Василий Кораблëв мне попался случайно, слушал аудио книгу Абоддона.
Его "Дипломная работа" вообще уносит мозг в другой мир.
Советую тем кто любит Акунина и подобных)
Делюсь счастьем..
Получил книги с автографом!
Здравствуйте. Недавно вышла моя новая книга о преодолении неврозов (главным образом мужских). Она вышла под псевдонимом Юниор Мирный и называется "ТЫ СМОЖЕШЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ кажется, что оно того НЕ СТОИТ". Мои друзья её активно раскидывали по всему Питеру просто в подарок людям. Вам же хочу показать ностальгический промо-ролик, который я сделал для этой своей исповеди. Всем добра.
Ее разбудил холод, который и до этого давал спать лишь в полглаза, а теперь окончательно пробрался под одеяло, морозя все тело и не оставляя шанса согреться. Поезд шумел своим привычным шумом, не знающим резких перепадов и ставшим уже невыносимым, потому что почти не позволял по-настоящему уснуть. Железный монстр ехал в направлении, где никого уже могло и не интересовать, откуда ты, — в неизвестном для пассажиров направлении.
Она лежала на верхней полке и вглядывалась сквозь решетку. Металлические прутья пересекались под углом и уходили вверх до самого потолка. Через них виднелись противоположная стена вагона и часть коридора. Девушка повернулась на бок и глянула на то место, где вместо окна на нее смотрел маленький зарешеченный «слепыш», через который пробивался серый свет. Эта пародия на связь с внешним миром не давала почти ничего разглядеть, разрезая реальность на слои и превращая все, что находилось снаружи, в неудачную копию пейзажа, в котором объекты существовали только в виде домыслов и догадок.
Многие уже не спали. Слышались шаркающие шаги, приглушенные диалоги и чей-то непрекращающийся кашель. На смену состоянию тревожного полусна приходило состояние ожидания, которое здесь было привычным режимом убогого существования.
Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).
— Подъем! — раздался грубый женский голос в начале вагона.
Девушка наклонилась и увидела Наталию, которая с закрытыми глазами сидела на нижней полке напротив. Женщина привалилась к стене и поджала ноги, укутавшись в старое и тонкое одеяло, которое плохо согревало. Марина не разобрала, отдыхает ее бывшая начальница или уже проснулась.
— Подъем! — решетчатая дверь открылась, и в проеме появилась высокая женщина с грубым лицом, которая ударила резиновой дубинкой по верхней полке напротив. — Хватит дрыхнуть! Когда буду возвращаться назад, чтобы уже встала!
— Встаю… — недовольно прохрипел кто-то из-под одеяла.
— А что у нас с настроением? — конвоир произносила эти слова, уже отходя от них. — Подъем!
— Вы вагон что, совсем не отапливаете? Мы тут скоро все сляжем… — попыталась возмутиться напуганная женщина в соседнем пролете.
— Вы и так лежите! Подъем!
Через ряд кто-то опять сильно и сухо закашлял. Там же недовольно заворчали:
— Господи, ну дай ей воды.
— А где я тебе сейчас воду возьму?
Когда конвоир дошла до конца вагона и развернулась, почти все примолкли, только кашель не унимался, который теперь звучал еще глуше. Пассажирка, видимо, накрылась одеялом, чтобы никого не раздражать.
Марина спустилась, встав на деревянный пол, который отдавал холодом даже через шерстяные носки. На нижней полке никого не оказалось.
— А где Катя?
— Ночью к медикам забрали, — не открывая глаз, ответила Наталия.
— Не вернется она уже сюда, — донесся сверху хриплый голос. — Доброе паршивое утро.
Марина попыталась нащупать тапки, но наткнулась на чужие вещи. Под ногами лежали сумки, скомканное одеяло, подушка — чужая жизнь, сваленная в тесный проход. Пришлось наклониться, чтобы найти обувь.
— Бабоньки, осторожнее, я приземляюсь, — к ним спустилась невысокая плотная женщина с пацанской стрижкой и лицом в сплошных татуировках. — Сколько время?
— Часов семь, наверное, — Марина подняла с пола одеяло и укуталась им поверх своего.
— Жрать охота, — зевнула пацанка. — А кормить еще будут нескоро. У вас есть что пожрать?
— Нет, — глухо отозвалась Наталия. — Мы тебе уже все отдали.
— А если найду?
— Как будто ты не искала, — сквозь зубы процедила женщина.
В проходе появилась тетенька в сером халате поверх одежды и с ведром, которая мыла пол. Все дни, что ехали, именно она выполняла обязанности уборщицы.
— Что, Светка, небось, пожрала уже? А нам тут сиди и жди у моря погоды, — пацанка подошла к решетке.
— Вылизывай полы сама два раза в день, и тебя накормят вне очереди, — прошепелявила тетенька.
— Полы моют только такие, как ты, — соседка, потягиваясь и зевая, взобралась на свое место и укуталась с головой.
— Ты давай быстрее мой, — крикнули Светке откуда-то с другой верхней полки. — Пусть кормят уже. Живот крутит.
— Да не ори ты, — ответили снизу. — Башка и так болит. Терпи.
