ValterMax

Кстати, забавный факт: сам Эйнштейн, вывод чьих уравнений и предсказал чёрные дыры, долгое время был уверен, что в природе такое решение реализоваться не может, слишком уж дикой казалась картина. Идея пролежала «на бумаге» несколько десятков лет, прежде чем стало понятно, что это не математический курьёз, а реальная часть вселенной.

Про спагеттификацию и Интерстеллар

Если падать в чёрную дыру, с телом происходит то, что физики называют спагеттификацией: гравитация растягивает объект в длину и сжимает по бокам, превращая в тонкую нить. Происходит это на уровне вообще всей материи, вплоть до элементарных частиц, и вот здесь уже никакая физическая теория толком не описывает, что происходит дальше. Поэтому сцена в «Интерстелларе», где герой не просто выживает в сингулярности, а ещё и попадает в многомерное пространство и общается с дочерью через время, это уже чистая фантастика, у которой нет реального физического обоснования. Многомерные пространства в теориях действительно встречаются, но экспериментальных подтверждений им пока не нашли, хотя специально искали на коллайдере.

Отдельная большая тема: тёмная материя. Тут всё довольно приземлённо: астрономы заметили, что звёзды на окраинах галактик вращаются слишком быстро для той массы вещества, которую мы видим напрямую. Обычной гравитации от видимых звёзд и газа не хватает, чтобы удержать их, по идее, галактики должны были давно разлететься. Раз этого не происходит, значит, есть какой-то дополнительный источник гравитации, невидимый и не взаимодействующий со светом. Его и назвали тёмной материей: по оценкам, её примерно в пять раз больше, чем обычного вещества.

При этом ничего мистического тут нет: это чисто рабочая гипотеза, которую подтверждает ещё и гравитационное линзирование, тёмная материя своей массой искривляет свет от далёких объектов, и это можно наблюдать. Есть, впрочем, и альтернативная идея: что дело не в невидимом веществе, а в том, что сами законы гравитации на очень больших расстояниях работают чуть иначе, чем мы думаем. Спор пока не закрыт, но большинство учёных всё же склоняется к версии с тёмной материей.

Найти саму частицу тёмной материи пока не удаётся, хотя эксперименты идут годами возле реакторов и ускорителей. И даже если завтра её обнаружат, на повседневную жизнь это никак не повлияет: ни быстрее ездить, ни решить энергетический кризис она не поможет. Зато закроет большую дыру в понимании устройства вселенной.

Бозон Хиггса и зачем нужен коллайдер

Про адронный коллайдер отдельно прошлись по популярным страшилкам. Разберём по порядку.

Миф про путешествия во времени. Коллайдер к этому не имеет вообще никакого отношения, он изучает столкновения элементарных частиц, а не искривление пространства-времени, которое единственное могло бы иметь отношение к перемещениям во времени.

Миф про чёрную дыру, которая сожрёт Землю. Тоже мимо: энергии, которые разгоняет коллайдер, в тысячи раз меньше тех, что регулярно прилетают на Землю из космоса в виде космических лучей, просто мы не знаем заранее, куда именно они прилетят, и не можем их зафиксировать. Коллайдер просто позволяет столкновения происходить в контролируемой точке, под присмотром аппаратуры.

Миф про бессмертие и тайну мироздания. Настоящая цель была куда прозаичнее: найти последний недостающий кусочек Стандартной модели, бозон Хиггса, и заодно поискать что-то за её пределами. Бозон нашли, а вот выйти за рамки известной физики пока не получилось, и это, кстати, главная причина, почему строительство следующего, ещё более мощного коллайдера сейчас под большим вопросом: нет гарантии, что более высокая энергия даст новый результат.

Реальна ли фантастика: разбор пяти сюжетов

Дальше в разговоре разобрали классические фантастические штуки на предмет реалистичности.

Двигатель на антиматерии (как у кораблей из «Звёздного пути»). Сама антиматерия, штука вполне реальная, её даже производят на коллайдерах и однажды удерживали в ловушке почти двадцать минут. При соединении с обычным веществом она выделяет колоссальное количество энергии в виде света, и теоретически на этом принципе можно построить двигатель. Проблема одна: хранить антиматерию невероятно сложно, она мгновенно аннигилирует при контакте с любой обычной материей, включая стенки контейнера.

