Но этот человек умирать явно не собирался. Наоборот — он двигался быстро, точно, с пугающей изящностью крупного хищника. Каждое движение было экономным, лишённым суеты.

— Красный. Белый. Барабан, — быстро произнёс Майкл кодовую фразу. — Заблокировать моторные функции!

У Лары округлились глаза от удивления.

На мгновение человек запнулся — словно налетел на невидимую преграду. Всего на долю секунды.
Потом выпрямился и медленно оскалился.

— Нет, М... Майкл. —У него было лёгкое заикание —Кстати, я давно хотел тебе сказать, — произнёс он почти весело, — что кодовые фразы голосового контроля необычайно тупые.

Он сделал шаг вперёд.

— Что там дальше? «Носы торчат из покрытия, а л… лососи плавают по кишкам»? — усмехнулся. — Попытаешься остановить м… мои сердца — не трать время.

Он наклонил голову, будто прислушиваясь к собственному телу.

— Хотя… — пауза. — Если тебе так легче — да. М… Мне было неприятно.

Улыбка не исчезла. Она стала шире.

Майкл машинально навёл на человека пистолет, тот лишь пожал плечами, прислонил винтовку к стене, как более ненужную вещь.

— Если ты собрался в м… меня стрелять, тебе понадобится пушка покрупнее.

Майкл на секунду подумал о своём кодексе. О том, как через беспроводную сеть здания его мысли, образы, эмоции прямо сейчас утекали на серверы Hamamatsu Biotech. Формально он не был заперт в этой комнате. Выход существовал всегда. Радикальный, мгновенный.

Он медленно, демонстративно, развернул пистолет и аккуратно прижал холодный металл к собственному виску.

— А если так?

Если нажать на спуск — не придётся ни с кем разговаривать. Мгновение боли и темноты. Потом — пробуждение в молодом, сильном теле. Десятилетия без одышки, без диабета, без усталости. А с внезапно ожившим кошмаром из прошлого пусть разбирается местный спецназ. Конструкты BLK крепкие, но не неуязвимые. В конце концов полиция его устранит. Раньше или позже.

Лару, конечно, было жалко. Но и это было в рамках допустимых потерь. Нетрудно будет нанять новую секретаршу. С сопоставимой квалификацией, быстрым обучением и без лишних вопросов. Отдел кадров справится, как справлялся всегда справлялся.

Государственность требовала именно такой оптики: люди как функции, риски как проценты, жизни как строки в отчётах. Если начать считать иначе — система развалится. А он слишком долго был частью этой системы, чтобы позволить себе роскошь морали в неподходящий момент.

И всё же… Где-то глубоко внутри неприятно шевельнулось что-то старое, неучтённое. Не сожаление — нет. Скорее раздражение от того, что мысль о Ларе вообще возникла.

Он поднял взгляд на Блейка. Тот даже не посмотрел на оружие.

Он тяжело, почти демонстративно плюхнулся в кресло напротив. То протестующе скрипнуло, не рассчитанное на такую нагрузку и такой вес.

— М... Майкл, — сказал он устало, снова с легкой запинкой, — ты всегда был трусом.

Он развёл руки, словно отмахиваясь от всей этой сцены.

— Ты не уйдёшь через кодекс. Не в этот раз. И вообще… расслабься.

Мужчина устало вздохнул, словно разговор уже начал его утомлять. Не отводя взгляда, он поковырялся пальцами в одной из ран, нащупал металл, выдернул пулю и небрежно отправил её в мусорный контейнер. Кровь выступила снова — медленно, лениво, как что-то несущественное.

— Я пришёл поговорить.

Он поднял на Майкла свои пугающе живые, голубые глаза. И Майкл медленно и лёгким внутренним сожалением положил пистолет на стол.

— О чём с тобой говорить? — тихо спросил он. — Маньяк ты ненормальный.

Он повышал голос. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы это стало заметно. Те, кто хоть раз присутствовал на приёмах у Майкла Колдвелла, знали: если он начинал повышать голос, пусть даже едва уловимо, ничего хорошего это не предвещало.

— Ты был мечом и щитом ОПЗ. Десятилетиями. А потом… — Майкл на секунду замолчал, подбирая слова. — Потом ты поехал окончательно. Перебил экипаж. Угнал “Чёрную Птицу”. Творил несусветную дичь на периферии.

Он поднял взгляд.

— Мира говорила мне, что это период. Что если тебя оставить в покое, ты придёшь в себя. Станешь управляемым. Что твоя самодеятельность, в целом, даже полезна.

Пауза. Длиннее предыдущих.

— Но десять лет назад ты похитил мою дочь.

Лара тихо ойкнула.

Этот факт — как и само нападение Блейка на транспортный корабль — входил в перечень совершенно секретной информации. Доступа к нему у неё не было. И не должно было быть.

— С ней потом год работали психологи. Военные — как с ветеранами.

Лицо Майкла покраснело. Он сжал челюсть.

— И это был самый длинный год в моей жизни.

Блейк сначала замер. А потом расхохотался — резко, громко, нуместно живо для этой комнаты.

— Боже мой, — выдохнул он сквозь смех. — Какие вы все, однако, хрупкие.
Он выпрямился, всё ещё улыбаясь.
— Похитил. Маньяк. — Он произнёс слова медленно, будто пробуя их на вкус.

Он шагнул ближе к столу и, не спрашивая разрешения, взял рамку с фотографией Алисы. Поднёс её к глазам, чуть наклонил, разглядывая.

Майкл не двинулся.

Но что-то внутри него болезненно сместилось, словно нарушилась тщательно выстроенная симметрия. Он почувствовал это телом — короткий спазм под рёбрами, мгновенное напряжение в плечах. Руки сжались сами собой, прежде чем он успел это осознать.

— И знаешь, что самое смешное? — Блейк перевёл взгляд на Майкла. — Я не преуспел.

Улыбка изменилась. Стала тоньше. Холоднее. В ней больше не было насмешки — только расчёт.

— Она вернулась. И занялась тем же самым.
Он говорил спокойно, почти буднично.
— Всё те же вопросы. Всё то же упрямство. Та же привычка копать там, где копать не принято.

Он слегка постучал пальцем по стеклу рамки. По экрану побежали радужные разводы, искажая лицо Алисы.

— Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем верхушка решит её устранить?

Он не угрожал. Не давил. Просто озвучивал сценарий — как один из возможных исходов.

— Она копает под бессмертие, Майкл. Под Кодекс.
Короткая пауза.
— А значит — под тебя.

Блейк чуть наклонил голову, словно размышляя вслух.

— Твоя замечательная и понимающая Мира отдаст приказ. А ты его подпишешь. Или, если захочешь сохранить иллюзию чистых рук, просто не станешь голосовать.
Он усмехнулся краешком рта.
— Будешь потом немного горевать. О том, какой ты плохой отец.

Он пожал плечами.

— Я просто заметил это раньше. Проследил линии развития. Посмотрел, куда всё идёт.
Пауза.
— Ну и мне нужны были фонды для работы. Финансирование ты прекратил, а содержание корабля, как ты знаешь, стоит денег.

Он посмотрел на фотографию ещё раз.

— Совместил, так сказать, приятное с полезным.

Блейк наконец поставил портрет обратно.
Чуть криво.

— Я пытался научить её быть хорошей девочкой. Знать своё место. Не лезть в большие игры. Не задавать вопросов, на которые нет безопасных ответов.

Он посмотрел Майклу прямо в глаза.

— Не вышло.

— И раз уж мы заговорили о маньяках…

Он склонил голову набок.

— Тебе напомнить про Лос-Анджелес?

Тишина в кабинете стала плотной, почти физической.

Блейк откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и посмотрел на Майкла с выражением вежливого любопытства.

— Ты вообще представляешь себе заголовки? — спросил он почти весело. —«Майкл Колдвелл взрывает Лос-Анджелес».

Он усмехнулся. Картинно разводя руки.

— Твоя фотография во всё лицо. Прямо на фоне “Стены Слёз”. Я видел фотографии — там после деактивации сделали фонтан. Красиво получилось. Символично. Звучит, правда?

Майкл не ответил. Он сидел неподвижно, сцепив пальцы, и смотрел не на Блейка — куда-то чуть мимо. С холодным, внезапным сожалением он подумал, что ему стоило нажать на спуск парой минут раньше.

— Операция «Ложный флаг», — продолжил Блейк так, словно пояснял очевидное. — Классика.
Мы подложили заряд аккуратно. Красиво. Ядерный хлопок небольшой мощности, прямо в центре города. Идеальный повод начать войну с Марсом.

Он пожал плечами.

— Мы тогда сработали безупречно.

Майкл медленно поднял взгляд.

— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.

— Практически ничего, — ответил Блейк. — В этом и прелесть ситуации.

Он наклонился вперёд.

— Всё грязное бельё Совета Двенадцати — и твоё в том числе — давно рассыпано по всей сети. У каждого мало-мальски убеждённого сторонника теорий заговора есть этот небольшой архив. Зашифрованный, конечно.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Всё, что мне нужно, — это посылать одно письмо. Один раз в год. На вполне конкретный адрес.

Ещё пауза.

— И тогда таймер обнуляется ещё на один год. А если письма не будет — криптографический ключ уйдёт в открытый доступ.

Он улыбнулся.

— Хочешь, я скажу тебе ключ? Можешь сам всё скачать и расшифровать. Данные в открытом доступе.

Блейк развёл руками.

— А там — доказательства. Подписи, цепочки, журналы, приказы. Всё, что превращает теорию заговора в скучную юридическую реальность. Как горстка бессмертных подмяла под себя мир.

Он прищурился.

— Мира. Ты. Морита — с его внезапными материнскими инстинктами и проблемами с грудным вскармливанием. И ты ещё говоришь, что я поехавший.

Майкл побледнел.

— Ты блефуешь, если ключ уйдёт… — начал он.

— …то история перепишется, — мягко закончил Блейк. — И, кстати, не в мою пользу. Но тебя это вряд ли утешит.

Он повернул голову и посмотрел на Лару, застывшую у окна.

— А ведь я тебя убил, — сказал он ей вдруг, почти буднично.

Девушка вздрогнула.

— Может быть, — продолжил Блейк, не повышая голоса, — Майкл тебя и не убьёт. Он у нас моралист. Любит лить крокодиловы слёзы.

Он снова перевёл взгляд на Майкла и улыбнулся.
— Но прохлаждаться в жидком азоте следующее столетие ты будешь почти наверняка. Без суда. Без обвинений. Просто… в интересах государственной стабильности.

Он пожал плечами.

— Так что, Майкл, выбор у тебя простой.
Письмо — или его отсутствие.
Один раз в год. И весь мир продолжает жить, как будто ничего не было.

Майкл провёл ладонью по лицу, помедлил и кивком указал на Лару.

— Хорошо. Ты прав. Убери её.

Короткая пауза.