Вагон слегка покачивало, но не так сильно, как ночью. Судя по звукам, поезд давно набрал скорость после очередной остановки. В коридоре опять появился конвойный, но уже другой — коренастая и широкоплечая женщина с темными волосами под шапкой. Она подошла к их решетке.
— Лена, еще дрыхнешь, что ли? Сейчас начальство пройдет и тебе вставит. Поднимайся быстрее!
Соседка Марины и Наталии проворно спустилась и подошла.
— Еще надо то, что просила? — вполголоса поинтересовалась коренастая.
— Шутишь? Конечно, надо.
Конвоир кивнула и достала из-под шапки небольшую карточку, протянув ее через решетку. Лена подошла к своей полке и громко скомандовала:
— Отвернулись!
Наталия не пошевельнулась, потому что продолжала сидеть с закрытыми глазами. Марина сразу послушалась и уперлась взглядом в ремень стоявшей за решеткой.
Пацанка с минуту копошилась, а потом передала конвоиру какой-то сверток.
— Вот и хорошо, — улыбнулась коренастая. — Если что-то понадобится, не стесняйся.
— Долго еще ехать?
— Не знаю.
— Как так?
— Ты думаешь, нам докладывают? — бросила та, когда уже удалялась.
— Куда хоть везут? — крикнули по соседству.
— Сюрпризом будет.
Марина еще не поняла, что означал увиденный ритуал, как Лена уже спрятала карточку во внутренний карман.
Шум колес стал глуше, поезд постепенно сбавлял ход. Кто-то в соседнем купе громко спросил:
— Остановка?
— Не знаю, — ответили ему. — Может, еще кого подселят.
Марина аккуратно выглянула в коридор. Конвойные стояли недалеко от туалета и смотрели в единственное незарешеченное окно в вагоне. Поезд остановился. Снаружи послышались команды, удар об асфальт откидываемого мостика, шаги по гравию. Кто-то пробежал мимо их вагона и громко крикнул:
— Третий состав готов. Давайте, грузим.
Девушка залезла на свою полку и попыталась хотя бы что-то рассмотреть через слепое окно, но решетка закрывала почти весь обзор, и удалось увидеть только кусок серого неба и край платформы.
— Что значит «грузим»? — поинтересовалась она.
Лена снова укуталась с головой в одеяло, поэтому с верхней полки донесся только ее глухой голос:
— Людей грузят или технику.
Поезд стоял достаточно долго. У всех заключенных забрали телефоны еще в СИЗО, поэтому секунды, минуты и, конечно, часы, не говоря уже про дни, тянулись вдвое, а то и втрое дольше.
Наталия тоже легла. С верхней полки доносился вполне себе мужской храп. Марина закрыла глаза, но даже не успела как следует задремать, потому что они тронулись. Железное чудовище резко дернулось, разбудив ее. Напротив закопошились. Пацанка выругалась и села, не собираясь пока спускаться вниз. Она глазела на что-то через решетку и вертела в руках карточку, которую получила от конвоира.
Марина устала от молчания, которое воцарилось в их купе сразу после того, как Лена обобрала всех троих соседок. Только Наталия попыталась отстоять жалкие остатки своего имущества, но тут же получила в бок, присев на свою полку. Это был ее последний протест. Бывшую начальницу явно сломали в процессе допросов, но в ней еще что-то теплилось. Теплилось именно до момента удара в бок. После унижения женщина почти не разговаривала, но и приставать к себе не позволила. Как-то посреди ночи Лена, которая почему-то оказалась внизу, заорала:
— Сука!
Больше пацанка к Наталии не приближалась. Показалось, что главная по их купе даже побаивается соседку снизу. Марину с Катей она тоже старалась не трогать. Звериное нутро подсказывало Лене, что всякое может случиться, когда остаешься одна против троих. А спать-то хотелось. Вот и пришлось саму себя немного осадить.
— Что это у тебя?
Вопрос Марины прозвучал неожиданно. Пацанка даже слегка растерялась от такой дерзости, но быстро ответила:
— Тебя не касается. Спи дальше, чего вскочила? Жрать не скоро принесут. А если принесут, то я разбужу.
— Мы в прошлый раз проснулись, а ты уже все съела. Лучше я дождусь. Наталия, вон, почти совсем ничего не ела.
— Она психопатка.
— Что это за карточка? — девушка заметила небольшую растерянность своей соседки.
— Тебя не касается! Или мне к тебе нужно перебраться, чтобы объяснить…
— Попробуй, — этот вызов прилетел снизу.
Наталия села на свою койку и порылась под матрасом. Марина тоже спустилась.
— Эй, психопатка, я сейчас конвоиров позову! — Лена впервые показала, что боится своих попутчиц.
— Что у тебя за карта? Я тоже видела, как тебе ее передали, — Наталия встала и отошла к решеткам.
— Угомонись! — почти крикнула пацанка.
— Если заорешь на весь вагон и позовешь конвоиров, то твой авторитет здесь немного пошатнется. Вопросики появятся.
Марина и Лена удивились напору и преображению своей соседки.
— Говори, что это за карточка?
— Проход в лучший барак, где много своих…
— Своих — это среди надзирателей и конвоиров?
— Просто своих. Больше ничего не скажу.