Излучатель, воздействующий на мозг (привет Стругацким). Наш мозг действительно работает на электрохимических сигналах, так что в теории воздействовать на него электромагнитным излучением можно, вопрос в том, что мощность, способная реально что-то изменить, скорее всего просто сожжёт ткани, как в микроволновке. Идея не лишена смысла, но реализация: большой вопрос.

Восстание искусственного интеллекта (сюжет из «Дюны»).Ччтобы ИИ захотел нас захватить, ему нужна не только возможность, но и мотивация. А мотивация у живых существ появляется из эволюционной задачи выживания и передачи генов. У современных языковых моделей нет тела, нет физического контакта с реальностью, а значит, и задачи выживания у них попросту не существует, им всё равно, включат их или выключат.

Портал в другое измерение. Теоретически что-то похожее, «мост Эйнштейна, Розена», действительно допускается уравнениями общей теории относительности. Но чтобы такой портал не схлопнулся мгновенно, нужна экзотическая материя с отрицательной массой, а существует ли она вообще в природе, никто не знает.

Квантовая телепортация. Звучит эффектно, но на деле это передача состояния частицы с помощью заранее подготовленной запутанной пары. Причём быстрее света это не работает: чтобы завершить процесс, всё равно нужно передать классическое сообщение о результате измерения обычным способом, а оно не может двигаться быстрее скорости света. Так что телепорт из фантастики, это, по сути, красивое название для довольно скромного по возможностям эффекта.

Пожалуй, самое интересное во всём разговоре: то, что практически под каждым фантастическим сюжетом есть какая-то реальная физическая идея, просто в жизни она устроена куда скучнее и сложнее, чем в кино. Уравнения иногда предсказывают вещи, которые самим их авторам казались полным абсурдом, так было и с чёрными дырами, и с бозоном Хиггса. Так что кто знает, может, часть сегодняшних «глупых» фантастических идей лет через сто тоже окажется частью учебника физики.

Если вы любите постапокалипсис и фантастику рекомендую прочитать Исповедь смертного греха: https://author.today/reader/583416

Для меня важно не просто рассказать о своём творчестве, но и услышать вас. Приходите на выступление — поболтаем про фантастику, про детали и про то, ради чего мы вообще её читаем и пишем.

До встречи на ярмарке! 🤝

Подробнее по ссылке ниже

https://mibf.info/

Мои произведения: АТ https://author.today/u/crown81811/works
Литрес https://www.litres.ru/book/maks-valter/brakoner-72274828/

https://t.me/maks_valter_author

В общем, не знаю как вы, а я доволен как слон))) И я уверен, что игра получится шикарной.

Если сжать логику Яковенко до одной фразы: революция = перелом. Кость треснула, но старое тело ещё живо, а нового скелета пока нет. Между «было» и «будет» всегда лежит мучительный отрезок, где старые правила уже не действуют, а новые ещё не придуманы. И вот именно в этом отрезке живёт весь жанр. Вирус, ядерная зима, нашествие, силы за гранью понимания — не так важно, что именно стало спусковым крючком. Важно, как именно у героя рушится мир. У Яковенко таких переломов три, и на любой из них можно натянуть жанровую сцену, хоть в романе, хоть в рассказе на пятнадцать тысяч знаков.

Перелом первый: обвал в одну секунду

Идея Яковенко: старый порядок держится на честном слове до последней минуты, а рушится будто внезапно, хотя трещины были всегда, их просто никто не замечал.

Простыми словами: мир не тает постепенно, как мороженое на солнце. Он держится-держится, а потом обваливается за один вечер, один салют, один звонок в дверь.

Пример из «Браконьера»: мой герой встречает конец света на городской площади: во время праздничного салюта. Секунду назад толпа ревела от восторга, а потом крики вдруг перестали быть криками веселья. Он ещё сам не понял, что произошло, а мир уже перевернулся: соседи, которых он знал всю жизнь, с кровожадным удовольствием избивают безоружных людей, а некоторые из «убитых» вдруг начинают шевелиться заново. Никакого нарастающего саспенса — просто раз, и вчера больше не существует.

