Этот год стал поистине трагичным и для страны, и для Горбачева.
Стало совершенно ясно, что великая и благородная идея — увести страну из сталинистского тоталитаризма и построить некое новое, действительно народное общество — оказалась невостребованной.
Дарованные с этой целью гласность и свобода развязали разрушительную силу, протестная и хаотическая энергия которой копилась десятилетиями. И она вырвалась наружу, захватив к 1990 году практически все сферы жизни страны.
Вместе с тем оказалось, что нация, истощенная потрясениями ХХ столетия, уже не обладает творческой энергией для созидания достойного самой себя нового общества. Имперский ресурс, который был источником и импульсом возвышения и развития России, превращения ее в великую державу был уже исчерпан.
Большевики захватили власть обманом, удерживали её жестоким террором, ложью и насилием. Для того, чтобы советская империя могла существовать, требовался огромный репрессивный аппарат в лице чк-нквд-кгб. Ложь и насилие - два основополагающих свойства коммунизма.
Немцы во время первой мировой войны забросили ленина в русский тыл как сосуд с ядовитыми газами. Ленин, этот отвратительный картавый сифилитик, - чужеродный и никому не нужный отравляющий элемент.
Простой русский мужик был неграмотным, необразованным, не понимал кто с кем воюет и поддержал большевиков в гражданской войне не потому, что он любит коммунизм, а потому что он соблазнился предложенным большевиками правом на бесчестие, а именно на грабеж помещичьих земель в черном переделе. В итоге, соблазнившись чужой земелькой, русский мужик получил колхозы, голодоморы, гулаг, репрессии, вторую мировую войну, нищету и страшную тоталитарную тиранию.
Если бы русские люди сразу знали, что им готовят коммунисты, они бы сделали всё, чтобы красная зараза не захватила власть в России.
Почему до сих очень многие в России мечтают о коммунизме и хотят вернуть совок? Всё потому, что людям стыдно признаться самим себе, что их жестоко изнасиловали и обвели вокруг пальца как последних дураков. Правду признать очень тяжело, для того, чтобы взглянуть в лицо истине, требуется немалое мужество.
За этот пост прилетело мне знатно. Каждый второй диванный любитель пломбира по 19 копеек доказывал, что в СССР год от года снижалось потребление алкоголя, и вообще всё двигалось к светлому будущему и коммунизму. Однако история вещь упрямая, и ретроспективно можно увидеть далеко не такую радужную картину. Поскольку история советской водочной монополии и борьбы с пьянством это история государства, которое одновременно играет роль и проповедника трезвости, и главного торговца спиртным. Уже к концу советского периода до трети доходной части бюджета обеспечивала продажа алкоголя, прежде всего водки, ставшей продолжением ещё дореволюционной «казённой винной монополии». В разные десятилетия лозунги менялись от «борьбы с бытовым пьянством» до «увеличения выпуска виноградных вин», но неизменным оставалось одно: власть рассматривала алкоголь как управляемый ресурс – и моральный, и финансовый, и политический (читайте подробнее тут).
Ну, будете у нас на Колыме...
Советский опыт начинался не в пустом месте: ещё Николай II в 1914 году ввёл фактический «сухой закон» – запрещение продажи крепкого спиртного для населения при сохранении государственной монополии на производство и оптовые операции. Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 19 декабря 1919 года «О запрещении изготовления и продажи спирта, крепких напитков и различных суррогатов» распространил запрет уже в логике новой власти: алкоголь объявлялся социальным злом и «пережитком капитализма», а нарушение каралось в том числе по линии революционного трибунала. Однако экономическая реальность быстро показала, что без «пьяных» доходов жить трудно: уже в начале нэпа производство спирта для технических целей и экспорта легализуется, а дискуссия о частичном восстановлении водочной монополии идёт как спор между идеологическим самоограничением и необходимостью наполнять бюджет.
