sergeyshpadyrev

С древних времён мыслители задаются вопросом о том, что такое существование. Этому вопросу посвящён один из наиважнейших разделов философии - онтология. Различные философские учения предлагают совершенно разные онтологические картины мира. Но в чём собственно заключается вопрос? Вот я сижу на стуле - он существует. Я сижу за столом - он существует. Я надкусываю яблоко - оно существует. Да и я сам вроде как существую и совершенно не сомневаюсь в этом. В чём же тогда состоит проблема? Существование стула или яблока в повседневном значении этого слова конечно же никто не оспаривает. Но если мы задумаемся над тем, что вообще значит "существовать" или "быть реальным", то быстро обнаружим, что мы точно этого не знаем.

Возьмём, к примеру, красное яблоко. Осмотрим его со всех сторон, повертим в руках, надкусим - вроде вполне реальное. А теперь задумаемся: с физической точки зрения яблоко состоит из множества молекул, молекулы состоят из атомов, а атомы из элементарных частиц - то есть, мы держим в руках некий сгусток элементарных частиц, который наш ум воспринимает как нечто цельное. Получается, яблоко - это идея в нашей голове, которую наш ум подобно линзе накладывает на поток идущих от органов чувств ощущений, а в реальности существуют лишь элементарные частицы? Тогда можно сказать, что существовать - это значит состоять из элементарных частиц?

Во-первых, если углубиться в квантовую механику, то существование элементарных частиц само по себе под большим вопросом. Любые частицы в квантовой механике представляют собой проявление волны амплитуды вероятности, эволюцию которой в гильбертовом пространстве описывает уравнение Шрёдингера, в классическом мире бинарных оппозиций да/нет. Частицы существуют лишь один миг в момент коллапса волновой функции - измерения или, другими словами, взаимодействия с другими волнами. Пока не произведено измерение, у волны-электрона в атоме нет ни положения в пространстве, ни определённого импульса, он представляет из себя облако вероятности обнаружить какое-либо положение в пространстве и импульс при измерении. Да и в момент измерения мы можем точно что-то знать только либо о положении электрона-частицы в пространстве, либо о его импульсе - узнать и то, и другое одновременно нам не позволяет принцип неопределённости Гейзенберга. Сразу после измерения электрон для нас - опять волна. То есть, частица - это, по сути, всплеск при встрече двух волн - волны электрона и волны "острия" измерительного прибора. Если уж говорить о фундаментальной реальности чего-то, то следует говорить о реальности именно волн вероятности.

Но сказать, что реальное - это состоящее из материи, а материя - это всплески волн вероятности, постыдится даже самый матёрый материалист. Ведь волны вероятности развиваются согласно уравнению Шрёдингера, которое содержит в себе такую губительную для заявлений о реальности величину как i - мнимую или воображаемую (imaginary) единицу. Ну тот самый твёрдый материальный корень из минус одного. Получается, что плещущиеся в гильбертовом пространстве волны вероятности, которые при столкновении друг с другом проявляют себя в нашем классическом мире как точечные частицы - это чистые идеи. Может быть, как раз таки идеи - это и есть реальность, как считал древнегреческий философ Платон?

Согласно Платону, абстрактные математические идеи, такие как равенство дважды двух четырём или существование всего пяти правильных многогранников, извечно существуют в совершенно независимом от нашего материального мира пространстве чистых смыслов - мире идей. Эти идеи неуничтожимы, невидимы, бесплотны, но непосредственно влияют на воспринимаемую нами реальность. Философ даже утверждал, что материальный мир - это лишь блёклая тень мира идей. Всё, что мы воспринимаем нашим разумом - это воплощённые в цветах, звуках, запахах и вкусах идеи. Например, согласно Платону, каждое материальное колесо - это тень идеального круга. Именно с идеальным кругом мы работаем в геометрии, но каждое конкретное материальное его воплощение чуть-чуть отличается от идеала. Так можно ли считать, что идеи - это и есть фундамент реальности?

Возьмём, например, числа. Вот пасётся стадо - в нём пятьдесят овец. Количество овец кажется нам абсолютно очевидным фактом реальности, но если мы глубоко задумаемся над природой чисел, то поймём, что в материальной действительности перед нашими глазами никаких пятидесяти овец нет. Есть только сами овцы. А число пятьдесят - это концепция у нас в голове, которой мы мыслим множественность. Да и сами овцы - это концепции у нас в голове - в действительности перед нашими глазами есть только двигающиеся цветные пятна, которые при должном усилии ума можно воспринимать не как овец, а, например, как сгустки элементарных частиц, которых будет явно больше пятидесяти. То есть, пятьдесят овец - это слияние двух идей у нас в голове - идеи числа и идеи овцы. И эти идеи - у нас в уме, а не в окружающей нас реальности. Как может фундаментом реальности быть что-то, что существует лишь в нашем мышлении?

Во-вторых, яблоко обладает не только физической, количественной, измеримой стороной, но ещё и качественной стороной - оно красное и сладкое. Эти качества не присутствуют ни в свете, ни в устройстве глаза, ни в устройстве мозга, хотя конечно же коррелируют с ними. Такие качественные характеристики называют словом квалиа - "качества" на латыни. Квалиа - это цвета, звуки, запахи, вкусы, тактильные ощущения, чувства, боль. Квалиа возникают только совместно с воспринимающим их субъектом. В пустом безлюдном лесу дерево падает беззвучно.

Утверждение о том, что квалиа возникает лишь в восприятии, а не содержится каким-либо образом в физическом, изящно доказывается английским философом Джорджем Бёркли. Мыслитель предлагает взять три чаши с водой - одну с горячей водой, одну с холодной и одну с тёплой. Если подержать одну руку в горячей воде, а другую - в холодной, а затем опустить обе руки в тёплую, то одна и та же вода будет ощущаться одной рукой как горячая, а другой как холодная. В самой воде нет ни "горячести", ни "холодности" как физических свойств. Эти качества существуют лишь в нашем сознании. Но можно ли и правда сказать про них "существуют" в онтологическом смысле этого слова?

Если уж и признавать что-то в качестве фундаментальной реальности, то имеет смысл взять на эту роль именно квалиа, ведь весь внешний по отношению к нам мир мы познаём как раз через чувственное восприятие - через цвета, звуки, запахи, вкусы, эмоции. Да даже сами мысли о каких-либо идеях - это некие расплывчатые квалиа в нашем восприятии. Но если мы попытаемся честно проанализировать квалиа, мы быстро наткнёмся на множество проблем. Мы не можем описать квалиа ни словами, ни какими бы то ни было ещё символами - невозможно объяснить слепому от рождения человеку, что такое красный цвет, и чем он отличается от фиолетового. Квалиа совершенно приватны - нам принципиально недоступно знание о том, какие цвета видят другие люди, и видят ли они их вообще, или же они - это просто бездушные машины. Квалиа никак не могут быть приведены к физике - науке о количественном, хотя говорим мы о них нашим вполне физическим ртом, присоединённым к вполне физическому мозгу.

Кроме того, если взять квалиа за единицу реальности, то тут же встают ещё более глубокие философские вопросы о существовании какой-либо объективной реальности, стоящей за нашим восприятием. Если у любого взаимодействия есть, как говорил немецкий философ Иммануил Кант, феноменальная часть, то есть квалиа, то должно быть что-то существующее независимо от нас за пределами нашего субъективного восприятия, что и вызывает у нас этот субъективный опыт - ноуменальная часть реальности - вещь в себе. Кант эту вещь в себе так и не нашёл, так как ноуменальная сторона вещей нам принципиально недоступна для восприятия, ведь всё наше восприятие по определению феноменально. Если мы примем за эту объективную внешнюю по отношению к нам часть мира платоновские идеи, то получим философию объективного идеализма. Если примем, что такой внешней реальности попросту не существует, а всё это просто идеи в нашем собственном сознании, то получим философию субъективного идеализма, которая в пределе приходит к философии солипсизма. Мы можем верить во что угодно, но точно знать, есть ли какая-либо объективная реальность за пределами нашего субъективного опыта или нет, нам не дано. Получается, что о ноуменах, вещах в себе, мы ничего сказать не можем, и о феноменах, квалиа, характеристиках вещи в нашем восприятии, мы сказать словами тоже ничего не можем. И как тогда мы можем брать эти вещи за фундаментальные элементы реальности? Древнеиндийский философ Будда описывал эту ситуацию, как самую красивую девушку, в которую все влюблены, но которую никто никогда не видел.

Получается, что говорить о каком-либо "твёрдом" фундаменте реальности вообще не имеет смысла. Так это описывает в своей книге о буддизме русский буддолог и востоковед Евгений Торчинов, повествуя о философии пустоты, разработанной древнеиндийским философом буддийского толка Нагарджуной:

Язык в принципе не может адекватно описать реальность, ибо все языковые формы неадекватны реальности. Неадекватно ей и философское мышление, оперирующее понятиями и категориями. Логическое мышление не в силах постичь реальность как она есть, а язык — описать её. Следовательно, никакая онтология, никакая «наука о бытии» невозможна, ибо она всегда будет связана не с реальностью, а с нашими представлениями о ней или даже с некоей псевдореальностью, сконструированной нашими мыслительными навыками и ложными представлениями. Всё реальное — неописываемо, всё описываемое — нереально.

Существование Бога и Гарри Поттера

Многие религии мира утверждают существование некоего сверхъестественного, то есть метафизического существа, ставшего причиной и Творцом физической Вселенной - Бога. Так как Бог - существо метафизическое, то доказать или опровергнуть его существования физическими, научными инструментами по определению принципиально невозможно. А значит остаётся в него только верить, или, как утверждают некоторые священные писания, в редких случаях можно стать свидетелем божественного откровения - то есть проявления метафизического Бога в физическом мире его собственными действиями.

По отношению к существованию Бога есть несколько разных философских позиций:

• Теисты утверждают, что Бог есть

• Атеисты утверждают, что Бога нет

• Агностики утверждают, что так как Бог - существо метафизическое, а знание - это физический процесс, то знать есть Бог или нет, мы никак не можем, а следовательно утверждать его существование или несуществование не имеет смысла

• Игностики утверждают, что так как метафизическую концепцию Бога нельзя внятно сформулировать и описать словами, то и говорить о ней не стоит, так как непонятно, о чём вообще идёт речь - для них все три утверждения "Бог есть", "Бога нет", "Мы не знаем, есть ли Бог или нет" одинаково бессмысленны

Непонятно, существует ли Бог в онтологическом смысле слова "существует", но он явно существует как идея, которая очевидным образом влияет на наш материальный мир. Человеческие поступки с оглядкой на основанную на идее Бога этику, строительство храмов - это явные материальные проявления Бога как идеи в материальном мире. Чтобы понять различие двух значений слова "существует" - бытового и онтологического, давайте рассмотрим следующий вопрос: существует ли Гарри Поттер?

В онтологическом плане мы конечно же скажем, что Гарри Поттера не существует - это вымышленный персонаж из серии книг Джоан Роулинг. Но как идея Гарри Поттер очевидно существует - продаются миллионы книг, снимаются фильмы, разрабатываются видеоигры, выпускаются игрушки. Спросите любого прохожего, знает ли он про Гарри Поттера, и тот ответит, да. А если спросите того же прохожего, знает ли он про Тита Лукреция Кара, то, с большой вероятностью, человек ответит отрицательно. Получается, что Гарри Поттер больше влияет на реальность через умы людей, чем Лукреций, хотя тот в отличии от юного волшебника реально существовал. Или, может быть, Лукреций тоже не существовал? Может это собирательный автор или псевдоним коллектива авторов, этакий древний Никола Бурбаки? О людях, живших в глубокой древности, мы точно этого знать не можем. Вот Будда или Христос - это реально существовавшие люди, обросшие мифами, или собирательные образы? Кстати, а существовали ли динозавры? Ведь существование динозавров - это просто теория, выведенная из анализа выкопанных из почвы костей. Чем существование Гарри Поттера отличается от существования динозавров? А от существования Бога? Что вообще значит "существовать"? Красный цвет существует? А число ноль существует? Покажи-ка мне ноль овец!

Кругом одни объекты

На эти безумные вопросы даёт разумный ответ одно из современных направлений философии - объектно-ориентированная онтология, на возникновение которой сильно повлияло знакомое почти каждому программисту объектно-ориентированное программирование. Согласно объектно-ориентированной онтологии, или, как её ещё иногда называют, плоской онтологии, и яблоки, и овцы, и цвета, и числа, и Гарри Поттер, и динозавры, и даже Бог - это просто объекты, которые могут вступать друг с другом в какие-то отношения.

Такие объекты реальности, как красный цвет, идеальный в платоновском понимании этого слова шар, скопление элементарных частиц, как-то связаны, то есть находятся в каких-то определённых отношениях с объектом яблока. Яблоко как абстракция над скоплением элементарных частиц воплощает в красном цвете идею шара. Гарри Поттер - это объект, как-то связанный с объектом книги "Философский камень", которая, в свою очередь, как-то связана с объектом Джоан Роулинг. Динозавры - это объекты теории эволюции. Самая теория эволюции - это тоже объект. Бог - объект, который связан с таким объектом как религия. Число пятьдесят - это объект математики. И объективная реальность - это своего рода объект. Плоская онтология отвечает на основную проблему онтологии так: всё одинаково существует, но не одинаковым образом.

Внутреннее устройство этих объектов инкапсулировано, поэтому нам не дано знать, каковы вещи в себе, и как видят цвета другие люди. Но мы можем вступать с этими объектами в отношения - у каждого объекта, метафорически говоря, есть какой-то список публичных методов, которые мы можем вызвать. Ну например, у объекта "овца" есть метод "потрогать", который нам вернёт объект типа "тактильное ощущение", а у объекта типа "стадо" есть метод "посчитать количество элементов", который вернёт нам объект типа "число". Из этих объектов можно составлять какие угодно иерархии подобно наследованию классов в объектно-ориентированном программировании. Объекты типов "огурец" и "помидор" можно объединить в абстрактный класс "овощ", а объекты типов "христианство" и "буддизм" - в абстрактный класс "религия".

Нельзя точно сказать, существуют ли объекты вне нашего мышления, или же это просто концепции, которыми мы мыслим. Утверждать их абсолютную онтологическую реальность невозможно. О любом объекте мы можем сказать только то, в какие именно взаимоотношения с другими объектами он вступает. Поэтому сами по себе все объекты пусты...

