Продолжаем знакомиться с книжкой Map men. Все части выложены в серии.
О ценности младших братьев
Коротко для ЛЛ: Колумб бы не был тем, кем он стал, если бы не его младший брат-картограф, провернувший географическую аферу века.
В городе Нюрнберге можно увидеть первый в мире глобус, созданный немецкими мастерами под руководством Мартина Бехайма. С первого взгляда можно заметить, что Африка с Евразией на нём явно великоваты, а Америки нет, хоть готов был он уже после возвращения Колумба из своего первого плавания.
А Колумбом Бехайм был, быть может, и знаком лично. Правда, не с тем Колумбом. Да, братьев Голубевых (colombo=голубь) было двое. Вернее, их было четверо, но до взрослых лет дожил лишь Христофор и его Брат, которого звали Бартоломео. Ему и посвящена очередная глава нашей книги. Ведь он был картографом, и очень даже неплохим для своего времени.
История о том, как Колумб собирался пройти на запад до Индии, хорошо известна. Он поверил астроному Тосканелли, который ошибся в расчёте диаметра Земли. Ну и жители Канарских островов что-то напели ему о землях в океане. Христофор был на девять лет старше Брата, так что тот всегда старался ему помогать. В начале восьмидесятых годов XV века братья разработали план индийского предприятия, который стали пытаться втюхать то одному европейскому монарху, то другому. Первыми оказались искушённые португальцы, которые в те годы быстрыми темпами осваивали африканское побережье, пытаясь обойти континент, тоже стремясь в Индию. Голубевы показали молодому королю Жуану II карту, которую смастерил Брат, из которой следовало, что Индия расположена всего в каких-то четырёх тысячах миль на запад. Но придворная комиссия раскусила слабые места их предложения: слишком дорого, слишком рискованно, да и в расстояниях они явно ошиблись. И потом, ведь Португалия ищет дорогу в Индию на востоке, а не на западе.
Так что пришлось Колумбу отправиться в Испанию, несолоно хлебавши. Но вот Брату его нашлась работёнка в Португалии, где он приглянулся королю. Он принял участие в создании новой карты мира на основе свежайших сведений португальских мореходов.
Испанских монархов убедить тоже не удалось: снова возникли подозрения в ошибке с расстояниями, да и не к спеху это было в воюющей стране. В те годы шли последние битвы Реконкисты. Тем временем Бартоломеу Диашу удалось обогнуть Африку с юга, и восточный маршрут в Индию был открыт. Неправ был Птолемей, рисовавший Индийский океан гигантским озером!
Для Колумба и его прожекта это было ужасной новостью. Но не всё ещё было потеряно. Ведь у него был Брат. Тот узнал детали путешествия Диаша чуть ли не из первых уст, в то время, как остальной мир португальцы информировать не собирались. В 1489 году он скопировал карту мира с мысом Доброй Надежды, которую сделал для короля Португалии. И был таков! В Севилье он встретился с Христофором. Для дальнейшего продвижения проекта нужны были деньги, и их удалось «сгенерировать». Как? Нууу… Попробуем догадаться! В 1490 году некто Мартеллус из Флоренции выпустил новую карту мира. И тоже с мысом Доброй Надежды. Совпадение? Не думаю! Это вообще была весьма примечательная карта, на которую имеет смысл взглянуть. Ведь она сохранилась до сегодняшних дней, в отличие от всех карт Брата Колумба.
Африка получила на ней внушительный горб снизу, хотя Брат наверняка знал, что Диаш определил широту мыса Доброй Надежды гораздо севернее, чем у него на карте. Также вызывает удивление огромный Малайский полуостров, который закрывает дорогу к пряностям. Да, наш великий картограф приложил руку к тому, чтобы сделать восточный путь в Индию и Индонезию как можно более трудным. Зачем? Догадайтесь сами…
Можно подумать, что столь весомые аргументы способны убедить какого-нибудь монарха. Но нет, испанские Фердинанд с Изабеллой снова отказали Колумбу, который приехал к ним в свежезавоёванную Гранаду. Но его спас королевский казначей, который посчитал, что плавание обойдётся в сравнительно небольшие деньги.
Остальное, как говорится, история. Брат Колумба, работая параллельно, пытался продать западный маршрут в Британии, затем во Франции, всё без успеха. Современники отмечали, что именно он был душой проекта. А потом он узнал о том, что его старшему удалось схватить птицу удачи за хвост в Испании. Куда он и поспешил, чтобы поучаствовать во втором плавании. Правда, не успел и попал на Карибы лишь в третий вояж. Там они с братом знатно покуролесили, так что не только команда, но королева Изабелла была в шоке от обращения братьев Голубевых с туземцами. На посту губернатора Испаньолы Брат «отличился» жесточайшим подавлением мятежа в 1497 году. Умер он на Санто Доминго в 1515 году, и память о нём осталась в имени крошечного островка Сен-Бартелеми, открытого Христофором в 1493 году. Уже хорошо, что не Сен-Брат-Колумба.
Про зверства братьев Колумбов в Вест-Индии я рассказывал в обзоре книжки Прошлые ошибки. Причём зверствовали они не только в отношении туземцев, но и со своими, испанцами. За это их и отправили в кандалах в Испанию.
Поток информации, который льют нам в глаза и уши средства массовой информации, не оставляет места для сомнений: грязь – это зло, и с ней необходимо неустанно бороться. На этой борьбе выстроен большой бизнес. На мыло и шампунь обитатели планеты Земля тратят десятки миллиардов в код, а на моющие средства – уже сотни миллиардов. Научные исследования находят всё новые свидетельства неопрятности обывателя. Каждый третий американец не моет руки после туалета, а три четверти кухонных умывальников кишат микробами. О ужас!
Однако эта одержимость Запада чистотой – сравнительно новое явление. Ещё в середине прошлого века половина американцев не располагала ванными комнатами, а в 1965 году лишь половина британских женщин пользовалась подмышечными дезодорантами. А ещё раньше воду считали переносчицей болезней, а надёжным средством от них предполагалась грязь, прочно закрывающая поры на коже. Европейские аристократы мылись редко и носили льняные рубашки для того, чтобы перетянуть грязь на них, а также пользовались духами, чтобы перебить запах.
Парадоксально, но факт: страх перед болезнями побуждал европейцев закрывать публичные бани, ставшие популярными в Европе после возвращения крестоносцев с Востока. Ведь горячая вода, по их тогдашнему убеждению, открывает кожу чуме и другим болезням. Даже частные бани вызывали подозрения. Людовик XIII не купался до семи лет! Тогда, в семнадцатом веке, считалось, что лён имеет специальные свойства впитывать пот. Верхом гигиены считался гардероб, полный льняных рубашек, чтобы позволить ежедневную смену. Мольер с Расином имели по тридцать штук. Известный своей нечистоплотностью Генрих IV «вонял потом, конюшней, ногами и чесноком». Узнав, что один из герцогов принял ванну, он спросил об этом своего врача. Тот ответил, что бедняге следует посидеть несколько дней дома, так что сам король приехал к нему на разговор. Английские монархи были не лучше: Елизавета I купалась раз в месяц, а правивший после неё Яков I ограничивался лишь мытьём пальцев.
Миф об опасности воды оказался стойким, и потребовалась добрая сотня лет, чтобы от него избавиться. Наполеон и Жозефина уже любили полежать в ванне и располагали несколькими биде. У Бонапарта купание было каким-то образом связано с дипломатией, и чем сложнее была ситуация, тем дольше он в ней мокнул. После краха Амьенского мира в 1803 году он пролежал в ванне шесть часов. Вода вошла в моду в процессе поиска излечения. Аристократы стали ездить в водолечебницы. Правда, не для мытья, а для исцеления. Ну а потом открыли микробы и завезли моющие средства с Востока. Грязь стала новой чумой.
