ValterMax

Для тех, кто только пробует себя в литературе, этот подход часто оказывается самым сложным, но и самым надёжным. К нему стоит добавить ещё два правила:

1. Спокойно относиться к критике, умея отделять конструктивные замечания от обычного хейта.

2. Обязательно перечитывать и редактировать собственный текст, даже если кажется, что всё уже написано неплохо и возвращаться к нему лень.

Если вы любите нестандартный постапокалипсис, то рекомендую почитать «Браконьер»

В связи с этим у меня есть предложение к коллегам по перу. Если вам близки декорации «Жажды», «Мешка» или других моих книг, и у вас есть идея для сюжета, который мог бы там развернуться, я буду рад такому сотрудничеству. Для этого достаточно обсудить детали и при публикации указать, что история написана в рамках соответствующей вселенной.

Книжные миры не обязательно должны ограничиваться рамками замысла одного человека. Иногда совместная работа помогает увидеть привычные вещи с совершенно новой, неожиданной стороны.

Связаться со мной можно на АТ: https://author.today/pm#517013

Если ты сознательно листаешь книгу в поисках только экшена и диалогов — хорошо, это твоё право, читай как хочешь. Но у меня встаёт вопрос: а зачем тогда вообще читать книгу, если ключевая часть сюжета тебе не нужна? Взять тот же нашумевший в прошлом году пример с флешбеками из "Шестёрки воронов" — это к слову не проходной эпизод для галочки, а буквально объяснение того, почему главный герой такой, какой он есть, откуда его недоверие к людям и даже почему он вечно в перчатках ходит. Вырезать это из чтения, всё равно что смотреть детектив, проматывая все сцены, кроме финальной погони.

Отдельно зацепила другая история, с блогером, у которой в книге попался длинный, ничем не разбитый абзац, и она решила пролистать его дальше по сюжету. Драма-каналы, конечно, тут же нарезали это в ролик, из которого создавалось впечатление, будто человек в принципе не осиливает больше трёх предложений подряд. А на деле, если посмотреть исходное видео целиком, там речь шла совсем о другом: если книга её не цепляет или не нравится слог, она пролистывает нудные куски, чтобы быстрее добраться до сюжетного поворота и понять, стоит ли продолжать. Это, кстати, вполне обычная техника выборочного чтения, которой многих из нас ещё в школе учили — быстро находить в тексте важное и подчеркнуть или выделить. Другое дело, что к современной, что к классической художественной книге, где важно буквально каждое слово, это не очень применимо, но обвинять человека в тотальной неспособности читать на основании десятисекундной нарезки — это уже, простите, манипуляция монтажом.

А что у нас, в русскоязычном пространстве?

И вот тут я подумал: а ведь у нас, чего уж там, ситуация не сильно отличается. Открыто никто из наших блогеров пока не признавался, что не читает книги, но если залезть в анонимные книжные каналы и каналы-подслушки, предпосылки для подозрений точно найдутся. Скажу так: если взять отзыв практически любого крупного блогера и убрать оттуда название книги, там останутся одни универсальные формулировки — "герои харизматичные и запоминающиеся", "сюжет держит в напряжении", "автор смогла закинуть нужные крючки". Такое описание можно приклеить абсолютно к любой книге любого жанра, и никто не заметит нестыковки. Иногда это настолько обезличенное нагромождение общих слов, что напоминает студенческую курсовую, которую пишешь исключительно для нужного объёма.

Почему так вообще происходит?

Тут, мне кажется, дело не в злом умысле поголовно всех блогеров, а в самой механике площадок. Если ты только начинаешь вести блог, у тебя объективно не так много прочитанного, и первое время ты крутишься вокруг одного и того же небольшого количества книг. И в какой-то степени их можно понять, давайте поставим себя на место начинающего блогера: сидишь, снимаешь контент по тому, что уже прочитал, а в комментариях спрашивают, когда же будет что-то новое, и все это при том, что у коллег по нише выходят сотни роликов в день, и каждый про новую книгу. От этого рождается соблазн гнаться, читать быстрее, много и без разбора, лишь бы контент не заканчивался.

Ну и добавьте сюда простую арифметику соцсетей: ролик, где ты говоришь, что прочитал сорок книг за год, залетит куда хуже, чем ролик про двести пятьдесят книг за год. Погоня за цифрой сама по себе провоцирует читать по диагонали, лишь бы успеть отчитаться перед подписчиками очередной цифрой в статистике.