Больше интересных постов и видео про пространство смыслов, философию, теологию, буддизм и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.

Продолжение первой части.

Пространство фактов

Пространство фактов можно считать подпространством пространства смыслов. Каждая точка этого пространства — установленный факт реальности, а траектория между ними — это не просто перечисление фактов, а связывающая эти факты вместе история. Факты могут быть связаны друг с другом через причинно‑следственные связи — как одно привело к другому, через логические импликации — как одно следует из другого, или через временную последовательность — как развивалась история. То есть, траектории в пространстве фактов — это интерпретации этих фактов в виде единой истории.

При этом то, какие именно факты взять из хаоса пространства фактов и как именно провести через них черту, зависит от нарратива, с точки зрения которого мы соединяем эти факты вместе. Очевидно, что американская феминистка и российский старовер даже одни и те же факты могут соединить в разные фигуры, а если уж они могут ещё и выбирать через какие факты из информационного пространства проводить соединительные линии, то полученные ими фигуры будут совершенно разными.

Уже упомянутый мною французский философ Жак Деррида утверждал, что чистых фактов не существует вообще. Согласно Дерриде, каждый факт уже нагружен траекторией его конструирования — как он был замечен, как зафиксирован, как интерпретирован. Траектории, которые мы проводим, не только соединяют факты, но и утверждают их: чуть выше мы разбирали, что утверждения о том, что человек является преступником или психически больным — это не объективный факт, а узел возникающий на пересечении траекторий в пространстве смыслов. То есть утверждение «Вася — преступник» — это не нечто объективное, а нечто, возникающее при пересечении траекторий, нарисованных через другие факты. Исследуя различные утверждения, Деррида пришёл к поистине нагарджунианскому выводу о том, что самобытных фактов не существует вообще, а все факты уже содержат в себе траектории их конструирования. По Дерриде, точки фактов — это сжатые траектории их конструирования.

При этом, рисуя траекторию через определённые факты одним образом, мы тем самым подавляем или даже полностью исключаем другие возможные траектории, другие нарративы. Исходя из этой мысли, Жак Деррида приходит к своему методу деконструкции. Раз факты уже содержат в себе сжатые траектории их конструирования, то любой факт, взятый из господствующего в данный момент в данном обществе нарратива, можно деконструировать и провести через него другие, ранее скрытые траектории. Деконструкция позволяет разрушить любые нарративы.

В традиционном европейском христианском обществе вплоть до середины XIX века был один большой и незыблемый мета‑нарратив — Бог. Все остальные нарративы строились либо исходя из него, либо с оглядкой на него. Но ближе к концу XIX века с развитием науки и техники общество стало менее религиозным, а стоящие перед ним проблемы сильно усложнились. Немецкий философ Фридрих Ницше объявил, что Бог в европейском массовом сознании умер, а русский писатель Фёдор Достоевский размышлял о том, значит ли, что если Бога нет, то всё позволено. Первая мировая война изменила облик мира и окончательно похоронила традиционный мир. Пришедший на смену традиции модерн решил, что раз старый Бог умер, то нужно создать нового, лучшего Бога и поверить в него. Лозунг модерна «Свобода, равенство и братство», взятый у французских революционеров, разделил строителей модерна на три части: в Америке начали строить свободу, в России равенство, а в Германии братство. Но эпоха модерна не была долгой — Вторая Мировая и Холодная войны погубили его: братство развалилось в 1945 году, равенство в 1991-м, а после гибели конкурентов деградировала и свобода. Люди решили, что раз старый Бог умер, а попытки создать себе новых богов закончились провалом, значит нужно жить без богов вообще, ну или заниматься нью‑эйдж экуменизмом и поклоняться то туда, то сюда, даже если эти туда и сюда противоречат друг другу — разные убеждения в одной голове сливаются во что‑то вроде православного либерал‑коммуниста.

Так наступила эпоха постмодерна, которую французский философ Жан‑Франсуа Лиотар охарактеризовал как тотальную гибель мета‑нарративов. Теперь в пространстве смыслов все могут рисовать какие угодно интерпретации с точки зрения каких угодно нарративов — я художник, я так вижу. Все старые дискурсы деконструировали и построили новые. В эпоху постмодерна, все эти дискурсы, и старые, и новые, одинаково ценны. Привело это конечно же к тому, к чему не могло не привести — к тотальному безумию, когда сводки новостей стали напоминать рассказы из дурдома. Кроме того, с развитием компьютерных технологий и систем искусственного интеллекта сами факты потеряли достоверность — наступила эпоха фейков, в которой никто не может достоверно знать что‑то наверняка. Рисовать интерпретации теперь приходится через точки, скрытые туманом. В одном из основных трудов по философии постмодерна — сборнике эссе «Войны в Заливе не было» — французский философ Жан Бодрийяр утверждал, что американо‑иракская война шла по большей части по телевизору — война как реальное событие была заменена её медиа‑симуляцией.

В другом своём знаменитом труде под названием «Симулякры и симуляции» Бодрийяр описывает, что мир постмодерна состоит из симулякров — оторванных от реальности копий копий оригинальных знаков. Например, вплоть до конца XIX века богатство было привязано к реальности: богатый — это тот, у кого много золота. Золото как деньги — это уже знак в пространстве смыслов, но он прямо отражает нечто реально существующее, твёрдое, материальное, то, что можно потрогать руками. Так как материальное золото неудобно при транспортировке, требует затрат для деления на части, да и при перевозке обоз с золотом могут и ограбить, в XIX веке золото потихоньку подменяется бумажными эквивалентами — бумажными валютами, которые можно обменять на золото по стабильному курсу. Бумажная валюта — это уже копия оригинального привязанного к реальности знака золота, как ценности. В XX веке стоимость бумажной валюты отвязывается от золота, и наступает эпоха фиатных, то есть ничем не обеспеченных, денег, которые центробанки могут печатать в любых количествах, контролируя инфляцию. Это уже копия копии, непривязанная к чему‑то реальному. Но на фиатные деньги всё ещё можно купить золото, хоть курс уже и не фиксирован, как при золотом стандарте. Но покупать, хранить и продавать золото всё ещё было неудобно — поэтому люди изобретают акции, привязанные к цене золота, тем самым как бы переизобретая бумажные деньги эпохи золотого стандарта, но на этот раз не рассчитываются ими напрямую. Чуть позже людям становится неудобно торговать бумажными акциями, и акции переходят в цифровой вид — теперь это не физические бумажки, а запись в базе данных на сервере брокера. Это делает возможным покупать и продавать акции одним кликом на компьютере. Но это уже копия копии копий оригинального взаимодействия с реальностью. Дальше появляются индексные фонды, которые содержат в себе портфель из разных акций, индексные фонды начинают торговаться на бирже в виде ETF, потом приходят ещё и криптовалюты, которые могут оборачивать акции в токены на блокчейне. В конце концов происходит полный отрыв знака от содержания: есть какой‑то виртуальный рынок золота, но реального золота на нём нет, а люди за одни фантики фиатных денег покупают другие фантики ETF на золото. Страсти кипят, что‑то куда‑то растёт, а потом сокрушительно падает, но никакого отношения к реальности это уже не имеет. Остаются только одни симулякры. Если раньше нарисованные в пространстве смыслов знаки были картой, отображающей реальность, то в постмодерне происходит полный отрыв карты от территории. Такое положение дел не могло не привести к нашему текущему положению бесконечного кризиса во всех сферах жизни. И сегодня постмодерн под очередные громовые раскаты пушек умирает в муках. Что придёт ему на смену?

Среди современных философов популярна идея метамодерна. Раз серьёзно верить в большой традиционный мета‑нарратив в виде Бога или в подменяющие Бога идеологии модерна современные люди не в состоянии, а без мета‑нарратива всё рассыпается в тотальный хаос постмодерна, то единственный выход — это «осцилливать между энтузиазмом модерна и постмодернистской насмешкой, между надеждой и меланхолией, между простодушием и осведомлённостью, эмпатией и апатией, единством и множеством, цельностью и расщеплением, ясностью и неоднозначностью», как то предлагает метамодерн. Суть метамодерна — воспринимать вещи одновременно и абсолютно искренне, и насмешливо, как это часто делает в своих романах Виктор Пелевин. Ничего не напоминает? Осцилляции между серьезностью и иронией, между искренней верой и критикой — это тот самый срединный путь между крайностями, которому учил Нагарджуна.

Другим похожим течением мысли можно считать современную критическую теорию, берущую своё начало в неомарксистских течениях постмодерна. Согласно критическим теориям, критика Марксом в его «Капитале» уродств капитализма и соответствующего социального устройства верна, но все предлагаемые Марксом конструктивны идеи на практике оказались нерабочими — история СССР и других коммунистических режимов наглядно это продемонстрировала. Построенные монстры сами давали огромные поводы для критики. Поэтому, раз деконструкция через критику работает, но конструируемые взамен господствующему нарративу франкенштейны обладают зачастую ещё худшими недостатками, то единственное, что остаётся человеку — это перманентная революция. Как только господствующий на данный момент дискурс побежден, и ему на смену приходит новый, неомарксисты считают нужным начать бороться против него. Этакое вечное движение в светлое будущее, которое является светлым только, пока не наступило на практике. Но давайте закончим с критическими теориями, и поговорим про теории научные.

Любая научная теория представляет собой функцию в пространстве фактов, которая описывает траекторию через все необходимые для объяснения факты. Считается, что чем проще эта функция, тем лучше. Теория с меньшим количеством используемых абстракций и аксиом считается более предпочтительной. Философ науки Карл Поппер ввёл принцип фальсифицируемости: чтобы гипотеза или теория считалась научной, должна существовать такая точка в пространстве фактов, через которую не проходит описываемая данной гипотезой траектория. Если гипотеза верна, то в эксперименте мы такой факт установить не сможем. Если же эксперимент устанавливает этот факт, то наша гипотеза неверна. Например, траектория, рисуемая гипотезой «все лебеди белые» не проходит через точку «существует чёрный лебедь», и если мы наблюдаем в реальности факт существования чёрного лебедя, то значит наша гипотеза неверна. Этот принцип получил известность под названием «критерий Поппера».

Американский философ Томас Кун немного расширил эту картину. Согласно Куну, наука развивается не скачкообразно, а через расширение и смену научных парадигм. Научная парадигма у Куна — это что‑то вроде господствующего в науке на данный момент нарратива или дискурса. С развитием экспериментальной науки мы находим факты, которые не вписываются в фигуру, рисуемую теориями текущей парадигмы, но это не делает эту парадигму ложной вообще. Это просто создаёт давление. Как только это давление новых фактов становится слишком большим, происходит обрушение старой парадигмы и фазовый переход в новую. Например, давление новых фактов, выявленных при изучении электромагнетизма, на ньютоновскую физику XIX века привело к научному прорыву, появлению теории относительности и квантовой механики и смене научной парадигмы. Но это не сделало ньютоновскую физику неверной вообще — ньютоновскую физику до сих пор изучают в школе и она применима в своих пределах, то есть в определённой части пространства фактов. С точки зрения Куна и многих философов постмодерна, наука представляет собой социальный конструкт. При расширении доступного нам пространства фактов, мы рисуем новую фигуру, и тем самым меняем один научный дискурс на другой.

Гомотопическое пространство типов

В большинстве теорий в современной математике и автоматических средствах доказательства теорем отдельно задаются логические правила вывода одних утверждений из других, и отдельно задаются математические аксиомы — то есть истинные утверждения, чья истинность не требует доказательств в рамках данной конкретной теории. Любая теорема доказывается на основе математических аксиом по правилам, заданным логическими аксиомами. Таким образом, каждая математическая теория представляет собой отдельно выбранные аксиомы логики и отдельно выбранные аксиомы математики.

Гениальный, но почему‑то малоизвестный на родине, русский математик Владимир Воеводский в рамках разработанной им гомотопической теории типов объединил логику и математику в единое пространство. Если в классическом подходе к основаниям математики логика первична — вначале определяется логическая система, а потом её средствами осуществляется формализация тех или иных разделов математики, то в случае гомотопической теории типов логика и математика находятся на одном уровне: одни и те же конструкции могут иметь как логическую, так и геометрическую интерпретацию.

В гомотопической теории типов задаётся общее пространство, в котором отдельные утверждения, аксиомы и теоремы, представляют собой точки этого пространства, а доказательства теорем и равенства одних выражений с другими представляют собой траектории в этом пространстве. При этом путей из точки А пространства типов в точку Б может быть великое множество. Десятки разных доказательств теоремы Пифагора представляют собой десятки разных траекторий из точек аксиом евклидовой геометрии в точку выражения равенства квадрата гипотенузы сумме квадратов катетов.

Аналогию времени для гомотопического пространства типов лично мне подобрать трудно, поэтому точно сказать, есть ли в нём гравитация я не могу. Можно считать его именно пространством, а не пространством‑временем. Теоретически, можно попробовать как‑то увязать гравитацию с алгоритмической сложностью вычисления истинности конкретных математических утверждений — тогда проблемы вроде разложения числа на простые множители можно считать гравитационными колодцами, а проблема остановки в таком случае будет играть роль сингулярности. Но это пока что непроработанные мною концепции.

Можно рассуждать и о множестве других пространств — например, о пространстве цвета, образуемого тремя осями RGB — оттенками красного, зелёного и синего цветов. Можно сказать, что мелодия — это траектория в пространстве звуков. Всё, что угодно, можно воспринимать через призму пространства. Наш ум способен создать бесконечное количество интереснейших пространств‑миров.

Больше интересных постов и видео про философию и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.

Великий немецкий мыслитель Иммануил Кант утверждал, что пространство - это линза в человеческом уме, через которую разум смотрит на чувственные данные, упорядочивая воспринимаемые нами формы, цвета и звуки. Поэтому чтобы разобраться в чём-то, наш ум всегда стремится свести это что-то к визуальной модели геометрического пространства. В этом эссе мы с вами поговорим о нескольких таких пространствах и их свойствах: физическом пространстве, гомотопическом пространстве типов в математике и типизированных языках программирование, пространстве смыслов в больших языковых моделях, пространстве вариантов в человеческой жизни, пространстве фактов в истории, а также свяжем некоторые понятия из французской философии постмодерна с понятиями из физики.