— Ей незачем это дальше слушать.

Лара выронила планшет, которым всё это время инстинктивно прикрывалась. Он с глухим стуком ударился о пол. Она переводила испуганный взгляд с Блейка на Майкла, не в силах сразу понять, кто из них страшнее.

Лара знала Майкла много лет. Достаточно, чтобы верить ему. Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

— Я никому ничего… — прошептала она и сразу поняла, что не верит даже самой себе.

Лос-Анджелес был для неё не новостью и не теорией заговора. Это была трагедия — из тех, про которые проходят в школе. Как одиннадцатое сентября в начале двадцать первого века. Девятнадцатое августа 2209 года. Страница истории. День, после которого мир стал другим.

Мемориалы. Минуты молчания. Обязательные уроки. Правильные слова о сплочённом человечестве перед лицом марсианской угрозы. Первая межпланетная война, восемь лет.

— Убери? — переспросил Блейк. — Нет, ты скажи прямо. Обозначь, как ты ценишь персонал.

Лара помнила картинки из учебников. Экскурсию в музей Трагедии Лос-Анджелеса. Ядерный гриб над Городом ангелов. Пепел. Воду, которой заливали руины, когда уже было поздно. Тени детей, навсегда отпечатавшиеся на стенах.

И вот сейчас она поняла — не сразу, не словами, а внутренним щелчком, — что правда была куда страшнее самых диких теорий заговора. Это было не «мы против них». Не трагедия истории.

Это было решение.

Решение Майкла Колдвелла. Её босса. Человека, который каждый год присылал её семье рождественские подарки.

— Блейк, убей Лару. Нам не нужен свидетель этого разговора, — произнёс Майкл сухо и размеренно, тем же тоном, каким отмечал совещания и встречи.
Пауза.
— Постарайся, чтобы она не мучилась.

И только на последнем слове его голос едва заметно дрогнул.

Её босс сухо, подписал ей смертный приговор — просто за то, что она услышала то, чего слышать не должна была. И вдруг, с пугающей ясностью, она представила, как этот страшный человек в потёртой куртке с дырками от пуль спокойно подойдёт к ней и свернёт ей шею. Без злобы. Без эмоций.

Блейк усмехнулся.

— А вот хрен тебе, Майкл. Сегодня я буду добрым богом.

Он снова слегка наклонил голову и подмигнул Ларе.

— Более того — если я узнаю, что с ней что-то случилось, там внезапная болезнь или исчезновение, последствия будут те же самые.

Лара медленно опустилась на диван. Она посмотрела на Майкла так, словно видела его впервые. Майкл подумал, что ему теперь в любом случает придётся искать нового ассистента.

Блейк потянулся через стол, подхватил бутылку коньяка и небрежно выдернул пробку. Та отлетела в сторону и упала на ковёр из натуральной шерсти. Блейк сделал глоток прямо из горла.

— Знаешь, пищевые принтеры «Чёрной птицы» не подают спиртное.
Он задержал вкус, почти с наслаждением.
— Я так скучал по этому. Настоящий VSOP с Земли. Не это ваше местное солёное говно.

Он бросил взгляд на Майкла.

— Да ты не нервничай. Тебе нельзя. Он показал на планшет, на столе, где кривая глюкозы свечкой поползла вверх. Блейк усмехнулся — без злобы, почти устало.

— Если честно, стоило бы тебя убить. Жирный ты боров — сделал бы тебе услугу, прежде чем тебя разобьёт очередной инсульт, и ты будешь опять гадить под себя.

Блейк пожал плечами.

— Но это займёт время. Пока ты восстановишься, пока новое тело, пока адаптация…
Улыбка исчезла.
— А времени у нас мало.

Он снова сделал глоток из бутылки.

— Так что давай без глупостей. Мы здесь по делу.

— По какому делу, Уильям? — спокойно спросил Майкл с нажимом. — Ты банкрот, в последний раз, когда я проверял, «Чёрная птица» уходила из Солнечной системы на скорости три тысячи километров в секунду. Мы потеряли слежение за орбитой Нептуна. Корабль сейчас находится где-то… — он выдвинул ящик стола, порылся в бумагах, — …примерно в направлении Тау Кита. “Чёрная птица” утеряна и к сожалению или счастью его уже никто и никогда...

— А ты проверь ещё раз, — резко сказал Блейк. —И не называй меня Уильям.

Он вытащил из кармана планшет и активировал экран.

Показать полностью

Наука

Касаясь пустоты (Глава 9)⁠⁠

[моё] Космос Роман Космическая фантастика Космический корабль Научная фантастика Продолжение следует Еще пишется Антиутопия Авторский мир Киберпанк Длиннопост Русская фантастика

29 дней назад

UPD:

Вышли первые 9 глав романа, и мне очень хотелось бы узнать ваши мысли.

Буду благодарен любым комментариям — о сюжете, персонажах, ощущении от текста в целом.
Если вам понравилось — особенно интересно, что именно зацепило. Если нет — тем более важно понять, почему. Спасибо за ваше внимание.

Борьба одиночки против толпы обречена. Если только ты не очень упёртая одиночка.

Вертолёт снижался над полуразрушенным городом — он мог быть любым: Африка, Южная Америка, Европа; любое место, где интересы местного правительства разошлись с политикой ОПЗ. Абстрактный, безликий город, разрушенный войной. Бетонные коробки без окон, выжженные фасады, сгоревшие остовы машин, вросшие в асфальт, как кости. Пыль висела в воздухе ровным слоем, не поднимаясь и не оседая. VR не считал нужным имитировать ветер.

Я листала меню снаряжения.
Бронежилет — стандартный, без излишеств. Импульсная винтовка с подвесным гранатомётом. Пистолет. Гранаты — их никогда не бывает слишком много. Дополнительные магазины. Боевая аптечка на бедро. Снаряжение появлялось на теле мгонвенно, в VR есть свои условности.

Система вежливо предупредила об обезболивании: если никогда не пробовал наркотики, анальгетики в VR могут не сработать. У меня с этим проблем не было.

Окно предупреждений висело сбоку — настойчиво и честно:

Число противников: 16
Уровень сложности сценария превосходит уровень подготовки пользователя.
Рекомендуется изменить параметры симуляции.

Плевать.

Я подтвердила загрузку и шагнула вперёд ещё до того, как шасси коснулись земли. Асфальт под ногами был неровный, треснувший — слишком реальный. Вертолёт ушёл вверх, и город сразу стал тише. Не пустым — настороженным.

Первый выстрел пришёл почти сразу. Я ушла влево, к стене, прижалась плечом к бетону — от стены полетело крошево. Противники стреляли аккуратно. Без суеты. Не толпа. Группа.

Я выстрелила из подствольника гранатой из укрытия, навесом — на удивление, попала.

Счётчик мигнул: Число противников: 15.

Я двигалась быстро. Никаких эффектных рывков, никаких «геройских» решений. Только углы, укрытия, короткие выходы. Город был против меня — слишком много линий огня, слишком много высоты.

В кино и играх противники обычно просто бегут и стреляют друг в друга почти в упор. В боевом VR так живёшь секунд десять. Здесь укрытие — это жизнь. Остановился — умер. Замешкался — умер.

Меня могла спасти только скорость.

Я рванула по разломанной лестнице, перепрыгивая отсутствующие ступени, чувствуя, как подошвы скользят по крошке бетона. Перила были сорваны, торчали ржавыми обломками — за них не ухватишься. Лестница уходила вверх рывками.

Выстрел пришёлся в последний момент — я даже не успела осознать, откуда. Удар был тупой, глухой, как если бы по грудной клетке приложились битой изнутри. Воздух мгновенно выбило из лёгких, в глазах вспыхнули белые точки.

Бронежилет выдержал, но тело не согласилось. Меня развернуло, шаг сорвался, и я полетела вниз, уже не пытаясь удержаться — только сгруппироваться, поджать голову, принять удар.

Спина встретилась с бетоном тяжело. Мир дёрнулся, сместился, будто кто-то на секунду сбил калибровку. Боль пришла позже — сначала было только осознание, что я всё ещё жива. И что времени нет.

Я рухнула за ржавый металлический контейнер, ударившись плечом и бедром. Металл был холодный, шероховатый, с острыми краями, которые сразу впились в ткань формы.

По контейнеру тут же загремели пули. Он зазвенел, заскрежетал, будто его били молотками со всех сторон. От каждого попадания корпус вздрагивал, передавая вибрацию прямо в кости.

Нельзя останавливаться.
Никогда.

Если ты прижался к укрытию и думаешь, что выиграл несколько секунд, ты уже проиграл. У них тоже есть гранаты. И они умеют считать.

Я перекатилась вдоль контейнера, не поднимая головы, чувствуя, как бетон царапает спину. Выдернула чеку и бросила гранату не целясь — просто в ту сторону, откуда шёл самый плотный огонь.

Взрыв был не громкий, но достаточный. Металл дрогнул, давление ударило в грудь, и мир на секунду стал глухим.

Число противников: 14.

Этого хватило, чтобы уйти.

Я выскочила из-за укрытия и пересекла открытую зону одним рывком, чувствуя, как пули режут воздух рядом — слишком близко, чтобы игнорировать. Каждая из них будто оставляла за собой след, и я шла между ними, не быстрее и не медленнее, чем позволяли мышцы.

Город сжимался вокруг, складывая улицы и проёмы в воронку, направляя меня туда, где выхода нет. Стены, окна, балконы — всё работало против меня, превращаясь в возможные точки огня.

Именно в такие моменты боевой VR перестаёт быть игрой окончательно.

Здесь нет «дальше». Есть только сейчас и следующий метр.

План был прост: занять точку в разрушенном здании и получить преимущество по высоте.

Не вышло.

Безликие враги в камуфляже приближались, аккуратно, без суеты. Они не бежали. Они сжимали пространство.

Я пошла на прорыв. Если преодолеть лестницу, с другой стороны здания должен быть джип с ещё живой батареей. Мобильность — жизнь.

Я выдала длинную очередь, пробегая пролёт. Не целясь — подавляя. Машинально выстрелила по движению слева, наверху. Кажется, мы выстрелили одновременно.

Пуля пробила бронежилет. Я почти не заметила — только тупой толчок, сбивший ритм, как если бы кто-то на мгновение сбил дыхание ладонью. Боли не было. Не сразу.

Тело в камуфляже повалилось вниз, ударилось о перила и исчезло из поля зрения.

Я добежала до окна, внизу увидела трёх врагов, медленно двигавшихся к укрытию, и бросила гранату. Сразу же, не дожидаясь взрыва, высадила остаток магазина длинной, широкой очередью — подавляя, ломая ритм, не оставляя времени на ответ.

Индикатор боезапаса замигал нулями.

Число противников: 9.

Я перезарядила обойму. И только потом осела по стене, позволяя телу на секунду догнать происходящее.