Сегодня английский язык демонизирует грязь. Избавиться от неё считается хорошим поступком. Акт омывания несёт в себе ритуальный символизм во многих культурах. Люди разводятся из-за грязи, считают чистоту средством самовыражения и даже смыслом существования. В конце концов, сегодняшнее отвращение к грязи имеет научное обоснование, которое обеспечили Луи Пастер и Роберт Кох. Но активистам чистоты пришлось серьёзно потрудиться для того, чтобы убедить публику. К концу девятнадцатого века снова появились публичные бани и помывочные дома. Однако их строительство оказалось недостаточным для того, чтобы уговорить всех мыться. Джордж Оруэлл писал о рабочих Йоркшира и Ланкашира в 1937 году, ужасаясь грязи в их дома. Некоторые из них были столь отвратительны, что он и не надеялся описать их адекватно. Писатель, однако, отмечал, что англичане становятся чище и надеялся, что через сотню лет можно будет догнать в этом деле японцев.
Сегодня борьба с болезнями посредством гигиены ведётся уже в беднейших уголках планеты, а на Западе стандарты чистоты уже граничат с абсурдом. Арсенал из спреев, гелей и лосьонов и мощные души напугали бы многих европейцев из прошлых времён. Крестовый поход американцев против грязи возглавил Джеймс Гэмбл, который запустил в 1879 году своё универсальное белое мыло. Сын одного из его коллег, Гарри Проктер, придумал название флагманскому продукту P&G: Ivory. К мылу добавились лучшая сантехника, стремление к инновации и желание цивилизовать иммигрантов со всего света. Несмотря на традиции сауны, державшей уровень гигиены севера Европы, на европейцев смотрели в этом смысле свысока, в то время, как изобретательность американских бизнесменов не знала границ. Ежедневный ритуал американок пополнился дезодорированием, бритьём подмышек, уходом за полостью рта.
«Не позволь им шептаться за твоей спиной!»
Производители мыла нашли хитрый способ продвижения своей продукции. Они стали спонсировать сериалы на радио, а затем на телевидении, рассчитанные на домохозяек пригородов. Это получило название «мыльных опер». Безупречное тело шло рука об руку с безупречным домом. Расширение жилплощади принесло с собой расширение поверхностей для мытья, а массовое производство стиральных машин предоставило свободное время. Рекламные ролики с мужчинами в белых халатах и удивлёнными домохозяйками поднимали планку всё выше и выше: одежда должна быть всё белее, ткани всё мягче, а поверхности должны сверкать. Охоту за грязью превратили в зрелище, запустив телешоу с ведущими, вооружёнными швабрами и ватными палочками для поиска микробов.
Современный маркетинг упирает на избавление не только от грязи, но и от стресса, продвигая имидж ванной комнаты как салона для расслабления в греческом или римском стиле. Америка по-прежнему лидирует по мылу, но с учётом жидких средств Европа уже обогнала её, хоть и не на душу населения. Отношение к грязи повсюду разное. Французы пускают в бассейн только в облегающих плавках, а аргентинцы особенно любят дезики, в отличие от азиатов. Однако это может оказаться временным: потребление быстро растёт. По мере урбанизации крестовый поход против грязи находит всё больше участников. Месидж индустрии уже не только в дезинфекции поверхностей, но даже в избегании излишних прикосновений: унитаз моет и сушит клиента и смывает сам, а дверь можно открыть локтем.
Но не зашло ли это слишком далеко? Некоторые иммунологи бьют тревогу по причине проблем с детским иммунитетом в богатых странах из-за неадекватного контакта с бактериями. Гигиеническая гипотеза подтверждается тем, что у детей в семьях с домашними животными и старшими братьями и сёстрами аллергия встречается реже. В ходе некоторых экспериментов выяснилось, что обычные бактерии, живущие на коже, помогают справляться с воспалением. Может быть, стоит поощрять стремление детей играть в грязи? Компания ОМО держит нос по ветру, предлагая заняться именно этим. Ну а потом постирать грязные одёжки их порошком. А учёные университета Бристоля нашли больше серотонина у мышей на почве. Так грязь из демона превращается в ангела-защитника здоровья и гарантию счастья. Вот тебе и на!
Говорят, что все любят победителей. Нет, не все! Как минимум спортивных казино это не касается. Как только кто-то начинает прилично зарабатывать на ставках, ему подрезают крылышки, ограничивая выигрыш. Умных игроков, способных сколотить неплохой капиталец, называют шарпами (sharps). Они могут анализировать статистику и находить потенциально прибыльные ставки. Большинство игроков не в курсе, что выигрывая, можно попасть под раздачу. А сами конторы, когда их припирают к стенке, отговариваются, что ограничивают очень немногих участников. Однако статистика говорит, что в Великобритании подобных учётных записей свыше четырёх процентов. В США цифра поскромнее. Этот небольшой процент говорит о том, что большинство игроков теряет свои деньги.
Никто не знает, сколько шарпов бродит по планете, но явно достаточно много, чтобы заставить онлайн-контору их вычислять и щемить. Хорошая стратегия может поднять рентабельность с 4-5% до 10-20%. При этом важно отличать просто удачливого игрока от профессионального синдиката с десятком-другим сотрудников. Удачливым надо дать шанс рано или поздно вернуть свой выигрыш обратно. Также важно загарпунить «кита» – состоятельного игрока, раз за разом спускающего крупные суммы. Таким игрокам раздаются плюшки и поднимают лимиты (ограничения выигрыша). Правда, есть опасность вместо кита словить замаскированного шарпа. И всё же прибыль от кита гораздо выше потерь на шарпа. В марте 2024 года PointsBet подняли свою долю в выручке с 11 до 24 процентов после того, как переманили к себе одного единственного клиента от DraftKings.
Профилирование участника начинается ещё до того, как сделана первая ставка. Первые подозрения возникают, когда чел логинится с компьютера, а не с телефона, как большинство лохов. Подозрения усиливаются, когда оплата идёт с электронного кошелька, предпочитаемого синдикатами. Ещё подозрительнее становится, когда выясняется, что играет женщина. Первая ставка добавляет информацию. Если человек поставил по мелочи на матч Лиги Чемпионов за полчаса до начала, да потом набросал до кучи несколько похожих ставок – это одно. А когда кто-то залез в какую-нибудь вторую лигу, да ещё поставил солидный куш на статистический показатель – это совсем другое. Подобные игроки реже делают пари и предпочитают оставлять выигрыш на счету. И да, они делают ставку заранее.
Каждый игрок получает определённый рейтинг, который постоянно обновляется. Когда порог риска для казино превышается, ставка снижается до 30%. А когда контора точно спалила тебя – получай свой 1% и не жужжи. Владелец AK Bets рассказал, что за прошедшую неделю он кикнул 13 пользователей. Один из них нашёл футбольную лигу с медленным обновлением шансов и попытался поставить 400 фунтов сразу после забитого гола. Другой же сделал 23 тысячи на гольфе, но разместил 25 тысяч на новых ставках. Его оставили в покое. Пусть выигрывает, если сможет. Автор статьи поставил 25 фунтов на баскетбольную игру, которая состоится через пять месяцев, и сразу получил лимит 30%. Ибо нормальный лох так не поступает. Через где-то год он поставил 165 фунтов на Los Angeles Rams, и всё. Подозрения подтвердились. 1% и точка.
Но шарпы тоже не лыком шиты. Они не брезгуют анонимными счетами, играя по мелочи. Не так давно Caesars обнулил выигрыш некоему Томасу Макпику, который сделал 800 тысяч, заключив множество пари на один и тот же результат. В США или Британии не так легко развернуться, но есть же ещё офшоры, где можно поставить и крипту. Но у них свой недостаток: туда легко войти, но очень трудно выйти. SingBet рутинным образом обнуляет ставки после конца матча, указывая на «ненормальный» шаблон игры. Места с не столь высокой репутацией могут просто обвинить тебя в обмане и забрать твои деньги себе.