— Куда нас везут?
Пацанка нервно рассмеялась.
— Ты уверена, что я знаю? Дура! Ты понимаешь, что даже те, кто нас везут, нихрена не знают. Думаешь, я не поспрашивала здесь среди своих? Никто ничего не знает…
Их соседка хотела еще что-то сказать, но начало вагона потонуло в разноголосых выкриках.
— Наконец-то!
— Не толпитесь!
— Отошли от решетки!
Страх на лице Лены сменила довольная улыбка.
— Несут пожрать.
— Ты больше у нас ничего не заберешь, — спокойно предупредила Наталия. — Уяснила?
— Ладно, но тогда вы не устраиваете здесь беспредел. Договорились?
— Беспредел? — не поняла Марина.
— Когда я сплю, чтобы не нападали.
— Хорошо, — теперь не только спокойно, но и холодно пообещала Наталия, в которой просыпался человек, умеющий не только управлять, но и адаптироваться к новым условиям, чтобы получить эту возможность.
— Договорились, — пацанка спустилась и подошла к решетке в ожидании еды.
Вскоре им принесли три миски с гречкой, по две тефтели из фарша с рисом, а еще по стакану горячего чая и кипяченой воды. Съесть все нужно было, пока не закончится обход. Времени всегда оказывалось более чем достаточно.
Потом врубили отопление. Стало не так холодно, а оттого хорошо. Измотанные, прежде всего психологически, женщины заснули.
Когда проснулись, поезд уже стоял, а по решетке стучали.
— Подъем! Туалеты открыты. Выходим по одной.
Женщины зашевелились. Марина первой поднялась и встала у выхода. Конвойные по очереди отпирали двери, вскоре дойдя и до их купе.
— По одной, не задерживаться!
Марина почти вылетела в коридор, потому что с трудом терпела. Девушка прошла к туалету и заняла очередь. Рядом стояла низкая тощая женщина, которая сказала:
— Я быстро.
— Быстро — это одна минута, — ответила конвоир.
Девушка впервые оказалась в очереди, которая стояла рядом с самым большим окном, не защищенным решетками. В спешке его забыли зашторить. За ним лежали платформы, на которых стояла крупная строительная техника: экскаваторы, погрузчики, бульдозеры, трубоукладчики, бетономешалки, самосвалы. Виднелись контейнеры, строительные материалы, огромные трубы диаметром с человеческий рост.
— Чего пялишься? Отошла от окна! — прикрикнула женщина в форме, которую девушка здесь раньше не видела.
— Они что-то строят, — Марина зачем-то произнесла это вслух.
— Похоже, что строить будем мы, — раздалось сзади. — Долго строить.
— Заткнулись обе, или мы вас заткнем!
Когда девушка вернулась в купе и дождалась своих, то сразу рассказала об увиденном.
— Значит, слухи не врут, — вздохнула Наталия.
— Какие слухи?
Через несколько секунд Лена и Марина уже сидели напротив нее.
— Здесь будут строить город, и не один. Может, уже строят, и нужна рабочая сила.
Лена только удивленно махала своими обожженными ресницами, а бывшая подчиненная заметила изменения, которые происходили с бывшей начальницей. Та ожила и снова прощупывала систему, оценивала людей, пыталась угадать правила, которые не были прописаны ни в одной инструкции.
Поезд опять тронулся. Марина прильнула к форточке, за которой все так же тянулись платформы с контейнерами, но теперь их становилось меньше, как и техники. Девушка заметила несколько бульдозеров с широкими гусеницами, а рядом с ними — людей в касках и ярких жилетах. Они не обращали внимания на поезд, а просто работали.
— Мы где? — спросила она у Наталии.
— Где-то на севере, наверное.
— Ты знаешь, сколько мы едем?
— Третий день, кажется. Я сбилась.
Через несколько часов поезд вновь остановился, на этот раз — окончательно. Вагон дернуло так, что кто-то охнул. Марина поднялась и выглянула в форточку. За ней виднелась высокая серая бетонная стена, которая тянулась вдоль состава, скрывая за собой все остальное.
— Приехали! — раздалось в коридоре. — Через десять минут с вещами на выход!
Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).
Всем известно, что свои ошибки признавать любит далеко не каждый. Особенно тогда, когда ошибки эти привели к ущербу. В экстремальном случае – ко многим смертям. В этом смысле профессия врача – экстремальная профессия. Часто ли мы слышим от врачей признания в ошибках? По факту они, однако, такие же люди, как и мы, и также склонны ошибаться и держаться за отжившие догмы. Этой непростой теме посвящена книга известного американского хирурга Марти Макари.
Слепые пятна. Когда медицина ошибается и что это значит для нашего здоровья.
Даже в наши дни доктора делают множество вредных и ненужных вещей. Автор вспоминает, как он когда-то будил пациентов по ночам, чтобы взять у них кровь. Или держал их на голодной диете. Причиной множества врачебных ошибок является групповое мышление и следование догмам. Когда приходит новая информация, противоречащая нашим убеждениям, очень хочется прокрастинировать и стоять на своём. И стоят! А люди страдают и теряют доверие к медицине. Наш автор хотел бы укрепить это доверие путём восстановления веры в научный прогресс. Здесь у него широкий фронт работ, ведь медицинские догмы по-прежнему вездесущи, а объективная интерпретация исследований – следующий рубеж, которого следует достичь здравоохранению.