Под бронежилетом было мокро. Не сразу больно — просто неправильно. Голова закружилась, изображение на долю секунды поплыло. Биомониторинг пискнул — давление падает. Пуля задела артерию где-то внутри.

Боевой VR с методичностью умелого садиста моделировал реакции моего тела на внутренние повреждения — честно, без скидок и жалости.

Раньше это был бы конец. Я теряла мобильность — и оставшиеся противники просто добили бы меня.

Хрен вам.

Я сорвала с бедра аптечку, рассыпая на грязный бетон блистеры и капсулы автоинъекторов. Пальцы работали быстрее мысли. Сначала — обезболивающее. Алекс может закрыть мне реальные наркотики, но VR они здесь ничуть не хуже.

Теперь нужна оранжевая. Гемостатическая пена.

Я расстегнула бронежилет, машинально отметив, какая аккуратная дырка от пули на коже. Почти эстетично. Где-то там внутри всё было куда менее аккуратно.

Я приложила автоинъектор к раневому каналу и, стараясь не думать, надавила на кнопку.

Мир залило яркой белой вспышкой боли, когда гемостатическая пена начала расширяться внутри, заполняя пустоты, выползая из раны весёлыми, отвратительно живыми барашками. Тело выгнуло само, без разрешения.

Боль — это всего лишь электрические импульсы моего процессора, которые интерпретирует моя лимбическая система.

Это неважно.

Мобильность важна.

Инъекция стимулятора в бедро. Вот это было хорошо — что там намешали химики ОПЗ в боевой коктейль? Не хочу знать. Муть отступает. Зрение собирается в фокус, мир возвращает резкость. Сердце колотится, но держит ритм — быстро, зло, на пределе.

— Хрен вам всем! — крикнула я, не то управляемым компьютером ботам, не то всему миру сразу.

Я снова на ногах.

Вовремя — в проёме двери мелькнуло дуло.

Я стреляю сквозь стену на опережение. Не целясь, по вероятности. Бетон крошится, выстрелы рвут внутренности помещения.

Число противников: 8

И сразу — в окно.

Падать с третьего этажа с проникающим ранением в живот — очень плохая идея. Даже на на опиатах и адреналине. Даже в VR. Удар выбивает воздух из лёгких. В ноге что-то хрустит. Я отмечаю это краем сознания и двигаюсь дальше.

Боль — это электрические импульсы.

Джип в сотне метров. Управляемый комьютером противник займёт позицию у окна и срежет меня прежде, чем я добегу. Я это знаю. Он это знает.

Окно взрывается.

Я скинула гранату ещё до прыжка — в расчёте на то, что бот сделает логичное. Попытается добежать до окна и застрелить меня в спину.

Число противников: 7

Взрыв за спиной глухой, плотный. Осколки стекла и бетона сыплются дождём. Здание не выдерживает и бетонные плиты складываются как карточный домик.

Число противников: 6

Я улыбаюсь, чувствуя кровь на губах. Какой у меня сегодня удачный день.

На бегу, хромая, чувствуя, как нога подламывается, но держит. Пока держит.

Джип совсем рядом. Старый, изношенный, с облезшей краской и треснувшим лобовым стеклом. Но я знаю его. Из прошлых попыток. Он на ходу.

Я влетаю в салон, рву дверь, падаю на сиденье, захлопываю её. Руки дрожат, но делают своё. Контакт. Питание. Пуск.

Джип дёргается, мотор кашляет и оживает. Я вдавливаю педаль, не глядя назад. Пули бьют по корпусу, одна прошивает крыло, ещё одна — стекло, но уже поздно.

Колёса визжат на щебне, город отступает, линии огня рвутся.

Город рвался навстречу, как плохо сжатая пружина. Нет времени разглядывать достопримечательности. Я дёргала руль, уворачиваясь от провалов и остовов машин, джип шёл юзом, подвеска выла, но держала. Один из противников выскочил из-за угла слишком поздно. Я вывернула. Удар был тупой, тяжёлый — тело отлетело в сторону, исчезло под колёсами. Я даже не смотрела.

Под бронежилетом снова стало тепло и липко. Рана в животе открылась. Пена ещё держала, но давление падало, и VR честно это показывал.

По корпусу застучали пули. Стекло разлетелось, приборная панель вспыхнула ошибками. Сзади висел второй джип — ближе, чем мне хотелось. Остались последние. И они были упёртые.

Я почти легла на сиденье, руль удерживала кончиками пальцев, заливая его кровью, и вдавила газ, не глядя. Джип пробил витрину заброшенного магазина одежды, стекло и манекены разлетелись, полки сложились, ткань и пыль взвились в воздух.

Выстрел. Удар в левое предплечье.

Рука повисла сразу, без боли — просто перестала быть моей. Руль вырвался, машину повело. Я видела, как второй джип догоняет, уже почти вплотную.

Я дёрнула парковочный тормоз.

Резко. До упора.

Мой джип развернуло боком, двигатель взвыл на пределе. Я выжала газ до конца. Удар пришёлся в лоб — тяжёлый, с металлическим хрустом. Меня приложило о приборную панель, нос хрустнул. Нужно было пристёгиваться. Второй джип врезался в мою машину, смялся наши машины со скрежетом остановились.

Я выдрала чеку, сбросила ремень с оставшимися гранатами и вывалилась наружу.

Взрыв пришёл почти сразу. Меня швырнуло, как куклу. Ударная волна вдавила в бетон, мир вспыхнул белым и красным. Лицо обожгло, что-то хрустнуло. Один глаз сразу залило кровью. В ушах запищало.

Число противников: 1

Я лежала, пытаясь вдохнуть панхнущий гарью воздух, кожей чувствуя жар пожара, когда на меня навалились.

Последний.

Он был ранен, тяжёлый, тёплый, пах гарью и кровью. Руки сомкнулись на моей шее. Мир сузился до чёрных точек. Грязь. Давление. Паника. Я вспомнила лицо Блейка...

Дотянулась до бедра. Пальцы скользили, но нашли рукоять. Пистолет вышел тяжело, как из чужой руки. Я прижала его к телу врага и нажимала на спуск пока не опустела обойма.

Он обмяк.

Я столкнула его с себя, но больше не смогла подняться. Тело не слушалось. Подо мной в грязи расползалась лужа крови, тёплая, настоящая даже здесь.

Где-то на краю зрения мигнуло: Миссия завершена. Все противники уничтожены.

Но это уже не имело значения, мир гаснул вокруг я проваливалась в темноту. Мир разваливаля как обовавшаяся плёнка. Всё сменилось чувством бесконечного падения...

VR завершился, я сидела в ложементе, вся в поту, с дрожащими руками, и сразу потянулась к вейпу. Затянулась глубоко, жадно. Никотин имел замечательное свойство — самонаграда за усилия.

Я открыла глаза, чувствуя, как накатывает и отступает тошнота. В последнее время переходы из гравитации в VR и обратно — в невесомость реальности — давались мне легче.

Напротив, у стены, висел Алекс. Судя по позе, он был здесь уже довольно давно.

Он бросил мне пакет кофе.

— Я смотрел, как ты занималась. Это было брутально, Алиса.

Искин, разумеется, соглашался с Алексом.

Анализ сессии:
Время принятия решений: ↓ 18%
Доля рациональных тактических решений под огнём: ↑ 32%
Использование укрытий и манёвра: ↑ 31%
Общая боевая эффективность: ↑ ~35%
Физиологический стресс: ↑ 130–150%

Алекс никогда не комментировал мой боевой VR сразу. Он не делал замечаний, не задавал вопросов, не предлагал «снизить нагрузку». Просто висел у стены, если был рядом, или оставался в канале, если смотрел удалённо. Его молчание было плотным — таким, которое чувствуешь кожей.

Я знала, что он смотрит. Через несколько дней как я стала тренироваться в боевом VR он стал иногда приходить в арсенал и смотрел на меня пока я занималась. Он не подключался к моим сессиям, только смотрел картинку боев. Иногда он давал советы, чаще молчал.

Когда я выходила из VR и тянулась к вейпу, он тоже ничего не говорил. Ни разу. Не советовал, не морщился, не делал вид, что ему всё равно. Просто бросал мне пакет кофе или держал пакет наготове, как будто это было частью процедуры.

Я чувствовала, как его взгляд задерживается на моих руках. Иногда на том, как я делаю первую затяжку — слишком глубокую, жадную, как вдох после всплытия. Он считывал это мгновенно. Не как привычку. Как факт.

Однажды я поймала себя на мысли, что если бы он вдруг сказал: «Хватит», — я бы, скорее всего, остановилась. Но он не говорил. И в этом было что-то хуже и лучше одновременно.

— Я смотрю, ты продолжаешь воевать с BLK-конструктом? — сказал Алекс.

Он сделал паузу, словно подбирая формулировку.

— Ты знаешь, что этот режим добавлен в пакет, чтобы показать людям разницу.

Он на секунду отвёл взгляд от экрана.

— Что обычный человек, даже с подготовкой, не может ему противостоять в бою.

О да.

Поединок с BLK, таким же, как Алекс, в симуляции был… показательным. Мелкокалиберное оружие — неэффективно, подкожная броня из углеродлных нанотрубок гасила попадания. Даже гранаты его толком не брали. Только крупный калибр. Взрывчатка. Один раз я умудрилась сбить управляемого компьютером бота грузовиком. Это его немного затормозило. Ненадолго.

Не знаю, что именно создавали конструкторы из Hamamatsu Biotech и ОПЗ — может, существо для работы в глубоком космосе, но у них получился танк. Очень быстрый. Намного быстрее человека. Крепкий. Совершенно беспощадный.

Я умирала каждый раз.

Разве что если раньше противостояние длилось секунды, то теперь бой затягивался на пару минут.

Я вспомнила свою выходку в командном центре — тот момент, когда я направила на Алекса пистолет.

Если симуляция хотя бы в общих чертах правильно воспроизводит его возможности. Это не представляло для него ни малейшей угрозы. Даже если бы я высадила в него всю обойму, он бы этого почти не заметил.

Я попробовала тот же фокус в VR — с BLK. Бот за секунду преодолел разделяющие нас метры и оторвал мне голову.

Это было ужасно.

Алекс отвёл взгляд, словно мог слышать мои мысли.

— Алиса, на расстоянии минимум миллиарда миль я — единственный BLK-конструкт. И я не стану с тобой драться.

— Знаю, — сказала я. — Можешь считать это очень странной психотерапией.

Возможно, Алекса беспокоил не сам факт, что я сижу в VR. А то, как легко я в нём остаюсь.
Как быстро привыкаю к боли и смерти. Как мало времени мне нужно, чтобы снова нажать «запустить».

Никотин его тревожил иначе. Он видел, что это мой способ закрыть цикл. Выйти. Зафиксировать: да, я была там, и да, я вернулась. В отличии от наркотиков. Он по крайней мере не пытался лишить меня вейпа.

