- Ты напишешь своим родственникам «маляву», - промычал гнусным голосом «Цапля», чтобы они отправили тебе «кабанчика». А как получишь его отдашь мне. Вот и весь расклад. Но только чтобы «кабанчик» был заряжен по полной программе.

За все годы своей отсидки Нурдин конечно же изучил досконально значение всех жаргонных выражений. «Кабанчик» — это добротная посылка с продуктами, сигаретами и другими необходимыми вещами столь важными для любого зэка в неволе. Нурдин на несколько секунд завис в раздумьях. Если сейчас он согласится и даст добро на эту сделку, тогда ему придётся сдержать слово в независимости от важности той новости, которую ему хотел озвучить «Цапля». За «базар», как это говорили за забором с колючей проволокой, нужно отвечать. Нурдин был в замешательстве. Наконец он сдержанно выдавил из себя:

- Даю слово.

«Цапля», ещё раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом нет лишних ушей спросил:

- Ты когда в последний раз весточку от родителей получал?

- Полгода назад, - ответил Нурдин не понимая к чему тот клонит. – Ты же сам знаешь, что Царёв не даёт всё это время мне писем?

- Ну мало ли…, - с малозаметной усмешкой ответил «Цапля». – Может у тебя другие каналы есть для связи с ними.

- Давай по делу, - прервал его Нурдин.

«Цапля» наклонил голову к самому уху Нурдина:

- По делу так по делу. Царёв при мне кучу писем жёг в буржуйке. Меня он позвал чтобы я дров ему наколол. Он отлучился, сказал, что шеф его вызывает. А выходя приказал оставшиеся несколько писем тоже бросить в топку. А я же любопытный, ну и стал смотреть кому они предназначены были. А среди писем телеграмма была…на твою фамилию. Я на число взглянул, а она ещё майская.

Нурдин напрягся. В последнем письме от матери, а оно пришло где-то в середине апреля, он узнал, что состояние отца ухудшается. Нурдин тут же написал ей письмо, в котором попросил мать продать его мотоцикл, а на эти деньги купить хоть немного нужных лекарств, но это письмо осталось без ответа. И больше ни одного письма…Нурдин не стал обращаться за помощью к начальнику колонии зная, что тому безразлична его ситуация. Именно тогда между Нурдином и Царёвым произошёл очередной конфликт, после которого тот запретил почтальону отряда брать у Нурдина написанные им домой письма, а также запретил выдавать ему пришедшие для него письма. Да ещё и пять суток карцера дал. Гад…

- Где эта телеграмма? – уже жёстко спросил Нурдин глядя в глаза «Цапли».

Тот ещё раз огляделся по сторонам, затем засунул руку под телогрейку и из потаённого места вытащил сложенный квадратиком кусок пожелтевшей бумажки.

- Прочтёшь и отдашь обратно мне, - произнёс «Цапля» и буквально всунул кусок бумаги между пальцев руки Нурдина. – У тебя есть несколько секунд. Прочти, а потом разорви на мелкие части. Не подставь, не будь падлой…

Нурдин осторожно развернул клочок бумаги. Его взгляд намертво вцепился в короткий и колючий текст. Да, это была телеграмма от мамы, датированная от третьего мая. С момента её отправления прошло семь месяцев и уже стояла холодная зима девяносто седьмого года. В телеграмме было всего три слова: «Сынок, умер отец…»

Прочтя эти три страшных слова Нурдин громко закричал, сжав изо всей силы в кулаке телеграмму. Хотя нет. Его крик был похож скорее на предсмертный вой неизвестного для людей зверя… «Цапля» тут же спешно ретировался из цеха и принялся ворочать лежавшие у стенки обледенелые доски, создав тем самым, как бы рабочую обстановку дабы не привлекать внимание инспекторов по режиму.

В душе же у Нурдина будто произошёл взрыв, взрывная волна которого разрывая все его нервные окончания и клетки, выбросила в виде эмоций вулкан ненависти и отчаяния. Он негодовал от живодёрского отношения к нему со стороны Царёва. Получи он эту телеграмму в руки своевременно, он бы, несомненно, постарался хоть как-то в спешном письме к матери помочь ей пережить это горе не одной, а вместе с ним. Тогда будто что-то сломалось внутри него с хрустом, со скрежетом, с болью.