Переходим к примерам. Американцам хорошо известны драконовские меры предосторожности, связанные с аллергией на арахис. Они вполне оправданы, если принять во внимание опасность для жизни некоторых пациентов. А ведь ещё относительно недавно аллергия на арахис была экзотической темой. Взрывной рост случаев – феномен текущего столетия. А до того девяностые годы стали десятилетием паники, разогнанной прессой. Американская ассоциация педиатров (AAP) хотела успокоить и защитить встревоженных родителей. Вот только они не знали, как. Знаете, что они порекомендовали в 2000 году? Полностью воздержаться от арахиса вплоть до трехлетнего возраста. Людей учили считать до трёх: в один год начинать давать ребёнку коровье молоко, в два – яйца, в три – арахис.
Автор проследил данные, которые заставили думать о связи между употреблением арахиса в пищу в раннем возрасте и аллергией на него. Их не оказалось. В исследовании, на которое ссылались медицинские органы, связь не была установлена. Но поздно. Поезд ушёл. В течение месяцев после публикации рекомендаций AAP стартовала массовая образовательная кампания с инструкциями о том, как лучше защищать детей. Но ситуация с аллергией продолжала ухудшаться.
В 2007 году штат Вирджиния был вынужден запретить арахис в школах. В 2016 году в одном из округов штата Миссури было зарегистрировано 957 учащихся с угрожающей жизни пищевой аллергией, чаще всего тоже на арахис.
Но не все педиатры придерживались рекомендаций Ассоциации. Некоторые, знакомые с иммунологией не понаслышке, поняли, что они нарушают базовый принцип иммунной толерантности, согласно которому в ранние годы жизни тело естественным образом принимает чужие молекулы. В этом свете воздержание от арахиса не только не предотвращает аллергию, но провоцирует её. Рекомендации породили порочный круг: учащение случаев аллергии заставляло всё строже отфильтровывать арахис, что ещё сильнее учащало аллергию. Британский педиатр-аллерголог доктор Лак сразу распознал проблему и запустил клиническое исследование, которое выявило снижение аллергии на 86% в случае раннего контакта с арахисом. Публикация результатов в 2015 году стало разорвавшейся бомбой. Но это в академических кругах. Родители научных трудов чаще всего не читают, и многие до сих пор по старинке избегают арахис. Оказалось потеряно целое поколение. Некоторые подростки ни разу не были в ресторане по причине своей аллергии, а школы советуют отказаться от еды при праздновании дней рождения, чтобы не было беды.
Вы думаете, AAP извинилась? Как бы не так. Никто из этих больших шишек даже не высказал сожаления. Двое из семи членов комитета ответили автору. Один признал, что те рекомендации из 2000 года перекочевали из старого справочника по питанию. Другой рассказал, что он вообще-то не аллерголог. В то время, как догма продолжает жить в пищевых программах других организаций. Наш автор дошёл уже до Конгресса в попытках предотвратить её распространение. Он предлагает новую стратегию, согласно которой нужно просвещать родителей о важности введения безопасных продуктов из арахиса в питание ребёнка. А всякого рода ассоциациям следовало бы быть скромнее. Вместо провозглашения научной истины в своё время стоило бы просто признать своё неведение.
Двадцатый век стал веком открытия и пропаганды заместительной гормональной терапии (ЗГТ). Было установлено, что терапия продлевает жизнь женщины в среднем аж на целых три года. Миллионы женщин во всём мире убедились в её благотворности. Но в 2002 году доктора из NIH созвали пресс-конференцию, где поведали миру, что ЗГТ вызывает рак молочной железы. Это стало известно из результатов объёмного и дорогого исследования на эту тему. На волне страха ЗГТ признали канцерогеном и стали массово от неё отказываться.
Но была одна проблемка: то исследование не установило достоверной связи. Его авторы неправильно интерпретировали свои же результаты. Доверительный интервал в статистическом тесте включал в себя единицу, а это верный знак отсутствия статистической значимости. От проблемки избавились способом игнорирования возражений тех немногих дотошных докторов, кто осмелился возражать. Один из авторов статьи доктор Лангер из Калифорнии предоставил автору детали того, как обстояли дела с тем злополучным исследованием. Его неожиданно решили прекратить и сразу же опубликовать, не дав авторам времени, а затем и возможности, внести свои замечания. Лангер скандалил с руководителем исследования Россоу и кричал, что если статью опубликуют в таком виде, джинна необоснованного страха уже не загонишь в бутылку. Эта несговорчивость стоила ему в конце концов кресла в комитете WHI. Слишком мешал консенсусу.
Ведущие авторы той статьи, включая доктора Россоу не только не чувствуют какой-либо вины, но даже пытаются приписать себе заслуги по снижению заболеваемости раком молочной железы в США. Эксперт по эстрогену доктор Саррел сказал автору, что эти кардиологи из WHI не понимают гормонов, но глотки дерут – дай Боже, так что им удалось перекричать тогда всех. Как следствие – и сегодня ЗГТ стараются применять настолько мало, насколько возможно. Догма живёт.