Что такое пространство и гравитация

Американский физик Джон Арчибальд Уилер как-то сказал, что суть общей теории относительности можно выразить в одном предложении:

Материя говорит пространству-времени, как ему искривляться, а пространство-время говорит материи, как ей двигаться

Взаимоотношение пространства-времени и материи образует петлю, подобную змее, кусающей саму себя за хвост. Такое явление, когда объекты внутри пространства-времени задают его геометрию, а эта геометрия влияет на дальнейшее перемещение самих объектов - это и есть гравитация. И такая гравитация существует не только в физическом пространстве-времени, но и в других пространствах, где объекты развиваются во времени: пространстве смыслов, пространстве фактов, пространстве вариантов. Но об этом позже. А пока давайте посмотрим на то, как именно объекты задают пространство, в котором же они и существуют.

Представьте себе мир, в котором существует всего один точечный объект. В таком мире мы даже не можем сказать о существовании одномерного пространства, так как кроме одного объекта, который мы можем взять за точку отсчёта, у нас ничего нет. Пространство такого мира нульмерно. Его единственная фигура - точка. А теперь представьте себе мир, в которой существует два точечных несовпадающих друг с другом объекта. В нём мы сможем говорить о существовании одномерного пространства, так как можно провести через две точки прямую и, взяв одну из них за точку отсчёта, задать точку второго объекта на этой линии за единицу. Пространство этого мира одномерно. В нем мы можем нарисовать отрезок.

Представьте себе мир, в котором существует три точечных несовпадающих друг с другом объекта, не лежащих на одной прямой. В таком мире мы можем говорить о существовании двухмерного пространства - через три точки можно провести плоскость. В этом мире мы можем нарисовать квадрат. Даже чтобы задать двухмерное геометрическое пространство на листе бумаге нам обычно нужно поставить три точки - точку отсчёта (0;0), точку, задающую ось X (1;0), и точку, задающую ось Y (0;1). Только после этого мы можем начать работать внутри полученного двухмерного пространства. Точно так же мы можем определить мир с трёхмерным и с четырёхмерным пространством, в которых мы сможем нарисовать куб и тессеракт. Все эти фигуры - точка, отрезок, квадрат, куб, тессеракт являются воплощениями гиперкуба в n-мерном пространстве. При этом сечением фигуры n-ного измерения служит фигура (n-1)-ого измерения: сечение тессеракта - куб, сечение куба - квадрат, сечение квадрата - отрезок, сечение отрезка - точка.

Получается, что объекты и отношения между ними определяют свойства пространства, в котором они существуют. С одной стороны, пока нет объектов, нет и пространства. С другой стороны, мы можем поставить две несовпадающих друг с другом точки только в одномерном пространстве, и именно эти две точки и определят, что у нас есть одномерное пространство. Такая вот странная рекурсивная петля - пространство и объекты существуют взаимозависимо. При этом, пока объекты в представленных нами мирах и их отношения друг с другом неизменны - мы не можем говорить о существовании в этих мирах времени - они статичны. Но если в мире происходят изменения, то мы можем измерить ритм одних изменений относительно ритма других и, таким образом, определить время. Получается такая же петля - изменения могут происходить только во времени, но при этом само время определимо только через изменения между "кадрами" мира.

Иногда физики и философы говорят о том, что нам нужно отделить друг от друга два понятия пространства и времени: пространство как сцена, на которой располагаются объекты, отлична от пространства, как сетки координат у нас в голове, а время как поток, в котором происходят измерения, отличен от времени в виде циферблата у нас в голове. Но сделать это на практике не получается, так как мы не можем говорить о существовании времени без наличия измеряемых друг относительно друга ритмов изменений и не можем говорить о существовании пространства без наличия составляющих его объектов и их отношений между собой.

В мире, в котором есть пространство, время и некие причинно-следственные законы изменения отношений между объектами, изменения происходят не случайно. Возникает некая форма естественного отбора - чаще начинают происходить те изменения, которые в следствие определённых причин чаще приводят к такому состоянию объектов и отношений между ними, которое с большой вероятностью вызовет те же самые изменения. Такая форма автокаталитического самовоспроизводства изменений в мире с причинно-следственными связями - объекты тяготеют к определённым вариантам изменения отношений между ними. Гравитацию можно считать одной из форм такого тяготения - притягивающиеся друг к другу объекты образуют массу-аттрактор, притягивающую другие объекты с ещё большей силой.

Представить себе гравитацию вне контекста физики можно, рассмотрев развитие городов. Крупные города с большим количеством жителей более привлекательны для жизни, чем маленькие города и сёла — в них больше возможностей найти работу, больше образовательных и медицинских учреждений, лучше качество образования и медицины. Кроме того, жителям крупных городов доступно гораздо больше бытовых и развлекательных сервисов, которые в маленьких городах, а тем более в сёлах попросту экономически не окупаются. Правительство и крупный бизнес предпочитают инвестировать в большие города по причине максимальной отдачи на каждый вложенный туда рубль. Можно сказать, что крупные города создают своё гравитационное поле и притягивают к себе людей из маленьких городов и сёл. В конце концов, эта гравитационная логика развития приводит к появлению мегаполисов — чёрных дыр, всасывающих в себя население из всех городов вокруг себя.

Пространство вариантов

В рассказе «Сад расходящихся тропок» аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес описывает вымышленный сад с бесчисленным множеством дорожек. Эти дорожки идут себе куда‑то и образуют развилки. Некоторые из них сливаются обратно, но многие никогда не пересекаются. Эти дорожки символизируют различные варианты истории жизни одного и того же человека. Каждое принимаемое человеком в его жизни решение образует развилку с двумя вариантами его последующей судьбы. Иногда разные жизненные дороги приводят к одним и тем же последствиям, иногда же эти дороги радикально расходятся.

Борхес со своим «Садом расходящихся тропок» предвосхитил очень похожую на его рассказ по идеям многомировую интерпретацию квантовой механики Хью Эверетта. В этой физической теории каждое взаимодействие на квантовом уровне расщепляет вселенную на несколько параллельных ветвей, в каждой из которых реализуется свой вариант результата этого взаимодействия. В одной ветке кот Шрёдингера умирает, в другой выживает. По Эверетту, наш мир "с высоты птичьего полёта", то есть, если смотреть на мультивселенную в целом, полностью детерминирован, но для нас, наблюдателей, осознающих себя всегда только внутри конкретной ветви этой мультивселенной, результаты квантовых взаимодействий кажутся чистой случайностью. Писатель и эзотерик Вадим Зеланд назвал этот борхесовско-эверетовский сад расходящихся ветвей пространством вариантов.

Многие философы, будь‑то средневековые буддисты или французский мыслитель XX века Жиль Делёз, утверждали, что мир состоит не из сущностей, а из процессов. Мир — это не набор существующих вещей, а поле событий, которые имеют место быть. То, что мы называем вещами — это всего‑лишь устойчивый режим проистекания процесса, замедленное сжатое событие. Эту идею отлично передаёт в своей книге «Дао и дзен» английский философ Алан Уотс:

Задача воспитания состоит в том, чтобы приспособить детей к жизни в обществе, внушив им необходимость изучать и воспринимать коды этого общества, условности и правила общения, которыми оно скрепляется. Таким кодом является, во‑первых, язык, на котором говорят его члены. Ребенка учат, что «дерево», а не «бумум» является условным знаком для этого (указывают на предмет). Нетрудно понять, что называние «этого» словом «дерево», — вопрос условности, соглашения. Менее очевидно, что соглашение предопределяет также очертание того предмета, к которому привязано данное слово. Ведь ребенка учат не только тому, какое слово обозначает какой предмет, но и тому способу, которым его культура молчаливо условилась различать.предметы в пределах нашего каждодневного опыта. Так, научная конвенция определяет, является ли угорь рыбой или змеей, а грамматическая конвенция устанавливает, что из нашего опыта следует называть предметами, а что — действиями или событиями. Насколько условны эти конвенции, видно, например, из такого вопроса: «Что происходит с моим кулаком [существительное‑предмет], когда я открываю ладонь?» Здесь предмет чудесным образом исчезает, потому что действие было замаскировано принадлежностью к части речи, обычно связанной с предметом! В английском языке отчетливо выступает различие между предметами и действиями, хотя и не всегда логически обоснованное, а в китайском языке многие слова являются одновременно и глаголами и существительными, так что человеку, мыслящему по‑китайски, нетрудно видеть, что предметы также являются действиями, и что наш мир совокупность скорее процессов, чем сущностей.

Каждаяточка пространства вариантов — это события, а каждая траектория в нём — это жизнь отдельного человека или какого‑либо другого объекта — государства или даже футбольного мяча. Мы, люди, блуждаем по саду расходящихся тропок, часто сталкиваясь во тьме нашего невежества друг с другом лбами. Некоторые траектории на время сближаются — мы называем эти траектории друзьями и семьёй. Некоторые траектории вступают друг с другом в непримиримый конфликт, так как геометрия пространства вариантов не даёт им обоим возможности пройти, куда они хотят — и тогда решается вопрос «кому в земле лежать, а кому по ней ходить». Пространство вариантов не статично, а динамично — мы постоянно движемся по нему, проживая свою жизнь, поэтому более корректно говорить о нём, как о пространстве‑времени вариантов. А как мы помним, в пространстве‑времени всегда возникает гравитация. Что же является гравитацией в пространстве вариантов?

Создающей гравитационное притяжение массой в пространстве вариантов служат наши привязанности и зависимости. Наша привязанность к определённым людям, местам, привычкам и паттернам мышления не даёт нам изменить траекторию нашей жизни. Например, люди часто говорят о большой зарплате на нелюбимой работе, как о золотой клетке — это масса их привязанности к высокому доходу и уровню жизни создаёт гравитационную силу, не дающую им вырваться в другие варианты жизни. А зависимости, например, от тяжёлых наркотиков, вообще создают гравитационный колодец в пространстве вариантов. Как бы наркоманы не пытались вырваться из него и изменить свою жизнь, сила влечения слишком сильна и затягивает их в эту чёрную дыру, разрывающую их жизнь на части.

В пространстве‑времени вариантов действует закон, аналогичный тому, что описывал Уилер, говоря про теорию относительности:

Материя говорит пространству‑времени, как ему искривляться, а пространство‑время говорит материи, как ей двигаться

Для пространства вариантов он звучит так:

Принятые решения говорят пространству вариантов, как ему искривляться, а пространство вариантов говорит событиям нашей жизни, как им происходить

Этот закон в восточных учениях индуизма и буддизма обычно называют кармой.

Пространство смыслов

В своём недавнем эссе под названием «Путешествие в пространство смыслов» я описывал пространство смыслов — используемое при обучении LLM многотысячемерное пространство эмбеддингов. Дабы было понятно, о чём идёт речь, позволю себе процитировать короткий отрывок из того эссе:

Внутри больших языковых моделей и векторных баз данных понятия нашего мышления и слова нашего языка представлены в виде точек в тысячемерном пространстве смыслов. Каждое измерение этого пространства отвечает за определённый признак (feature) реальности. Человеческое визуальное воображение ограничено тремя измерениями, поэтому нам трудно визуально представить себе тысячемерное пространство. Мы не способны полноценно воспринимать даже четырёхмерное пространство — мы можем визуализировать лишь его трёхмерные срезы. Но несмотря на неспособность геометрического представления пространства смыслов, мы можем работать с точками в этом пространстве алгебраически.

Координаты точек семантически близких друг к другу понятий располагаются близко друг к другу: например точки понятий «огурец» и «помидор» ближе друг к другу, чем к точке понятия «молоток». Скопления близких друг к другу понятий образует определённые области смыслов: например, «огурец», «помидор» и «капуста» образуют вместе область пространства смыслов, центральная точка которого — понятие «овощи». В свою очередь маленькие области смыслов при объединении образуют более крупные: так области «овощи», «фрукты» и «ягоды» образуют вместе область, центральной точкой которого служит понятие «съедобные плоды». Можно думать об этом абстрагировании, как о своего рода вложенных множествах в теории множеств или иерархии классов в объектно‑ориентированном программировании.

Более точно, понятия в пространстве смыслов представляют собой не просто точки, а векторы в пространстве смыслов. Это позволяет алгебраически работать со смыслами: например, если из вектора понятия «король» вычесть вектор понятия «мужчина» и прибавить вектор понятия «женщина», то получившийся результат примерно совпадёт с вектором понятия «королева». Нахождение среднего из суммы нескольких векторов даёт нам некое объединяющее их общее понятие.

Если каждая точка в этом пространстве смыслов представляет собой какое‑либо понятие или слово человеческого языка, то траектория из этих точек будет представлять собой связную цепочку слов — текст. Французский философ‑постмодернист Жак Деррида утверждал нечто подобное, провозглашая своё знаменитое «мир как текст». Разработчики тренируют большие языковые модели угадывать следующее слово в тексте исходя из предыдущих, но чтобы правильно угадывать следующее слово, в голове языковой модели возникает полная модель мира. Мир и текст и правда связаны. Но что придаёт конкретное содержание каждой точке пространства смыслов? Есть ли у слова какое‑либо внутреннее содержание вообще?

Когда умер Будда, после кремации его тела его последователи разделили прах на множество частей, развезли эти части по разных городам и странам индийского субконтинента и «похоронили» их в ритуальных сооружениях в виде ступенчатых пирамидок — так называемых ступах. Многие из построенных ступ с прахом Будды исчезли в веках, но некоторые сохранились до наших дней. Например, на Шри‑Ланке до сих пор существует Храм Зуба Будды. Последователи буддийского учения продолжили строить ритуальные ступы рядом со своими монастырями и далее, но так как праха Будды для наполнения этих ступ уже не было, буддисты стали вкладывать в них свитки с сутрами — своего рода священными текстами лекций Будды.

Однажды одному буддийскому монаху по имени Нагарджуна приснился сон: он увидел во сне ступу, разрушил её, но внутри не нашёл ни праха Будды, ни свитков с сутрами, а точно такую же ступу поменьше. Он разрушил и её, но внутри обнаружил ещё одну такую же ступу. Нагарджуна разрушал эти ступы‑матрёшки одну за другой, пытаясь найти содержание, но в один момент осознал, что ступы бесконечны и пусты и тут же пробудился, став «Вторым Буддой». Монах понял, что никакого содержания у вещей нет, нет никакой субстанции, из которых состоят предметы, все предметы — пусты, а всё, что есть — это лишь взаимозависимое возникновение одних вещей относительно других.