Мини-шаблон для вас: начните обвал с ритуала мирного времени — праздник, ужин, обычная смена на работе. Дайте герою два-три абзаца ложного чувства контроля. И сломайте мир одной конкретной деталью, которую он физически не может объяснить логикой, например: «бухгалтерша принесла на корпоратив в качестве горячего голову пиар-менеджера с яблоком во рту, хотя до этого всегда приносила шарлотку».

Перелом второй: безвременье без закона

Идея Яковенко: между падением старой власти и утверждением новой всегда есть период фактического безвластия: это не хаос ради хаоса, а скорее вакуум, в котором каждый спешно придумывает себе собственные правила выживания.

Простыми словами: это самый неудобный кусок сюжета. Герой уже не может жить по-старому, а нового способа жить ещё не существует. Именно тут рождаются новые профессии, новый жаргон и кривая, на скорую руку слепленная мораль, которую потом будет неловко объяснять детям.

Пример из «Браконьера»: в этом вакууме мой герой из обычного человека превращается в браконьера — охотника на «изменённых», тех, кто выжил физически, но перестал быть человеком. Ремесло возникло не потому, что кто-то его придумал и узаконил, а потому что больше было некому: закона ещё нет, зато есть спрос, и цена растёт с каждым днём.

Мини-шаблон для вас: придумайте одну профессию, обычай или жаргонное слово, которое могло родиться только из отсутствия правил. Покажите его глазами человека, который в это безвременье не жил и потому искренне не понимает, зачем оно вообще нужно.

Перелом третий: новый порядок предаёт своих

Идея Яковенко: когда новая власть наконец утверждается, она первым делом переписывает правила игры, и нередко объявляет вне закона именно тех, кто помогал ей победить.

Простыми словами: самый обидный из трёх переломов. Вчерашний герой сегодня — преступник, и никто ему ничего не объяснил, просто поставили перед фактом.

Пример из «Браконьера»: когда люди заключают шаткий мир с «изменёнными», охота на них внезапно становится государственным преступлением. Ремесло, которое ещё вчера буквально спасало крепости от голода и опасности, теперь карается смертной казнью — без суда и без объяснений, просто потому что так решили те, кто сейчас у власти. Мой герой в один момент понимает: он не изменился ни на йоту, а вот статус его изменился полностью.

Мини-шаблон для вас: возьмите способность или профессию героя, которая была жизненно необходима на этапе безвременья. В момент установления нового порядка объявите её вне закона — без указа и предупреждения. Пусть герой узнаёт об этом не из новостей, а от человека с ружьём на блокпосту, который ещё вчера пожал бы ему руку.

Три быстрых совета напоследок

Первое: не смешивайте переломы — каждый должен ощущаться как отдельная смена правил игры, а не оттенок предыдущей.
Второе: всегда показывайте перелом через одну конкретную деталь, а не через закадровую сводку новостей.
Третье: дайте герою хотя бы одну реплику растерянности — читатель должен на секунду растеряться вместе с ним, а не просто зафиксировать факт.

Обвал → безвременье → предательский новый порядок — рабочая последовательность для арки конца света. Причём работает она не только на масштаб всей книги, но и даже на одну главу.

Яковенко писал это про Россию 1917 года, я — про мир «ЖАЖДА», но схема работает одинаково хорошо что для философии, что для жанровой прозы. Кстати, если хотите увидеть, как всё это устроено целиком, а не по кусочкам, — первый том «Браконьера» уже полностью можно купить за пачку сигарет и прочитать на АвторТудей и Литрес.

Ну и, конечно, если вам интересно, вот мой тг-канал: https://t.me/maks_valter_author

А в комментариях расскажите: какой из трёх переломов труднее всего писать лично вам — обвал, безвременье или предательство нового порядка?

Библия сама была цензором

В разные эпохи и в разных странах Библию то запрещали, то насаждали насильно всё зависело от того, какая власть в моменте была у руля. В СССР её было почти невозможно достать. В Испании конца XV века, наоборот, под запретом оказалась Тора, после указа об изгнании евреев и мавров.