К середине 1920‑х годов стало ясно, что тотальный запрет не уничтожил потребление, а лишь отправил его в подполье – к самогону и суррогатам. Это фиксировали и милицейская статистика, и медицинские отчёты, и партийные постановления о росте бытового пьянства. В 1923–1925 годах принимается серия решений о возобновлении промышленного производства водки и крепких напитков для внутреннего рынка, при этом ключевым аргументом становится стабильный источник доходов: к концу десятилетия государственные алкогольные поступления занимают одно из первых мест в структуре бюджетных доходов СССР. Важный поворот произошёл в политике конца 1920‑х: на фоне индустриализации и коллективизации возрождение монополии сопровождается одновременно и усилением борьбы с самогоноварением, о чём свидетельствуют постановления о «мероприятиях по усилению борьбы с кустарным производством спиртных напитков» и ужесточение уголовной ответственности.
Когда в середине 1920‑х годов руководство СССР обсуждало вопрос о восстановлении водочной монополии, речь шла не о «разврате народа», а о способе избежать финансовой зависимости от Запада и заложить фундамент индустриализации. На октябрьском пленуме ЦК 1924 года Сталин напоминает, что партия стояла перед жёстким выбором: либо уступить иностранным кредиторам, отдавая им под залог важнейшие заводы и фабрики, либо самим искать «оборотные средства» за счёт государственной продажи водки как временной меры «необычного свойства» для развития собственной промышленности. В беседах с иностранными рабочими делегациями он прямо формулирует логику этой политики: передача производства водки государству позволяет, во‑первых, не усиливать частный капитал, во‑вторых, контролировать объёмы производства и потребления, и, в‑третьих, сохранить свободу манёвра на будущее, когда появятся иные источники доходов и монополию можно будет отменить.
При Сталине водочная монополия окончательно становится «нормой» социалистического хозяйства: выпуск и продажа водки – прерогатива государства, а доходы от спиртного планируются наравне с налогами и прибылью промышленности. В годы индустриализации алкогольные доходы используются как один из источников финансирования крупных проектов, а в войну появляется символический жест – «наркомовские 100 грамм», официально утверждённые приказами Наркомата обороны: ежедневная выдача фронтовикам порции водки рассматривалась как средство поддержания морального духа. После войны, в условиях массового демобилизационного стресса и разрушений, государство не ставит целью сокращать продажи спиртного; наоборот, расширяются сеть магазинов и ассортимент, тогда как борьба с пьянством остаётся на уровне кампаний по «укреплению трудовой дисциплины» и эпизодических рейдов милиции.
Никита Хрущёв принёс с собой новый язык («борьба с пережитками») алкогольных доходов. В 1958–1959 годах проводятся кампании по ограничению распития на предприятиях и в общественных местах: сокращаются часы продажи, ужесточаются административные меры, вводятся товарищеские суды, рассматривавшие дела об алкоголизме. Параллельно идёт попытка переключить массовое потребление с водки на более культурные напитки – вина и пиво; это отражается в структуре производства: доля водки в общем объёме легального потребления снижается с примерно 75 % в 1960 году до 53 % к началу 1980‑х. Однако системного перелома не происходит: бюджет остаётся «подпитым» водкой, а антиалкогольные инициативы носят скорее воспитательный, чем структурный характер – без радикального пересмотра финансовой зависимости государства от торговли спиртным.