Альтернативой является игра из-под чужого имени, так называемого «мула» или «бороды». Конечно, это запрещено, но поди докажи! Безопаснее всего играть с другом или родственником, который стопудово вернёт тебе деньги. Важно соблюдать элементарную гигиену: не логиниться под разными именами с одного и того же устройства, не делать ставку на одну и ту же игру с разных логинов и поддерживать отдельную локацию для каждого логина. Один из пользователей BetBash хвастался, что он играет с двух десятков iPad, каждый из которых работает по своему плану, а также колесит по штату для того, чтобы каждая ставка делалась с подходящего физического адреса. Такого попробуй поймай!
Для того, чтобы собрать больше с «бороды», многие сперва повышают её урожайность, сделав крупные проигрышные ставки для того, чтобы казино подняло ему лимит. Имеет смысл заранее притвориться лохом, сделав кучу пари на популярные матчи да ещё включив бота, который сделает ставку в три часа ночи на предстоящий матч. Лучшей стратегией является оседлать какого-нибудь «кита». Подружиться с жирным игроманом и сделать несколько ставок от его имени. Лучше взять «своё» именно за несколько ставок, а не за одну крупную.
Рано или поздно друзья и родственники, готовые играть для тебя, заканчиваются. И тогда наступает время обратиться к профессиональному посреднику (movers), который продаст доступ к сети оплаченных мулов. Да, среди них встречается жульё, но заложить 3-5% на обман считается допустимым. Дешёвые муверы возьмут 10-20% с выигрыша и ничего с проигрыша. Топчики отгрызут половину. Вообще, дело это напряжное, требующее скрытности, маркетинга и моральной гимнастики. Но не стоит забывать, что и онлайн-казино слишком часто делают деньги на людском горе. Один мувер завербовал 35 «бород» среди прихожан своей церкви. И да, налоги они платят исправно.
В некоторых странах были сделаны попытки ограничить практику снижения лимитов со стороны казино. Однако стоит заметить, что успешный игрок – не лучший объект для защиты от дискриминации. Сами шарпы не борются против лимитов. Они знают, что если запретить лимиты, казино отыграется где-то ещё, ухудшив ставки или запретив выгодные типы пари, при которых можно поднять хорошие деньги. Лимит удержит фраера, неспособного масштабировать бизнес. Профессионал же найдёт возможность его обойти.
Люди, не играйте в казино! Если вы умные, то вам не дадут выиграть, а если глупые, вы сами всё проиграете!
Продолжаем знакомиться с книжкой Map men. Все части выложены в серии.
О секретчиках и каннибалах
Коротко для ЛЛ: из-за соблюдения режима секретности советские картографы намеренно портили свои прекрасные карты. Одна группа американских переселенцев захотела срезать и жестоко поплатилась за это. Индусы не называют своих улиц, и тем не менее ориентируются в своих городах. Ну а американские телевизионщики знамениты своими географическими ляпами.
Российские картографы всегда были чертовски хороши. Ещё Пётр Первый сделал картографию приоритетной наукой, но реально гигантский толчок этому делу дали большевики. Картографию отдали в руки государства и подчинили НКВД. Появились секретчики и прочие «прелести». Почвоведам запретили хранить свои собственные карты. Сталинские цензоры даже дошли до запрета изображений циклонов и антициклонов.
Потом была война, и частью своих успехов на начальном этапе гитлеровцы были обязаны советским картам, попавшим в руки германской разведки. Что ж, нетрудно догадаться, что с секретностью стало ещё грустнее. Начиная с 1942 года, крупномасштабные карты Москвы были изъяты из свободного обращения, удалены из библиотек и даже сожжены. Пропали и знаменитый Большой советский атлас мира, и многие тематические карты. Справедливости ради стоит заметить, что цензура не была эксклюзивной политикой Сталина. Португальцы не показывали никому своих знаменитых впоследствии открытий, секретными картами гордился в своё время и Наполеон. И сегодня в Нью-Йорке крыши многих зданий заблуривают на спутниковых снимках для того, чтобы утяжелить работу потенциальным террористам после терактов 9/11.
После начала Холодной войны из публичного обращения были выведены топографические карты. До 1965 года можно было ещё найти 1:250000, но потом и их закрыли. А между тем, многие советские картографы заплатили своими жизнями за их создание. Конечно, другие карты типа автодорог или туристские можно было найти. Но и их содержимое строго контролировалось. Дорогу можно было найти, но состояние её покрытия – нет.
Дальше – больше. Планы городов печатались с искажениями. Кое-каких переулков можно было не найти, а расстояния по ним прикинуть можно было лишь с трудом: имело смысл скрыть от глаз зарубежного туриста полквартала там или сям. И здесь не спишешь на недостаток данных: у военных были точнейшие карты. В этом можно легко убедиться, положив старую карту рядом с новой. И всё же турист в столице какой-нибудь союзной республики мог быть ещё доволен судьбой, в отличие от жителей десятков «почтовых ящиков», которых вообще нельзя было найти на карте. Как не было на карте и множества военных городков. Латвийский Ирбене, где базировался секретный радиотелескоп, появился на картах лишь после обретения Латвией независимости.
Порой цензура граничила с абсурдом. Восточногерманскому картографу могли запросто отказать в публикации карты Лапландии на том основании, что Финляндия могла бы в отместку напечатать подобную карту ГДР.
Город мог исчезнуть, но потом появиться в другом месте. Западные журналисты отмечали, что сместиться могли не только города, но дороги, реки и ориентиры, иногда на сотни километров. Часто можно было не увидеть железные дороги и пограничные посёлки, несмотря на то, что их строительство было давно закончено. Попробуйте отследить положение ныне покинутого городка Логашкино на арктическом побережье СССР: в 1939 году он расположен на речке, в 1954 году исчезает с карты, в 1962 году появляется снова, но уже на берегу моря, в 1967 году отходит от речки, а в 1969 году возвращается к ней.
Приходилось крутиться и соседям по соцлагерю. ГДР пришлось создать два набора топографических карт: для гражданского и военного пользования. Гражданские не отличались излишней детализацией и были кое-где намеренно искажены. По ним невозможно было определить географические координаты любого объекта, что представляло трудности для строителей, например. Линии сетки соотносились лишь друг с другом, но не с координатами. Конечно, эта двойная работа дорого влетела. Приграничные места вообще оставлялись пустыми, дабы не дать лишней информации потенциальным беглецам в ФРГ.
Однако все эти упражнения в двойной и поддельной картографии стали стремительно терять эффективность с развитием спутниковой съёмки, разрешение которой улучшалось из года в год. Но даже зная о том, что предполагаемый противник всё видит сверху, Советский Союз в течение как минимум полутора десятилетий продолжал дурить голову пользователям своих публичных карт. Лишь в 1988 году в газете Известия вышло интервью главы ГУГК Виктора Ященко, в которых он признался во всём и пообещал больше не искажать карты.
Надо признать, что никого из советских граждан, наевшихся госпропаганды, наблюдения и цензуры, эта публикация не удивила. В то время, как академикам, которые изобретали проекции, позволявшие произвольно искажать координаты, давали госпремии.
Картографы Советского Союза второй половины двадцатого века произвели одни из лучших, точнейших и изящнейших топографических карт, которые только видел мир. Жаль, что почти никто их не видел.
С российских просторов авторы переносятся на просторы американские, рассказывая о злоключениях группы Доннера, которая в 1846 году решила отправиться на поиски счастья в Калифорнию, да запоздала, так что они решили срезать дорогу по рекомендации автора одного из путеводителей. И путь не срезали, и в пустыню попали. Так что к перевалу Сьерра-Невады пришли лишь к 31 октября. Смертельно уставшие, они решили отдохнуть и не переходить сразу. А ночью выпал сильный снег, и дорога оказалась закрыта. Кто-то остался, кто-то пошёл через снег. В результате и те, и другие скатились до трупоедения. Сегодня этот перевал носит имя Доннера, которому пришлось заплатить своей жизнью за авантюризм. А американским школьникам из года в год теперь рассказывают историю группы.