— Хочешь, я подключусь к твоей симуляции? — предложил Алекс. — В кооперативе, конечно, — он улыбнулся. — Можем пройти миссию вдвоём. Подгоним адекватную сложность.

Хочу ли я видеть Алекса в своих мирах?

Боевых — или вообще любых.

Особенно в тех, где я снова и снова выходила против BLK-конструкта.

Иногда мне казалось, что я пытаюсь победить Блейка. Иногда — что Алекса. А иногда — что просто доказать, что человек может быть сильнее машины, даже если это неправда.

А может, я делала это вовсе не ради победы. Не ради силы. А потому что в этих боях всё было предельно честно: либо ты идёшь дальше, либо тебя убивают. Без объяснений. Без компромиссов.

Я не знала, зачем именно возвращаюсь туда снова и снова.
В место, которое напугало меня до ужаса в первый раз.

Может быть, я училась убивать.
Может — умирать.
А может, просто жить дальше.

У меня не было чёткого ответа — только ощущение, что если я перестану, то потеряю что-то важное. VR всегда был моим побегом от реальности. Принять его присутствие там означало сделать выбор.

— Спасибо, я подумаю.

***

На обед я заказала себе манную кашу. Она была сладкая и напоминала детство как мы жили в особняке рядом с рекой Потомак, в то время, мама готовила её мне по утрам на молоке. Кашу я, кстати, тогда не любила.

В последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, что чётко разделяю воспоминания о прошлой жизни на «до» и «после». Граница была резкой, почти физической. Но всё равно каша оказалась вкусной и идеально подходила для невесомости — ничего не крошилось, не разлеталось.

Алекс напечатал себе суши. Может, ему надоел стейк. А может, он решил попробовать еду, которая нравится мне.

В VR, когда я убила последнего врага, я отчётливо видела перед собой Блейка. Сейчас передо мной сидело то же лицо — и при этом это был другой человек. Странно было об этом думать.

Ещё несколько недель назад один только вид Алекса вызывал у меня животный, неконтролируемый ужас. А теперь мы просто сидели рядом и обедали.

Алекс примагнитил палочки к столу и достал планшет.

— Твой Кодекс сейчас в режиме мимикрии, — неожиданно начал он. — Процессор старается полностью симулировать реакции обычного человека.

Я кивнула, подхватывая кашу ложкой, каша дрожала как желе и пыталась собраться в шар.

— Я знаю серийный номер и активные порты, — продолжил Алекс. — Поэтому могу включить сервисный режим.

Он сделал паузу.

— Не беспокойся. Твоё ядро зашифровано. Это никак не повлияет на твою память или реакции.

Я посмотрела на него.

— Но ты сможешь менять некоторые параметры, — добавил он. — Например, чувствительность к боли.

— Чувствительность к боли? — переспросила я. — Удобно. Как ползунок громкости?

Он поднял взгляд от планшета.

— Да, именно так. Хочешь попробовать?

— Не знаю, — ответила я.

Хочу ли я постоянного напоминания о том, что я — электронная нейросеть в органическом теле? С другой стороны, не то чтобы я могла об этом забыть.

Я посмотрела на манную кашу, на палочки, на планшет в его руках.

— Давай не сейчас, — сказала я.

Он кивнул и убрал планшет, не задавая вопросов.

И я поймала себя на мысли, что, может быть, именно этого и не хватает — уметь принимать спонтанные решения.

— Нет, я передумала. Покажи, как это работает.

Алекс кивнул и набрал несколько команд на планшете.

— А активировал беспроводную сеть, сейчас твой Кодекс синхронизируется с сервером корабля и выдаст тебе IP-адрес.

— Великолепно. У меня теперь свой собственный IP-адрес. Я усмехнулась -Как у умной колонки.

Я ничего особенного не ощущала, но было немного не по себе. Словно я собиралась заглянуть туда, куда последнее время старательно старалась не смотреть.

Алекс повернул планшет экраном ко мне и отпустил его в свободное плавание. Я поймала устройство и автоматически примагнитила его к столу.

— Это монитор твоего Кодекса, — сказал он. — Всё, что он делает, ты видишь здесь.

Экран был разделён на несколько слоёв: графики, статусы, короткие строки логов. Почти скучно. Как медицинский монитор, а не интерфейс собственного разума.

Я сразу узнала часть панелей.

Контроль боли — действительно ползунки восприимчивости. Почти смешно. Как я тогда сказала Алексу: ты же железяка, можешь боль просто отключить. Оказывается, я тоже могу.

Компенсация сенсорной перегрузки.
Подключение к бортовой сети.
Панель языков и локалей.
Основной язык — английский. Остальные опции недоступны: требуется загрузка языковых пакетов.

«Я говорю на всех языках», — как там говорила Мелоди. Я поморщилась.

Но ниже шло то, чего я не ожидала.

История последних действий.
И фразы.

Мои фразы.

Не текстом — логическими структурами. Узлами, связями, вероятностями. Кодекс фиксировал не только что я говорила, а зачем.

> user_prompt: try?

decision: defer

say("Давай не сейчас")

decision: override

say("Покажи, как это работает")

ENTITY: EG-CIV-ALC-05062274

DHCP REQUEST → BB-NET

Assigned local address: 10.73.44.222

network: online

Я пролистала дальше.

Фразы, которые я произносила почти машинально, вдруг оказались аккуратно разложены по логике сети: входные данные, контекст, ожидаемые последствия. Не интерпретация. Не оценка. Просто карта.

Я всё ещё была собой. Просто теперь видела, как именно это устроено.

И это почему-то пугало меньше, чем должно было.

Я смотрела на планшет и уже собиралась сказать: твою мать.

Мысль ещё не оформилась в звук, рот только начал открываться, а на экране уже что-то произошло.

Лог обновился.

Строки побежали быстрее.
INPUT: affect_spike_detected

TRIGGER: frustration / surprise

LATENT_OUTPUT: profanity_candidate

IF (verbalization_allowed == TRUE) THEN

OUTPUT_PREPARE: "твою мать"

ENDIF

Я замерла.

Слова ещё не были произнесены, но они уже существовали — как вероятность, как готовый выход, как самый короткий путь сбросить напряжение.

Я закрыла рот.

И в ту же секунду код изменился.

OUTPUT_ABORTED

REDIRECT: silent_processing

— Он это всегда так делал? — спросила я.

— Да, — ответил Алекс. —Ты всегда так делала, просто раньше не видела.

Я убрала окно. Не потому что испугалась — просто стало утомительно. Смотреть на процесс собственного мышления в реальном времени оказалось слишком утомительным. Кодекс честно показывал каждую петлю, каждое возвращение, каждое микрорешение, и через несколько секунд я поймала себя на том, что начинаю думать о том, как думаю. На экране полетели строки.

COGNITIVE LOOP WARNING

event: self-referential analysis detected

process: meta-cognition → recursion

Я смахнула интерфейс, и стало тише.

Я медленно выдохнула.

— Ладно, — сказала я наконец. — Это… неожиданно.

Алекс кивнул и сделал что-то на своём планшете. Ничего демонстративного — почти незаметное движение.

И вдруг я услышала его голос.

Не в ушах.
И не как звук.

Ты меня слышишь?

Я вздрогнула и тут же рассмеялась — коротко, неожиданно для себя. Это было… приятно. Просто присутствие, аккуратное, как касание плеча, когда не хочешь напугать.

— Слышу, — сказала я вслух, а потом попробовала ответить иначе. Слышу.

Он улыбнулся. Совсем немного.

—Мы можем обмениваться текстовыми пакетами в одной сети или напрямую. Ты слышишь это как голос?

Я кивнула. Меня это почему-то порадовало больше, чем все графики и режимы. Не потому что это было удобно. А потому что это было тихо. Без слов, без необходимости что-то формулировать.

Я посмотрела на планшет, всё ещё примагниченный к столу, на погасший экран.

И вдруг в голове возник вопрос — простой и опасный.

Почему я всё ещё чувствую себя собой?

Я видела, как формируются мои мысли. Как слова рождаются ещё до того, как становятся словами. Как код в моей голове выбирает варианты ответов. Всё это было разложено, показано, лишено тайны.

И всё равно — это была я.

Мысль потянулась дальше, и мне стало не по себе. Слишком далеко. Туда, где вопрос перестаёт быть любопытством и становится воронкой. Я не стала его додумывать. Может быть мониор показал очерденое предупреждение и логический овверайд.

Я прикрепила планшет к форме, чуть резче, чем нужно.

— Хватит на сегодня, — сказала я. И в несколько приёмов доела кашу.

Понял, — ответил Алекс в голове.

И я вдруг поняла, что мне нравится именно это: я могу смотреть на себя как на систему — и всё равно оставаться человеком. По крайней мере, пока я сама решаю, когда смотреть, а когда — просто быть.

***

Я заканчивала заниматься в спортзале, когда в голове услышала голос Алекса:
Как закончишь — зайди в командный центр.

Сразу я не пошла. Отдышалась, зашла к себе в каюту, переоделась из спортивного костюма в форму. Проглотила горькие таблетки от радиации и запила их водой. Подумала, стоит ли принимать душ, но потом решила — сойдёт и так. Вечером помоюсь.

Алекс сидел за навигационной консолью. На экране раскладывались орбиты и бюджеты дельта-v.

Солнечная система со всеми внутренними и внешними планетами была маленькой точкой. Если отдалиться ещё, оставался только наш корабль — очень медленно улетающий в никуда.

— Я думал, куда нам лететь дальше, — сказал Алекс. — Ресурсов у корабля хватает. Теоретически мы можем жить здесь годами.

Странно, как человек может привыкнуть к рутине. Жизнь на корабле стала для меня почти комфортной.

— Не так давно я думала вернуться на Землю.

Алекс прошёлся по клавиатуре.

— Теоретически мы можем это сделать, — сказал он.

Орбита изогнулась, проваливаясь в гравитационный колодец Земли.

— Доберёмся лет за двадцать. Два года ускорение, потом дрейф, и торможение за орбитой Марса. Топлива хватит, но впритык.

Я поёжилась. Двадцать лет. Снова идти в криосон у меня не было ни малейшего желания. Моему оригиналу сейчас за тридцать. Через двадцать лет ей будет за пятьдесят. Её дети будут взрослыми, у неё, наверное, появятся внуки.

— Алекс, с "Колыбелью" и Землёй — проехали. Не думаю, что нас там кто-то ждёт.

— Смотри, — он указал на карту. — В пяти а.е. есть станция Узел-47. Местные называют её Фарпоинт. Одна из самых удалённых и при этом обитаемых точек облака Оорта на данный момент. Часть узловых маршрутов. Корабли обычно курсируют между такими станциями.

— У нас есть деньги. Можно перезаправиться. Придумать, что делать дальше.

Я усмехнулась. Ага. Работу найдём. Будем космическими наёмниками в облаке Оорта — как в документалках из сети.