При Брежневе алкоголизация общества становится хронической проблемой, которую все видят, но никто не решается лечить радикально: в 1970‑е – начале 1980‑х годов удельное потребление алкоголя (без учёта самогона) растёт с 4,6 литра абсолютного алкоголя на человека в 1960 году до 10,5 литра к 1980‑му, а реальные оценки доходят до 14 литров с учётом нелегального сектора. Политбюро несколько раз возвращается к теме, в том числе в 1972 году, когда принимается постановление Совета Министров СССР от 16 мая 1972 года, предусматривающее «меры по снижению производства водки и других крепких напитков на 1972–1975 годы», но сами же руководители признают, что планы оказались невыполненными: «кривая потребления пошла ещё выше». Власть экспериментирует с косметическими ограничениями – изменением часов торговли, запретом продажи вблизи предприятий, усилением контроля за самогоноварением, созданием комиссий по борьбе с пьянством при исполкомах и на заводах, однако при этом сохраняет и расширяет государственное производство спиртного, поскольку оно обеспечивает значительную долю бюджетных поступлений.
Приход Михаила Горбачёва совпадает с моментом, когда пьянство уже воспринимается как угроза не только здоровью нации, но и управляемости системы: рост смертности (с 6,9 на тысячу человек в 1964 году до 10,8 в 1984‑м), трудовая дисциплина, преступность – всё это напрямую связывается в партийных документах с алкоголизацией. 7 мая 1985 года выходит постановление Совета Министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», ставшее центром последней крупной антиалкогольной кампании: сокращается производство и продажа спиртного, закрываются часть винзаводов и ликёрно‑водочных заводов, резко ограничиваются места и часы торговли, повышаются цены. Внутренние аналитические записки фиксируют масштабность мероприятий: разрабатываются государственные программы, расширяются полномочия комиссий по борьбе с пьянством, усиливается система лечебно‑трудовых профилакториев (ЛТП), ужесточаются штрафы за появление в общественных местах в состоянии опьянения и за нелегальное производство.
Краткосрочный эффект кампании впечатлял: после 1 июня 1985 года зафиксировано существенное снижение легального потребления алкоголя и рост продолжительности жизни, особенно у мужчин трудоспособного возраста; современный анализ демографов и эпидемиологов подтверждает, что кампания «спасла тысячи жизней». Но столь же быстро проявилась и теневая сторона: дефицит легального алкоголя подстегнул развитие самогоноварения, рост спроса на технические жидкости, одеколоны и суррогаты; одновременно резко вырос спрос на сахар (как сырьё для самогона), что отражено в статистике потребительского рынка Москвы и других крупных городов. Финансовые итоги для государства оказались болезненными: падение алкогольных доходов ударило по уже и без того напряжённому бюджету позднесоветской экономики, а разрушение части виноградарства (включая виноградники Крыма, Грузии, Молдавии, Кубани и Ставрополья, подвергшиеся массовой вырубке) стало долгосрочным ущербом для целых регионов. К концу 1980‑х кампания выдыхается: под давлением растущего недовольства населения, кризиса снабжения и бюджетных проблем ограничения постепенно смягчаются, а монополия де‑факто размывается лавиной нелегального и полулегального оборота спирта.
Распад СССР сопровождается формальным демонтажом союзной монополии, но фактически многие практики – от региональных монополий до акцизной зависимости бюджета от алкоголя – перейдут в Россию 1990‑х, где «пьяная» составляющая доходов останется важным фактором бюджетной политики. Таким образом, советский опыт оставил в наследство двойственную традицию: с одной стороны, декларативная борьба с пьянством, выражавшаяся в кампаниях, постановлениях и наказаниях; с другой – структурная зависимость финансовой системы от водки, как от товара, который государство само производило, продавало и одновременно клеймило.
Если свести воедино опыт от нэпа до перестройки, виден устойчивый парадокс: каждое поколение руководителей декларировало борьбу с алкоголизмом, но почти никто – за исключением краткого горбачёвского периода – не был готов разорвать «пьяной пуповины» бюджета и водочной монополии. Сталин утвердил монополию как финансовый инструмент индустриализации, Хрущёв и Брежнев пытались «регулировать» пьянство административными и воспитательными мерами, не трогая основу системы, тогда как Горбачёв впервые рискнул ударить по источнику доходов и столкнулся с цепной реакцией экономических и социальных последствий.