Одной из интересных особенностей индийских городов являются безымянные улицы, которые можно увидеть то тут, то там. Это объясняется как нежеланием пользоваться колонизаторскими названиями, так и наличием огромного количества трущоб, в которых живёт 41% городского населения страны. Так что больше половины индийских улиц не имеют имён. Более того, если даже улица и имеет название, порядок домов в ней может быть произвольным. Это стало проблемой для Гугля, когда они собрались расширить свою службу построения маршрутов на Индию в 2008 году. Маршрут на распечатке без названий улиц с одними только лишь расстояниями не особо-то практичен, мягко говоря.
Сотрудница исследовательского отдела Ольга Хрусталёва задалась вопросом о том, как сами индусы справляются с этой проблемой, и её отправили в командировку на Индостан, чтобы справиться у «аборигенов» на месте. Ответ оказался прост: не потеряться помогают ориентиры. В принципе, интуитивно: у нас тоже, когда спрашиваешь дорогу у прохожего, он не станет упоминать названия улиц, а расскажет, мимо чего пройдёшь и что увидишь по дороге. Да, таксисты на Западе мыслят другими категориями, но в Индии иначе – никак. Вот и Гугль снабдил свои маршруты ориентирами, которые упоминаются с регулярными интервалами в разных ролях, будь то задание направления, подтверждение правильности маршрута, описание места, где повернуть или указание на ошибку. Введение такой системы было успехом, и её наверняка применили бы к другим странам, если бы триумфальное шествие смартфонов не сделало её устаревшей. Сегодня уже мало кто печатает маршрут на бумаге.
Нашлось место в книге и географическому неведению американцев. Когда даже CNN помещает Гонгконг на место Рио-де-Жанейро, тут уже трудно придумать оправдания. Но авторы их находят. Конечно, они там все вечно спешат. Да, они иногда злоупотребляют зумом. Возможно, они забыли тогда сменить графический шаблон, но уже написали новый текст. Иногда они могут перепутать места в разных странах, звучащие одинаково. И потом, не одни они ошибаются. Пусть CNN думает, что Украина находится в Пакистане, но и Fox News подписывает Ирак Египтом, и BBC Болгарию Румынией (или наоборот, оно без разницы), и RT делает из Папуа Новой Гвинеи Южную Корею, а из Новой Зеландии – Японию. Правда, последнее было скорее всего делом рук американской редакции телеканала. Но RT хотя бы извинились впоследствии за свою ошибку.
Подобные случаи часто провоцируют внимание, так что некоторые намеренно косячат с картами в попытке поднять просмотры. Так, пивной концерн Carlsberg затвитил карту с Лондоном на берегу моря, а не на Темзе. У них получилось. Ну а в отношении американцев можно просто констатировать очевидное: для многих из них география просто не имеет значения. В конце концов, можно ведь всегда раскрыть карту и посмотреть. Оно-то да, но на примере CNN мы убеждаемся, что не всегда смотрят. А с другой стороны, доступ к знанию – это не владение им. Все эти интеллектуальные костыли, которыми нас снабжает современная техника, медленно, но верно запускают эволюцию человеческого разума в обратную сторону.
Мне в своё время пришлось на своём убедиться в фальшивости советской карты Москвы. Я долго удивлялся, почему опыт ног не сходится с опытом глаз . Да и вообще поражался небрежности прославленной советской картографии. Оказывается, так было задумано.
Путеводитель по моде XX века, уроки прослушивания средневековой музыки, Тургенев глазами китайцев, история съемок «Человека с киноаппаратом» и европейская кухня как производная Просвещения.
Валери Мендес, Эми де ла Хэй. Мода с 1900 года
С 1999 года этот карманный путеводитель из серии World of Art (карманный формат, сухой объективный стиль, масса иллюстраций) переиздавался трижды. Авторы знакомы с индустрией не понаслышке: Де ла Хэй — профессор истории костюма и руководитель Центра кураторства моды Лондонского колледжа моды, а Мендес 30 лет заведует отделом текстиля и костюма в музее Виктории и Альберта. Каждая глава начинается коротким обзором политических и экономических реалий эпохи, в результате идеи дизайнеров предстают как прямая реакция на события, а не абстрактный «поиск красоты». Демонстрация того, как линии кроя меняются с линиями фронта и колебаниями валют, возвращает фэшну смысл, который порой теряется за созерцанием фотографий с подиумов.
В новом издании добавлены главы о 2000–2010-х, но такие актуальные для индустрии темы, как ее углеродный след и условия труда в fast fashion затронуты лишь по касательной, справочно. Бросается в глаза также европоцентричность путеводителя, хотя полюс потребления давно и уверенно смещается на Юго-Восток. Впрочем, это не делает «Моду с 1900 года» менее надежной обзорной картой по истории дизайна одежды в XX веке, а всем, кто хочет увеличить масштаб — библиография в помощь.
«Одним из самых значимых модных явлений 1990-х годов стало активное продвижение „супермоделей“. Слава Линды Евангелисты (которая, по ее словам, „не встала бы с постели меньше чем за 10 000 долларов в день“), Кристи Тарлингтон, Синди Кроуфорд, Клаудии Шиффер, Наоми Кэмпбелл, Кейт Мосс, Стеллы Теннант и Хонор Фрейзер не уступает славе звезд кино и поп-музыки и весьма способствует поддержанию общественного интереса к высокой моде. Однако мода на крайне худых манекенщиц, существовавшая с начала и до середины 1990-х годов, вызвала критику в адрес модной индустрии, когда была выявлена ее связь с ростом количества случаев расстройства пищевого поведения. Также осуждению подверглось использование манекенщиц в фотосессиях, стилизованных таким образом, чтобы можно было связать их нездоровую худобу с употреблением наркотиков. В 1997 и 1998 годах дополнительную озабоченность вызвало появление в индустрии моды юных манекенщиц, не достигших половой зрелости».
Данил Рябчиков. Утешение средневековой музыкой. Путеводитель для современного слушателя
Автор книги «Музыкальная история Средневековой Европы», статей, подкастов и телеграм-канала по теме Данил Рябчиков разбирается в вопросе не только теоретически, но и практически — руководит ансамблями старинной музыки Labyrinthus и Universalia in Re, а также коллективом под названием Medievallica. Вероятно, поэтому самые интересные пассажи этой книги касаются опыта переживания средневековой музыки «изнутри» — в качестве исполнителя и влюбленного слушателя, умеющего нащупать живые связи и созвучия между исторической формой и современным взглядом.
«В юности, будучи с друзьями в походе, мы читали стихи Бродского. В них немало примеров анжамбемана — переноса слова между строчками, когда строка словно разрезает слово. Я подумал, что буду умнее всех и прочту так, чтобы не возникало сомнения в прочитанном: пробегу все эти разрывы, свяжу все предложения по смыслу. Однако вышло плохо и невнятно. Стихотворения поблекли. Позже при столкновении со средневековой музыкой я неоднократно изумлялся тому, как музыка подчеркивала структуру поэтического текста, игралась с ней. Такая сторона и особенно такие варианты текстомузыкальности мне раньше и в голову не приходили».
Однако таких моментов не сказать что много. Несмотря на проговоренную задачу («Эта книга посвящена в первую очередь именно музыке и ее восприятию сейчас, в наши дни...»), большую часть «Утешения» занимают исторические зарисовки — безусловно, ценные и занимательные. За счет них цель достигается опосредованно. Рассказы о композиторах и жанрах, о контекстах и принципах помогают лучше понять, что средневековая музыка значила для ее современников, а также как и почему она приняла ту форму, в которой (как мы полагаем) дошла до нас. А там уже и до реконструкции опыта силами читательской фантазии недалеко.