При этом сама церковь веками выступала главным цензором античности: монахи в буквальном смысле соскабливали ножом древние тексты с пергамента, чтобы освободить место под очередной комментарий к Библии. Из-за этого от целой эпохи Средневековья, растянувшейся на тысячу лет, до нас дошло что-то около 20 тысяч книжных томов, не так уж и много, если вдуматься.

Кумранские рукописи и Ватикан

Отдельно зацепила история с кумранскими рукописями, которые случайно нашли в глиняных кувшинах в Палестине уже после Второй мировой. Ватикан взял находку под свою опеку и долго не давал ей выйти в широкий научный оборот, судя по всему, из опасения, что расшифровка может пошатнуть устоявшийся образ Христа. Про это, кстати, есть отличный роман — если кто не читал, погуглите, там реальные события легли в основу сюжета про журналиста, который копает эту историю в Ватикане.

Философия как самоцензура

Некоторые книги вообще бессмысленно было запрещать, потому что их и так почти никто не читал — слишком сложные. «Критику чистого разума» Канта, по словам одного из спикеров, хоть сейчас продавай по дешёвке на каждом углу читать её массово всё равно не будут. А вот когда книгу официально запрещают, тут-то и просыпается любопытство, и запрет начинает работать в обратную сторону, только подогревая интерес.

Ещё пример из этой же серии — Голландия XVII века. Страна была настолько либеральной по меркам Европы, что печатала всё, от чего отказывались издательства в других странах. В итоге запрещённые книги просто уезжали в Голландию, печатались там, а потом расходились по всей Европе контрабандой — запрет буквально создавал рынок.

Спиноза, Миллер и вопрос времени

«Этика» Спинозы когда-то была запрещённой книгой наравне с работами Декарта. А «Тропик Рака» Генри Миллера, который в своё время считался чуть ли не порнографией, сегодня читается почти как невинная проза на фоне современной литературы.

В подкасте вспомнили эпизод из «Южного парка», где детям поручают прочитать «Над пропастью во ржи» как запрещённую из-за нецензурной лексики книгу — а они читают и читают, и никакой похабщины не находят, только разочарование. Смешно, но по сути очень точно показывает, как быстро меняются рамки допустимого.

Главный тезис всего разговора

Мысль, которая красной нитью прошла через весь подкаст: настоящее искусство работает не с конкретной эпохой, а с вечностью, а любой запрет — штука временная. Рано или поздно то, что казалось скандальным, либо забывается вместе с контекстом, который делал его опасным, либо превращается в классику, которую изучают в школе. Данте писал «Божественную комедию» отчасти как политический памфлет против победившей партии — но кто сегодня, читая её, вспоминает про флорентийскую политику XIV века? Мы видим только эстетику.

Похожая судьба у романа Чернышевского «Что делать?» — говорят, он попал на стол императору, и тот якобы написал на полях что-то вроде «руду копать». Книга была под запретом, вызвала бурю, а сегодня её проблематика (женская эмансипация, споры о новом быте) настолько привязана к своему времени, что читать её без специальной подготовки скучновато — текст, по сути, сам себя «похоронил», хотя в своё время наделал шума.

Забвение — тоже цензура

Коллективное забвение, когда тексты не запрещают специально, а просто перестают читать, и они выпадают из культурной памяти. От греческих трагиков, например, до нас дошла лишь малая часть написанного: у одного автора уцелело семь трагедий из девяноста с лишним. Остальное просто не сохранилось, потому что свитки физически не пережили века.

А бывает и наоборот: автора могут забыть на век, а потом внезапно «открыть заново». Шекспира, если верить подкасту, лет на сто подзабыли после смерти, прежде чем он снова стал культовым. Уильяма Блейка при жизни почти не знали — популярность пришла посмертно.

Короче, вынес для себя простую мысль: запрет книги почти никогда не работает так, как задумано. Либо он подогревает интерес и создаёт спрос (Голландия, Спиноза), либо со временем просто теряет смысл, потому что контекст, ради которого что-то запрещали, исчезает. А по-настоящему опасна не столько прямая цензура, сколько забвение, когда текст никто не запрещал, но его просто перестали читать, и он выпал из памяти культуры.

Ну, а кому нравится постапокалипсис рекомендую почитать цикл браконьер: https://author.today/reader/461521