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
История цыган (рома) интересна по трём причинам. Во-первых их переселение случилось довольно поздно по европейским меркам, а значит неплохо изучено; во-вторых это один из немногих народов, которые в результате переселения не сформировали своего государства (как венгры), или даже какой-то единой территориальной автономии (как калмыки); в третьих цыгане, в отличие от евреев или армян, поликонфессиональны. Среди них есть как католики и протестанты, так и мусульмане и православные.
Миграции цыганского народа, известного также как рома, представляют собой один из наиболее продолжительных и при этом плохо задокументированных процессов в истории Европы. В отличие от классических Völkerwanderung (переселения германских и славянских племён в эпоху распада Римской империи, о чём у меня уже было) миграция рома началась почти на полтысячелетия позже и привела к формированию уникального транстерриториального народа, не создавшего собственного государства. Этот процесс, растянувшийся на тысячу лет, представляет собой сложный сплав военных походов, социально-экономической адаптации, вынужденных переселений и культурного сопротивления. Современная наука, используя методы генетики, лингвистики, архивных исследований, продолжает открывать новые страницы этой истории, опровергая мифы и стереотипы.
Тезис об индийском происхождении цыган, впервые выдвинутый на основе лингвистических изысканий ещё в XVIII веке, сегодня получил исчерпывающие генетические подтверждения. Молекулярно-генетические исследования показывают, что рома представляют собой конгломерат генетически изолированных популяций-основателей, демонстрирующих явное сходство с популяциями северо-западной Индии, в частности Пенджаба и Раджастана. Анализ однонуклеотидных полиморфизмов, гаплогрупп митохондриальной ДНК и Y-хромосомы выявляет значительную степень обособленности цыганских групп от окружающего европейского населения, сохранившуюся несмотря на многовековое соседство. Популяционно-генетические исследования фиксируют, что различия между отдельными группами рома в Европе (например, восточноевропейскими и западноевропейскими) могут быть выше, чем различия между автохтонными европейскими популяциями.
Лингвистика предоставляет не менее точный «маршрутный лист». Романи (язык цыган) принадлежит к центральной группе индоарийских языков, наиболее близок к гуджарати, панджаби и раджастхани. Его грамматический и лексический «каркас» (так называемый тематический слой) сложился в период миграции через Персию и Армению, о чём свидетельствуют ранние заимствования из персидского и армянского языков, полностью интегрированные в морфологию романи. Этот этап пути, вероятно, был связан с военными кампаниями Газневидской империи (X–XI вв.), что соответствует феодальной логике эпохи, когда крупные перемещения групп людей были возможны только в составе или под защитой вооружённых формирований.
Длительная остановка (не менее 300 лет) произошла в Византийской империи, прежде всего на её балканских территориях. Греческий язык оказал мощнейшее влияние, обогатив романи второй по величине (после индоарийской) лексической группой. Греческие заимствования, в отличие от более поздних, также полностью ассимилировались в языке, что указывает на статус относительного равенства и интеграции, который рома имели в византийском обществе, занимаясь традиционными ремёслами – металлообработкой, развлечениями, коневодством.
В России в XIX – начале XX вв. (и даже в СССР) цыганские музыкальные коллективы пользовались не просто большой, а зашкаливающей популярностью.
Около XIV века, на территории современных Болгарии и Румынии, произошло ключевое разделение, определившее судьбу народа. Великое расхождение было связано с геополитическим расколом Европы. Цыгане, оказавшиеся в пределах расширяющейся Османской империи (Румелии), получили особый правовой статус «черибаши» (главы общины), платили особые налоги, но при этом сохраняли внутреннее самоуправление, мобильность и монополию на ряд ремёсел. Эта восточная, балканская ветвь (предки современных групп калдераша, ловара) стала основой для будущего расселения в Центральную и Восточную Европу.