Жэнь Сяосюань. «Стихотворения в прозе» И. С. Тургенева. Поэтика сквозь призму восприятия китайской литературой
Проблема влияния Ивана Тургенева на китайскую литературу занимает редакцию «Горького» давно, мы пытались узнать подробности у специалистов, но не преуспели, и вот наконец-то появилась книга, которая отчасти отвечает на волнующие нас вопросы. Собственно, больше всего поражает даже не то, что самым авторитетным русским писателем в начале прошлого века в Китае стал Иван Сергеевич (в конце концов, его мировая известность такая же, как у Толстого с Достоевским), но то, что из всего корпуса его текстов наиболее востребованными оказались «Стихотворения в прозе», которые вот уже сто лет (с перерывами на культурную революцию и прочие ужасы) переводят, изучают и берут за образец. Если вдруг кто забыл, как выглядят эти замечательные миниатюры, напомним — вот, например, фрагмент одного из них:
«Снилось мне, что сидит нас человек двадцать в большой комнате с раскрытыми окнами.
Между нами женщины, дети, старики... Все мы говорим о каком-то очень известном предмете — говорим шумно и невнятно.
Вдруг в комнату с сухим треском влетело большое насекомое, вершка в два длиною... влетело, покружилось и село на стену.
Оно походило на муху или на осу. Туловище грязно-бурого цвету; такого же цвету и плоские жесткие крылья; растопыренные мохнатые лапки да голова угловатая и крупная, как у коромыслов; и голова эта, и лапки — ярко-красные, точно кровавые.
Странное это насекомое беспрестанно поворачивало голову вниз, вверх, вправо, влево, передвигало лапки... потом вдруг срывалось со стены, с треском летало по комнате — и опять садилось, опять жутко и противно шевелилось, не трогаясь с места».
Согласитесь, по прочтении хочется немедленно сесть и написать что-нибудь в том же духе. Во всяком случае, именно такое желание возникло у многих китайцев в начале прошлого века, хотя читали они все это главным образом по-английски и по-японски и переводили с тех же языков (интересно, как будет звучать по-английски выражение «голова как у коромыслов»). Жэнь Сяосюань, добросовестно изучившая китайскую рецепцию «Стихотворений в прозе», называет ряд причин. Во-первых, семя Тургенева пало в подготовленную почву, поскольку в китайской литературе веками существовали собственные малые жанры между поэзией и прозой, во-вторых, китайцам оказался близок тургеневский лиризм и лаконизм, а в-третьих, в то время в Китае происходила литературная революция с отказом от конфуцианства, канона, традиционной жанровой системы и древнекитайского языка. Революционеры выступали против феодальных пережитков, за демократизацию культуры и ориентировались на западные наработки, однако собственно Запад у них по понятным причинам ассоциировался с колониализмом, поэтому предпочтение было отдано русской литературе (один из основателей новой китайской литературы Лу Синь перевел также «Мертвые души» и написал собственные «Записки сумасшедшего»). Мы, конечно, несколько огрубляем аргументы автора, да к тому же не очень хорошо понимаем, какую русскую специфику могли углядеть восточные люди у самого французского из русских писателей, да еще в английских переводах (не считая его повышенного внимания к нашим своеобразным пейзажам и социальным отношениям), но факт остается фактом: с той поры и до наших дней китайцы обожают стихотворения в прозе, активно читают и пишут их.
«Тургенев — один из первых русских писателей наряду с И. А. Крыловым и А. С. Пушкиным, чьи произведения начали переводить на китайский язык. Произведения Тургенева, в особенности переводы его „Стихотворений в прозе“, оказали огромное влияние на развитие современной китайской литературы в рамках „Движения за новую культуру“ — массового движения в Китае середины 1910–1920-х годов, целью которого был отход от конфуцианства как ядра китайского мировоззрения и создание новой китайской культуры на основе мировых стандартов и западных ценностей. Такие писатели-новаторы, причастные к „Движению за новую культуру“, как Лу Синь и Мао Дунь (1896–1981), высоко оценили творчество Тургенева. Так, известный писатель и переводчик, председатель Союза китайских писателей Ба Цзинь считал его своим учителем. Ай Цин (1910–1996), крупнейший поэт ХХ века и реформатор китайского свободного стиха, по его собственному признанию, „влюбился“ в Тургенева. Впоследствии Ай Цин написал стихотворение „Нищий“, позаимствовав у своего великого предшественника не только название, но и содержание произведения. Таким образом, само происхождение китайского стихотворения в прозе в XX веке напрямую связано с переводом на китайский „Стихотворений в прозе“ Тургенева».
Пьеро Кампорези. Причудливые зелья. Искусство европейских наслаждений в XVIII веке
Век Просвещения произвел революцию не только в умах, но и в клозетах, изменил не только общественное устройство, но и частную жизнь в ее мельчайших проявлениях. На страницах этой книги детально рассматривается одна из важнейших составляющих этого переворота — кулинария и вообще практики потребления пищи.
На заре Нового времени пиршества с кабанами на вертеле, поеданием жаркого грязными руками (как мы знаем, помыть руки перед едой — значит признать, что они были грязными) и вгрызанием деревянными зубами в бараний бок сменяются застольями с многочисленными миниатюрными блюдами, в которых каждый ингредиент математически выверен.
Следование новой норме становится признаком прогрессивности, лояльности к новым гуманистическим идеалам, основанным на разуме, свободе, братстве и тому подобном. И наоборот: следование старым традициям с культом жира, кипящего сала и всего побольше воспринимается как невоздержанность и даже извращенность во всем остальном — достаточно вспомнить, как в произведениях де Сада гротескное чревоугодие становится фоном для излишеств совсем другого порядка.
Тому, как европейская кухня XVIII столетия меняла умонастроения и вызывала дискуссии, выходящие далеко за пределы столовых, и посвящена книга Пьеро Кампорези (1926–1997) — итальянского историка литературы и по совместительству антрополога. Далеко не все наблюдения автора бесспорны, что, впрочем, компенсируется обилием и разнообразием документальных и художественных источников, к которым он обращается.
«Апогеем непригодности этих позолоченных и грандиозных, но неуютных музеев-дворцов стало расположение кухонь, „откуда еда вынуждена проделывать путь в четверть часа на руках у прислуги, чтобы быть доставленной туда, где трапезничает хозяин, причем они (слуги) окажутся глупы, если не попробуют яство по дороге; так что на стол блюда попадают остывшими и разрушенными, а если необходимо сохранить приятную для уст температуру, то приходится нагревать их до такой степени, что, когда их ставят на столы, чтобы не охладить желудки, они разжигают головы гостей“».
Кирилл Горячок. Жизнь врасплох. История создания фильма «Человек с киноаппаратом»
Это сейчас «Человек с киноаппаратом» — безусловный шедевр даже не советского, а мирового кинематографа, один из немногих документальных фильмов, способных конкурировать с художественными за право называться «по-настоящему» «высоким» искусством. Современного зрителя неизменно восхищают свежесть, смелость и какая-то феноменальная легкость этой «азбуки киноприемов», как называл свой главный фильм сам Дзига Вертов.
В действительности, разумеется, создавалась эта эпохальная картина в крови, поту и муках. Читавшие обширное собрание сочинений Вертова могли заметить, что оно чуть ли не наполовину состоит из многочисленных, не десятков, а сотен заявок в Госкино разной степени полубезумия — лишь бы заполучить вожделенную пленку для никому не нужных экспериментов. Однако войны с культурными чиновниками — лишь верхушка так называемого айсберга.
Из этой книги читатель узнает, что проблемы у Вертова и его немногочисленных соратников были повсюду. Советские критики встречали эксперименты «киноков» холодно, в отличие от европейских коллег, да и к рядовому зрителю пробраться удавалось со скрипом, в то время как Вертов мечтал повторить всенародный успех «Окон РОСТА». Творческо-бюрократические кошмары усугублялись конфликтами с вроде бы единомышленниками по авангардному лагерю: «лефовцы» при любом удобном случае старались поддеть даже не самих «киноков», а персонально их руководителя, неизменно болезненно реагировавшего на выпады Виктора Шкловского и Осипа Брика.