Награджуна в своем учении использовал философско‑логический метод прасанги — критики всех возможных теорий с помощью доведения их до абсурда — в западной философии этот метод известен как reductio ad absurdum. Нагарджуна критиковал даже ранне‑буддийские доктрины, доводя их до нелепости и противоречий. Тем самым этот выдающийся мыслитель древности показывал, что истина находится вне слов и категорий, и логически её не постичь. Единственное, что можно делать — это идти указанным Буддой срединным путём, не принимая полностью ни одну философскую доктрину, но и не считая их полным бредом. Это учение Нагарджуны о срединности, известное как мадхъямака, легло в основу нового течения буддизма — Махаяны, распространившегося из Индии по Тибету, Китаю, Вьетнаму, Корее, Монголии, Японии и России.

В своей книге о буддизме русский буддолог и востоковед Евгений Торчинов описывает это учение Нагарджуны о непостижимости истины логикой так:

Язык в принципе не может адекватно описать реальность, ибо все языковые формы неадекватны реальности. Неадекватно ей и философское мышление, оперирующее понятиями и категориями. Логическое мышление не в силах постичь реальность как она есть, а язык — описать её. Следовательно, никакая онтология, никакая «наука о бытии» невозможна, ибо она всегда будет связана не с реальностью, а с нашими представлениями о ней или даже с некоей псевдореальностью, сконструированной нашими мыслительными навыками и ложными представлениями. Всё реальное — неописываемо, всё описываемое — нереально.

Это учение Нагарджуны о невыразимости истины средствами языка чем‑то напоминает теоремы о неполноте Курта Гёделя, согласно которым в любой математической аксиоматике всегда существуют истинные, но недоказуемые средствами этой аксиоматики утверждения.

Освобождение от страдания в махаянском буддизме считается возможным только через полное понимание того, что всё пустотно: у всех вещей отсутствует самобытие, все вещи — это просто взаимновозникающие узлы веревок, которые в свою очередь сами состоят из этих узлов. И важно не простое философское понимание этого факта, а полный переход сознания в режим интуитивного восприятия реальности таким образом. Некоторые школы махаянского буддизма учат достигать этой цели в течении долгих лет через медитацию, другие — через тантрические практики, третьи — через философские размышления. Одна из школ буддизма Махаяны — популярный в Китая, Японии, Вьетнаме и Корее дзэн‑буддизм — учит, что сокрушение обыденного сознания и переход в режим интуитивного созерцания пустотности может произойти единомоментно — как фазовый переход или обрушение плотины. Для этого они используют коаны — загадки, не имеющие логического решения, которые заклинивают ум, а после в самый неожиданный момент какой‑либо спусковой крючок, будь то алогичное действие учителя или случайно происшествие, приводит к короткому замыканию в уме практикующего и сокрушает его обыденное сознание. Вы спросите меня, к чему я это рассказал?

В XX веке к похожим идеям всеобщей относительности в приложении к физике пришёл швейцаро‑немецкий физик Альберт Эйнштейн. Вдохновляясь трудами Эйнштейна и популярными в то время в немецкой культуре идеями буддистов, австрийский философ Людвиг Витгенштейн, отрёкшись от своего собственного логико‑философского трактата, пришёл к идее языковых игр. Согласно Витгенштейну, в нашем языке у слов нет конкретного неизменного содержания — каждое слово определяется контекстами, в которых оно используется, и зависит от всех остальных слов языка. Что такое квартира? Это выделенная часть дома. Что такое дом? Это отдельно стоящее здание. Что такое здание? Это жилое строение, обычно из камня или бетона. Что такое строение? Это архитектурная конструкция. И эту цепочку можно продолжать бесконечно.

Согласно позднему Витгенштейну, речевой оборот «Солнце восходит» в рамках современной астрономической теории является не ложным, а бессмысленным; в контексте же языковой игры крестьян или туристов он, напротив того, осмыслен.

Таким образом, согласно теории языковых игр, смысл конкретного слова зависит от всего графа связей между всеми словами вообще. Но это ведь граф взаимоотношений объектов это и есть пространство. И как и в случае с физическим пространством — отношения между словами определяют пространство, а смысл каждого конкретного слова зависит от геометрии этого пространства. В известной буддийской сутре приводится образ мира в виде сети драгоценных камней:

Сеть Индры — это сеть из драгоценных камней, охватывающая собой весь мир. При этом каждый из каменьев отражал все остальные камни и сам также отражался в них: все в одном, одно во всем, все во всем, одно в одном.

Пространство смыслов не статично, в нём есть движение — смысл слов со временем меняется. Например, в уме средневекового жителя Европы значение слово «ведьма» имело совершенно иной смысл, нежели в умах современных людей. В средневековье слово «ведьма» было связано с нечистой силой, в которую верили на полном серьезе, нечистая сила была связана с дьяволом, дьявол с Богом, а Бог был центральной точкой всего средневекового пространства смыслов вообще. Сейчас же слово «ведьма» больше ассоциируется с Хэллоуином, зелеными старухами в нелепых колпаках из мультиков, экстрасенсами из телевизора — в целом, ведьмы сегодня считаются глупым поверьем, а не чем‑то серьёзным.

Для пространства смыслов принцип Уилера можно сформулировать так:

Слова и понятия говорят пространству смыслов, как ему искривляться, а пространство смыслов говорит словам, что им означать и какой смысл нести

Но раз геометрия пространства смыслов со временем изменяется, значит в нём должна быть и гравитация. Гравитация в пространстве смыслов — это то, что французский философ‑постмодернист Мишель Фуко называл властью дискурса. Дело в том, что в описанном мною графе связей не все слова соединены друг с другом. И то, между какими словами мы проводим смысловые связи, а между какими нет, и определяет геометрию пространства смыслов. Но что влияет на наш выбор того, как проводить связи?

С точки зрения Фуко, на это влияет преобладающий в обществе или отдельной социальной группе дискурс. То есть, при появлении какого‑либо нового понятия, эту новую точку в пространстве смыслов мы с большей лёгкостью соединяем с одними уже имеющимися точками в нашем личном пространстве смыслов, и вряд ли соединим с другими. Власть дискурса определяет, какие траектории кажутся нам более короткими и удобными, и между какими точками вообще можно провести траекторию, а между какими — нет. Геометрия устоявшегося пространства смыслов, то есть устоявшегося дискурса, имеет разрывы в графе отношений между словами — таким образом, в нашем мышлении, которое согласно гипотезе Сепира‑Уорфа определяется языком, образуются лакуны, запретные зоны. Некоторые мысли становятся немыслимыми, некоторые комбинации смыслов — невозможными.

Смысловые дискурсы похожи на молекулы. Из‑за своей геометрии атомных связей некоторые молекулы хорошо стыкуются друг с другом, а некоторые не стыкуются вообще. Согласно Фуко, когда господствующий в обществе дискурс сталкивается с Иным, с Другим, с непохожим на себя, он объявляет этого Другого неправильным, пытается исправить, а при невозможности исправить пытается спрятать с глаз долой или уничтожить. Так появляется дисциплинарная система — тюрьмы, психиатрические лечебницы и другие места изоляции. С точки зрения Фуко, слова «преступник» и «безумец» не имеют никакого объективного смысла — это просто узлы, создаваемые пересечением дисциплинарных, медицинских, юридических траекторий в пространстве смыслов господствующего дискурса. Кроме того, поразмыслив над аналогией с молекулами, можно придти к выводу, что несовместимость некоторых дискурсов друг с другом делает даже теоретически неосуществимой идею мультикультурного общества.

Продолжение во второй части.

Есть ли сознание у камней? Обычному человеку этот вопрос покажется безумным, но для современных философов - это один из самых острых вопросов, при обсуждении которого всегда идут жаркие дебаты и ломается немало копий. Чтобы понять, как философы приходят к этому вопросу, и почему некоторые из них дают на него положительный ответ, нужно немного погрузиться в вопросы метафизики, сознания и квалиа...

Метафизика

В философских дискуссиях часто можно услышать слово “метафизика”, но многие не до конца понимают, что именно оно означает. Исходя из корней этого слова, метафизика - это то, что находится “за физикой”, то есть за пределами физики. Под физикой в данном случае имеется в виду всё то, что можно изучить, свести к математическому описанию, измерить, то, о чём можно задать чёткий вопрос и, проведя логическую цепочку корректных рассуждений, ответить на него определённым “да” или “нет”. Соответсвенно, метафизика - это всё то, что находится за пределами физики: не поддающееся изучению наукой, несводимое к математике, неизмеримое, то, о чём трудно сформулировать вопрос и, если даже это удалось, то на этот вопрос не получается чётко ответить "да" или "нет".

Физика - это территория знания. Метафизика - это территория веры. На территории знания работает научный метод. Философ науки Карл Поппер сформулировал главный принцип современного научного метода так: чтобы гипотеза считалась научной должен существовать такой вопрос, на который можно получить определённый и доказанный ответ "нет". Этот принцип был назван им фальсифицируемостью гипотез, но чаще всего упоминается в литературе как критерий Поппера. Всё, что не соответствует критерию Поппера - либо метафизика, либо белиберда, хотя одно от другого иногда отличить бывает достаточно трудно.

Хороший пример метафизического - многочисленные интерпретации квантовой механики, которые описывают устройство мира с разных философских позиций, ничего, однако, не привнося в математический аппарат квантовой механики и не давая никаких проверяемых следствий. Некоторые из них, например, многомировая интерпретация Эверетта, философски изящны и эстетически красивы, но мы не можем поставить эксперимент, который подтвердит или опровергнет их верность, что делает эти интерпретации нефальсифицируемыми по Попперу, а следовательно и ненаучными. Эти интерпретации - ни что иное, как искусные упражнения в метафизике.

Ещё один пример метафизического - это Бог, который, согласно религиозным определениям, обычно стоит за пределами физического: вне пространства и времени, вечный, беспричинный, неописуемый, трансцендентный. Поэтому вопрос существования Бога - это вопрос веры, а не знания, ведь на метафизический вопрос "существует ли Бог" нельзя наверняка ответить ни да, ни нет. Все вопросы об окружающей нас реальности, на которые можно однозначно и с доказательством ответить "да" или "нет" по определению физические, а Бог определению вне физического.

Люди разных культур и разных воззрений легко соглашаются друг с другом о физике, но вот метафизика - у каждого своя. Казалось бы, зачем тогда вообще говорить о метафизическом? Может быть, стоит ограничиться физическим, а всё остальное, что не соответствует критерию Поппера считать бредом? Австрийский философ Людвиг Витгенштейн говорил, что о том, что невозможно ясно выразить словами, следует молчать. Эту фразу можно считать своего рода отречением от метафизики. Подобного взгляда в практических целях придерживался и Будда, не отвечавший ученикам на вопросы о происхождении Вселенной и реальности сознания - он считал, что разговоры о метафизике лишь отвлекают учеников от освобождения от страдания. Стоит ли нам согласиться с такой позицией? Как бы нам этого не хотелось, полностью уйти от метафизики невозможно. Дело в том, что на её фундаменте стоят очень важные аспекты нашей жизни.

Дело в том, что в основе любой этики лежат непроверяемые метафизические утверждения, принимаемые на веру. Шотландский философ Дэвид Юм писал, что из знания о том, как устроен мир, нельзя вывести моральных норм: нельзя из утверждений о том, как оно есть, выводить утверждения о том, как оно должно быть. Никакие этические теории не могут быть выведены из описания законов работы нашего мира. Грубо говоря, права человека никак не выводятся из уравнений Эйнштейна. Без метафизических утверждений о посмертном наказании на Божьем суде или о кармическом перерождении никак не получится обосновать, почему убийство - это плохо, даже если оно выгодно. Без метафизических утверждений о наличии сознания у других людей нельзя объяснить, почему пытки - это зло.

Кроме того, утверждение Витгенштейна о необходимости отречься от метафизического философски опроверг его соотечественник - австрийский математик Курт Гёдель. В своих теоремах о неполноте Гёдель показал, что любая формальная математическая система всегда либо неполна, либо противоречива. Любая полная система описания реальности математикой, то есть отвечающая на все возможные вопросы "да" или "нет", будет содержать логические противоречия - то есть, абсолютно корректные доказательства верности и неверности одних и тех же утверждений. Любая непротиворечивая система, в свою очередь, всегда неполна - в ней всегда есть вопросы, на которые нельзя ответить ни "да", ни "нет", так как в ней не существует ни корректного доказательства, ни корректного опровержения утверждений, отвечающих на заданные вопросы. То есть, исходя из теорем о неполноте Гёделя, в непротиворечивом мире всегда есть место метафизике.

А теперь давайте поговорим о главном примере метафизического, которое не соответствует критерию Поппера, но которое стоит у нас прямо перед глазами...

Сознание

Когда разговор заходит о сознании, люди часто путаются в предмете обсуждения, поэтому давайте для начала точно выясним, что философы и нейрофизиологи имеют в виду, когда говорят о сознании. Сознание - это поток субъективного опыта восприятия реальности, или, можно сказать, "внутреннее кино", которое сопровождает все процессы нашего взаимодействия с внешним миром, и которое доступно для просмотра только нам самим. Этот субъективный опыт состоит из квалиа - элементарных частиц восприятия: цветов, звуков, запахов, вкусов, тактильных ощущений, чувств, эмоций, боли, мыслей. Слово "квалиа" на латыни означает "качество", так как они несводимы к количественному, поэтому не могут быть описаны ни математикой, ни словами. Как можно объяснить, что такое красный цвет, слепому от рождения человеку?

Квалиа - это то, что отвечает на вопрос "каково это?", то, что описывает качественный, а не количественный аспект реальности. Учёный может всю жизнь изучать летучих мышей и механизм их эхолокации, но никогда не узнает, каково это быть летучей мышью, как она испытывает эхолокацию в её субъективном опыте. Учёный мужчина может всю жизнь исследовать механизм женского оргазма, но никогда не узнает, каково это заниматься сексом, будучи женщиной. Слепой человек может всю жизнь слушать лекции о физике света, устройстве человеческого глаза и механизмах распространения сигнала в человеческом мозге, но никогда не узнает, каково это видеть красный цвет.