Напротив, группы, двинувшиеся на запад (в христианские королевства Венгрии, Священной Римской империи), столкнулись с принципиально иной реальностью. Их воспринимали как подозрительных чужаков, возможно, шпионов мусульманского Востока. Восточная ветвь, попав в Речь Посполитую, а затем в пределы Российской империи (XVIII век), пережила двойственное влияние. С одной стороны, в молдавских и валашских княжествах (будущая Румыния) цыгане находились в состоянии рабства (отменено только в 1855–1856 гг.), что стало уникальным для Европы феноменом наследственного этнического крепостничества. С другой – в Российской империи, особенно после реформ Александра I, отдельные группы, такие как русска рома и сэрвы, смогли достичь значительной степени интеграции, получая права на землю и службу в армии, в том числе в казачьих войсках. И вообще, русские цыгане внутри самого цыганского народа всегда отличались высокой степенью образованности и интеграции во внутриимперские проекты.
Язык восточноевропейских рома, известный как влахский (влэкс) диалект, нёс на себе глубокий отпечаток этого пути. Он содержит пласт румынских заимствований, относящихся не только к быту, но и к социальной организации. Многие субэтнические названия произошли от румынских обозначений ремёсел: калдераш (котельщики), ловара (коневоды), урсара (водители медведей).
Расселение западных рома через Моравию и Венгрию вдоль Дуная было более быстрым и трагичным. Уже в 1417 году группы появляются в немецких хрониках, предъявляя фальшивые охранные грамоты от императора и папы. К 1512 году первые цыгане-романичал фиксируются в Англии. Их миграция часто носила характер вынужденного бегства от преследований.
Британские цыгане
Особый случай представляют пиренейские цыгане (кале/хитанос), как отмечено в исходном тексте. Их путь пролегал через Северную Африку, и в Испанию они прибыли позже, в XV веке, вероятно, спасаясь от антицыганских законов в других частях Европы. Их африканское происхождение подтверждается не только лингвистически (баскское «ijitoak» – «египтяне»), но и данными исторической антропологии (чуть подробнее тут). Этот маршрут является важным напоминанием о сложности и нелинейности миграционных процессов рома. К XV–XVI векам по всей Западной Европе принимаются жестокие законы (например, «Акт о египтянах» 1530 года в Англии), запрещающие цыганам въезд под угрозой смертной казни или изгнания. Эта политика привела к атомизации западных групп (синти, мануш), их вынужденной маргинализации и формированию стойкого негативного стереотипа.
Основные пути миграции цыган
После Второй мировой войны и геноцида рома (Пораймос), в котором погибло, по разным оценкам, от 200 000 до 500 000 человек, миграционные тенденции претерпели изменения. В конце XX – начале XXI века началась новая крупная волна перемещений, ставшая объектом масштабных научных проектов, таких как «MigRom» (2013–2017), финансируемый Европейским Союзом. Это исследование, сфокусированное на миграции румынских рома в Италию, Францию, Испанию и Великобританию, показало, что её движущими силами являются не «врождённая склонность к кочевничеству», а комплекс социально-экономических факторов: глубокое и устойчивое неравенство, безработица, дискриминация в доступе к жилью, образованию и медицине в странах исхода. Миграция становится стратегией выживания и социальной мобильности, при этом семьи часто практикуют транснациональный образ жизни, поддерживая связи и перемещая ресурсы между странами происхождения и нового проживания.
Фундаментальная особенность цыганской истории – формирование прочной этнокультурной идентичности в отсутствие собственной территории, государственности или единой религии. Это «чудо исторического выживания», как отмечают исследователи, основано на ряде факторов, таких как общий лингвистический фундамент. Поскольку несмотря на диалектное разнообразие, язык романи остаётся мощным маркером идентичности. Кроме того, нельзя забывать о системе ценностей «романипэ», т.е. комплекс представлений о чести, чистоте, уважении к старшим, регулирующий внутригрупповые отношения.