Сам Вертов, впрочем, тоже был гражданин непростой: мог самолично, без согласования с коллегами, завершить монтаж, вел себя деспотично, на каждом шагу противоречил сам себе, разругался в пух и прах со всеми, с кем только мог, включая родного брата — Михаила Кауфмана. В общем, готов был поступиться самым ценным, включая собственные принципы, лишь бы даровать подслеповатому миру новые, настоящие, всевидящие глаза.
Таково было человеческое измерение «Человека с киноаппаратом», о котором теперь узнает широкий читатель стараниями историка кино Кирилла Горячка.
«Вскоре Вертов определился с тем, как подать и объяснить широкой публике „Человека с киноаппаратом“. Ко второму письму Александру Февральскому он прикладывает новую заявку. В ней уже не было пространных размышлений о Радио-Глазе. Для газеты „Правда“ Вертов придумывает куда более выигрышный рекламный лозунг: „Человек с киноаппаратом“ — первая в мире „фильма без слов“. Февральскому это понравилось, и в преддверии выхода ленты в московский прокат он стал готовить кампанию в поддержку. Именно под заявленным Вертовым лозунгом „Человек с киноаппаратом“ будет появляться в прессе на протяжении 1929 года».
Есть много хороших книг про карты и географию. О чём-то я уже рассказывал. Но вот новая книга, которая рассказывает не просто о картах, а о плохих картах. Её написали два ютюбера, которые называют себя Map Men, по-простому говоря Марк и Джей, а по-сложному: господа Купер-Джонс и Форман. У них канал с 1,7 миллионами подписчиков, а теперь, как видно, они решили податься в писатели. Совсем недавно у них вышла книжка с рассказом о 16 плохих картах. Что-то мне не понравилось, но о чём-то стоит и рассказать.
Вверх дном. Когда карты ошибаются (и почему это важно).
Скажу прямо: с юмором ребята явно пересолили. Уже не в первый раз убеждаюсь, что разницу между книжной аудиторией и couch potato («диванной картошкой») они плохо понимают, так что разгоняют и хайпуют без меры и, я бы сказал, без необходимости. Без этих всех тупых хохм и эскапад получилось бы и интереснее, и короче. Что я и делаю в своём пересказе.
Как на картах появляется то, чего нет и пропадает то, что есть
Коротко для ЛЛ:IKEA забыла нарисовать на карте мира Новую Зеландию. Чуть ли не весь девятнадцатый век Африку рисовали с горной цепью поперёк. А в Америке копирайтная ловушка стала явью
Книга начинается с товара из ассортимента фирмы IKEA, где всемирно известный мебельный концерн забыл нарисовать Новую Зеландию. Из этого тривиального, в-общем то, факта, они высосали 18 страниц текста. А как по мне: забыли и забыли, дело-то житейское.
Далее они повествуют о карте востока Северной Америки за авторством Митчелла, которую использовали для прочерчивания границы между Канадой и США. Так что кое-где пришлось рисовать, по-сути, наугад. Там с самого краю было озеро, после которого начиналась врезка. Поэтому ведущим политикам пришлось спекулировать, что дальше будет Миссиссиппи, а всё, что западнее – всё равно принадлежит испанцам и потому интереса не представляет. Но по факту оказалось, что великая американская река до этого озера не достаёт, а потом и испанцам пришлось подвинуться. Поэтому границу решили протянуть дальше вдоль 49-й параллели, оставив небольшой изолированный полуостров с сотней жителей во владении США. А на 49-й параллели с тех пор не растут деревья. Вернее, расти им не дают пограничники.
Также они рассказывают о французских ситуационистах под руководством Ги Дебора. Эти алкаши в пылу борьбы с капитализмом вообразили, что карты являются инструментом глобального доминирования, и потому надо пользоваться ими по-другому. Например, взять карту Парижа для ориентации в Лондоне. То, что эта идея – дерьмо, должно быть ясно любому здравомыслящему человеку с самого начала, но наши авторы решили помучиться. Ясно дело, ничего у них не вышло. Они пришли к справедливому выводу, что Дебор, будучи блестящим полемистом, был при этом безнадёжным алкоголиком, так что большинство его дрейфов мало чем отличалось от походов между наливайками.
Более интересна история, которая началась 9 июня 1788 года в Лондоне. Тамошние аристократы вознамерились раскрасить карту африканского континента, который имел к тому времени очень узнаваемый контур, но белую начинку. Проблема была в том, что не так-то просто было проникнуть вглубь материка. Часто не располагала к этому труднопроходимая местность. Потом, от малярии и жёлтой лихорадки спасения тогда не было. Климат жаркий тоже. Ну и местные дикари не приветствовали пришельцев, конечно. Так что в XVIII веке европейские картографы не имели очень много материала в своём распоряжении. Приходилось опираться даже на древнего Плиния Старшего. Или Птолемея.
Больше всего Джозефа Бэнкса сотоварищей интересовало течение реки Нигер, которое они считали ключом к внутренним районам Африки. Европейцам было известно, что эта могучая река соединяет полумифический Тимбукту с морем. Но что это за море и как она туда течёт – было неизвестно. Чтобы исследовать Нигер и попасть в Тимбукту они и основали Африканскую Ассоциацию. Джентльмены согласились поучаствовать в снаряжении африканских экспедиций, на что ежегодно жертвовали по 5 гиней.
Надо сказать, что дело это было весьма трудным и рискованным, так что наши учёные поступили весьма благоразумно, ограничившись лишь материальным участием. Первой жертвой был американец Джон Ледиард, который отравился серной кислотой в Каире в попытке самоизлечения. Саймона Лукаса, который шёл с ливийского побережья, вглубь континента не пустили воюющие племена. Дэниел Хьютон оказался ограблен и убит то ли туземцами, то ли собственными проводниками при его попытке проникнуть с запада. Лишь в 1795 году нашёлся кто-то, кто смог дойти до Нигера и вернуться живым. Это был шотландский доктор Мунго Парк. По пути из устья Гамбии он заразился малярией, был ограблен и взят в плен, оказавшись в маленькой хижине в компании свиньи. Через три месяца бежал, снова был ограблен, снова его поймали и заставили есть сырые яйца на потеху толпе. И снова заболел лихорадкой. Но! Нигер он нашёл! И установил, что это отдельная река, не Гамбия, и не Сенегал. И течёт она на восток. На Нигере он в третий раз заболел лихорадкой, после чего отправился домой, куда он попал на рабовладельческом судне через Америку.
Новое знание нужно было внести на новую карту. Заняться этим ответственным делом предложили Джеймсу Реннелу, который был известен созданием детальных карт Бенгалии. Исходным материалом был дневник Мунго Парка, в котором Джеймс нашёл следующие строки, написанные по дороге домой:
Я добрался до вершины холма, откуда я мог видеть далеко вглубь страны. На юго-востоке возвышались очень отдалённые горы, которые я видел с возвышенности вблизи Марабу...
«Горы, говоришь?» – пробурчал Джеймс, окунув перо в чернильницу. Очевидно, вблизи этих гор должен был находиться исток Нигера. И если эта река на самом деле настолько широка и полноводна, то они должны быть частью гораздо более длинного хребта. Реннел порезвился от души, проведя его через всю Африку. Придумал он и название, обратившись снова к дневнику путешественника.
Люди рассказали мне, что эти горы расположены в большом и сильном королевстве под названием Конг.
Так на карте появилась длинная горная цепь. Горы Конг кочевали из атласа в атлас добрую сотню лет. Лишь в 1887 году француз Бенже, зайдя в Мали и обойдя всю Западную Африку, нашёл достаточно доказательств мифичности гор Конг. После этого их стали понемногу убирать с карт.
Бенже стал первым губернатором французского Берега Слоновой Кости. К тому времени Африканская Ассоциация уже давно растворилась в Королевском Географическом Обществе. Мунго Парк погиб во втором путешествии, в котором он собирался пройти до Тимбукту и даже до устья Нигера. Он прыгнул в реку с лодки, спасаясь от копьев туземцев. Нигер стал ему могилой.