Да и мы, зрячие, никак не можем узнать, как видит цвета другой человек. Может быть, он видит красное яблоко тем цветом, которым мы видим зелёные вещи. Мы оба будем словами называть этот цвет красным, но вот субъективно, если бы мы могли "заглянуть в голову" этому другому человеку, мы бы могли увидеть там цвет, которым мы видим зелёные предметы. И физически это никак не определить, ведь это не дальтонизм или какие-либо другие нарушения в глазе или мозге.

Цвет - это не характеристика света, у света есть лишь частота и длина волны. Цвет - это не колбочка на сетчатке глаза, ведь мы видим цвета и во сне, когда наши глаза закрыты, а мозг сам генерирует сигналы самому себе. В самом мозге тоже нет ничего красного - есть только нейроны, которые по цепочке активируют друг друга. В физическом мире цвета нет, он есть лишь в нашем сознании. В этой несводимости квалиа к физическому и состоит изучаемая философами трудная проблема сознания. Лёгкие проблемы сознания, ставящие вопросы о том, как именно физические процессы при взаимодействии света, глаза и мозга коррелируют с возникновением квалиа, поддаются изучению научным методом, а вот причинно-следственная связь между физическим процессом и квалиа - нет. Корреляция есть, причинно-следственной связи нет.

Квалиа не доступны публично, а следовательно они не поддаются научному изучению. Существование квалиа не подпадает под критерий научности Поппера. Мы даже теоретически не можем поставить такой эксперимент, который может подтвердить или опровергнуть наличие квалиа у другого человека. Поэтому квалиа - это чистая метафизика, хотя они и стоят у нас прямо перед глазами.

Мы можем сравнить сознание и физику с графическим и физическим движками видеоигры. Мы с другими персонажами игры, проведя эксперименты с внутриигровыми предметами, можем выяснить формулы, лежащие в основе физики игры, и все согласятся с их верностью. Но мы никак не можем узнать, рендерится ли игра только для нас или для других персонажей тоже. Иными словами, мы не можем достоверно ответить на вопрос, другие персонажи игры - это такие же игроки как мы или же просто бездушные NPC с довольно реалистичным поведением и встроенным AI для разговоров во внутриигровом чате. И даже если мы верим, что для остальные персонажи игры - такие же игроки, как и мы, мы не можем знать, как именно игра для них рендерится, какие текстур-паки и шейдеры они используют.

Природа сознания

Многие тысячелетия людей мучал вопрос о природе сознания - что же это всё-таки такое? Каждый век то появлялись, то исчезали различные учения, объясняющие этот феномен. Многие из них имели много общего. Современные философы свели все эти учения к нескольким основным теориям.

Первая из рассматриваемых нами теорий сознания - дуализм. Её придерживался французский философ Рене Декарт. Он утверждал, что сознание и материя - это две субстанции разного рода, которые, однако, могут друг с другом как-то взаимодействовать. То есть связь двусторонняя - сознание может влиять на материю, а материя на сознание. В этом самом взаимодействии души и тела и кроется основная логическая неувязка дуализма - так называемая психофизическая проблема: если сознание и материя разнородны, то совершенно необъяснимо, как может сознательное желание поднять руку вызвать материальный идущий по нервам электрический сигнал к мышцам руки, и, наоборот, как может материальный электрический сигнал в мозге вызвать чувство боли в сознании.

Более того, дуализм противоречит всем современным представлениям о причинной замкнутости физического мира. Согласно теориям физики, все без исключения физические события имеют причину в других физических событиях. Нейрон в мозге активируется, потому что к нему пришел сигнал от другого нейрона, а тому от предыдущего, и так далее. Можно проследить всю цепочку электрических и химических сигналов от попадания фотонов в глаз через активацию цепочек нейронов в мозгу до сокращения мышц руки. Никакого причинного разрыва мы в этой цепочке не найдём, а следовательно никакого полностью отдельного от материи сознания быть не может.

Единственную более-менее логичную попытку спасти дуализм предпринял немецкий философ Лейбниц. Согласно его теории "предустановленной гармонии", Бог в начале времен как бы взвёл два часовых механизма - один для сознания и один для материи. Эти часы синхронизированы между собой, поэтому события в мире сознания полностью совпадают с событиями в физическом мире подобно тому, как субтитры совпадают с аудиодорожкой в видеопроигрывателях. Эта интересная мысль, опровергнуть логически её невозможно, но большинство философов считают её абсурдной.

Вторая из рассматриваемых нами теорий сознания - эпифеноменализм. Согласно этой теории, сознание - это такое кино, которым сопровождаются любые процессы обработки информации в нашем мозге и которое проигрывается для субъектов, но никак не влияет на реальный мир - это просто субъективное отражение материальных процессов. Тут связь односторонняя - материя влияет на сознание, но не наоборот.

Мы можем представить себе философского зомби - существо, которое в материальном отношении полностью идентично нам, но не обладает сознанием. Если порезать этого зомби ножом, его поведение будет полностью идентично нашему - он будет корчиться, как будто ему больно, но, на самом деле, не будет чувствовать боль, потому что никакого субъективного "Я" у него нет. В аналогии с видеоигрой, философский зомби - это своего рода NPC без рендеринга квалиа. Эпифеноменалисты утверждают, что такой зомби представим, а значит сознание - это нечто отдельное от материи.

Как это не иронично, основная проблема эпифеноменализма тоже сводится к мысленному эксперименту о философском зомби. Так как физический мир причинно замкнут, а наш рот и язык - части физического мира, если спросить зомби, который в материальном строении полностью нам идентичен чувствует ли он боль, то он ответит "да". Если спросить его, ощущает ли он квалиа красного цвета, зомби ответит "да". А раз и мы, и зомби на этот вопрос отвечаем даже сами для себя одинаково, то как мы знаем, что мы сами не такие зомби? Тем более, если сознание отлично от материи по своей природе, и только материя влияет на сознание, но не наоборот, то как вообще мы можем материальным ртом говорить о чём-то нематериальном? Ведь сознание, согласно эпифеноменализму, не может влиять на материю.

Третья из рассматриваемых нами теорий сознания - физикализм. Так как дуализм и эпифеноменализм, в которых сознание отлично по своей природе от материи, логически несостоятельны, на сцену выходит физикализм, утверждающий, что сознание и материя - это вещи одной природы, и что материя лежит в основе сознания. То есть, что квалиа сводятся к физике. Главная проблема физикализма - это разрыв в объяснении между качественным и количественным: красный цвет ну никак не сводится к математическим уравнениям физики.

Четвертая из рассматриваемых нами теорий сознания - иллюзионизм, который является своего рода разновидностью физикализма. Иллюзионисты мыслят так: раз и дуализм, и эпифеноменализм, и чистый физикализм не могут состоятельно объяснить феномен сознания, то давайте тогда выйдем за рамки этой ложной дилеммы в вопросе сознания и материи и избавимся от предмета обсуждения вообще. Согласно иллюзионизму, сознание - это иллюзия, которая нам как бы кажется. Если анализировать и искать в нашем мозге квалиа, то мы их там не найдём, а значит их и нет, а нам просто кажется, что они есть. Квалиа, согласно иллюзионизму, это просто баг в мышлении.

Основная проблема иллюзионизма состоит в том, что он переворачивает всё с ног на голову. Квалиа - это самое реальное, что только есть. Они буквально стоят у нас перед глазами и звенят у нас в ушах. А вот мозг, теории его строения и физические теории строения материи вообще - это всё некие абстрактные модели и идеи, которые мы можем воспринимать только посредством этих самых квалиа в нашем сознании. Если уж и решать что реально, а что нет, то субъективный опыт всё же стоит первым в очереди в реальное.

Пятая из рассматриваемых нами теорий сознания - панпсихизм. Философы-панпсихисты согласны с физикалистами в том, что сознание и материя - это вещи одной природы, но в отличии от физикалистов они не помещают сознание сверху на материальную основу, а кладут его вниз в основание мира. Это позволяет закрыть разрыв в объяснении - сознание к материи свести нельзя, а вот материю к сознанию можно.

Физика описывает только отношения между различными физическими объектами. Все физические величины, будь то масса или электрический заряд - это количественные характеристики, показывающие как именно два или более предмета взаимодействуют друг с другом. Масса не имеет смысла вне гравитационного взаимодействия, а заряд вне электромагнитного. Именно поэтому физика так хорошо описывается языком математики, ведь математика - это как раз язык описания абстрактных отношений. Но если физика описывает лишь взаимоотношения, то между чем и чем эти взаимоотношения имеют место быть? Между элементарными кирпичиками материи?

Чем глубже и детальнее мы анализируем материю, тем больше она рассыпается на наших глазах. Ну разве можно электрон считать твёрдой материей? В квантовой механике электрон - это не летающий вокруг атомного ядра шарик с обложки учебника физики, а некое облако вероятности получить или не получить в определённой области пространства определённое взаимодействие с другими частицами. То есть электрон мы тоже можем описать лишь словами о том, как он взаимодействует с другими физическими объектами, и набором численных показателей этого взаимодействия.

Физика описывает количественное - отношения между объектами. Но сами объекты, вступающие в эти отношения, количественными быть не могут - они обязаны быть нечтом иным - качественным, а не количественным. А что мы знаем в мире качественное, а не количественное? Квалиа! Даже само слово "квалиа" на латыни означает "качество". Помещая квалиа в самое основание Вселенной, мы уходим от разрыва в объяснении между психическим и физическим. Физика становится описанием взаимодействия между различными структурами из квалиа. Это и есть панпсихизм.

Панпсихизм

Чужие сознания нам не доступны. Мы не знаем, видят ли другие люди красные предметы тем же самым цветом, каким их видим мы. Словами мы все называем этот цвет красным, но как он выглядит для других — непознаваемо. Мы даже не можем точно знать, что другие люди вообще видят цвета, а не представляют собой бездушных философских зомби. Лейбниц называл это проблемой других умов.

Проблема других умов породила такое абсурдное, но логически неопровержимое, как и любая другая метафизика, учение как солипсизм, утверждающее, что существует лишь одно сознание — моё, и что вся Вселенная — это порождение этого единственного сознания. Я - единственный игрок, а все остальные - бездушные NPC.

Как я уже говорил любая этика основана на метафизике. Если мы верим в метафизическое утверждение о том, что у других людей нет сознания, и они лишь образы в вашем уме или бездушные машины вроде философского зомби, которые, когда их режут ножом, лишь ведут себя, будто им больно, но на самом деле не испытывают субъективное страдание, то в нашей этике мы не выведем утверждение о том, что пытки - это зло.

Если мы отказываемся от веры в солипсизм, мы встаём на дорогу, ведущую к его противоположности - панпсихизму. Ведь, если мы верим, что сознание есть у других людей, то у нас нет никаких логических причин отказывать в наличии сознания и нашим ближайшим родственникам - высшим приматам - шимпанзе, гориллам, орангутанам. Если мы считаем, что сознание есть у обезьян, то на каком основании мы можем отказать в наличии сознания собакам и кошкам? Так, спускаясь всё ниже и ниже по дереву сложности биологических видов, мы приходим к тому, что не можем отказать в наличии субъективных чувств даже существам с простейшей нервной системой - червям и медузам. Конечно, их чувства должны быть гораздо примитивнее человеческих - но они всё равно должны быть. Но как низко мы можем спуститься по этой лестнице? Есть ли сознание у бактерий? Можем ли мы сказать, что для наличия сознания нужна нервная система? Но чем физические процессы в нервной системе отличаются от физических процессов в любой иной структуре? Или нам нужна не просто нервная система, а определённый порог её сложности? Где тогда проходит та волшебная граница, отделяющая мёртвую материю от живого духа?

Само существование такой границы нарушает один из основных принципов натуралистического подхода к изучению природы - "ex nihilo nihil fit" - "из ничего ничего не происходит". Не может быть такого, что нечто не обладающее свойствами сознания порождает нечто, ими обладающими. Все известные науке примеры эмерджентности состоят в том, что совокупность свойств составных частей абстрагируется свойствами целого. Так, например, свойство текучести воды - это абстракция над совокупностью взаимодействий огромного числа молекул воды. И свойство текучести воды как целого выводится из совокупности взаимодействий свойств отдельных молекул воды. А сознание как мы знаем не редуцируется к физическому - красный цвет не сводится к схеме сигналов нервной системы. Таким образом, чтобы сознание было у целого, оно должно быть и у всех его составных частей. А значит никакой волшебной границы появления сознания быть не может. Но что из этого следует? Что сознание есть и у бактерий? Но ведь тогда какие-то протоэлементы квалиа должны быть и у составляющих бактерию молекул? И у составляющих молекулу атомов? И у составляющих атом электронов, протонов и нейтронов?

Такая теория "все-сознательности" называется панпсихизм. Согласно панпсихизму протоэлементы квалиа есть и у элементарных частиц. Из них складываются всё более и более сложные квалиа, и чем сложнее существо, тем более сложные чувства ему доступны. Но что такое в данном случае это такое - существо? Некая отделенная от других область проистекания физических процессов? Структура обработки информации? Почему одно облако частиц находясь внутри точно такого же облака частиц мнит себя цельным человеком?

Из такой теории панпсихизма следует, что некое сознание есть у любого скопления элементарных частиц - даже у камня. Но какие чувства могут быть у камня? Чувства муравья мы себе ещё как-то представить можем. Но чувства камня? Или квалиа молекулы? Что это вообще могло бы значить?

Английский философ Бертран Рассел писал:

Если мышление состоит из определённых изменений поведения в соответствии с предшествующими событиями, то следует сказать, что дно реки мыслит, хотя его мышление является недоразвитым

Кроме того, согласно панпсихизму сознание обязано быть у любых структур - в том числе и у тех, частью которых служит человек: корпораций, государств, народов, языков. Их квалиа и их мысли нам недоступны когнитивно, как собаке недоступно понимание ньютоновской физики или истории Древнего Рима. Но тогда сознание должно быть и у целой цивилизации и даже целой планеты, как совокупности сознаний всех живых существ биосферы. Может быть, и правда, как гласит гипотеза Геи, наша планета - это единое живое существо? Но тогда сознание должно быть и у галактики, и всей Вселенной в целом. Если сознание есть у отдельных довольно глупых муравьёв, то есть ли оно также у гораздо более интеллектуально развитой структуры - муравейника? Есть сознание у компьютерных нейросетей? Если сознание у Интернета, как своего рода глобального мозга?