Между тем, как ЗГТ могла бы помочь гораздо большему количеству женщин, чем сегодня. Польза её перевешивала бы даже тот самый предполагаемый вред от роста заболеваемости тем самым раком. Имеется достаточно солидных исследований, подтверждающих и снижение риска заболеть Альцгеймером, и пользу для сердечно-сосудистой системы, и хорошую профилактику остеопороза. И даже снижение риска рака кишечника. Доктор Саррел опубликовал исследование, согласно которому из-за неприменения ЗГТ до 91 тысячи женщин преждевременно умерли в течение первого десятка лет после печально известной пресс-конференции NIH. Никто из авторов статьи не принёс свои извинения, кроме доктора Лангера.
Третья история, рассказанная автором, не столь уж нова. Десятилетиями доктора выписывали антибиотики налево и направо, не видя в этом ничего предосудительного. И сегодня, по оценкам нескольких исследований, половина всех антибиотиков в США выписывается без необходимого повода. Прошли времена, когда доктор вглядывался в ухо пациенту, стремясь выявить причину: вирус (против которого антибиотик не действует) или бактерия.
При всей их пользе антибиотики портят микробиом и имеют также побочку. От них можно получить разрыв сухожилия или ожирение, астму или непереносимость глютена. В большинстве стран мира их можно купить без рецепта, а где-то родители дают их детям при любом намёке на заболевание. Исследование, проведённое ВОЗ в 2017 году, установило, что средний двухлетка в Бангладеш и Пакистане уже получил десять курсов антибиотиков!
Микробиом у современного ребёнка очень часто страдает уже до рождения. Если это кесарево, то роженице обычно дают антибиотик перед началом операции. Появившись таким образом на свет, он не получает стартовую дозу микробиома из родовых путей матери. Часто его не кормят грудью, и он лишается микробов с кожи. Микробиому угрожают изобилие углеводов и сверхобработанная еда. А сколько ещё неизученных факторов!
Бактериотерапия – новая область медицины, которая обещает улучшить нашу микрофлору кишечника. Очень часто помогает трансплантация стула. Очень популярны пробиотики, которых сегодня пробуют для лечения даже психиатрических расстройств. Но на рынке хватает и непроверенных препаратов. Нужно провести ещё много исследований для того, чтобы научиться восстанавливать баланс микробиома.
Серьёзной проблемой, связанной с широким применением антибиотиков, является возникновение резистентности к ним у бактерий. Разработка новых лекарств не успевает за ней. При этом количество новых антибиотиков постоянно снижается, поскольку рынок более щедро вознаграждает за лекарства против морщин или сухих глаз.
А ведь ещё доктор Флеминг предупреждал об «эре злоупотреблений» его открытием. В своей Нобелевской речи 1945 года он говорил:
Человек, бездумно играющий с лечением пенициллином, несет моральную ответственность за смерть человека, которого он заразит организмом, резистентным к пенициллину.
Пророческое предупреждение, что уж говорить. Автор считает, что антибиотики следует выписывать при угрозе жизни или инвалидности. Излишнее использование – вред, но и недостаточное тоже вред. Некоторым детям не дают антибиотиков, и они глохнут от ушных инфекций. Это лекарство может вылечить от пневмонии и восстановить зрение. Но люди не должны требовать их от врача для состояний, при которых они не работают. А врачи – не выписывать их лишь для того, чтобы сохранить пять звёздочек в онлайн-рейтинге. Ответственность лежит на всех и каждом. Так что в следующий раз, когда вам скажут, что у антибиотиков нет недостатков, скажите этому человеку, что факты – не на его стороне.
Глава об антибиотиках как-то недостаточно проработана, на мой взгляд. В число факторов, угрожающих микрофлоре кишечника, я бы добавил фрукты и овощи из супермаркета. Причина проста: они часто обрабатываются бактерицидами, которые остаются на плодах, и не всегда их можно смыть водой, даже с мылом. А вот у трансплантации стула и даже пробиотиков есть риски, про которые бы стоило упомянуть.
Уже отмечали, что автор зациклен на "ненужных мелочах", бесконечно повторяя их перечисление. При этом совершенно НЕ согласовывает потенциально доступные и имеющиеся "ресурсы", акцентируя внимание на страданиях и превозмоганиях ГГ.
Например: переобулся в "отцовские берцы", но не озаботился сменной парой носков, которых в доме хоть жопой жуй.
Про батистовые портянки из любой СУХОЙ тряпки, от разорваной одежды, из дома, конечно-же зумер даже не слыхивал. В доме дохуя сахара, но "страдает" от гипогликемии, а ночь в вырытой могиле канаве, без подстилки, конечно же удобнее чердака собственного и знакомого до мелочей дома. С ресурсами, водой и защитой от ветра.
Протагонист малоопытный пиzдюк, с одной стороны, но описывается как обладающий сверхестественным "логическим" мышлением, которое нихуя НЕ использует и постоянно проёбывается в досадных, бытовых мелочах, как мамкин сынок, не умеющий себе пожрать приготовить или носки с трусами найти в доме, где живет.