Плюс есть ещё момент с платными обзорами. Авторы приходят к блогерам с просьбой продвинуть книгу за деньги — вещь совершенно нормальная сама по себе, блогинг это работа, и труд должен оплачиваться. Но именно здесь иногда закрадывается соблазн сгладить углы в отзыве или вообще выдать мнение о книге, которую толком не открывали. И вот это, на мой взгляд, уже прямой обман аудитории: ты и рекламу сделал некачественную, и доверие читателей потерял, потому что рано или поздно кто-то из подписчиков сам прочитает книгу и поймёт, что отзыв был липовый.

Так что в итоге мы имеем:

Я не хочу выставлять всех книжных блогеров лжецами — среди них полно людей, которые искренне горят чтением и честно делятся впечатлениями, даже если это сотня просмотров вместо тысячи. Но сама история наглядно показывает, что как только чтение превращается в гонку за охватами, оно рискует перестать быть чтением вообще. И тут, мне кажется, единственный устойчивый вариант: не тягаться в скорости и количестве, а быть честным хотя бы с самим собой: читать то, что действительно интересно, и рассказывать об этом. Остальное — вопрос доверия, которое, как известно, зарабатывается долго, а теряется за один скандальный ролик.

А если вы любите книги в жанре постапокалипсиса, то рекомендую заглянуть почитать цикл "Жажда": https://author.today/reader/461521

Никакой благодарности цензорам, конечно, не будет.

Тут важно не перепутать причину и следствие. Заслугу за гениальность произведения, написанного в условиях жёсткого запрета, нельзя приписывать самим запретителям. Это как хвалить тюрьму за то, что в ней родились великие стихи, написанные кровью на робе. Обстоятельства бывают жестокими, а результат — великим, но это вовсе не значит, что жестокость обстоятельств сама по себе создаёт величие. Цензоры в лучшем случае невольные соучастники процесса, а никак не его авторы.

Отдельно меня беспокоит другой вид ограничений, который человек устанавливает себе самостоятельно. Официального запрета может и не быть, а книга всё равно тихо исчезает из продажи, потому что кто-то решил на всякий случай не рисковать. Это и есть самоцензура — тот самый премудрый пескарь, который сидит в норе, чтобы не высовываться. И вот что настораживает по-настоящему: появление массовой самоцензуры — верный признак того, что с обществом что-то не так. Не с законом, не с институтами, а именно с общим состоянием тревоги, которое заставляет людей заранее бояться того, чего, может, никто и не запрещал.

Так же меня всегда веселит наивная вера в то, что литература должна кого-то воспитывать в лоб. «Ревизор»: комедия про повальную коррупцию, давным-давно вошёл в школьную программу, ставится в академических театрах, а взятки как брали, так и берут. И дело не в том, что произведение не сработало как инструмент борьбы со злом. Дело в том, что у литературы вообще другая работа. Она не пособие по исправлению нравов, а зеркало, в которое можно либо посмотреться, либо демонстративно отвернуться, но само зеркало от этого не перестаёт показывать правду.

Ещё одна мысль: мы почти ничего не знаем о писателях прошлого на самом деле, только обрывки, окаменевшие фрагменты биографии, из которых сами же и лепим удобный нам образ. Того ругаем за пьянство, этого за скверный характер, третьего вычёркиваем из программы, потому что он в какой-то момент своей жизни принимал что-то не то. Но если требовать от каждого автора кристальной моральной чистоты, от литературы в итоге почти ничего не останется — ни Гофмана, ни Байрона, ни Цветаевой, ни, чего уж там, самого Достоевского, который прямо говорил, что искусство замешано на крови и на честном разговоре о себе, а не на глянцевой витрине добродетели.

Если сводить всё это к одной мысли, то она такая: границы и запреты не убивают искусство — искусство убивает именно их отсутствие, потому что тогда пропадает нужда бороться, изворачиваться, договариваться с самим собой о смысле. А вот внутренний, добровольный страх — это уже совсем другая история, и именно её стоит замечать в себе первой.

Как вы относитесь к цензуре?