Я осеклась. Алекс помрачнел. Это что и был его план.

— Если у тебя есть идеи получше, — сказал он, — сейчас самое время их озвучить.

Я не ответила сразу.

Смотрела на карту, на тонкие линии маршрутов, на редкие точки станций, разбросанные в пустоте. Это была не мечта и не план — просто новая точка маршрута, куда он нас приведёт, понятия не имею.

— Космические наёмники, значит, — сказала я наконец. Без улыбки. — Звучит хуже, чем есть на самом деле.

Я вздохнула и пожала плечами.

— Но, по крайней мере, это выбор.

Я посмотрела на него.

— Не то чтобы я от тебя устала, Алекс.
На экране панели изображении станции Узел-47 медленно проворачивался на фоне пустоты.
— Просто было бы неплохо для разнообразия увидеть другое человеческое лицо. Чтобы оно было не твоё. Не запись. И не AI-симуляция в VR.

Он, конечно, улыбнулся.

— И не надо улыбаться.

Я оттолкнулась от кресла, позволяя телу медленно дрейфовать в невесомости. Машинально отмечая что не задумываясь выбрала вектор дрейфа чтобы остановится рядом с Алексом.

— Никто не обещал, что я с тобой на корабле останусь. Может, на этой станции и осяду. Найду работу.
Я пожала плечами.
— Или вообще пойду работать в космический бордель.

Алекс перестал улыбаться.
Я думала, он с машинной точностью скажет, что на станции нет борделя — или наоборот, что он есть. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успела услышать тихий гул систем — привычный, почти успокаивающий.

— Я думаю, мы разберёмся на месте, — сказал Алекс наконец. Его голос остался ровным, без попытки ответить на шутку. — Запомни: никто на корабле тебя не держит.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Но я был бы рад, если бы ты осталась.

Я ничего не ответила. Просто кивнула. В этом было что-то неожиданно мягкое.

Кто я для него?

Моё отношение к Алексу как-то неуловимо изменилось — особенно с тех пор, как я узнала, что технически отличаюсь от него: другой прошивкой процессора, количеством органики и тем простым фактом, что мне нравится иногда думать, будто я — Алиса с Земли. Та, что когда-то жила в Мэриленде, а потом училась в Гарварде.

Алекс подтвердил орбиту и вывел траекторию на основной экран. Линия будущего курса легла ровно, без изломов. Прямой разгон и томожение, две недели пути, не очень эффективно, но зато быстро и никакого криосна.

— Курс принят, — сказал корабль. — Экипажу приготовиться к динамическим операциям.

Я пристегнулась к креслу. Движения были отработанными, почти автоматическими. Ничего торжественного, никакого «момента старта». Всё выглядело слишком обыденно для того, что мы собирались делать.

Несколько минут ничего не происходило. Корабль перекачивал топливо в баках, выравнивая центр масс из-за повреждённого двигателя. Без этого мы бы просто начали вращаться на месте и никуда не полетели.

Не было толчка. Не было рывка. Только глухой, низкий гул прошёл по корпусу корабля, как далёкий гром. Он не усиливался и не стихал — просто стал частью фона. Я знала что за кормой корбля расцветал термоядерный факел.

Через несколько секунд я почувствовала, как возвращается вес.
Гравитация появилась мягко, будто кто-то медленно поворачивал регулятор. Мелкие предметы, которые неизбежно летали по командному центру, мягко опустились на пол. Пол снова стал полом, потолок — потолком.

Тело отозвалось сразу — давлением в кресле, привычным, почти уютным. Корабль ускорялся. Возникло странное чувство нереальности происходящего: я слишком успела привыкнуть к тому, что вес есть только в VR.

Я по привычке попыталась взлететь из кресла — и только дёрнулась на месте.

Цифры ускорения побежали вверх и замерли на 0.4 g, но даже так я поднималась из кресла тяжело. Несмотря на тренировки, мышцы протестовали внезапной нагрузке.

На экранах оставалась пустота словно мы и не летели набирая километры в секунду. Слишком далеко. Слишком пусто. Звёзды оставались неподвижными точками, как всегда. Никакого ощущения движения, кроме цифр, медленно ползущих вверх.

Иногда на релятивистском щите вспыхивали короткие индикаторы — столкновения с микрочастицами. Беззвучные, мгновенные. Система отмечала их и тут же забывала.

— Разгон стабильный. Корабль в гравитационном ускорении. Отключение двигателей и разворот на торможение через шесть дней, двадцать три часа, пятьдесят три минуты.

На моих часах обновился таймер.

Я смотрела на это и ловила себя на странной мысли:

Полёт не ощущался как начало пути.

Он больше напоминал продолжение рутины.

Просто ещё один день, в котором мы медленно уходили всё дальше от всего, что когда-то считалось прошлым, впрочем на это можно смотреть иначе, мы приближались к будущему.

Показать полностью 1

Наука

Касаясь пустоты (Глава 8)⁠⁠

Касаясь пустоты (Глава 9)

1 месяц назад

По настоятельной просьбе Kesa13 продолжаю выкладку глав на Пикабу.

На борту Чёрной Птицы был ещё один модуль — такой, который я бы никогда не нашёл, если бы не проснулся в нём и не провёл почти полчаса, пытаясь понять, где здесь выход.

В конце коридора нужно было положить ладонь на неприметную панель в идеально гладкой стене. Если у тебя есть доступ, поверхность расходилась, словно вспоминая, что она не должна быть сплошной, и открывала проход в скрытую комнату Чёрной Птицы. У меня доступ был.

По ощущениям она напоминала одновременно модуль криосна, автодок и морг — не в деталях, а в самой идее. Помещение не предназначалось для жизни. Оно предназначалось для работы с телом.

В центре стояла капсула с манипуляторами. Над ней — кольцо нейромаппера с логотипами Hamamatsu Biotech. На панели — сухая надпись:

МОДУЛЬ БИОЛИТОГРАФИИ
ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА

Складывая разрозненные фрагменты в цельную картину, я постепенно начинал понимать, что произошло.

На экране биолитографа тянулись логи — длинные, с временными метками, уходящими на столетие назад.

EG-BLK-ALX-03122183 — объём создан.

Чёрная Птица была военным проектом. В нём солдаты могли умирать и возвращаться после миссий. Секретной программой ОПЗ, вымаранной из архивов и баз данных — и я начинал догадываться, почему.

Память ко мне не вернулась. И, глядя на эти записи, я понял, что могу не беспокоиться — она и не должна была вернуться. Мы мыслили похоже, но память не была обязательным компонентом.

Это лишь мои догадки, но когда-то, довольно давно, один из конструктов EG-BLK-ALX-03122183 просто угнал корабль. Может быть, сломал программирование. Может быть, устал от бесконечной череды миссий, смертей и возрождений. Если ты капитан, это не так уж сложно.

Потом были десятилетия жизни на окраине Солнечной системы.

Я смотрел логи. Капитан умирал часто — раз, иногда два раза за десятилетие. Внешняя Солнечная система — опасное место, даже если ты усиленный боевой конструкт. И каждый раз система, потеряв сигнал кодекса, без колебаний восстанавливала его тело и разум в этой комнате.

Десятилетие назад, по одной ему понятной логике, этот капитан похитил земную девушку — Алису. А затем сделал её копию.

В логах была запись.

EG-CIV-ALC-05062274 — объём создан. Теперь я знал номер её кодекса.

Возможно, мне просто были нужны деньги, владеть космическим кораблём это дорого, даже если сам корабль не твой. За неё заплатили выкуп. Сумма на моём банковском счёте — перевод от Марсианского правительственного траста — на это вполне недвусмысленно указывала. Может там было что-то ещё, теперь уже не узнать.

Файлы нейроскана повреждены, но машина всё ещё работала.
Запасы стволовых клеток. Протеиновые фракции. Энергетические фокусы. Напечатать человеческое тело проще, чем систему BLK, но даже так у капитана оставалось ещё три–четыре жизни в запасе.

Потом, два года назад, что-то пошло не так. Корабль пострадал, а капитан в очередной раз погиб. Только на этот раз не осталось архивов — бесконечных петабайт личности, размазанной по столетию, со всеми его желаниями, страстями и преступлениями, которые, как это часто бывает, давно слились в одно.

Искин Чёрной Птицы делал всё, что мог.

Один архив — повреждён.
Другой — недоступен.

Он перебирал хранилища последовательно, методично, без понимания, что именно ищет, пока не добрался до древнего диска голографической памяти, подключённого к системе архаичным сетевым кабелем. Корабль, печатающий свой экипаж...

Я представлял, сколько дней система копировала эти файлы в оперативную память по медленному каналу.

В комментариях к архиву значилось:
Тестовая сборка.
Свободный агент.
Поведенческие нормы не заданы.
Только для тестирования в VR.
Не печатать.

Я был ошибкой.
Тестовым билдом того, того кто позже назвал себя Блейком.

Архив Алисы был разрушен, но мне достаточно было нажать несколько кнопок — и система собрала бы ещё одного меня. Эта мысль была по-настоящему жуткой. И хуже всего — система не видела в этом проблемы.

Интересно, есть ли между нами принципиальная разница.
Или нет.

BLK — он выбрал первые три цифры и назвал себя Блейк. Я — вторые.
Мелочь. Случайность. Или всё-таки разные модели сознания.

Мне хочется верить, что это так.
Что я не приду со временем к тому, чем он стал.

Теория хаоса, к которой человеческое сознание имеет прямое отношение, говорит простую вещь: минимальное отклонение в начальных условиях со временем приводит к совершенно другому результату. Так что статистика на моей стороне, но кто знает.

Я знаю только одно — я буду стараться, чтобы этот результат был другим.
А получится или нет — это уже другой вопрос.

Иногда мне казалось, что вопрос личности слишком упрощают.
Будто она — сумма воспоминаний, привычек, реакций. Как если бы человека можно было аккуратно разобрать на фрагменты, сохранить каждый по отдельности — а потом собрать обратно без потерь.

Но если это так, почему мы так боимся потери памяти?
Почему амнезия кажется смертью, даже если тело остаётся живым?

Возможно, дело не в самих воспоминаниях.
А в непрерывности.

Личность — это не архив. Это процесс, который нельзя остановить и запустить снова без шва. Даже краткая пауза оставляет след — как пропуск кадра в плёнке, который невозможно восстановить, даже если остальные кадры на месте.

Если человека можно скопировать целиком — со всеми воспоминаниями, страхами, привязанностями, — кто тогда проснётся в новом теле?

Оригинал? Или тот, кто помнит, что был оригиналом?

И ещё более сложный вопрос: имеет ли значение, знает ли он об этом?

Если копия не помнит момента своего начала, если её сознание разворачивается уже в движении, без ощущения старта — имеет ли она право считать себя продолжением?

Или это право существует лишь до тех пор, пока не появляется знание о разрыве?