Примечательно, что в Северной Европе цыгане появились относительно рано, однако очень малочисленными группами. Тем не менее они заселили не только Скандинавию и Прибалтику, но и Британские острова. Но цыгане из фильма Snatch (Большой куш) – это никакие не цыгане, а пэйви (pavee), т.е. ирландцы-кочевники.
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Безжизненное море песка, растянувшееся на сотни километров. Палящее солнце, редкие колючки, ветер, перебирающий барханы. Из нор выползают ночью ящерицы и тушканчики, в небе кружат стервятники, высматривая чью-то неудачу. А в редких, драгоценных оазисах, где на поверхность пробивается вода, жизнь взрывается буйством красок и запахов, тут и люди, и сады, и звонкие арыки. Летом температура на поверхности грунта может перевалить за 70, а зимние ночи удивят пронизывающим холодом. Это мир крайностей. Экстремальный климат, подвижные барханы, выжженные такыры, скупая, но цепкая жизнь — всё это пустыня Кара-Кум. Вообразите, что кто-то решает провести через эту пустыню канал длиной с путь от Москвы до Берлина. Это был «Великий план преобразования природы» пятидесятых, и главным его бриллиантом должен был стать Главный Туркменский канал.
Идея оросить среднеазиатские пустыни водой Амударьи витала в умах ещё со времён Петра I. Экспедиция князя Бековича-Черкасского в 1717 году, пытавшаяся найти пути поворота реки к Каспию, закончилась трагически (об этом уже было у меня на канале). Мечта оставалась мечтой, пока за дело не взялось социалистическое государство, уверенное, что может перекроить природу по лекалам пятилетнего плана.
В 1950 году проект, названный скромно «Сталинский план преобразования природы», был запущен. Его апофеозом стал Главный Туркменский канал. Грандиозная артерия длиной 1100 км должна была забрать воду у Амударьи у теснины Тахиа-Таш и направить её через безлюдные Кара-Кумы до самого Красноводска (ныне Туркменбаши) на Каспии. Часть пути планировалось проложить по древнему руслу Узбоя – высохшей реке, что добавляло проекту почти мифический налёт: воскресить мёртвое русло, чтобы оживить мёртвые земли.
Цифры поражали воображение даже на фоне других «великих строек коммунизма». Ожидалось оросить и освоить 1,3 млн гектаров земель, в основном под хлопчатник. Обводнить 7 млн гектаров пастбищ. Построить три ГЭС общей мощностью 100 тысяч киловатт. Объём земляных работ оценивался в 600–700 млн кубометров грунта. Авторы брошюры 1952 года с гордостью сравнивали: Суэцкий канал (164 км) строили 11 лет, Панамский (81 км) – 20 лет. А этот, втрое длиннее Суэца, планировалось завершить за семь лет, к 1957 году. «Темпы, недоступные капиталистическому миру!» – гласил текст. Но о цене авторы умолчали...
Технический оптимизм зашкаливал. Воду Амударьи воспевали как «более плодородную, чем Нил» – с вдвое большим содержанием ила и питательных веществ. Мечтали, что канал не только напоит хлопковые поля, но и создаст судоходную магистраль, связывающую Среднюю Азию с Каспием, а через Волгу и Волго-Донской канал – с Чёрным, Балтийским и Белым морями. Из «преобразованной пустыни» в Москву и Ленинград поплывут хлопок, фрукты, нефть. Пустыня превратится в «цветущий край» садов, виноградников и даже субтропических культур – маслин, гранатов, хурмы. Не забывали и о науке. Особый пиетет – к «мичуринской агробиологии», отрицающей «мальтузианские лжеучения» о пределах роста и провозглашающей: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у неё – наша задача». В этом был весь пафос эпохи: природа – не храм, а мастерская, и человек в ней – хозяин.
Но что же пошло не так? Почему вместо канала мы сегодня знаем в основном Каракумский канал, построенный позже и по другой трассе?