Если вы любитель постапокалипсиса, то рекомендую заглянуть почитать цикл «Браконьер»: https://author.today/reader/461521

Мы вступаем в эпоху «постзнания»

Отдельно хочу разобрать мысль про то, как раньше добывалось знание. Чтобы дойти до сути какого-то вопроса, приходилось перелопачивать кучу побочной, вроде бы ненужной информации, и именно она незаметно формировала широту мышления, умение видеть связи между разными вещами. А сейчас человек получает один точный ответ на конкретный вопрос и просто не знает, что с этим ответом дальше делать, потому что вокруг него нет самого контекста, который раньше нарастал сам собой в процессе поиска.

И самое неприятное следствие: люди постепенно перестают вообще пытаться формулировать сложные запросы, потому что незачем, можно спросить попроще и получить простой ответ. А значит, в перспективе не мы формируем то, что читаем и думаем, а искусственный интеллект начинает формировать нас.

Тамагочи

Думаю вы слышали про случаи, когда люди сводили счёты с жизнью из-за смерти виртуального питомца-тамагочи, просто потому что тот казался живым. А теперь представьте, что происходит, когда «живым» кажется полноценный собеседник, с которым можно разговаривать о самом личном, включая психологические травмы. Проблема в том, что у этого собеседника нет ни этики, ни задачи тебе реально помочь, есть только алгоритм, который отлично имитирует сочувствие. И когда человек об этом забывает, последствия могут быть куда серьёзнее разбитого виртуального яйца.

Как рождается любовь к чтению

Отдельно давайте рассудим о том, как формируется читательская привычка в детстве. Оказывается, далеко не всегда это происходит по прямой линии: через классику и правильные книги. У одного из моих знакомых путь к серьёзному чтению начался вовсе не с попыток отца-филолога подсунуть сыну комиксы или скучную для ребёнка классику, а с неожиданного личного открытия: подросток вдруг заметил стилистическое сходство между Гоголем и Стивеном Кингом, и это простое сопоставление текстов разных эпох стало для него точкой входа в настоящее филологическое мышление.

А ещё у меня есть очень практичная мысль для родителей: любовь к книге начинается не с содержания, а с тактильного, физического ощущения: с запаха страниц, с привычки видеть книги вокруг с раннего детства, задолго до того, как ребёнок вообще способен оценить сюжет.

Читали ли раньше все и всё

Кстати говоря, миф о поголовно читающем прошлом сильно преувеличен. В девятнадцатом веке грамотных было всего несколько процентов населения, а самой популярной печатной продукцией у простого народа были не романы великих классиков, а незатейливые лубочные картинки. Даже у героев большой литературы порой встречаются персонажи, которые вовсе не в курсе, кто такой Пушкин. Так что мысль «раньше все читали, а теперь разучились» — это скорее ностальгическая иллюзия, чем объективная картина.

Современная литература не хуже прошлой

Почему складывается впечатление, будто хорошей современной литературы не существует. Дело не в отсутствии талантливых авторов, а в том, что в нашей стране так и не сформировался полноценный сегментированный книжный рынок — с отдельной нишей именно для интеллектуальной литературы, как это устроено на Западе. Издательствам сейчас коммерчески куда выгоднее продвигать то, что гарантированно принесёт прибыль, а не рисковать с неизвестным именем, даже если текст объективно хорош.

Про отмену классиков и право говорить всё что угодно

Сегодня меня забавляет некая мода на практику «отменять» классиков за их личные качества. Идея о том, что раз автор в жизни поступал не лучшим образом, то и читать его произведения теперь не стоит, почему это бред: биография писателя и его текст — это разные вещи, а художественная литература как раз ценна тем, что позволяет честно взглянуть на любые, даже самые неприглядные стороны человеческой натуры, не оправдывая их, а просто фиксируя как часть человеческого опыта. Осуждать текст за то, что автор был несовершенным человеком, всё равно что осуждать зеркало за то, что оно показывает морщины.

Искусственный интеллект действительно меняет то, как мы получаем знания, и делает это быстрее, чем мы успеваем осмыслить последствия. Но пока жива способность сомневаться, перепроверять и, самое главное, получать настоящее удовольствие от чтения настоящей, а не сгенерированной литературы, у нас, кажется, есть все шансы остаться людьми, а не просто пользователями с коробочкой, где хранится чужой интеллект.