Игры от реальности отличаются чуть менее, чем полностью МЕЛОЧАМИ, вроде носков, трусов, натертых ног в чужой, мокрой обуви и приема веществ с передозом. Для такого скрупулезного описания необходимо целую базу данных + таблицы составлять и отслеживать, чтоб "роялей в кустах" не появлялось )) Такой инструмент при написании специфического романа реально помогает структурировать сложную и многогранную информацию о бытовых мелочах ГГ, которую легко упустить уже на начальном этапе развития "Апокси" сюжета.
Он повёл её вниз до смены: днём на фабрике не спрятать и мышь.
Ночь она пересидела в сушильне. Оттуда он её и повёл.
В пять цех стоял тёмный, и только натяжитель гудел в углу — он не останавливался никогда. Шток прошёл мимо и прислушался: ровно. Фабрика не заметила, что в городе стало на один дом меньше.
Ход был узкий, ступени посередине истёрлись, и нога сама находила выемку. Пролёты он считал, как считал всегда.
На восемнадцатом за спиной сбились с шага. Она стала на ступени и не пошла дальше.
— Идите, — сказала она. — Я дойду.
— Там темно.
— Я вижу.
Внизу капало со сводов. Он подождал на последней ступени, пока она сойдёт.
Плоскодонка ждала под аркой, у сваи: вчера он загнал её туда низом, чтобы не стояла на виду у причала. Он подвёл лодку к ступеням и подал руку.
— Сиди в лодке, — сказал он, когда она села. — Наверх — ни шагу. Услышишь шаги — ляг на дно и накройся холстиной. Здесь не ходят, но все же.
— А если увидят?
— Тогда молчи. Ни своего имени, ни моего.
Она кивнула. Он положил холстину ей под ноги и рядом поставил жестянку с водой. У неё в кармане глухо стукнул о борт — раз, другой.
Потом она вынула из-за пазухи светлую катушку и протянула ему.
— Возьмите.
— Зачем?
— У вас есть где держать. У меня один карман.
Он не взял.
— Она ваша, — сказала она. — Вы её давали.
— Давал, — сказал Шток. — Назад не беру.
Она посмотрела на него, убрала катушку за пазуху и не спросила почему.
Сушильню он прибрал, пока её не было: забрал холстину и жестянку, вытер пол и оставил дверь открытой — пусть в цехе думают, что он искал старую ленту.
Крюк на двери он заложил сам, а ключ повесил в конторке на гвоздь, к остальным. Всё, что у него было, стояло в книгах: станки, лента, масло, люди. Спира в книги не влезала, и это было хуже неверного отчёта.
У ворот фабрики висели вчерашние бумаги: клей взялся, края топорщились. Шток прочитал обе. В первой Наместник выезжал затемно, низом, и любил город. Во второй человек, лишившись памяти от жары, убил Наместника; дело передано Палате.
Бумага была отпечатана к рассвету. Шток умел считать: от смерти до листа у министра ушло меньше ночи.
К Дому эха в это утро ходили смотреть. Стояли на сходнях и глядели, как из провала в крыше идёт пар. Один прядильщик сказал вслух, что Наместника никто не любил; его не ударили и не поддержали. Двое белых рубашек у оцепления переглянулись и не подошли.
У мостков стоял пост, и там читали бумаги: человек называл своё имя вслух, и рубашка кивал. Имя он выговорил со второй попытки.
Шток смотрел на сгоревшее крыло и считал не людей, а своё. Гостя в заведение привёз он — и кабинку заказал, и читающую привёл. В накладных от всего этого осталась одна строка, расход на лодку. Графы для того, что было после, у Меркурия не было.
У свай стоял человек с кейсом на запястье — тот же приёмщик, что в прошлый раз грузил ящики у пристани. Он смотрел на Дом и не здоровался.
— Баржи стоят ниже валов, — сказал он. — Ждут.
— Чего?
— Того, что будет вместо указа.
— Вместо указа ничего не будет, — сказал Шток. — Бумага умерла вместе с тем, кто её подписывал.
— У вас короткая память на бумаги, господин Шток. — Приёмщик повернул голову. — В Палате с утра считают бирки.
— Чьи?
— Наши.
Шток не ответил.
— У вас на фабрике четыре, — сказал приёмщик. — Спросят первым вас: вы хозяин. — Он тронул кейс на запястье и пошёл к воде.
Вэй ждал его в конторке, с книгой учёта под мышкой.
— В графе — сорок два, — сказал он, не поднимая глаз. — За вчера ещё трое. Прядильщики стоят.
— Кто?
— Гурьев. Пришёл к смене и забыл, зачем пришёл. Стоял у станка и держал ленту.
— В книге?
— В книге.
Вэй перевернул страницу.
— В цехе спрашивают про Дом эха, — сказал он. — Говорят, там читали Наместнику.
— И что говорят?
— Что читающей теперь работы не будет.
Шток не ответил, и Вэй не стал ждать ответа.
— К вечеру придут с листом. По биркам, во все мастерские, где держат наших.
— Знаю.
— В лист впишем четверых, — сказал Вэй.
— Четверых.
— Белой еды на складе мало. Я взял больше и списал на жару.
— На четверых?
— На четверых, хозяин.
Он закрыл книгу и пошёл к двери, а в дверях приостановился:
— Смену распущу в пятом часу, цех уберу.