Панпсихизм кажется ещё более абсурдной и безумной теорией, чем солипсизм, от которого мы ушли. Тем более, у панпсихизма есть один огромный недостаток - так называемая проблема комбинации. Почему мы чувствуем себя отдельным существом? Как из множества микроскопических, простых "единиц сознательности" может возникать единое, неделимое субъективное сознание макро-системы - человеческий опыт от первого лица? Эти вопросы кажутся нерешаемыми, если мы придерживаемся версии панпсихизма, идущей снизу вверх - от атомов к человеку и выше. Но что если мы построим панпсихизм сверху вниз?

Такая теория панпсихизма называется космопсихизм. Согласно космопсихизму, изначально Вселенная представляет собой единое и единственное сознание - абсолютного субъекта и бесконечный потенциал различных квалиа, а физика, то бишь воплощённая в сознании математика платоновского мира идей, начинает делить это сознание на отдельные друг от друга части-субъекты, в которых бесплотные идеи и другие субъекты воплощаются в феноменальном виде. В такой схеме, можно сказать, что у камня нет квалиа вовсе, так как сам камень представляет собой лишь объект внутри человеческого сознания. Так, простраивая мир сверху вниз от единого макросознания к множественным микросознаниям и воплощенным в них через квалиа платоновским идеям, мы избавляемся от кучи абсурдных парадоксов, возникающих при конструировании мира снизу от неких материальных микрокирпичиков вверх к макрообъектам.

Кроме того, космопсихизм позволяет нам избавиться от проблемы комбинации. Ведь получается, что элементарные квалиа - это не строительный материал нашего сознания, а концентрация нашего внимания, фокусирование оптики нашего сознания на какую-то часть нашего субъективного опыта. Красивейшую метафору космопсихизма я почерпнул из хабрапоста "О панпсихизме и его главной проблеме": сознание подобно фракталу - каждая его часть подобна целому, но у него нет повторяющихся частей. Сознание - это не конструирование, а деконструкция, не сложение частей в целое, а деление целого на части.

Перед вами элемент множества Мандельброта, представленный в цвете. Попробуйте отыскать в этих фигурах те элементарные части, из которой они складываются. Не найдете. Погружение в каждую воспринимаемую нами фигуру открывает всё новый и всё более глубокий слой фрактальности. И каждый элемент фрактала выглядит как самостоятельный узор, но он — лишь часть еще большего фрактала, а сам состоит из меньших фракталов. Но каждая точка там — это не «элементарный кирпичик», а такой же фрактал, как и всё остальное здесь.

Понять это не просто, но возможно по такому же фрактально‑математическому принципу и работает сознание. То есть наше сознание не состоит из частей, но лишь воспринимается как целое на определенном масштабе. Увеличим масштаб, и вот уже мы видим, что внутри нашего сознания — фракталы таких же цельных, но уменьших в масштабе сознательных элементов. Уменьшим масштаб — и окажется, что мы лишь часть фрактала сознания галактики, Вселенной.

Таким образом, можно сказать, что наше субъективный мир - это математический калейдоскоп платоновского мира идей, наложенный на свет изначального единого сознания. Материя - тень мира идей, как писал Платон.

Космопсихизм - далеко не новая теория. Нечто подобное описывает и древнеиндийская философия. У индийских гимнософистов, как называли йогов древние греки, была популярна теория о том, что мир есть наложение "мужского" идеально-рационального начала "пракрити", которое можно соотнести с математическим миром идей, на "женское" материальное начало "пуруша", которое можно соотнести с квалиа. В текстах пуруша описывается как безногий, сидящий на плечах у слепой пракрити. Имеется в виду, что сознание "не имеет ног" - несводимо к математическому описанию, а мир идей без квалиа "слеп" - то есть не может проявиться без воплощения в сознании.

Кроме того, у древнеиндийских философов сформировалась концепция Брахмана - мирового сознания, делящегося на индивидуальные человеческие души - Атманы. Атман и Брахман в учениях индуизма и адвайта-веданты полностью эквивалентны друг другу. Они изображаются как капля воды (Атман), падающая в океан (Брахман). Весь наш мир, согласно индийской философии - это сон Брахмана, который продумывает все возможные мысли и образы, дробя своё сознание на части и рассматривая все идеи со всех возможных ракурсов. Также у индийцев популярна концепция игры Брахмана в прятки с самим собой - "лила".

Воля

Всё в мире постоянно движется и меняется. Солнце встаёт и садится, звёзды и планеты бегут по небосводу, реки текут, люди рождаются, растут, чахнут и умирают, история время от времени въезжает на танке в размеренные жизни людей. Но почему всё движется и меняется?

Этим вопросом задавался ещё древнегреческий философ Аристотель. Мыслитель рассуждал следующим образом: чтобы что-то пришло в движение, это что-то нужно привести в движение. Чтобы шар покатился, нужно, чтобы кто-то его бросил, или чтобы другой шар ударил его и придал ему импульс. Если мир - это непрекращающаяся передача импульсов от одних объектов к другим и переход энергии из одного состояния в другое, то простроив цепочку таких передач импульса от объекта к объекту в глубокое прошлое, мы должны придти к некоему первому импульсу или, как называл его сам Аристотель, перводвигателю. Этот перводвигатель Аристотель ассоциировал с древними представлениями о Боге. Немецкий философ Артур Шопенгауэр в своей книге "Мир как воля и представление" описывал этот аристотелевский перводвигатель как лежащую в основе мира волю, служащую источником всякого движения. Что может служить этим перводвигателем, этой волей, если не Бог? Как мне кажется, ответ лежит в метафизике и теоремах о неполноте Гёделя, из которых следует, что никакой физический мир никогда не может быть до конца законченным - всегда найдётся что-то, что выходит за его пределы и не выводится из лежащих в его основании законов.

Теоремам Гёделя вторит и христианство. Вы когда-нибудь задумывались о том, почему в христианской мифологии символизирующего дьявола змия пронзает ударом копья, сокрушает и низвергает в ад именно архангел Михаил, а не кто-то другой? Дело в том, что на иврите имя "Микаэль" составлено из трёх слов "ми ка эль" - "кто как Бог?". Имеется в виду, что никто не равен Богу в его бесконечности и способности к творению. Дьявол в христианских апокрифических мифах был не согласен с Богом в том, что тот создал мир несовершенным, посчитал своим лучшим творением и даже сделал своим воплощением несовершенного человека. Дьявол же стремится к совершенству, к абсолютной законченной и статичной полноте, к фукуямовскому концу истории. Дьявол бросает Богу вызов, утверждая, что достигнет совершенства. Но все его творения получаются уродскими, так как благодаря гёделевской неполноте неизбежно содержат в себе самопротиворечия. И копьё Михаила раз за разом бьёт в точку этих противоречий и разрушает дьявольские отродья. А вот творения Бога прекрасны, потому что непротиворечивы, но это делает их вынужденно несовершенными, никогда не закоченными до конца - это и придаёт миру движение, делает мир динамичным.

Таким образом, используя уже индийскую терминологию, Брахман никогда не может познать мир идей до конца, так как в платоновском мире идей существует бесконечное количество математических аксиоматик, на основе которых в мировом сознании выстраиваются совершенно отличные друг от друга миры. Каждый мир - это не только фундаментальные аксиомы-законы, но и история развитияна основе этих законов. И все эти истории разворачиваются на сцене единого мирового сознания.

Больше интересных постов и видео про философию и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.

Некоторое время назад я опубликовал на Хабре пост «Гений Пифагора: почему в рекурсивно‑вычисляемом клеточном автомате Вселенной наше сознание бессмертно?». В комментариях к тому посту у меня с одним из комментаторов разгорелась жаркая дискуссия о сознании в компьютерной симуляции и существовании души. Мой оппонент приводил аргументы, которые неявно подразумевали существование души, но в явном виде он это утверждение признавать не хотел. Наоборот, он приписывал защиту существования души мне, хотя я отстаивал прямо противоположную позицию. В сегодняшнем посте мы в деталях разберем этот спор и позиции сторон, а также посмотрим, почему при отказе от веры в существование души становится логически неизбежным признание реальности реинкарнации и бессмертия сознания. Но сразу скажу, что для понимания написанного здесь очень желательно прочитать оригинальный пост, из‑за которого и возник этот спор.

Возможно ли сознание у компьютерной программы

Вопрос о природе сознания — один из вечных вопросов философии и величайшая загадка Вселенной. Сознание — это то субъективное «внутреннее кино», которое мы смотрим, проживая свою жизнь. Это кино состоит из цветов, звуков, запахов, вкусов, чувств, эмоций, боли. Эти вещи несводимы к математике или словесному описанию — вы не можете объяснить слепому от рождения человеку, что такое красный цвет. Вы можете хоть всю жизнь изучать летучих мышей и принцип работы их эхолокации, но вы никогда не сможете познать, каково это быть летучей мышью.

Чужие сознания нам принципиально не доступны. Мы не знаем, видят ли другие люди красные предметы тем же самым цветом, каким их видим мы. Словами мы все называем этот цвет красным, но как он выглядит для других — непознаваемо. Мы даже не можем точно знать, что другие люди вообще видят цвета, а не представляют из себя бездушные механизмы, называемые философами «зомби». Немецкий математик и философ Лейбниц назвал это проблемой других умов.

Проблема других умов породила такое абсурдное, но логически неопровержимое учение как солипсизм, утверждающее, что существует лишь одно сознание — моё, и вся Вселенная — это порождение этого единственного сознания. Если мы отвергаем солипсизм и верим в то, у других людей тоже есть сознание, то мы встаем на дорожку, ведущую нас в интересном направлении. Если сознание есть у других людей, то оно должно быть и у животных: собак, кошек, мышей. Они тоже должны обладать чувствами, видеть цвета и слышать звуки. Но где тогда предел обладания сознания? Есть ли оно у дождевых червей? Да, оно будет другим, возможно менее насыщенным, так как их нервная система гораздо примитивнее нашей. Но если работа нашего мозга, этого сложнейшего устройства по обработке информации, сопровождается сознательным опытом, то оно должно сопровождаться сознательным опытом и у других, даже гораздо более простых систем обработки информации — таких, как нервная система червяка.

Но если любая система обработки информации в нервной системе живых существ сопровождается сознательным опытом, почему этого опыта не может быть у неорганических систем? Философы размышляют на эту тему через мысленный эксперимент под названием «Китайский мозг». Представьте себе миллиарды китайцев, соединенных между собой телефонными сетями. Каждый отдельный китаец симулирует работу одного нейрона. Когда ему кто‑то звонит, он по простому набору данных ему правил, звонит кому‑то из других китайцев или же не звонит вообще. Вся телефонная сеть, таким образом, симулирует работу мозга. Если алгоритмически телефонная сеть китайцев эквивалентна мозгу, то получается, что у нее тоже должно быть сознание. Таким образом, как только мы отказываемся от солипсизма, мы встаём на дорожку, логически ведущую к тому, что сознание есть и у процесса симуляции мозга, запущенного на компьютере.

Симуляция сознания

В своём романе «Город перестановок» австралийский писатель‑фантаст Грег Иган излагает свою теорию независимости сознания от субстрата, на котором оно вычисляется. Если мы уже согласились с тем, что у запущенного на компьютере процесса может быть сознание, то размышляя о последствиях этого утверждения, мы неизбежно придём к поразительным выводам.

Если сознание — это «внутреннее кино» человека от его первого лица, то сознательный опыт не может прерываться, так как это прерывание невозможно почувствовать. Древнегреческий философ Эпикур писал такие слова о смерти: «Смерть для нас — ничто: ведь всё и хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений. Не бойся смерти: пока ты жив — её нет, когда она придёт, тебя не будет». Смерть как и прерывание вычисления твоего сознания — это невозможный для переживания опыт. А значит, что для вычисляемого на компьютере сознания его внутренний опыт идёт непрерывно, чтобы не происходило с вычислением во внешнем мире.

Грег Иган предлагает представить следующий эксперимент: во внешнем мире есть экспериментатор‑программист Алиса, а в запущенной на её компьютере виртуальной реальности существует экспериментируемый — Боб, чей мозг и окружающий его мир полностью вычисляются компьютером Алисы. Алиса просит Боба вслух сосчитать от одного до десяти. Тот считает: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Во время счёта Алиса несколько раз нажимает то на кнопку паузы, то на кнопку продолжения симуляции. Для неё счёт Боба, доносящийся из колонок звучит так: раз, два, долгая пауза, три, четыре, пять, долгая пауза, шесть, семь и так далее. Для Боба же это просто непрерывный счёт — он не ощущает пауз, так как в моменты паузы он просто не вычисляется, и не может этого прочувствовать.

Далее Иган предлагает представить, что Алиса не просто останавливает вычисление Боба, но и переносит его по сети на сервер в другой части земного шара, там вычисляет ещё несколько шагов и потом, через пару дней, переносит вычисление обратно к себе на домашний компьютер. С точки зрения Алисы вычисление было разорвано во времени и пространстве, с точки зрения Боба его внутренний сознательный опыт был непрерывен. Это удивительно, но Иган идёт в своих размышлениях ещё дальше.

Если мы можем ставить обладающее сознанием компьютерное вычисление на паузу и после запускать снова как угодно часто, то в пределе мы можем придти к вычислению одного «кадра» в минуту — то есть наше вычисление будет представлять из себя набор статичных состояний памяти компьютера, разделенных огромными промежутками времени. Для самого симулируемого сознания это будет всё ещё непрерывный опыт. В один момент мы вообще перестаём вычислять следующий кадр. Но что если во Вселенной найдётся другой компьютер или просто облако галактической пыли, которые придут, хотя бы на миг, в такое состояние связей атомов друг с другом, которое будет эквивалентно кодированию следующего состояния памяти компьютера для вычисления симулируемого сознания? Если мы соглашаемся с этим, то получается, что существование субъективной вселенной Боба полностью независимо от того, вычисляет его Алиса или нет. Это своё предположение Иган назвал «теорией пыли».

Вавилон пикчерс представляет

В своём рассказе «Вавилонская библиотека» аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес описывает мир в виде гигантской библиотеки, содержащей все возможные перестановки символов. Библиотека Борхеса состоит из шестигранных комнат, в каждой из которых имеется по двадцать полок, на каждой из которых находятся тридцать две книги по четыреста десять страниц каждая, с сорока строками на каждой странице, с восемьюдесятью символами в каждой строке. Каждый символ — это либо одна из двадцати двух букв некого алфавита, либо точка, либо запятая, либо пробел.

