Елена молча сняла полотенца и повесила их в шкаф. Больше никогда не сушила на батарее.
— Вот Регина умела с Артёмом уроки делать. У неё он всегда был собранный, организованный. А у нас вечно всё в последний момент.
Елена с Артёмом ладила. Не лезла с воспитанием, кормила вкусным, покупала то, что нравится подросткам. Но внутри неё росло глухое раздражение. Она старалась, вкладывала душу, а её мерили чужой линейкой, причём линейка эта была кривая и непонятно кем утверждённая.
Однажды пришли гости — друзья Виктора с жёнами. За столом, когда Елена подавала второе, Виктор рассмеялся, обращаясь к компании:
— А помните, как Регина нас удивила, когда жарила шашлык на берёзовых углях? У неё всегда был особый запах, дымок такой. А Лена вот боится к мангалу подходить, говорит, запах в волосы въедается.
Гости замялись. Кто-то кашлянул, кто-то уткнулся в тарелку. Елена улыбнулась, вышла на кухню и простояла там десять минут, глядя в тёмное окно. Вернулась — улыбка была на месте, как приклеенная.
Она пробовала говорить. Как-то вечером, когда Виктор снова вспомнил про Регинины кулинарные таланты, она спросила прямо:
— Вить, зачем ты мне это говоришь? Я понимаю, у вас была жизнь. Но я — не Регина. Я не буду готовить, как она, и не буду думать, как она. Ты же знал это, когда делал предложение.
Виктор удивился. Искренне, по-настоящему удивился.
— Лен, ты чего? Я же просто так, к слову. Это же ничего не значит. Расслабься.
Она поверила. Или сделала вид, что поверила. Он просто не понимает, думала она. Мужчины вообще редко понимают такие вещи. Надо подождать, привыкнет, перестанет.
Прошло ещё полтора года. Регина не исчезла из их жизни. Она звонила по поводу школы, по поводу денег на секции, по поводу старых вещей, которые вдруг понадобились. Виктор ездил к ней, отвозил эти вещи, возвращался и рассказывал, что у неё всё хорошо, она молодец, справляется. Елена слушала, кивала, и внутри неё росло что-то тяжёлое, вязкое, как цемент, который медленно застывает. Женщины привыкли терпеть. Это их главная сила и их главная слабость.
О планах на 8 Марта Виктор объявил за две недели.
— Слушай, я хочу пригласить наших общих друзей. Отметим, посидим, расслабимся. Ты же не против? Ты так классно готовишь, все будут в восторге.
Она обрадовалась. Наконец-то он оценил. Наконец-то он хочет показать её своим друзьям не как тень Регины, а как самостоятельную хозяйку.
— И Регину надо позвать, — добавил он будничным тоном, словно речь шла о том, чтобы купить ещё один пакет молока. — Она же мать моего ребёнка. Нельзя её одну в праздник оставлять. И Артёмке будет хорошо, когда и мама, и папа рядом. Ты же понимаешь.
Елена замерла. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Он не понял. Абсолютно, кристально не понял, что в этом может быть проблема.
— Витя, это наш дом. Это мой праздник. Зачем здесь твоя бывшая жена?
— Да ладно тебе, Лен, она своя в доску. Мы же цивилизованные люди. Никаких обид, никаких сцен. Друзья же. И сыну хорошо. Ты же умная женщина, я думал, ты сразу поймёшь.
Она ничего не ответила. Кивнула. Вышла на кухню и плотно закрыла дверь.
Три дня она готовила. Пекла наполеон по бабушкиному рецепту, мариновала мясо по-французски, резала салаты, продумывала каждую деталь сервировки. Виктор заходил на кухню, нюхал, пробовал и довольно хмыкал.
— Молодец, Ленка, стараешься. Регина тоже всегда умела гостей принять.
Она не ответила. Перевернула кусок мяса на сковороде. Металлическая лопатка звякнула о чугун так, что Виктор почему-то поёжился и вышел.
За день до праздника она зашла в аптеку. Попросила самое сильное слабительное, какое есть. Фармацевт, молодая девушка с пирсингом в носу, понимающе кивнула и протянула коробочку.
— Это очень сильное, — предупредила она. — С половинки начните, если в первый раз.
— Мне двойную порцию, — спокойно сказала Елена. — Для особого случая.
Восьмого марта гости пришли ровно к шести. Елена встретила их в новом платье цвета бордо, улыбнулась каждому, приняла цветы, проводила к столу. Последней, как королева на бал, вплыла Регина. Высокая, холёная, с идеальным маникюром, в платье с откровенным декольте. Она держалась так, будто это её квартира, её мужчина, её праздник. Села рядом с Виктором, положила ногу на ногу, взяла бокал.
— Ну, девчонки, с нашим днём! — провозгласила она. — Мужики, не скупитесь, наливайте!