Мы привыкли думать, что личность — это «я».
Но, возможно, она ближе к траектории, чем к точке.

К тому, как мы становимся собой, а не к тому, кем нас создали.

И тогда вопрос звучит иначе: не можно ли скопировать человека — а кто решает, в какой момент он перестаёт быть собой. Я медленно вылетел из отсека и автоматика услужиливо погасила экраны и свет.

***

Короткий сон имеет один существенный недостаток — избыток свободного времени.
Так что какое-то время я просто висел в полумраке каюты, глядя, как медленно дрейфуют тени от сервисных индикаторов по стенам.

В 03:45 кто-то постучался.
Между ударами была пауза — слишком длинная, чтобы быть случайной. Словно Алиса не была уверена, стоит ли вообще стучать. Возможно, она долго висела в коридоре перед дверью, не решаясь поднять руку.

Я открыл. Она переоделась в обтягивающую фотболку и шёрты в которых обычно занималась в зале. Зрачки у неё были расширены почти до предела, движения — чуть замедленные, как будто между мыслью и действием вставили тонкий, но заметный буфер. Не шаталась, не теряла ориентацию — просто была на долю секунды позже мира.

— Привет, — сказала она негромко. —Я зайду?

Я молча отодвинулся, пропуская её внутрь. Машинально отмечая, что это первый раз, когда она зашла в мою каюту.

Она не сразу вошла. Несколько секунд стояла в проёме, держась рукой за раму, будто фиксировала координаты. Потом отпустила и плавно втянулась в каюту.

— Я не сплю, — сказала она зачем-то. — Уже давно.

— Я вижу, — ответил я.

Она кивнула, принимая это как достаточное объяснение, и зависла у стены, не прикасаясь к ней. Смотрела не на меня — куда-то мимо, на интерфейс климат-контроля.

— Знаешь, — сказала она после паузы, — странное чувство. Когда времени слишком много, а прошлого... — Она не закончила.

Я ничего не ответил. В такие моменты любая реплика звучала бы либо лишней, либо фальшивой.

Она наконец посмотрела на меня.

— Я подумала… — начала она и замолчала. Не потому, что не знала, что сказать. Скорее потому, что решала, стоит ли продолжать.

В каюте было тихо. Только слабый гул циркуляции и едва слышное поскрипывание корпуса — как напоминание о том, что мы всё ещё куда-то летим, даже если кажется, что стоим на месте.

— Можно я просто побуду здесь? — спросила она.

Не просьба.
Не вызов.
Скорее, запрос на временное совпадение координат.

— Можно, — сказал я.

Она кивнула и осталась стоять там, где была, не приближаясь и не отдаляясь. Как будто любое движение сейчас требовало бы слишком чёткого намерения.

Я понял, что эта ночь будет длинной.

— Ты знаешь, — сказала она, задержавшись у двери, — я сегодня многое поняла о себе.
Я думала, что я Алиса Колдвелл с Земли. Что судьба просто забросила меня куда-то далеко, очень далеко. Что если верить в себя и достаточно стараться, то можно вернуться.
Она усмехнулась. Не зло. Почти весело.
— Но это ведь самообман.
Она провела пальцем по виску, словно пыталась нащупать под кожей оптический порт.

— Например, — продолжила она, — что в правильном костюме и с правильной улыбкой я могла бы стоить тридцать тысяч BTI. — Ты, кстати, вполне себе можешь позволить, даже без кредитов.

Хочешь могу даже напечатать одежду как из ролика, даже серийный номер, какой-там у моего кодекса? — «Я Алиса, она натужно улыбнулась, но продолжила. Я могу организовать ваш быт и полностью доступна в роли вашего сексуального партнёра», — процитировала она рекламным тоном.

Я понял.

— Алиса, — сказал я, — ты не в себе.

Она пожала плечами.

— Немного. Не переживай, я не собираюсь ничего… — она сделала неопределённый жест рукой. — Я просто пришла проверить.

— Что?

Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Если я продукт, — сказала она, — то, может быть, я хотя бы качественный? Блейк говорил, что качественный. Ну то есть не говорил… она замялась.

Она подлетела слишком близко, немного не расчитала толчёк, затормозила упёршись рукой мне в грудь. Она всегда избегала меня касаться, но сегодня было иначе.

— О, смотрю, ты не выбросил спальный мешок, — сказала она почти весело и кивком указала на спущенную «медузу», прикрученную к потолку. — Давление подпустило, но там насос есть. Подкачаем?

Не дожидаясь ответа, Алиса пролетела по каюте перевернулас зацепившись за потолок, так что наши лица оказались близко друг от друга и я почувствовал её запах, теплый и приятный. И уверенно нашла у мешка сервисную консоль. Пальцы пробежались по панели. Помпа зажужжала — негромко, деловито — и оболочка начала медленно наполняться, принимая форму.

Я смотрел на это несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что именно означал этот предмет. В невесомости партнёры разлетаются. И мешок был нужен не для сна.

Я почувствовал возбуждение. Какая-то часть меня уже всё поняла раньше.

Не рациональная. Не та, что анализирует, сравнивает, взвешивает. Простая, животная, давно не спрашивавшая разрешения. Та, которая отметила: она пришла сама. Та, которая зафиксировала уверенность в её движениях, спокойствие голоса, отсутствие страха.

Я знал, что это не аргумент.

Знал, что «она сама» — худшая из возможных формулировок.

Она действительно не Алиса Колдвелл. Не человек с Земли, которого судьба занесла слишком далеко. Она — биологический конструкт с её памятью. Так же, как и я — не тот, кем был когда-то.

На секунду мелькнула мысль: может быть, если мы это сделаем, нам обоим станет легче. Будто пустота внутри — это просто нехватка правильного тепла.

Я достал планшет. Не глядя на Алису, ввёл команду.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Закрываю тебе доступ к наркотикам в автодоке, — ответил я спокойно.

Пауза.

— Ты не имеешь права, — резко сказала она. — В этом дерьмовом корабле только VR и таблетки нормальные.

Я наконец посмотрел на неё. Она молчала несколько секунд. Потом лицо изменилось — сарказм ушёл, осталась чистая злость.

— Значит, вот так, — сказала она. — Решил, что как всегда, знаешь лучше?

— Нет, — ответил я. — Я решил, что ты не товар. И не тестовая версия. Может быть, ты даже не Алиса Колдвелл. Просто Алиса. Другой я не знаю.

— Я не настоящая, Алекс, — сказала она. — Я имитация сознания. Как я сама и очень обстоятельно рассказала на Ассамблее.

— Ну, так и я не настоящий, — сказал я. — Тестовый билд столетней давности, восстановленный по ошибке. Я существую вторую неделю.

Алиса подняла бровь. Ты что-то вспомнил?

—Нет, записи нашёл.

— Это не соревнование, кому в жизни досталась спичка короче, — отрезала она. — Тебе проще. Ты железяка. Можешь эмоции отключить.

Зачем они вообще вас сделали такими… живыми? Обычные роботы были бы куда эффективнее.

Я хотел сказать «нас». Что мы оба сейчас делаем что-то не то. Что нам обоим больно. Но это был не лучший момент.

Она отвела взгляд.

— Ты что боишься?, — сказала она.

— Да, — ответил я. — Что ты используешь своё тело, чтобы что-то себе доказать.

Алиса резко покраснела. Рывком развернулась и полетела к выходу. В проёме она обернулась.

— Пошёл ты, — бросила она. — Поздравляю, Алекс. Ты только что отказался от полностью доступного партнёра.

Дверь закрылась.

Я остался стоять и понял, что это был первый раз, когда я сказал ей «нет».

UPD:

Показать полностью 1

[моё] Космос Роман Космическая фантастика Космический корабль Научная фантастика Продолжение следует Еще пишется Длиннопост Русская фантастика Антиутопия Авторский мир

Наука

Касаясь пустоты (Глава 7)⁠⁠

Касаясь пустоты (Глава 8)

1 месяц назад

UPD:

Некоторое время Алиса молчала. Она переходила по ссылкам — настолько, насколько позволял охват пакета, — морщилась, когда ссылки обрывались и превращались в предложения запроса данных.

Теперь, когда мы стали полноправной нодой DSN, данные можно было запрашивать напрямую, но на таком расстоянии обновление придёт не раньше, чем через шесть дней.

Алиса внимательно читала собственную страницу энциклопедии которая входила в каждый пакет.

Алиса Колдвелл (англ. Alice Coldwell, род. 2249) — земной политический деятель, спикер и де-факто лидер партии «Свободное человечество» (Free Humanity Party), одна из наиболее заметных фигур общественно-политического ландшафта Земли второй половины XXIII века.

С начала 2270-х годов Колдвелл является ключевым публичным лицом партии «Свободное человечество», определяя её идеологическую линию и стратегию. Несмотря на отсутствие формального статуса председателя, большинством аналитиков рассматривается как фактический лидер движения.

Замужем за Ричардом Кимом, государственным служащим. В семье двое детей.

В статье была фотография: Алиса и мужчина слегка азиатской внешности. Лица детей были размыты в соответствии с законами о приватности, но можно было различить — мальчик лет восьми и девочка совсем маленькая, года три.

— Надо же… — усмехнулась Алиса. — Я вышла замуж. И, конечно, не стала брать фамилию мужа.

Она чуть наклонила голову.

— За Ричарда Кима. Мы встречались в университете.

Она помолчала несколько секунд.

— Двое детей…

Потом она повернула экран ко мне.

— Вот тут, — сказала Алиса. — Посмотри. Это уже твоя работа.

В биографии Алисы Колдвелл присутствует мало прояснённый период, привлекающий внимание исследователей и журналистов. Согласно открытым источникам, примерно за десять лет до активного политического взлёта Колдвелл на несколько месяцев исчезла из публичного и профессионального поля. Официальных заявлений в этот период не делалось, а последующие биографические материалы ограничиваются формулировками о «личных обстоятельствах» и «временном уходе из общественной деятельности».

Противники движения упоминали серьёзные проблемы госпожи Колдвелл с психикой, наркотическую зависимость и продолжительное лечение в частной психиатрической клинике на Марсе, при протекции её отца Майкла Колдвелла планетарного администратора ОПЗ — заявления, которые партия «Свободное человечество» всегда отрицала.

Колдвелл известна стремлением жёстко разделять публичную и частную жизнь; подробности личной биографии в интервью практически не затрагивает.

Я отвёл глаза. Я видел, как росли уровни её стресса. На периферии зрения роились подсказки искина — варианты фраз, уровни эмпатии, рекомендованные паузы:

«Мне жаль. Это не должно было произойти».

Выражение сочувствия снижает вероятность эскалации.

Я ничего не сказал. Иногда тишина говорит больше, чем самые правильно подобранные слова.

Алиса закрыла окно энциклопедии.

— Так вот… — сказала она после паузы. — Теперь мне всё ясно.