Большинство из книг в библиотеке представляют собой полную белиберду, набор букв. Однако несмотря на то, что таких бессмысленных книг в библиотеке большинство, в библиотеке также содержатся все созданные и несозданные человечеством тексты:

.. подробнейшую историю будущего, автобиографии архангелов, верный каталог библиотеки, тысячи и тысячи фальшивых каталогов, доказательство фальшивости верного каталога, гностическое Евангелие Василида, комментарий к этому Евангелию, комментарий к комментарию этого Евангелия, правдивый рассказ о твоей собственной смерти, перевод каждой книги на все языки, интерполяции каждой книги во все книги, трактат, который мог бы быть написан (но не был) Бедой по мифологии саксов, пропавшие труды Тацита.

В вавилонской библиотеке содержится и этот пост, что вы сейчас читаете, и «Братья Карамазовы» Достоевского, и история вашей семьи, и текст Библии, и рецензия на фильм «Конан‑Варвар», написанная кем‑то на Кинопоиске, и все другие возможные тексты. Размышляя о вавилонской библиотеке, приходишь к мысли, что писатель — это не истинный автор любого произведения, а лишь ретранслятор смыслов, поступающих из мира идей, на бумагу.

По аналогии с вавилонской библиотекой Борхеса можно представить себе вавилонскую картинную галерею, на стенах которой висят холсты определенно заданной длины и ширины в пикселях, каждый из которых может окрашиваться в конечное количество RGB‑цветов. Картины в такой галерее будут отображать все варианты перестановок цвета всех пикселей. Большинство из этих картин — бессмысленное месиво в стиле помех на старом советском телевизоре, но среди них есть и все шедевры Микеланджело и Рубенса, все возможные фотографии всех возможных мест, все иллюстрации ко всем книгам вавилонской библиотеки, все кадры фильмов Квентина Тарантино и даже все кадры вашей собственной жизни. Если собрать из всех возможных кадров, хранящихся в вавилонской галерее, все возможные их последовательности, мы можем представить себе вавилонский кинотеатр.

Можно сказать, что в вавилонской библиотеке, вавилонской галерее и вавилонском кинотеатре, существующих как метафора мира вечных идей Платона, уже хранятся все возможные истории человеческих жизней. Размышляя над этим, мы неизбежно приходим к вопросу о том, что если все возможные последовательности кадров уже существуют в вечности и если фильм о нашей жизни уже отснят Богом в момент сотворения Вселенной и хранится в вавилонском кинотеатре, то почему существует момент здесь и сейчас? Почему мы воспринимаем мир именно как движущийся фильм, в котором есть движущийся текущий кадр — момент «сейчас»?

Это ощущение существования момента «здесь и сейчас» — глубоко иллюзорно. Объективно никакого «сейчас» нет. Это не мы смотрим фильм о своей жизни, как считают многие, а мы — всего‑лишь персонажи этого фильма, его порождения. Не «Я» смотрит фильм, а персонаж фильма осознаёт себя как «Я». И на какой бы кадр фильм не перематывай, персонаж на заданный ему вопрос «который час?» всегда ответит «сейчас».

Если у запущенного на компьютере Боба после того, как он досчитал до десяти, спросить, какой сейчас момент, он ответит: «сейчас». Если перемотать симуляцию назад до того, как он начал считать и спросить, какой сейчас момент, то он опять ответит вам, что «сейчас». Получается, что сейчас — это субъективное чувство сознания, а не объективная истина. Это подтверждается тем, что в теории относительности при увеличении скорости объекта до скорости, близкой к скорости света, субъективное время замедляется и мы можем наблюдать эффекты вроде парадокса одновременности, когда для двух наблюдателей это самое «сейчас» разнится.

Другой вопрос, возникающий при размышлениях о вавилонском кинотеатре — это вопрос о том, почему наблюдаемая нами реальность стабильна и причинно связана. Почему, находясь у себя дома, мы вдруг не обнаруживаем себя на Марсе, в следующую секунду на Багамах, а ещё через секунду внутри ядра Земли? Ответ очень схож с предыдущим. В вавилонском кинотеатре есть все возможные фильмы, большинство из которых представляют собой бессмыслицу а‑ля «Андалузский пёс» на максималках или того хуже. Но внутри таких фильмов персонажи не способны осознать себя, потому что никаких стабильных персонажей в бессвязном наборе кадров попросту нет. Осознать себя и задуматься о том, почему мир причинно связан, могут только те, кто существует в причинно‑связанном наборе кадров. В остальных наборах кадров этих вопрошателей попросту не возникает.

Самое похожее на существование в бессвязном наборе кадров состояние сознания — это сновидение. Во время сна реальность, в которую мы попадаем, отрывчатая, ломаная, неструктурированная, сцены и сюжет внутреннее противоречивы и нестабильны. Можно сказать, что сон — это щёлочка в нашей реальности, сквозь которую мы можем посмотреть фильмы вавилонской библиотеки с очень плохим рейтингом на вавилонском Кинопоиске. Как только мы осознаём себя во сне, прерывистый сон прекращается и начинается гораздо более стабильное состояние осознанного сновидения. Важно понимать, что онтологически сон ничем не отличается от реальности. Реальность, наблюдаемая мозгом, получающим сигналы от внешнего мира, и реальность, наблюдаемая мозгом, который посылает сигналы самому себе при реаллокации памяти внутри его нейронных связей во время сна, одинаково реальны.

По аналогии с вавилонской библиотекой, галереей и кинотеатром, можно представить себе вавилонский компьютерный клуб, память каждого компьютера в котором — это одна из перестановок определённого количества бит. На жёстких дисках компьютеров в этом клубе есть все возможные файлы: все книги вавилонской библиотеки, все картины из вавилонской галереи и все фильмы из вавилонского кинотеатра во всех возможных форматах. А ещё в вавилонском компьютерном клубе есть все состояния памяти, кодирующие все возможные «кадры» симулируемых сознаний всех возможных Бобов. В бесконечной Вселенной все эти состояния реализуются хотя бы единожды, а значит исходя из теории пыли Игана, независимо существуют все возможные вселенные и все возможные истории.

Более того, если вспомнить о том, что смерть — это невозможный для переживания опыт, то получается, что наше сознание будет всегда идти по траектории кадров, в котором оно существует, какие бы маловероятные события для такого существования не требовались. В памяти вавилонских компьютеров, в историях вавилонской библиотеки и в фильмах вавилонского кинотеатра такую траекторию провести можно всегда. Это означает субъективное бессмертие каждого сознания. Правда, единственный способ проверить это на практике — подобно героям древнегреческого эпоса, вроде Тесея, бесстрашно бежать навстречу смерти.

В своих «Жизнеописаниях» древнегреческий историк Плутарх описывает философский парадокс, известный как «Корабль Тесея»:

Согласно легенде, корабль, на котором мифологический герой Тесей вернулся с Крита после победы над Минотавром, использовался афинянами для ежегодного паломничества на остров Делос. Перед каждым плаванием корабль чинили, заменяя часть прогнивших досок на новые. Спустя какое‑то время все старые доски корабля были заменены на новые. Среди философов разгорелся спор: тот же этот корабль, на котором плавал Тесей, или уже другой — новый?

Во время путешествия по этой бесконечной траектории сознание со временем будет сильно меняться, попадая в разные истории и разные окружающие его миры. Будут меняться его знания, убеждения, воспоминания. В один момент уже даже нельзя будет сказать, что это то же самое сознание — в корабле Тесея не просто поменяются доски, но его пересоберут в телегу, а потом в дом, а потом в шкаф, а потом в сарай и так далее. Получается такая буддийская реинкарнация — между разными рождениями нет ни общей материи, ни даже общих идей, а есть лишь единство потока изменений от одной жизни к другой подобно передачи огня от одной свечи к другой...

Спор о душе

Предметом спора с комментатором моего предыдущего поста стал следующий вопрос: будет ли сознание, чей процесс вычисления заново запущен после паузы, тем же самым сознанием, что и до паузы. С моей точки зрения, симулируемое сознание с его субъективной точки зрения вообще не заметит никакого перерыва. С точки зрения моего критика, важна безостановочность процесса, и поэтому при паузе процесса вычисления изначальное сознание канет в небытие, а при запуске заново это будет уже новое существо. Состояние памяти у остановленного и перезапущенного процесса будет та же самая, но с субъективной точки зрения того «Я», которого остановили, его «киноэкран» погаснет и больше никогда не увидит света бытия, а тот «Я», что появится после перезапуска не видел ничего до, хоть и помнит о событиях прошлого. Эта позиция моего критика неявно подразумевает, что при паузе процесса вычисления симуляции у симулируемого теряется некое качество или свойство, а при перезапуске возникает вновь. Это свойство отлично от памяти и любых других физически проявленных характеристик, следовательно это нематериальное свойство. Его можно назвать «душой». При этом, в явном виде признавать неявно принимаемую им веру в существование души, мой оппонент отказался, и назвал это свойство идентификатором процесса:

А вот если есть остановка вычислений, то это уже смерть старого «Я» и запуск нового. Тождество будет только для внешнего наблюдателя. Самое же «Я» умрет при остановке и будет запущено новое. Как если на сервере остановить один инстанс сервера и запустить другой такой же — он будет вести себя так же, может показаться полностью неотличимым, но вот ID процесса, который выдала ему операционная система, будет совсем другой.

В этом вопросе проявляется давний философский спор о том, что такое «Я», представленный в индийской философии спором между буддизмом и адвайта‑ведантой. Разница подходов этих двух философий заключается в разном ответе на вопрос о том, что такое «Я».

Вот я смотрю на свою руку — она есть часть моего тела, но моя рука — не есть я. Если я возьму топор и отсеку себе руку, то моё «Я» останется существовать. Тоже самое и с другой рукой, ногами, носом, ушами и так далее. Так постепенно отсекая части тела, я приду к выводу, что моё тело — это не я. Даже при тяжелой болезни пока остаётся невредим мозг, я всё ещё остаюсь жив и сохраняю чувство собственного «Я». Ну значит «Я» — это мозг? Тоже нет. В процессе медитации я могу начать «отсекать» от своего сознания части точно так же, как физически отсекал части от своего тела. В медитации при наблюдении за тем как возникают и угасают мысли, чувства и ощущения тела я быстро прихожу к выводу, что мои мысли — это не я, мои чувства — это не я, мои ощущения — это не я, мои эмоции — это не я. Я не испытанный мною гнев или радость, я — не переживаемая мною боль, я — это не моё беспокойство о планах на следующий месяц, я — это не мои мысли по поводу политической ситуации. Но если я — это не всё вышеперечисленное, то что я такое?

С точки зрения адвайты «Я» или сознание — это сцена, на которой в виде ощущений (цветов, звуков, запахов, вкусов), чувств, эмоций, мыслей и идей разворачивается бытие. В основе учения адвайты лежит представление о том, что сознание каждого человека, его душа, Атман — это осколок вселенского сознания, мировой души, Брахмана, и что этот осколок полностью эквивалентен целому. Обычно Атман и Брахман метафорически изображают в виде капли воды, падающей в океан — капля полностью подобна океану, неотделима и неотличима от него, но всё же в какой‑то момент времени выделяется умом как отдельная структура. Но в онтологическом смысле адвайтисты признают реальным только Брахман, а Атман принимают за иллюзию.

С точки зрения буддизма «Я» — это узел, сплетённый из ощущений, чувств, эмоций, мыслей и идей. Согласно буддийской картине мира, «Я» — это просто абстракция, удобный инструмент, который ребёнок изобретает в самом детстве, чтобы отделить себя от внешнего мира. Я — это воображаемая линия отсчёта, делящая мир на внешний материальный и внутренний психический. Эта абстракция помогает нам в моделировании мира и выживании, но она не имеет под собой никакой онтологической основы. На фундаментальном уровне и мы, и мир едины и неразделимы. Так как чувство «Я» появляется у нас в раннем детстве и оказывается вшито в самые глубины нашего мышления, то понять его иллюзорность и избавиться от этой иллюзии очень и очень непросто. «Я» собирается как конструкт из мыслей о присвоении себе контроля над частью мира: моё тело, моя одежда, моя квартира, мои чувства, мои мысли. В процессе медитации становится очевидно, что все эти отношения владения иллюзорны — они истинны только на относительном, но не на фундаментальном уровне. Да в повседневном быту одежда, которую вы носите — ваша, но в реальности нет никакой фундаментальной связи между вами и вашей одеждой. То же самое и с квартирой, семьей, мыслями и чувствами — все эти юридические, родственные и психические связи иллюзорны.

Буддисты считают, что мысли предстоят субъекту «Я». Это отличает буддизм от адвайта‑веданты, в которой субъект «Я» предстоит мыслям. А раз в буддизме отрицается индивидуальная душа Атман, то отрицается и возможность вселенской души — Брахмана, осколком которого, согласно адвайте, является Атман. Если в адвайта‑веданте, мир — это сон, снящийся Брахману, а каждый человек — это забывшая себя мировая душа, то в буддийской философии, Вселенная — это сон, который снится сам себе.

Возвращаясь к размышлению о корабле Тесея, мы можем спросить себя: я сейчас и я пятилетний — это один и тот же человек? За прошедшие годы изменилось многое: большинство клеток моего организма обновились, у меня появилось много новых воспоминаний, а старые забылись, картина мира в голове поменялась, знаний стало гораздо больше. Единственное, что связывает меня сегодняшнего и меня пятилетнего — это связность потока изменений и стоящая за мной идея. Но ведь то же самое мы можем сказать и об отличии меня вчерашнего от меня сегодняшнего, и более того об отличии меня пять минут назад и меня сейчас: например, у меня поменялось настроение и из‑за этого полностью изменилось восприятие мира и самого себя — пять минут назад я был оптимистичен и верил в себя, а сейчас тревожен и пессимистичен и сомневаюсь в себе. На психологическом уровне это две очень разных личности. Поэтому с точки зрения буддизма, «Я» появляется и умирает каждый миг нашего существования.