Не стоит винить его в том, что он испортил карты на многие десятилетия. В конце концов, он никогда не писал о длинном горном хребте. Также не стоит всю вину приписывать Реннелу. Горы Конг были плодом коллективного творчества. Парк раздул горы из холмов, Реннел выжал максимум из ограниченного материала в его распоряжении, ну а остальные картографы тоже не имели лучших исходных карт в своих руках.
Естественно, это было не единственным ляпом тогдашних географов. Ещё одним монументальным промахом была карта Австралии с широкой речной сетью и гигантским озером внутри континента, созданная в 1827 году Томасом Масленом. Австралию тоже знали тогда только лишь «в лицо», а именно с моря. Маслен рассудил тогда, что неспроста реки с восточных гор текут вглубь континента.
Я не буду пересказывать историю телевизионного покрытия Британии, всё равно её значение падает из года в год. Гораздо интереснее звучит история американского городка под названием Эглоу. Мы видели уже, что картографы с охотой копировали друг у друга, но вот когда началась эпоха копирайта, вечер перестал быть томным. Для того, чтобы доказать факт копирования и попытаться срубить с конкурента котлету бабла в случае, если тот передерёт материал, был придуман незатейливый трюк: на карте умышленно изменяется какая-нибудь деталь. Она должна быть недостаточно существенна, чтобы сразу заметить её, и в то же время легко идентифицироваться. Например, на карте Лондона можно подписать крошечный переулок Book Mews как Brook Mews, как это сделано в London A-Z. Можно сделать дорогу более извилистой.
Но самым популярным методом является создание бумажных городов. Они повсюду! На официальной карте Мичигана были Goblu и Beatosu. Сразу видно, что её рисовал Университет Мичигана, который не очень жаловал OSU (Ohio State University). Google Maps лишь в 2010 году убрал Argleton из Ланкашира. И это всё – лишь верхушка айсберга. В этом сообществе бумажных городов выделяется одна деревенька под названием Agloe. Нефтяной гигант Standard Oil заказал свою карту Соединённых Штатов у господ Линдберга и Элперса. Впоследствии эту карту можно было бесплатно получить на любой заправке Esso. Так вот, Otto G. Lindberg и Ernest Alpers придумали городишко AGLOE из начальных букв своих имён, который поместили в штате Нью-Йорк.
Версии того, что случилось потом, различаются. По одной из них Отто Линдберг заметил Agloe на карте от фирмы Rand McNally, после чего позвонил им и пригрозил судебным разбирательством. Но увы, ему ответили, что деревенька эта действительно существует. Отто не поверил и выехал на место. Где он нашёл небольшой магазинчик под названием Agloe General Store. Хозяин открыл его на этом месте, воспользовавшись той самой картой. Нуачо, место по идее должно быть ходовое! Одним словом, ничего не получилось тогда у Отто.
Эта версия довольно широко известна. Но у неё есть версия-конкурент. В 2016 году некая Дарлин Бирс из семьи, владевшей тамошними землями, сообщила журналисту местной газеты, что никто из её семьи не помнит об этом самом магазине на месте Эглоу. Зато в 1930 году её дед продал этот кусок земли с маленькой рыбацкой хижиной некоей компании Agloe Associates за символическую цену в один доллар. После чего хижину назвали Agloe Lodge. Скорее всего, эта компания была однодневкой, срочно созданной теми самыми McNally для того, чтобы избежать потерь из-за нарушения копирайта.
Как бы то ни было, сегодня Эглоу снова является бумажным городом, попав на Google Maps и пробыв там аж до 2014 года. На месте о нём может напомнить лишь небольшой знак на фонаре. Но вот копирайтные ловушки – вещь самая что ни на есть настоящая. Они были, они есть, они будут.
Следующую главу наши авторы решили написать в стихах и посвятили её Шетландским островам. История, в общем, тривиальная: ввиду отдалённости эти острова на карте Великобритании рисуют в специальной врезке. Так бы было и сейчас, но в 2018 году тамошние либерал-демократы возмутились, что хватит держать их в клетке. Справедливость восторжествовала, и отныне на картах, публикуемых госорганами, Шетландские острова помещают на правильной широте, а именно далеко сверху.
Копирайтные ловушки можно встретить много ещё где. Однажды китайцы передрали технологическую линию по складыванию мешков на поддоны у немецкой фирмы Möllers, включая все отверстия, просверленные рандомно безо всякой пользы. После чего привезли её на выставку. Немцам этот «копирайт» вряд ли помог, потому как их фирма не так давно обанкротилась.
Этанол – крошечная подвижная молекула, которая с лёгкостью проходит гематоэнцефалический барьер. Поэтому не стоит удивляться быстроте его действия, особенно на пустой желудок. Действуя на мозг, алкоголь изменяет нашу историю. И начал делать это уже очень давно. Как известно, это сильный яд, и большинство животных, которым случается его употребить, получают отравление. Но мы располагаем парой энзимов, которые способны с ним относительно легко справиться. Эти энзимы появились в результате мутации, случившейся около десяти миллионов лет назад, когда тропические леса стали уступать место саваннам. Нашим общим с шимпанзе и гориллами предкам пришлось выживать, спустившись с дерева на землю. А это значит – подбирать фрукты, упавшие сверху. Кое-что из этого всего слегка перебродило, так что по градусу могло сравниться с пивом. Согласно гипотезе пьяной обезьяны, любовь к запаху и вкусу алкоголя в ферментированных фруктах могла стать для наших предков козырем в эволюционном отборе.
Потом мы сами научились изготавливать спиртное. Произошло это достаточно давно – как минимум 10 тысяч лет назад. С тех пор выпивка вносила свой вклад в сплочение и рост человеческого общества. Профессор Данбар, известным своим числом, считает, что ритуалы, включавшие в себя лёгкую интоксикацию, могли сохранить единство больших обществ. Что ж, если посмеяться, попеть и потанцевать вместе, то степень доверия к ближнему может вырасти. Ведь это всё (как и алкоголь!) поднимает уровень эндорфинов, которые являются естественными опиоидами. Как результат – меньше стресс, больше удовольствия. Кроме этого, выпивка также поднимает уровень серотонина и допамина, которые делают нас более общительными. Нам больше нравятся чужие шутки, чужая внешность. И даже мы сами становимся более привлекательны даже для трезвых. Правда, никто не знает точно, почему.
Данбар установил, что завсегдатаи местных пабов располагают более широкими связями, что ассоциируется с удовлетворённостью жизнью и даже здоровьем. Сильные отношения могут также предотвратить душевные заболевания. История древних цивилизаций засвидетельствовала хмельные торжества, возлияния в честь богов и оплату хмельной натурой строителям пирамид. Некоторые предполагают, что алкоголь был не компаньоном, но даже предусловием прогресса. Согласно «пьяной гипотезе» Эдварда Слингерленда, влияние его на кору головного мозга позволило сформироваться многоуровневому обществу посредством улучшения кооперации с незнакомцами. По данным опубликованного недавно исследования, между присутствием ферментированных напитков и уровнем политической сложности общества имеется скромная положительная связь. Правда, она становится намного скромнее, если убрать общую причину того и другого – уровень развития сельского хозяйства.
Вернёмся к современности. Несмотря на то, что Черчилль хвастался тем, что взял от алкоголя больше, чем тот высосал взамен, для слишком многих наших современников баланс явно отрицательный. Ежегодно в результате злоупотребления в мире умирает 1,8 миллионов человек. Алкоголь разрушает печень, семью и карьеру. Долгое время считалось, что выпивка в меру не вредит или даже способствует здоровью. Сегодня же официальные лица утверждают, что даже в малом количестве оно вредно. Увы, предполагаемая польза для сердечно-сосудистой системы оказалась явно переоценена. Полвека назад учёные сравнивали пьющих с непьющими, забывая о том факте, что среди вторых много таких, кто бросил пить по настоянию врача. В январе 2023 года Всемирная Организация Здравоохранения провозгласила, что безопасной дозы не существует. Алкоголь – токсическое, психоактивное и вызывающее зависимость вещество, а также канцероген первой группы. Особенно рискуют те, кто хуже справляются с ним в силу наследственности. Таких людей насчитывается свыше полумиллиарда, и живут они в основном в Восточной Азии.