Она говорила ровно, без надрыва — будто наконец сложила в голове недостающие куски.

— Меня сочли мёртвой и восстановили из кодекс-скана, — продолжила Алиса. — О котором я почему-то ничего не помню.

Она слегка усмехнулась.

— Знаешь, мой отец, Майкл… ему сейчас больше ста лет. Когда я была маленькой, у него случился обширный инсульт. Врачи сказали — шансов нет. Мы с матерью его похоронили.

Она сделала паузу.

— А через две недели он вернулся. Алиса замялась, нет мы всегда знали, что у него есть скан, высшие чины правительства делают бэкапы регулярно.

Я поднял взгляд.

— Он болел много лет, диабет. А так стал гораздо моложе. Сильнее. Лет тридцати, не больше.

Алиса говорила спокойно, почти буднично.

— Я тогда была счастлива. Папа молодой сильный. Правда. Но он был… другим. Сначала всё было нормально. А потом он развёлся с мамой.

Она чуть пожала плечами.

— Майкл всегда говорил, что кодекс — это гарантия. Что мы можем себе это позволить. Что так правильно.

Она посмотрела куда-то мимо меня.

— Но я никогда этого не хотела, — сказала Алиса. — Значит, скан был сделан без моего ведома.

Она перевела взгляд на меня — впервые прямо.

— Алекс, мне нужны доказательства. Если мы полетим на «Колыбель», там есть представительство ОПЗ. С тобой — с тобой мы это решим.

Она чуть помедлила.

— Я благодарна тебе. Честно. Ты действительно другой.

Мне было приятно это слышать, но, скорее всего, она лгала. Или, по крайней мере, говорила именно то, что я хотел услышать.

У неё была цель — и она к ней шла.

Именно в этот момент я отчётливо понял, как Алиса Колдвелл стала лидером партии. Не по протекции отца. Не потому, что ей повезло. А тяжёлым, упорным трудом и методичностью.

Мне стало неловко.

— А что будет с Алисой… политиком? — осторожно спросил я. — С её мужем. С детьми. Ты просто придёшь в свой особняк в Мэриленде — и будешь с ними жить?

Лицо Алисы мгновенно стало жёстким.

— Незаконных клонов уничтожают, — сказала она спокойно. — Это жёстко регламентировано. Восстановление допускается только после смерти оригинала.

Она чуть помедлила.

— С детьми я не знаю. Не уверена, что такой прецедент вообще был.

Она сделала короткую паузу.

— Да, мне её жаль. Правда. Она, скорее всего, даже не знает, кто она.

Алиса сжала пальцы.

— Но я хочу вернуть свою жизнь. А у меня её украли.

Она выдохнула резко, будто сбрасывая что-то тяжёлое.

— Это даже хуже, чем то, что сделал Блейк. Одно дело — когда со временем прекращают поиски. Совсем другое — вот так.

Она покачала головой.

— Я никогда не прощу отца. Никогда.

Алиса говорила быстрее — мысли наконец вырвались наружу.

— Когда он успел? — сказала Алиса. — Нейрональный мэппинг — это длительный процесс.

Она нахмурилась, вспоминая.

— Может, когда я сломала лодыжку? Мне делали операцию под общим наркозом. Отец мог отдать приказ…

Она тут же мотнула головой.

— Нет. Ерунда. Мне было одиннадцать. Что бы они делали со сканом маленькой девочки во взрослом теле? Как бы она руководила политической партией.

Алиса резко подняла голову.

— Нет. Это было позже. Однозначно после Гарварда.

В её голосе впервые прозвучало не отчаяние — злость.

— Я мечтала об этом, Алекс. Понимаешь? А это существо — воплотило мои мечты!

Она говорила жёстко, почти отрывисто.

— Жила моей жизнью. Спала с моим женихом. Детей от него нарожала.

Я пожалел, что не воспользовался подсказками искина. И всё же мысленно поблагодарил Алису за это разделение на Алекса и Блейка. Почему-то мне казалось, что обвинять — и вполне справедливо — она будет меня.

Алиса отстегнулась и резко взлетела над креслом.

Я понял, куда она идёт, ещё до того, как она встала.

— Автодок? — сказал я.

Она кивнула. Мне нужен полный КТ скан головы, должны остаться следы, когда я вернусь на Землю мне нужны, будут доказательства.

***

Криоотсек встретил привычным холодом, здесь всегда температура на несколько градусов ниже, чем в среднем по кораблю. Алиса посмотрела на всё ещё открытую криокапсулу и поёжилась.

Я подлетел к криокапсуле и торопливо надавил на панель «Recycle».

Капсула послушно начала закрываться, прозрачный кокон сомкнулся, и барабан медленно провернулся, уводя её внутрь — проходить цикл подготовки.

— Извини… — сказал я. — Давно здесь нужно было прибраться.

Алиса не ответила. Она подлетела к панели автодока и быстро пролистала меню.

Методы диагностики — Изображение — Фазово-контрастная нейро-КТ.

Кольцо томографа зажужжало, раскручиваясь. Алиса легла на стол автодока и сама зафиксировала тело липучками.

— Мне раньше делали КТ, — сказала она. — Я была довольно непоседливым подростком. На Земле, в моей медицинской карте, должны быть данные. Потом можно будет сравнить.

Я смотрел на интерфейс и ловил себя на том, что избегаю одной очевидной мысли.

Логика Алисы была безупречной — просто она рассматривала только одно решение проблемы, не позволяя себе допустить существование второго.

Стол автодока стал медленно втягиваться в кольцо томографа.

Скан шёл слоями.
Не как изображение, а как сборка — тонкие срезы, которые система сразу же сопоставляла, выравнивала, накладывала друг на друга в 3-мерное изображение. Мозг Алисы появлялся не целиком, а фрагментами: сначала сосудистая сеть, потом серое вещество, потом — глубже.

Алиса слегка напрягла плечи, потом снова расслабилась. Липучки на столе удерживали тело, но она и так лежала неподвижно.

— Сколько? — спросила она тихо.

— Пару минут, — ответил я. — Поток данных уже идёт. Постарайся не двигаться.

Скан дошёл до гиппокампа.

Вместо знакомой «бабочки», в которой хранятся воспоминания, система начала выстраивать куда более плотную структуру. Она подсвечивалась красным на фоне остальных тканей мозга.

Структура была слишком ровной. Слишком согласованной.

Там, где живой мозг обычно хранит хаос нейронных связей, здесь царил порядок.

— Обнаружена аномалия, — отчитался автодок.

Я уже знал, что увижу дальше.

Структура была слишком чёткой, знакомой — и, разумеется, она нашлась в базе.

Кодекс-биопроцессор, 10-е поколение. Hamamatsu Biotech.

Алиса открыла глаза и впервые посмотрела на экран.

Я понял, что дальше уже не имеет значения, кто и что хотел увидеть.

Она медленно вытянула руки перед собой и посмотрела на них, словно впервые. Села глубже в кресле сканера, машинально, как будто телу нужно было опереться хоть на что-то реальное. Затем задрала левую штанину формы.

Очень тихо прошептала:

— Я могла бы догадаться и раньше. У меня ведь нет шрамов.

Она едва заметно усмехнулась.

— Я была непоседливым ребёнком.

Она долго посмотрела куда-то сквозь меня. Потом её губы снова шевельнулись — почти незаметно.

— Незаконных клонов уничтожают… Это жёстко регламентировано…

Это было сказано не мне.

Это было сказано как факт.

Про себя.

Я не знал, что сказать, а мой искин оказался совершенно бесполезен.

«Мне очень жаль».
«Не переживай, все будет хорошо».
«Прошу прощения за причинённый дискомфорт». Категория: сервисные инциденты».

Я на мгновение потянулся к собственному разуму и запретил вывод подсказок. Навсегда.

Алиса отстегнулась от автодока и плавно оттолкнулась от стола, направляясь к выходу.

— Я пойду к себе в каюту, — очень ровно сказала она. — Мне нужно поспать. Обдумать всё это.

Короткая пауза.

— И да… насчёт «Колыбели». Можешь считать своё обещание выполненным.
Сказала не оборачиваясь. Потом развернулась и посмотрела на меня впервые с начала сканирования.
— Похоже, именно это ты и сделал много лет назад.

Она вышла, не оглядываясь.

Я знал, что спать она не будет.

***

Седьмая глава подводит итог тем главам, которые были написаны в последнее время, и фактически завершает первую треть книги. Роман изначально задумывался как состоящий из трёх частей — по десять глав в каждой. Поскольку я пишу не в реальном времени, а выкладываю оредактированные черновики глав, проект выходит на свою нормальную фазу написания по главе в неделю.

Роман так же доступен на Author.Today https://author.today/work/531300

Показать полностью 1

[моё] Космос Роман Космическая фантастика Космический корабль Научная фантастика Продолжение следует Еще пишется Длиннопост Русская фантастика Антиутопия

Наука

Касаясь пустоты (Глава 6)⁠⁠

1 месяц назад

Оглавление
Глава 1 Касаясь пустоты
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)

Широкополосный инфопакет был загружен одним массивом. Экран контроллера антенны вывели цифры: DSN Connection established, 175 PB received
Исходная точка передачи: «Море Мечты», Луна.

Командный центр на несколько секунд погрузился в контролируемый хаос. Экраны ожили одновременно: индикаторы побежали, шкалы обновились, статусы систем начали сменяться с зелёного на жёлтый и обратно. Корабль принимал мир — или, по крайней мере, его слепок за последние годы.

Обновлялась библиотека VR.

Системы автоматически подтягивали новые драйверы компонентов, патчи навигации, обновлённые протоколы связи. Это происходило без участия человека — тихо, фоново, как дыхание.

Навигационный интерфейс мигнул и развернулся заново, высветив десятки новых орбит, объектов, маркеров. Пространство вокруг корабля внезапно стало гуще — как будто за время нашей тишины мир успел обрасти деталями.

Станция «Колыбель» никуда не делась. Она по-прежнему шла по своей траектории — орбита с периодом около восьми тысяч лет, медленная, упрямая, почти вечная по человеческим меркам.

Где-то в глубине архитектуры искин спокойно переписывал собственную логику под новые стандарты. Без пафоса. Без сомнений. Как система, для которой прошедшие годы были не потерей, а просто паузой между версиями. Почтовые клиенты начали подтягивать накопившиеся за годы письма. Счётчики непрочитанного росли с пугающей скоростью. Я просматривал логи, когда поверх тактической панели неожиданно всплыл ещё один интерфейс.

Callisto Trust Bank Банковский клиент.

На экране высветилось уведомление:

Владелец счёта: Нанаси Куро*
Текущий баланс: 120 375 BTI
Уведомление: пропущенные налоговые отчисления за период…

Алиса заметила это почти сразу. Подошла ближе, мельком пробежала глазами по строкам и приподняла бровь.

— А ты богат, — сказала она с усмешкой. — Мистер Куро. Прямо капитан Немо.