Применяя эту философию к обсуждаемому вопросу, можно сказать, что никакая остановка вычислений не может уничтожить субъективное «Я», потому что это самое «Я» и так умирает каждый миг. Это отлично объяснил другой комментатор моего предыдущего поста в виде аналогии с запуском программы:

Есть программа LIFE.EXE, которая читает поле из файла INPUT.TXT и пишет новое состояние поля в OUTPUT.TXT, то есть выполняет 1 шаг симуляции. Есть батник RUN-LIFE.BAT, который запускает LIFE.EXE, копирует OUTPUT.TXT в INPUT.TXT и делает goto:start. Вот оно как‑то крутится, симулируется. Но каждый шаг прошлый процесс LIFE.EXE умирает, и запускается новый. Оно теперь не живёт так же, как если бы вся симуляция крутилась в одной программе?

Немного усложним. Допустим, файлы LIFE.EXE, INPUT.TXT, OUTPUT.TXT лежат не локально, а на сетевом диске. Запускаем с одного компьютера. Немного покрутилось, останавливаем, запускаем с другого компьютера. Вот этот момент перехода вычислений на другой хост — это смерть? А если бы каждый шаг считался с разных компьютеров, оно уже за жизнь не считается?

Таким образом, как только мы отказываемся от солипсизма и веры в существование души, то мы логически неизбежно приходим к необходимости признать реальность бессмертия сознания и постоянной реинкарнации в памяти вавилонского компьютера. Это был путь, пройденный Буддой от доктрины анатмана к признанию существования колеса перерождений Сансары. Но готовы ли мы к такому?

Больше интересных постов и видео про философию и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.

В старые времена путешествие из одной части мира в другую могло занимать целые месяцы, а иногда и годы. Представления людей об устройстве мира в то время были наполнены мифами о песиголовцах, единорогах и прочих небылицах. На белых пятнах географических карт их составители, не зная, что там находится, часто писали "тут проживают драконы". Сейчас же мы можем открыть точную карту планеты онлайн и за секунды простроить дорожный маршрут из одной точки мира в другую. Современные технологии дали нам удобный интерфейс взаимодействия с полной картой физического пространства нашей планеты. Точно такой же переворот прямо сейчас происходит с другим, уже нефизическим, пространством - миром идей и смыслов. Последние достижения в области машинного обучения, нейронных сетей и больших языковых моделей дали нам возможность составить точную карту пространства смыслов и продвигаться в нём уже не на ощупь, как прежде, а с широко открытыми глазами...

Пространство смыслов

Концепция пространства смыслов берёт своё начало в учении известного древнегреческого философа Платона. Согласно этому мыслителю, все возможные идеи, будь-то математические равенства, геометрические фигуры, абстракции кошки и чашки, идеи любви и блага извечно существуют в некоем отдельном пространстве, которое Платон называл миром идей. Весь наш материальный мир философ считал блёклой тенью мира идей - например, каждое материальное колесо, по Платону, есть тень идеального круга. Философы всех последующих веков часто обращались к учению Платона о мире идей, но эта концепция оставалась довольно расплывчатой. Лишь совсем недавно с появлением больших языковых моделей и основанных на подобном им принципе работы векторных баз данных мы получили возможность точно картографировать мир идей Платона.

Внутри больших языковых моделей и векторных баз данных понятия нашего мышления и слова нашего языка представлены в виде точек в тысячемерном пространстве смыслов. Каждое измерение этого пространства отвечает за определённый признак (feature) реальности. Человеческое визуальное воображение ограничено тремя измерениями, поэтому нам трудно визуально представить себе тысячемерное пространство. Мы не способны полноценно воспринимать даже четырёхмерное пространство - мы можем визуализировать лишь его трёхмерные срезы. Но несмотря на неспособность геометрического представления пространства смыслов, мы можем работать с точками в этом пространстве алгебраически.

Координаты точек семантически близких друг к другу понятий располагаются близко друг к другу: например точки понятий "огурец" и "помидор" ближе друг к другу, чем к точке понятия "молоток". Скопления близких друг к другу понятий образует определённые области смыслов: например, "огурец", "помидор" и "капуста" образуют вместе область пространства смыслов, центральная точка которого - понятие "овощи". В свою очередь маленькие области смыслов при объединении образуют более крупные: так области "овощи", "фрукты" и "ягоды" образуют вместе область, центральной точкой которого служит понятие "съедобные плоды". Можно думать об этом абстрагировании, как о своего рода вложенных множествах в теории множеств или иерархии классов в объектно-ориентированном программировании.

Более точно, понятия в пространстве смыслов представляют собой не просто точки, а векторы в пространстве смыслов. Это позволяет алгебраически работать со смыслами: например, если из вектора понятия "король" вычесть вектор понятия "мужчина" и прибавить вектор понятия "женщина", то получившийся результат примерно совпадёт с вектором понятия "королева". Нахождение среднего из суммы нескольких векторов даёт нам некое объединяющее их общее понятие.

Любая мысль - это по сути цепочка из понятий. Соответственно любая мысль представляет собой линию или, можно сказать, траекторию в пространстве смыслов. Более того, каждая история, каждая сказка, каждый снящийся нам ночью сон и даже каждая человеческая жизнь может быть, в каком-то смысле, описана траекторией в пространстве смыслов. В чём отличие сна от реальности бодрствования? Лишь в том, что траектория сна - ломаная и скачущая по пространству смыслов линия, а траектория реальности бодрствования более плавная и стабильная. А так, Чжуан Цзы снится бабочка или Чжуан Цзы снится бабочке?

Новая теория познания

Человеческий ум всегда стремиться к абстрагированию. Уже в раннем возрасте мы учимся видеть нечто общее в трёх яблоках и трёх апельсинах и выделять из этого наблюдения абстрактную идею числа. В школе мы изучаем функциональные зависимости, вроде y=x*2+1, которые абстрагирует бесконечное количество числовых равенств в одну короткую формулу. В университете некоторые из нас даже изучают теорию групп, которая работает с целыми областями математики с помощью абстрактных объектов вроде полугрупп, моноидов, групп и других структур.

Полугруппа абстрагирует любое множество объектов, если мы можем объявить бинарную операцию - то есть функцию с двумя аргументами, на вход которой подаётся два элемента этого множества, а на выходе у неё всегда тоже элемент этого множества. Примером такой полугруппы могут служить операция сложения на множестве целых чисел Z, операция умножения на множестве рациональных чисел R или операция поворота равностороннего треугольника на множестве углов 0, 120 и 240 градусов:

add = (x: Z, y: Z) => Z
multiply = (x: R, y: R): R
turn = (x: 0 | 120 | 240, y: 0 | 120 | 240): 0 | 120 | 240

Моноид - это полугруппа, для которой определён нейтральный элемент, то есть такой элемент, при подаче которого на вход первым аргументом бинарной операции, та всегда выдаст на выход значение второго своего аргумента. Для операции сложения таким нейтральным элементом служит число 0, так как при его подаче в функцию сложения на месте аргумента "x" та всегда будет выдавать на выход значение аргумента "y". Для операции умножения нейтральным элементом служит единица, а для операции поворота равностороннего треугольника угол в 0 градусов. Моноид позволяет проводить операции вроде свёртки (fold) и создавать абстрактные функции для работы с любыми видами данных и операций, поэтому он широко используется в функциональных языках программирования.

add(0,5) = 5
multiply(1,4) = 4
turn(0,120) = 120

Группа - это моноид, в котором у каждого элемента множества есть обратный ему, то есть такой, который при подаче его вторым аргументом в бинарную операцию вместе с самим элементом на первом месте выдаст на выходе этой бинарной операции нейтральный элемент. Для множества целых чисел и операции сложения у каждого положительного числа есть обратное ему отрицательное и наооборот, а для нуля обратным является сам ноль. Для множества рациональных чисел и операции умножения обратным элементом будет дробь, обратная числу. А для поворота треугольника на 120 градусов - обратный элемент 240 градусов. Группы широко используются в физике для анализа симметрий физических величин.

add(2,-2) = 0
multiply(3,1/3) = 1
turn(120,240) = 0

Более подробно я разбирал теорию групп в своём посте "Язык мироздания — теория групп и теория категорий". А пока давайте посмотрим на другую математическую абстракцию, объединяющие в себе казалось бы разные операции.

Изучая операции сложения, умножения и возведения в степень математики заметили в них кое-что общее. Сложение - это множественное прибавление единицы: 4+3 = 4+1+1+1. Умножение - это множественное сложение: 4*3 = 4+4+4. А возведение в степень - это множественное умножение: 4^3 = 4*4*4. Математики поняли, что все эти операции - есть, по сути, воплощения единой идеи некой абстрактной операции, которую они назвали гипероператор. Гипероператор первого уровня - это сложение, второго уровня - это умножение, третьего уровня - это возведение в степень, четвертого уровня - это тетрация - множественное возведение в степень, обозначаемое в нотации, предложенной известным информатиком Дональдом Кнутом, двумя стрелками вверх: 4 ↑↑ 3 = 4^(4^4).

Изучая геометрические фигуры в пространствах с разным количеством измерений, математики поняли, что некоторые фигуры - это воплощения в разных измерениях одного и того же фундаментального принципа. Например, точка в нульмерном пространстве, отрезок в одномерном пространстве, квадрат в двухмерном пространстве, куб в трёхмерном пространстве и тессеракт в четырёхмерном пространстве - это проявления одной и той же фундаментальной фигуры - гиперкуба. Срез каждого их них - это гиперкуб меньшего измерения: срез отрезка - это точка, срез квадрата - это отрезок, срез куба - это квадрат, срез тессеракта - это трёхмерный куб, и так далее.

Рассматривая разные области человеческого знания, учёные обнаружили поразительные сходства между казалось бы различными объектами и теориями. Антрополог Грегори Бейтсон сравнивал структуру изучаемого им общества племени аборигенов со строением морских губок, информатик Клод Шеннон, вывел понятие информационной энтропии как меры неопределённости по аналогии с энтропией в термодинамике и даже задал ей единицу измерения - бит (bit - binary digit). Даже саму Вселенную сравнивают то с живым организмом, то с механизмом, то с компьютером, то с нейронной сетью. Так учёные пришли к кибернетике - учению о том, что различные теории информатики, физики, биологии, социологии, экономики и других дисциплин можно свести к единым абстракциям, описывающим потоки информации и петли положительной и отрицательной обратной связи.

Можно сказать, что с точки зрения кибернетики любая теория представляет собой фигуру в описанном мною пространстве смыслов, и при переносе этой фигуры в другую область пространтва смыслов, мы можем получить точно такую же теорию, описывающую нечто совершенно иное. Так, например, взяв биологическую теорию эволюции и перенеся её в область философии науки, австрийский философ Карл Поппер получил эволюционную эпистемологию - теорию о том, что научное знание развивается через естественный отбор гипотез под напором фактов - та гипотеза, которую не смог опровергнуть ни один факт - самая приспособленная - survival of the fittest как оно есть. Перенеся ту же самую теорию эволюции в область культуры, британский биолог Ричард Докинз по аналогии с естественным отбором кусочков биологической информации - генов, описал естественный отбор кусочков культурной информации - мемов. Перенеся теорию естественного отбора в область машинного обучения мы получаем описание обучения нейросетей, которые учатся с помощью подкрепления через петли положительной и отрицательной обратной связи - веса угадавших правильный ответ нейронов крепнут, а веса давших ложный ответ - падают. Таким образом, мы можем искать новые знания, попросту перенося уже хорошо зарекомендовавшие себя теории из одних областей знания в другие области пространства смыслов.

Например, деньги можно рассматривать как форму энергии. Ведь что такое энергия по определению? Это единая мера различных форм движения и взаимодействия материи, мера перехода движения материи из одних форм в другие. Потратив деньги на вызов уборщицы, вы тем самым энергию из бумажной формы переведёте в работу по уменьшению энтропии (беспорядка) в комнате. Таким образом, мы можем сформулировать единую абстракцию под названием энергия, которая описывает различные процессы хоть в физике, хоть в экономике, хоть в психологии.

По сути, что такое хорошая абстракция? Это функция в пространстве смыслов. Как функция y=x*2+1 в двухмерном пространстве содержит в себе бесконечное количество численных равенств, так и гиперкуб содержит в себе бесконечное количество геометрических фигур в разных измерениях, понятие энергии содержит в себе огромное количество схожих величин в разных областях, а теория естественного отбора содержит в себе множество прикладных версий этой теории в биологии, философии науки, машинном обучении и других областях.

Часто, когда мы только-только пытаемся нащупать новое знание в новой для нас области, оно для нас представляет собой кляксу в пространстве смыслов. Когда же мы всё поняли и отточили наше знание до безупречности, наше понимание - огранённый бриллиант смысла.

Движение в пространстве смыслов

Возможно, сами физические ограничения нашей Вселенной - это всего-лишь последствия математических ограничений движения в информационном пространстве. Многие физики работали с подобными идеями: например, американский физик Джон Уилер развивал свою теорию "it from bit" - "всё из бита". Эта теория гласит, что в основе всей физики лежит информация. А израильский физик Яаков Бекенштейн доказал, что существует верхний предел количества информации, которое можно уместить в ограниченной области пространства.

К размышлениям о возможности вывода ограничения скорости света из информатики меня сподвигли комментарии к посту о рендеринге трёхмерных фракталов Мандельброта. Там говорится о том, что по мере того как мы ныряем всё глубже и глубже в фрактал и должны различать всё более и более мелкие детали, координаты положения нашей камеры задаются всё меньшими и меньшими дробями, и в один момент мы упираемся в невидимую границу, которая определяется возможностями компьютера по работе с числами с плавающей точкой. Если мы продолжаем использовать тип чисел float для вычислений, то реальность вокруг нас превращается в бессмысленное месиво, так как ошибки в арифметике с плавающей точкой на нужных нам знаках после запятой не дают нам отрендерить картинку правильно. Сам предел корректных вычислений с плавающей точкой задаётся количеством битов выделенных под хранение типа данных float. После его исчерпания нам нужно переходить на арифметику, основанную на строках, которая работает в разы медленнее, чем встроенная в процессор арифметика с плавающей точкой.

Может быть, предел скорости света имеет схожую природу? Может быть обладающее массой тело не может двигаться в пространстве со скоростью света, потому что чем выше его скорость, тем больше битов информации ему требуется для просчёта следующего кадра? Может быть, предел скорости света - это не просто физический барьер, а граница вычисления? Пока что эта моя гипотеза - всего-лишь бесформенная клякса в пространстве смыслов, но кто знает, может быть однажды её получится огранить в прекрасный бриллиант?

Больше интересных постов и видео про философию и математику вы можете найти в моём телеграм-канале.