Некоторые аргументируют, что для остальных риск ниже, так что можно позволить себе пару рюмок. Проблема в том, что не так-то легко вовремя остановиться. Сегодня молодёжь становится более осторожной, и подростки чаще погружаются в социальные сети и онлайн-игры, вместо того, чтобы собираться в барах. Продажи алкоголя в богатых странах медленно идут на убыль.
Индустрия напитков не дремлет и стремится парировать это развитие продвижением слабо- и безалкогольных альтернатив. Да, на безалкогольном столько не заработаешь, но глобальный рынок устойчиво растёт, достигнув 26 миллиардов в 2024 году. Ещё одним подходом является создание новых напитков, которые бы стимулировали схожим образом. В ход идут растительные экстракты типа женьшеня и минеральные добавки типа магния. Однако это оказалось очень трудным делом. Далеко не всякому нравится функциональное пиво, и ещё меньшему количеству народа – функциональное вино. Но каждый может попытаться смешать веселящий койтейль с помощью функционального спирта. Однако широких спектр действия алкоголя не скомпенсирует какой-то отдельный травяной экстракт. Фирма Three Spirit предлагает продукты с тремя основными функциями: энергетики, социализаторы и релаксанты. Кофеин, женьшень и компания поднимут у вас допамин, серотонин и другие нейромедиаторы. Но они не запустят эндорфины…
Ведутся и поиски новых функциональных компонент, которые могли бы стимулировать секрецию ГАМК, а также не имели бы вкуса и запаха. Спрос на стимуляцию психического состояния всегда был, есть и будет, и люди нашли много способов: медитацию, психоделики, песни, танцы, языки… Но ничто из них так не удобно, как алкоголь.
Столь древняя привычка не исчезнет в одночасье. Однако со временем всё может измениться, особенно по мере улучшения безалкогольных альтернатив. Будущее даст нам более широкий их выбор. Мы можем научиться умеренности и перестать мучать свою печень. Черчиллю бы такое будущее испортило настроение. Но кто-то другой мог бы и отпраздновать за бутылочкой шипящего экстракта какой-нибудь ещё не открытой сегодня травы.
Заканчиваем знакомиться с книгой Тима Ву. Все части выложены в серии.
Садовник, а не сторож
Коротко для ЛЛ: Государство должно быть садовником, а не ночным сторожем. Оно должно заботиться о поддержании конкуренции в экономике и предлагать альтернативы монополиям. А если нужно – и запрещать, да.
Итак, как устроить лучшее будущее? Одно из популярных мнений по поводу государства наделяет его ролью ночного сторожа, который лишь заботится о поддержании базовых прав своих граждан. Но ночной сторож не сможет предотвратить монополизацию экономики, а это приведёт к изъятию ренты, что в свою очередь приведёт к недовольству, а затем к ненависти. И так далее. Нет, государство должно более активно вмешиваться в деятельность экономических субъектов. Оно должно быть садовником, а не сторожем.
Первое, чем должен заниматься наш садовник – это недопущение господства монополий. Конечно, бывают «естественные» монополии, избавляться от которых затруднительно, да и не нужно. Но это – исключения. Как правило, монополисты склонны отъедать свою ренту без заззрения совести. Поэтому строгое антимонопольное законодательство должно быть. Оно не создаёт конкуренцию, но убирает инструменты для её уничтожения. В последние годы в Соединённых Штатах можно наблюдать своего рода возрождение антимонопольного движения. По крайней мере, Гугль был неплохо наказан в 2024 году.
Далее, нужно запрещать дискриминацию бизнеса. Если от компании слишком много зависит в отрасли, она не должна иметь право отказывать в сделке платёжеспособному клиенту. Мы уже видели, как нейтральность поставщика телефонных услуг способствовала росту Интернета. Если бы через Бруклинский мост пропускали лишь курьеров с пиццей Домино, это бы дало Домино преимущество, не связанное со качеством его продукта. Коммерческая дискриминация искажает конкуренцию. Это получается никакой не свободный рынок.
Вспомнив о противодействующей силе Кеннета Гэлбрейта, вспомним и о его ошибке: противодействие не всегда появляется автоматически. Но он был прав в том, что эта сила является важной составляющей сдерживания экономического могущества, и потому ею не стоит пренебрегать. Необходимо законодательно укреплять основные её источники: средства массовой информации («четвёртую власть»), а также сильно захиревшее в последнее время рабочее движение. Усиление и улучшение представительства трудящихся – необходимый, важный проект.
Побороть монополию можно, предложив альтернативу. В Бостоне построили частный мост в 1786 году. За проезд по нему брали плату, и он окупился уже к началу следующего века. После чего превратился в машину по извлечению прибыли, принося по 30 тысяч тогдашних, полновесных долларов в год. В ответ на недовольство публики городские власти построили новый мост, который окупился за шесть лет, после чего стал бесплатным для пользования.
И всё же не всегда имеет смысл заниматься подобными делами. Можно попытаться ограничить цены. American Express берёт за пользование кредиткой комиссию в размере аж 3%. Но это в Америке. А в Европе – 0,3%. Почему? Потому что Евросоюз запретил им снимать больше.
Также можно ограничить спектр предложения платформы. Например запретить Амазону торговать на своей же площадке, оставив её для сторонних производителей. Это будет хоть каким-то, но облегчением для них. Или запретить им приобретать другие платформы, тот же OpenAI. Самым важным противовесом сегодняшних платформ были бы новые независимые конкуренты на рынке, но появиться они могут только там, где есть место для развития.
Эпилог. Если дела пошли не так, как хотелось бы, всегда можно переделать. Платформы приносят много пользы, но если они перерастают свои границы, эта польза превращается во вред. Ещё не слишком поздно исправить ситуацию. Мы можем посмотреть, как расцвели сегодня былые торговые площади в европейских столицах после того, как пришли в упадок по причине ухода торговцев в другие места. Им всем нашли достойное применение, хоть и не сразу.
Так и с экономикой: широкое процветание не придёт с сегодня на завтра. Но мы помним о временах, когда экономика служила массам, а не только узкой прослойке. Нужно восстановить здоровый скептицизм к накопленному экономическому могуществу, а также не доверять неподконтрольной власти любой формы. Слепая вера далеко не всегда служит продвижению лучших интересов человечества. Автор убеждён, что мы можем справляться лучше, чем справлялись до сих пор.
Начал за здравие, со свободы конкуренции, а закончил – за упокой, ограничениями цен и запретами. Автор, на словах не доверяя чрезмерно сильному государству, на деле предлагает рецепты, реализовать которые способны только оно. Следует напомнить ему, что монополии существовали на протяжении всей истории США. Да, были периоды, когда некоторых из них удалось прижучить, но лишь некоторых. Чаще всего это не удаётся, и причину автор знает: в стране, где лоббизм разрешён официально, денежные мешки всегда смогут согласовать для себя выгодную сделку. Такова судьба демократии, которая по факту является плутократией или властью денег. Короче, ничего не светит в мирное время. Пока гром не грянет – мужик не перекрестится. Изменить ситуацию может какое-нибудь бедствие, будь то эпидемия, война или революция. Об этом писал Вальтер Шайдель в своей книжке Великий Уравнитель. Да, чтобы стало лучше, перед этим должно быть больно. Лучшего рецепта человечество ещё не изобрело.
При всех недостатках, книжка производит впечатление глотка воды в жаркую погоду. Хорошая актуальная тема плюс простой доходчивый стиль изложения, без излишней графомании. Скажу честно: читать её было приятно. Спасибо автору!