Алекс усмехнулся уголком рта.

— Да, — ответил он после короткой паузы. — Особой оригинальностью я не отличаюсь.

Алиса вбила мой серийный номер в поисковик EG-BLK-ALX-03122183. Результатов не найдено. За исключением что EG стандартная маркировка продукции по заказу ОПЗ.

— Сто двадцать тысяч BTI, — повторила она. — Неплохо для человека, который официально не существует.

— Видимо, — сказал Алекс, закрывая интерфейс, — мир не очень хорошо следит за тем, кто в нём живёт. Главное не забывать платить налоги.

Алиса хмыкнула.

*Nanashi Kuro（名無し黒） буквально переводится как «Безымянный чёрный».

Корабль тем временем продолжал принимать данные. Мир возвращался, файл за файлом, как будто ничего и не случилось.

Я разбирался с банковским клиентом, когда Алиса подлетела к консоли связи. Она быстро вбила в поисковик запрос. Собственное Имя. Алиса Колдуэлл.

—Меня должны хотя бы помнить…

Система выдала подборку. Десятки тысячи ссылок. Алису не просто помнили.

Первым открылся видеопоток новостей с пометкой Ассамблея Объединённых Наций. Логотип Партии «Свободное Человечество».

— Какого чёрта?.. — резко сказала Алиса.

На экране появилась женщина-спикер. Уверенная, спокойная, говорящая так, как говорят люди, привыкшие, что их слушают.

— …мы приветствуем научный прогресс, — звучал голос, — но обязаны задать вопрос: куда именно он нас ведёт?

Она подалась ближе к экрану, словно надеясь найти в нём ошибку.

В строгом костюме, с выверенной осанкой, лицом женщины за тридцать — немного уставшим, но всё ещё уверенным. Очень знакомым лицом, Алиса смотрела прямо в камеру, как человек, привыкший говорить уверенно, и привыкшую что её слушают.

Картинка резко сменилась. Я сразу понял, что это реклама. Слишком чистая картинка. Слишком точно выверенный свет.

Девушка на экране была непривычно красивой — не по-человечески, а по стандарту. Симметричное лицо, мягкие линии, взгляд, который цепляет внимание без усилия. Мягкая аккуратная улыбка призванная выражать симпатию.

На ней был тонкий обтягивающий йога-костюм, не пытавшийся скрывать формы тела и, наоборот, подчёркивающий их с демонстративной аккуратностью. На груди вышит — голубой серийный номер модели: CIV-MLD-16122284.

Я почувствовал лёгкий, неприятный холодок узнавания. Слишком знакомая логика маркировки. Слишком близкий формат идентификатора. Я машинально сравнил его со своим. Сходство было не внешним — структурным.

— Меня зовут Мелоди, — сказала она. — Я — новое поколение биологических конструктов Hamamatsu Biotech. Я живая: я ем, сплю, могу пораниться, взрослею и старею вместе с вами. Моя биологическая лимбическая система функционально эквивалентна человеческой и поддерживает полный спектр эмоциональных реакций.

Я почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри.

— Я могу организовать ваш быт, — продолжала Мелоди. — Заботиться о детях.

Изображение сменилось: Мелоди на игровой площадке, рядом карапуз в ярком шлеме, её ладонь уверенно и аккуратно держит его за плечо.

— Готовить. Быть вашим персональным фитнес-тренером.

Теперь она легко и непринуждённо бежала рядом с пожилым, но крепким мужчиной. Его дыхание было тяжёлым, её — идеально ровным.

— Помогать в офисе.

— Я говорю на всех языках, — улыбнулась Мелоди. — И полностью доступна в роли вашего сексуального партнёра. За дополнительную плату я могу выглядеть так, как вам хочется. Мне доступна полная интеграция с проектом «Ноябрь». Я могу стать близким человеком, которого вы потеряли. По-настоящему.

Я машинально перевёл взгляд на Алису. Она не смотрела на него — только на экран. Лицо стало жёстче, словно кто-то убрал лишние мышцы.

— Моя личность управляется двенадцатым поколением Кодекс процессора. -Продолжала Мелоди, Я готова подчиняться любым вашим приказам.

Музыка в ролике стала мягче. Почти интимной.

— С помощью ссуды Федерального кредитного банка ОПЗ я могу быть вашей уже сегодня. Четыре процента годовых. Специальная скидка для первых ста тысяч заказов.

Внизу экрана побежала строка котировок.

Строка замыкалась и начиналась снова — без паузы, без акцентов:

HAMB +120.47% - Hamamatsu Biotech неудивительно что их котировки взлетели.

Ролик оборвался. Теперь там снова была Алиса.

Не та, что стояла рядом с ним. Другая. Земная. На экране перед ассамблеей показывали последние кадры ролика.

— Не преумаляя технологических достижений учёных Hamamatsu, — говорила она уверенно, — мы должны сосредоточиться на людях. На нашей человечности.

Я почувствовал странное смещение — будто мир на секунду оказался не в том временном слое.

— Наполняя наши дома и сердца имитациями людей, мы прокладываем путь к внутренней пустоте. Вы можете испытывать к ним привязанность. Или даже любовь. И они могут отвечать.

Пауза.

— Но Кодекс — это лишь имитация сознания.

Алиса рядом с ним тихо выдохнула.

— Не говоря уже о серьёзных проблемах свободы, личности и информированного согласия, — продолжала женщина на экране. — Я призываю Ассамблею рассмотреть предложенный нашей партией пакет ограничений. Включая продукты серии «Мелоди» и применение кодекс бессмертия.

Я подумал, что это гениальный шаг вставить рекламу именно в тот момент когда её показывают ассамблее, скорее всего ролик который показывала Алиса был несколько другим. Интересно сколько Hamamatsu Biotech за этот финт заплатила.

Место Алисы занял мужчина. Японец. Средних лет, в идеально сидящем тёмном костюме. Он вышел к трибуне без спешки, поклонился — коротко, формально — и поднял взгляд на зал.

— Уважаемые члены Ассамблеи, — начал он спокойно. — Компания Hamamatsu Biotech благодарит госпожу Колдвелл за последовательную и принципиальную позицию.

Он сделал паузу. Ровно такую, какую делают люди, уверенные, что пауза будет заполнена вниманием, а не шумом.

— Мы разделяем обеспокоенность вопросами биоэтики, свободы воли и информированного согласия. Именно поэтому все наши продукты разрабатываются и внедряются в строгом соответствии с действующим международным правом.

Несколько экранов вокруг зала сменили графику. Диаграммы. Проценты. Сертификаты.

— Хотя биологические конструкты используют живые ткани, они не являются людьми. «Они не обладают юридическим статусом личности и не претендуют на него», —сказал он без нажима, почти мягко. — Это инструмент. Сложный, высокотехнологичный, но всё же инструмент, созданный для обслуживания человеческих потребностей.

Алиса очень выразительно посмотрела на меня. Не в камеру. Не в зал. Именно на меня. Я понял это не сразу. Даже не в момент, когда он произнёс слово инструмент.

Чуть позже — когда зал отреагировал правильно: без возмущения, без шума, с тем вежливым одобрением, которое означает согласие. Он говорил не про Мелоди. Точнее — не только про неё.

Все параметры совпадали. Живые ткани. Кодекс процессор. Отсутствие юридической личности. Функциональность вместо свободы. Добровольность как форма снятия ответственности.

Даже формулировки были знакомыми. Сложный, высокотехнологичный инструмент. Если убрать маркетинг, я тоже подходил под это определение.

Мужчина слегка развёл руками — жест открытости, выверенный до миллиметра.

— Мы не отнимаем свободу, — продолжил он. — Мы предлагаем функциональность. И, что особенно важно, — он поднял палец, — наши продукты доступны каждому.

В зале кто-то кивнул.

— Если вам не нравится Мелоди или любой другой наш продукт, — сказал он ровно, — вы не обязаны его приобретать. Это добровольный выбор. Осознанный. В рамках рыночных механизмов, одобренных регуляторами ОПЗ.

Он сделал паузу — короткую, уверенную.

— Свобода — это право выбора. И мы это право уважаем.

Из зала раздался голос. Громкий, с насмешливой уверенностью человека, который считает вопрос удачным.

— А если мне Мелоди надоест, — крикнул кто-то из толпы, — я могу её выкинуть на помойку?

По рядам пробежал смешок.

Японец на сцене едва заметно поморщился, но не стал игнорировать вопрос. Напротив — ответил сразу.

— Если продукт перестаёт соответствовать вашим ожиданиям, — сказал он спокойно, — его можно заменить на другую модель.
Пауза.
— Либо провести гуманную… утилизацию.

Слово прозвучало мягко. Почти заботливо.

— Разумеется, — добавил он, — в строгом соответствии с действующими протоколами и регуляторными нормами.

В зале стало тише.

— Если отбросить избыточную риторику госпожи Колдвелл, — продолжил он, — мы предлагаем человечеству не меньше, а больше свободы.

Свободы быть самим собой.
Без навязанных ролей.
Без биологических ограничений.
Без обязательств, которых вы не выбирали.

Он слегка улыбнулся.

— Свободы, которая раньше была доступна только немногим.

Я понял, что в этот момент он говорит искренне.

Алиса медленно выдохнула.
Я понял, что именно в этот момент она слышит не слова — а оправдание.
Аккуратно сформулированное. Законное. Безупречное.

В зале кто-то кашлянул. Шум стал плотнее.

— Если цивилизация отказывается от инструментов, потому что они слишком хорошо имитируют человека, — продолжил он, — это не защита человечности. Это страх перед собственным развитием. Столетия назад похожая риторика озвучивалась, по поводу телевиденья, мобильных телефонов, искусственного интеллекта, криогенных технологий.

Он снова поклонился.

— Hamamatsu Biotech открыта к диалогу. Но мы считаем недопустимым тормозить прогресс, прикрываясь ностальгией по прошлому, которое уже не вернуть.

Камера отъехала. Логотип компании ненадолго задержался в углу экрана.

Экран погас.

Командный центр снова стал просто помещением — с панелями, отражениями в стекле, глухим гулом систем.

Алекс посмотрел на Алису.

Она всё ещё смотрела туда, в отражением погасшего экрана где только что была она сама.

— Это… — начал я и замолчал. Формулировка не находилась.

Искин, как всегда, был менее деликатен. В поле периферийного зрения всплыли подсказки:

Возмутительно.
Этически неприемлемо.
Де-факто узаконенное рабство.

Я закрыл поток, не дочитав. Не потому, что не соглашался — наоборот. Потому что эти слова были слишком удобными.

— Это я, — сказала Алиса. Голос был ровным. Она медленно откинулась в кресле и вдруг коротко усмехнулась.

— Чудесно, — сказала она. — Просто чудесно.

Показать полностью 1

Наука

Касаясь пустоты (Глава 5)⁠⁠