1) Цена воды. Проект игнорировал простой вопрос: а что будет с Аральским морем, которое и так питалось Амударьёй? Забирая до 600 кубометров воды в секунду (четверть её стока!), канал неминуемо приближал экологическую катастрофу Арала, что позже и случилось, хоть и по другим причинам. Уже тогда некоторые гидрологи, возможно, ворчали в кулуарах о водном балансе, но их голоса тонули в хоре одобрения.
2) Солёное проклятие. Опытные агрономы знали, что масштабное орошение в засушливых зонах ведёт к засолению почв. Грандиозные же планы часто разбиваются о прозу жизни: дренажные системы дороги, их строительство отстаёт, вода застаивается, соль поднимается – и вот уже плодородный оазис превращается в солончак. Проект канала предлагал борьбу с засолением, но в масштабах миллионов гектаров это была бы титаническая и вечная война.
3) Экосистема. Преобразование природы мыслилось как инженерная задача: есть вода – будет жизнь. Но пустыня – не пустое и мёртвое пространство, это сложная, хрупкая экосистема. Масштабное изменение гидрологического режима могло привести к непредсказуемым последствиям: подтоплению одних территорий, опустыниванию других, исчезновению уникальной пустынной флоры и фауны. В погоне за хлопковой независимостью этим легко было пренебречь.
4) Экономика гигантизма. Стройка века требовала не только героического труда, но и чудовищных ресурсов. Тысячи единиц техники, миллионы тонн цемента, десятки тысяч рабочих. В условиях послевоенной страны, где нужно было поднимать и промышленность, и сельское хозяйство в обжитых регионах, такой проект был астрономической нагрузкой на экономику. Не потому ли после смерти Сталина в 1953 году проект был тихо свёрнут, а вместо него начали строить более скромный Каракумский канал? Ирония истории в том, что мечта оживить пустыню водой Амударьи в чём-то осуществилась – но иным путём и с тяжёлыми последствиями. Каракумский канал, построенный позднее, стал жизненной артерией Туркменистана, но также внёс свою лепту в усыхание Арала и засоление земель.
Главный Туркменский канал остался памятником своей эпохе – эпохе безграничной веры в мощь техники, централизованного планирования и победы человека над стихией. Это был дерзкий, грандиозный, даже красивый в своей амбициозности проект. Он отражал желание не просто выживать в пустыне, а превратить её в рай. Сегодня, глядя на него, мы можем восхищаться размахом инженерной мысли и одновременно скептически поднимать бровь, думая об экологической цене, экономической целесообразности и о том, что природа имеет свойство преподносить сюрпризы тем, кто считает её покорённой.
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Или почему мы век за веком вынуждены отбиваться от различных ...сов с запада (этносов!:).
Слушал тут левым задним ухом какую-то очередную чушковатую вдохновенную книгу про попаданцев. Панова вроде. Герой там в предвоенный СССР попадает. А на каникулах еще посмотрел сериал Адмирал Кузнецов. Все это накопило критический уровень в потребности исторической правды, и взялся я за давно ждущую своей очереди книгу "СССР. История великой державы" А.И.Вдовин. По сути - это учебник по истории СССР, написанный профессором МГУ. Прочитал пока военный период, как наиболее для меня в моменте актуальный. Книга, стиль изложения - понравилось. Буду читать дальше. Но сейчас не о книге. Просто все это, включая книгу, натолкнуло меня на следующие соображения:
Есть какое-то фундаментальное различие между Россией и Западом. Оно проявляется в бесконечной агрессии со стороны Запада в наш адрес (французы, немцы, шведы всякие..), в разнице подходов к развитию империи. Нацистский способ покорения России и геноцид мирного населения России наглядно иллюстрирует западный подход, (ведь большая часть жертв с нашей стороны- мирное население, истребленное фашистами - по военным потерям на поле боя у нас +- паритет). Ну или история с коренными народами в Америке. Или английская империя - ограбившая половину мира. Да много еще что демонстрирует.