— Убери.
Цех к пятому часу опустел: Вэй распустил смену раньше срока, и прядильщики ушли, не спросив почему. Шток сам вывел намотанных из цеха и поставил их на складе в ряд, лицом к двери. Первой стояла ММ-4, старая партия: она носила рабочим воду и держала бадью, пока он не велел оставить её в цехе.
Пришли в пятом часу: канцелярист Палаты с листом и лампой, при нём рубашка из Службы, второй остался у ворот. Канцелярист пошёл вдоль ряда и читал бирки вслух, рубашка сверял по бумаге.
— Четыре, — сказал канцелярист и заглянул в свой лист. — По нашим записям в городе ваших было пять.
— Пятая списана, — сказал Шток.
— Литейная списывает по номерам, — сказал канцелярист. — Палата считает по биркам. Бирка с номером ММ-7 в городе ещё числится. — Он поднял голову. — Министр просил передать: вещь вернут владельцу. Тихо.
Шток не спросил, кто владелец. По бумагам владелец был Меркурий-Мнемоник, а Меркурий-Мнемоник в Кружале — это подпись, приёмка и фабрика на среднем ярусе; это он. Значит, искали не вещь. Искали, к кому она придёт.
— Убийцу назвали, — сказал канцелярист, дописав строку. — Прядильщик с третьей прядильни, Игнат. Говорю для порядка, вам это ни к чему.
Молодой рубашка тем временем дошёл до конца склада и толкнул вторую дверь. За дверью был холод и ступени.
— Что там?
— Спуск к воде, — сказал Шток. — Старый, литейных времён. Моя лодка.
Рубашка постоял над ступенями, посветил вниз, послушал и прикрыл дверь.
— Сыро, — сказал он.
Канцелярист подал Штоку чистый лист.
— Опись по биркам, к утру. Министр смотрит сам.
— Хорошо.
— Господин Шток. — Он уже стоял в дверях. — Если вещь появится у вас, Палата просит сообщить в тот же час.
— Сообщу.
Они ушли. Шток постоял на складе, слушая, как затихают шаги.
Намотанные стояли, где их оставили. Четыре бирки он знал наизусть — ММ-4, ММ-11, ММ-12, ММ-19, — а лиц под ними не помнил ни одного. Он смотрел на ряд дольше, чем требовалось, и только потом заметил, что всё это время держал в руке лампу и что лампа нагрелась.
Отчёт он писал ночью. Вышло коротко:
«Наместник убит в Доме эха. Указ не подписан. Убийца назван: прядильщик, лишившийся памяти. Жду указаний».
Он поставил дату и остановился. Число не шло. День он помнил весь: капель под сводами, канцелярист с листом, бумаги у ворот. Число нашлось в верхней строке накладной, и он переписал его оттуда. У прядильщиков всё начинается с чисел; Шток знал это по своей книге.
Он вложил лист в капсулу и опустил её в трубу. Труба щёлкнула и проглотила.
Ответ пришёл через два часа — полоска вощёной бумаги, четыре строки:
«Указ не нужен. Город попросит сам. Калибровочных — вдвое. О списанном не сообщать: списанного нет».
Он прочитал дважды. В ответе не было ни вопроса про Дом, ни вопроса про вещь; стояло одно слово — «списанное», — и стояло так, будто его вписали, прочтя отчёт. В отчёте этого слова не было.
Он раскрыл книгу на графе «жара»: сорок два креста, и под ними — «вдвое». Значит, к зиме страниц не хватит. Он посчитал и закрыл книгу.
Отдать её было просто: Палата получила бы вещь, центр — списанное, а он — обратно всё, что потерял за сутки: подпись, дверь, работу. Вещь, которой нет, не бывает ни в описи, ни в отчёте. Он пересчитал ещё раз и не нашёл, чем закрыть одну строку. Обещание не было ни прибылью, ни убытком, а у Штока всё было или прибылью, или убытком.
Вниз он спустился в темноте, с лампой и едой: хлеб, две белые лепёшки, вода в жестянке.
Она сидела в лодке, подобрав ноги. Он поставил жестянку на перекладину и рассказал ей всё, что город знал к вечеру: про бумаги, про оцепление, про лист.
— Убийцу назвали, — сказал он. — Прядильщик с третьей прядильни. Игнат.
Она перестала жевать.
— Он приходил к нам в то утро, — сказала она. — Руку держал перед собой, не опускал. Просил лицо жены.
— Знаю.
— Мамка не взяла с него денег, — сказала она. — Сказала: нечего читать.
Она положила лепёшку на колено.
— Он всё равно ушёл бы ни с чем.
Шток молчал.
— Его держат? — спросила она.
— Держат.
— За Наместника. А он его не убивал. — Она сказала это без нажима, как справку.
— В городе не ищут виновного, — сказал Шток. — В городе ищут того, кто сядет. Искать дороже, чем держать.
Она подумала над его словами.
— Значит, ему дали имя. Он своё забыл, а ему дали чужое.
— Дали.
— Хорошее?
Шток не ответил. Она не переспросила.
— Сколько мне здесь сидеть?
— Дня три. Пока не перестанут считать.