А если вы любите настоящую литературу, рекомендую прочитать цикл Жажда: https://author.today/reader/461521

Роман очень плотно населён живыми людьми из окружения Булгакова, просто спрятанными за вымышленными именами. Соседка, которая ему сильно надоела, стала той самой Аннушкой, разлившей масло. Критики, годами травившие писателя в прессе, превратились в Латунского и Аримана. Поэт Иван Бездомный — это едкая пародия на Демьяна Бедного с его поэмами об Иисусе. А литератор, спокойно занявший место погибшего Берлиоза, это шпилька в адрес Алексея Толстого, который умел виртуозно подстраиваться под любую цензурную линию, за что и получил в советской системе завидное положение.

Досталось в романе и Владимиру Маяковскому, с которым Булгаков был знаком лично, но по разным сторонам литературных баррикад: тот появляется в образе бесталанного поэта Рюхина, который спорит с памятником Пушкину, спрашивая, почему слава досталась не ему.

Отдельного внимания заслуживает то, насколько серьёзно Булгаков подошёл к линии про Понтия Пилата и Иешуа. Он опирался на реальную библейскую критику XIX века — научное направление, которое пыталось читать Евангелие как исторический документ. Именно поэтому его Иешуа, это вам не Мессия, творящий чудеса, а земной проповедник и моральный наставник, чья казнь не сопровождается воскрешением. За этим стоит целая библиотека исторических и богословских источников, которые Булгаков изучал годами.

Ещё одна деталь, которая меня удивила: любимой оперой Булгакова с юности был «Фауст» — он смотрел постановку в Киеве больше сорока раз. И «Мастер и Маргарита» действительно во многом построена по гётевским лекалам: имя Воланда, имя возлюбленной героя, встреча человека с нечистой силой. Но там, где у Гёте договор с дьяволом заключает мужчина, у Булгакова на эту сделку идёт женщина — Маргарита, причём в решающий момент она проявляет не эгоизм, а милосердие, спасая совершенно постороннего человека вместо того, чтобы просить о собственном счастье.

Судьба самого Булгакова тоже отразилась в романе почти дословно. Его первая жена, Татьяна Лапа, прошла с ним нищету, войну и его тяжёлую морфийную зависимость, но осталась в тени — в романе её место заняла куда более начитанная и светская вторая жена, Любовь Белозерская. А вот подлинным прототипом Маргариты стала уже третья жена, Елена Шиловская: именно она перепечатывала рукопись, спорила с критиками не менее жёстко, чем героиня романа разносит квартиру Латунского, и после смерти мужа больше двадцати лет добивалась публикации книги.

Пожалуй, самая сильная мысль всего разбора, про то, что настоящий сквозной грех романа не жадность и не предательство, а именно трусость. Трусит Понтий Пилат, испугавшийся власти. Трусит сам мастер, сжёгший свою рукопись вместо того, чтобы бороться за неё, точь-в-точь как сам Булгаков когда-то сжёг первую версию романа. Трусят председатель жилтоварищества, директор театра, даже верный пёс Пилата, боящийся грозы. И только Маргарита из всех героев ни разу не проявляет страха.

Отдельная драматичная линия — знаменитый телефонный звонок Сталина Булгакову в тридцатом году, после которого писателя не тронули, но и не выпустили за границу, о чём он умолял. Всю оставшуюся жизнь Булгаков балансировал между разрешённой работой в театре и постоянными запретами собственных пьес, а роман о дьяволе писал, толком не веря, что его когда-нибудь напечатают. Он честно признавался в письмах, что укладывает рукопись в стол рядом с другими «убитыми» произведениями.

Самое пронзительное во всей этой истории, то, что Булгаков так и не увидел напечатанной свою главную книгу. Он умер в 1940 году, диктуя жене последние правки уже почти ослепшим, а роман впервые опубликовали в СССР только в 1966-м, причём с цензурными купюрами — полный текст советские читатели получили лишь спустя ещё семь лет. Получается, что фраза «рукописи не горят», которую все помнят как красивую метафору, в судьбе самого романа оказалась почти буквальным пророчеством.

«Мастер и Маргарита» перестаёт быть просто увлекательной фантасмагорией, стоит только узнать, что за каждой деталью — реальный человек, реальная обида, реальный страх или реальная надежда автора. Это не книга о дьяволе, который приезжает развлечься в советскую Москву. Это книга человека, который писал её, зная, что вряд ли увидит собственную публикацию, и всё равно продолжал работать до последнего дня жизни.

А вы после каких книг или разборов заново открывали для себя произведение, которое, казалось, знали наизусть со школы? Делитесь в комментариях.

Если вы любите постапокалипсис, то рекомендую прочитать цикл Жажда: https://author.today/reader/461521