Российский способ построения империи строится на другом подходе - мягкая сила, интеграция, развитие подчиненных народов, мультикультурность.
Вот какую гипотезу в связи с этим хочу высказать:
Не может ли являться более высокий "уровень эмпатии" у русских народов (используем в качестве прилагательного :) - подразумеваем множество русских народов, интегрированных в Российскую империю) причиной этого различия? Более развитая способность к сопереживанию, общинный уклад жизни, потребность и готовность помочь, отсутствие стремления уничтожить побежденного, способность прощать, снисхождение к слабым и т.д. - все этом может быть следствием какой-то фундаментальной особенности народов, составляющих нашу общность. Может зеркальные нейроны у нас помощнее, может общинный уклад вбит поглубже - прошитый через игры во дворах (которые были до не давнего времени значительной составляющей становления каждой юной личности), сказки и воспитание (и сказки-то у нас тоже отличаются, кстати :)?
Может другие народы не выживали в наших суровых условиях, и поэтому потомства не оставили? А в Западной Европе другая селекция работала. Там если один князь другому навтыкал, то холопам бояться нечего - ничего не поменялось, просто другому барону подати будут платить. У нас же, если прискакал кто на твой хутор, если не отбился - то - мужиков - под нож, а баб - в рабство. Т.е. - отбиться - это вопрос выживания.
В Западной Европе климат позволял сидеть на месте и неплохо кушать и еще барона кормить. У нас же - подсечное земледелие, каждые несколько лет надо все бросить и валить куда-то в лес - выжечь поляну, избу построить, собрать несколько урожаев - и по новой. Поэтому - безалаберность (да пофиг, все равно все бросить придётся).. Но и способность к выживанию. И готовность помогать, потому-что в одно лицо не вывезти порой.
Зона рискованного земледелия опять таки - община больше шансов даёт выжить.
В общем, народы с высоким уровнем эмпатии имели больше шансов у нас. А такой уровень даёт больше шансов стратегии "житья по правде", вместо "житья по закону" (Европа). У нас князь с ментами дружиной - далеко, а читать никто не умеет) А в Европе зАмок, как источник порядка, с блэкджеком и ш... ээээ.. с полицаями - вот он, на виду.
Ну и напоследок:
Если разница столь фундаментальная, тысячелетиями (?) проявляющаяся, может быть даже генетическая (привет Клёсову и одногруппникам R1a :)), а не только лишь культурная, то и нет шансов нам "слиться с Западом в одно лицо"? Не сможем мы с ними быть "одним". Сосуществовать рядом - возможно, при должном уважении друг к другу. ДРУГ К ДРУГУ, а не только лишь - в одну сторону.
В общем - разные мы с ними, в основе своей, похоже. Нечего надеяться на единый монастырь с общим уставом.
От симбиоза первичной клетки до общечеловеческой цивилизации будущего.
Вся многомиллионная эволюция человека это история развития социальности, а "коммунизм" и "капитализм" это условные понятия, обозначающие преобладающие формы самоорганизации общества.
Как и в биологии - социальный прогресс не линеен, но закономерен. Кооперативные формы жизни имеют больше шансов на выживание, но и от регресса тоже никто не страховал. Реальность отсеивает нежизнеспособных. Современная успешная конкуренция невозможна без внутренней кооперации и современных технологий. А массовость научно-технических исследований возможна только в более социальном обществе, где люди сами заинтересованы в саморазвитии и сотрудничестве с государством. Государство, которое никому ничего "не должно" народу и потеряло связь с реальностью - не нужно и самому народу.
Революции же тут лишь естественный этап эволюции, обеспечивающий очередной качественный скачок.
Сохранит ли Новая Россия эволюционный запал после болезни постсоветского смутного времени?