— Хорошо.
Он забрал пустую жестянку и взял лампу. Ступени были уже за спиной, когда она сказала:
— Господин Шток.
Он остановился, но не обернулся.
— Что?
— Вы обещали вывезти меня из города.
— Помню.
— Тогда мне не надо помнить. Вы помните.
В конторке горела лампа. Лист Палаты лежал на столе — белый, с графами. Шток сел и стал писать: номер бирки, год, работа. Четыре строки; на четвёртой — ММ-4.
Под таблицей канцелярист оставил ещё строку — для имущества из литейной, не введённого в работу. Шток придвинул лампу и написал: «По учёту списано. В городе не значится».
Это была правда. Литейная закрыла строку ММ-7 три года назад, и до сегодняшнего дня эта правда никому не мешала: списанного не ищут. Сегодня по биркам пошли считать.
Он подписался, сложил лист и убрал в папку к утренней отправке. Потом открыл свою книгу на последней странице. Там лежал конец памяти — короткий список того, что стоило перепроверить: оттиск клейма с двери, счёт крестов, кто из прядильщиков стоит.
Он дописал две строки. Первую — «Ася». Вторую — «ММ-7 — в лодке».
Лампу он задул и лежал в темноте. Проверял он себя не первый год и делал это коротко, как сверяют накладную: имя, работа, день от первой минуты до последней. Имя было на месте. Работа была на месте. День был весь — до капели под сводами.
Не было числа.
Он лежал и искал его. За стеной гудела фабрика — без сбоя. Сбоя не было.
Конец двадцать шестой главы.
Царица Нехйит из моего рассказа "Два иероглифа" прощается с суевериями с помощью книги "Первобытное мышление" Леви-Брюлля
Сам рассказ (если интересно) был в посте
Пишу НФ. Публикуюсь. Рассказ «Два...»
Пожалуй, самое опасное в выгорании то, что мы замечаем его слишком поздно. Ты продолжаешь ходить на работу, общаться с людьми, вести привычную жизнь, но внутри уже что-то сломалось, радости от бытия просто нет. И вот в какой-то момент понимаешь, что хочется не просто уйти с работы пораньше, а буквально бросить всё и начать с нуля.
Насобирал для себя список книг, которые в такие моменты реально помогают, и решил поделиться.
Начну с той, что напрямую описывает главную болезнь нашего времени, «Атлант устал» Екатерины Кононовой. Она про постоянное ощущение, что нужно успевать всё больше и больше. Там есть отрезвляющая деталь: каждые семь секунд где-то в мире человек задумывается о смене работы, и эта навязчивая мысль часто не про реальное решение, а про сигнал нервной системы, что мозг банально не справляется с нагрузкой. Автор проводит важную мысль: усталость это не слабость, а сигнал организма, который просит остановиться и оглядеться. После этой книги появляется полезный навык, слышать себя и своё тело, вместо того чтобы игнорировать сигналы до последнего.
Дальше «Уютное счастье по-датски» Хелен Расселл про феномен хюгге. На первый взгляд звучит как книжка про пледы и свечки, но внутри неё много исследований, статистики и авторской иронии. Главная мысль в том, что счастье не обязательно связано с большими достижениями, а датчане, которые регулярно оказываются в топах самых счастливых наций, умеют находить радость в мелочах: вкусной еде, разговоре с друзьями, тёплом вечере дома. Особенно полезно это читать тем, кто устал бесконечно карабкаться к очередной вершине, забывая жить сегодняшним днём.
Отдельно хочу выделить «Вторую жизнь Уве» Фредрика Бакмана. На первый взгляд это история про ворчливого пожилого мужчину, который вечно всем недоволен, любит порядок и правила. Но за этим раздражением скрывается настоящая боль и одиночество. Есть там фраза жены главного героя, которая мне запомнилась: можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно на то, чтобы жить. Книга показывает, что иногда достаточно одного человека или одного случайного разговора, чтобы напомнить себе: мир состоит не только из плохого.
Ещё одна интересная вещь, «Трудно быть человеком» Майка Хейта. Сюжет там необычный: на Землю прилетает инопланетянин с заданием уничтожить открытие одного кембриджского профессора, ему даже дают внешность этого учёного, чтобы он мог затеряться среди людей. Но наблюдая за нами, он постепенно начинает по-настоящему понимать людей, узнаёт, что такое музыка, еда, любовь и простые радости жизни. Хорошая книга для тех, кому нужно посмотреть на свою обычную жизнь свежим, немного отстранённым взглядом и заново удивиться простым вещам.
И последняя в списке, «Манюня» Наринэ Абгарян. Это книга, которая возвращает в детство, где счастье было в лимонаде, эскимо и походе на речку. Многие сравнивают её с Денискиными рассказами, и это справедливо: хорошие детские книги на самом деле рассказывают детям о взрослом мире, а взрослым напоминают о детском.
Если у вас тоже случались такие периоды, когда хотелось всё бросить, поделитесь в комментариях, что вам в такие моменты помогало.
Кстати, если после такого списка про уют и тепло захочется чего-то полярно противоположного, у меня есть своя книга в жанре постапокалипсиса про попаданца. Ссылка: https://author.today/reader/646178/6181407
