Когда выживание превращается в жесткий аудит ресурсов⁠⁠1

Март 2026 года. С начала зомби-апокалипсиса в российской глубинке прошло всего несколько дней. Никаких супергероев, магии и бесконечных патронов — только суровый реализм, выстуженный дом и пустеющие закрома.

Когда еды остается на считанные дни, а желудок сводит спазмами, приходится выходить за безопасный периметр и проверять дома соседей. Но в мире, где система дала критический сбой, любой «локальный узел» может оказаться смертельной ловушкой.

Делюсь свежим фрагментом своей книги.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, толкаю дверь ногой. Скрип петель заглушаю рукой, придерживая её. Дверь открывается. Ванная комната пуста, если не считать тела Петровича. Он лежит на боку, лицом к стене. Рубашка в клетку, та самая, что я видел неделю назад. На затылке — тёмное, запёкшееся пятно. Удар? Или укус? Рядом с ним — разбитая бутылка одеколона «Тройной». И гитара. Старая, акустическая, с оторванной струной. Она лежит поперёк тела, словно он пытался защититься ею или просто упал, держа её в руках. Крови много, но она уже полностью свернулась, превратившись в плотное багровое желе.

«Физиология... Кровь застывает в такое желе примерно за двадцать-тридцать минут», — мгновенно просчитывает мой мозг. — «Значит, это произошло совсем недавно, но не минуту назад. Убийца где-то здесь».

Я делаю шаг внутрь, стараясь не наступить в лужу. Монтировка наготове.

— Петрович? — шепчу я, хотя знаю, что ответа не будет.

Вдруг из-за ванны, из тени, доносится звук: «Шшшш… хррр…» Не голос, дыхание — тяжёлое, влажное. Я резко разворачиваюсь, направляя фонарик туда. За ванной, в углу, сидит фигура. Это женщина, лет сорока. Соседка? Или родственница? Её лицо искажено гримасой боли и голода. Глаза мутные, белёсые. Она смотрит на меня. Не видит, но чувствует. Она медленно поднимается. В руке — нож, кухонный, ржавый.

Нож? Они эволюционируют?! Нет, мозг за долю секунды подмечает детали: это не эволюция, это человеческая трагедия. Женщина, еще будучи живой, понимала, что слабеет от укуса или голода, и намертво привязала кухонный нож к ладони чёрной изолентой, чтобы отбиваться до последнего. А когда обратилась — оружие так и осталось частью её мертвой руки. По телосложению она худая, прям сильно — истощение в нашем районе косит людей быстрее вируса.

От неожиданности я резко дёрнулся, шумно выдохнув остатки воздуха, а сердце ухнуло куда-то вниз.

Этого короткого звука было достаточно, чтобы она с неестественной скоростью налетела на меня, мертвой хваткой вцепилась своими руками и попыталась вгрызться прямо в шею. Она навалилась всей массой, челюсти бешено сжимаются, пытаясь прокусить плотную ткань. Я, будучи левшой, инстинктивно пытаюсь оттолкнуть её левой рукой, но раненое предплечье тут же взрывается такой адской пульсирующей болью, что в глазах темнеет. Силы в левой руке нет. Я пытаюсь извернуться и рвануть назад. В движении слышится треск одежды — сфокусировав зрение, вижу, что кусок моей куртки остался у неё в зубах. Теряя равновесие от боли в предплечье, я оступаюсь и падаю спиной назад прямо через тело Петровича. Как невовремя он тут лежал!

Тяжелая монтировка при падении едва не выскальзывает из ослабевших пальцев. Зомби мгновенно поднимается и снова идёт на меня, быстро волоча ноги по скользкому кафелю. Встать я физически не успею. Неужели тут и подохну?

Кому интересен атмосферный, приземленный и жесткий постапокалипсис с упором на логику, психологию и суровую матчасть выживания — добро пожаловать на борт.

Ссылку на саму книгу я дублировал в первом комментарии под постом. Буду рад вашим отзывам, оценкам и здоровой критике!