Виктор засуетился вокруг неё. Пододвинул тарелку с закусками, налил шампанского, спросил про её работу. Гости неловко переглядывались. Елена сидела напротив, улыбалась и молчала. Под столом она сжимала салфетку так, что ногти впивались в ладонь.
Регина говорила без умолку. Про свою карьеру, про отдых на Мальдивах, про свои кулинарные шедевры.
— Я, девочки, без ложной скромности скажу: мои фирменные котлеты все едят и пальчики облизывают. Я в них особый секрет добавляю, из детства. А некоторые, — она повела глазами в сторону кухни, — готовят как попало, а потом удивляются, почему мужья налево смотрят.
Гости притихли. Кто-то поперхнулся. Виктор нервно засмеялся.
— Регин, ну ты даёшь. Научи Лену, а то вечно у неё то пересол, то недовар.
Елена встала. Медленно, плавно, как кошка перед прыжком.
— Я сейчас утку принесу. Она томилась весь день в духовке с яблоками. Думаю, вам понравится.
Она вышла на кухню. Постояла у плиты, глядя на румяную утку, которая лежала на огромном блюде, украшенная яблоками и апельсинами. Всё получилось идеально. Золотистая корочка, тонкий аромат пряностей. Она взяла соусник, в который заранее налила клюквенный соус с мёдом и апельсиновой цедрой. Достала из кармана фартука маленькую коробочку. Высыпала всё содержимое в соусник. Тщательно перемешала. Попробовала на кончик языка — ничего, только приятная кислинка.
Она внесла утку. Поставила в центр стола. Гости ахнули. Кто-то захлопал. Регина скривилась.
— Ой, а почему она такая тёмная? Я делаю светлее, чтобы мясо нежнее было. Пережарила ты её. Сухая будет, как подошва.
— Попробуйте. Может, не сухая.
Она взяла соусник и поставила рядом с тарелкой Виктора.
— А вот соус. Клюква с мёдом. Поливайте, кому нравится.
— Давай свою подливку. Посмотрим, чем нас Леночка удивит.
Он щедро полил утку. Со всех сторон. Регина протянула руку, взяла соусник.
— Дай-ка я тоже попробую твои эксперименты.
Она вылила остатки себе на тарелку, прямо поверх утки, и отправила в рот большой кусок.
— А ничего так, — сказала она с набитым ртом. — Вкусно, но пережарено. Суховато, как я и говорила.
Елена ласково улыбнулась:
— Я сейчас ещё соус принесу. Там на кухне осталось.
Она вышла, принесла второй соусник — уже без добавок — и поставила для остальных гостей.
Гости начали есть. Виктор жевал с довольным лицом, нахваливал утку. Регина тоже ела активно, комментируя каждый кусок. Елена сидела, отрезала по маленькому кусочку, почти не ела. Ждала.
Прошло полчаса. Регина заёрзала. Поправила платье. Отодвинула тарелку.
— Что-то мне жарко. Можно окно открыть?
Окно открыли. Через пять минут она встала, извинилась и ушла в туалет. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. Виктор нахмурился.
— Что-то она долго. Может, плохо ей?
Он встал, чтобы пойти проверить, но вдруг побледнел, схватился за живот и сел обратно. Через минуту он тоже извинился и быстрым шагом направился в ванную.
За столом воцарилась тишина. Жёны переглядывались с мужьями. Елена спокойно подливала себе чай.
— Вы кушайте, — сказала она. — Утка правда удалась.
Регина вышла через сорок минут. Лицо её приобрело землистый оттенок, глаза покраснели, тушь потекла. Она молча взяла сумочку, кивнула на прощание и ушла, не сказав ни слова. Артём остался ночевать у отца, как и планировалось. Виктор появился ещё через час, бледный, с тёмными кругами под глазами. Гости потихоньку засобирались.
Всю ночь Виктор не спал. Метался между кроватью и туалетом. Елена спала спокойно, как младенец. Утром она встала, сварила кофе, сделала бутерброды с красной рыбой. Виктор сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Что это было? — спросил он хрипло. — Мы что, отравились? Может, утка испорчена?
Елена поставила перед ним чашку. Села напротив. Посмотрела ему в глаза долгим, спокойным взглядом.
— Утка хорошая. Я её сама выбирала на рынке. И готовила по всем правилам. Просто в соус я добавила слабительное. Очень много слабительного. Двойную порцию. Как ты любишь — чтобы с запасом.
Виктор уставился на неё с открытым ртом. Кадык дёрнулся.
— Ты… ты что, с ума сошла? Зачем?
— Знаешь, Витя, — сказала она ровным голосом, — я подумала: а ведь Регина вчера всё делала лучше меня. Готовила лучше, выглядела лучше, говорила лучше. Даже в туалет она, наверное, бегает красивее, чем я. Но я готовлю так, как умею. Я живу так, как могу. Я — не Регина. И никогда ею не буду. Ты это понял теперь?
Он молчал. Только смотрел на неё круглыми глазами, в которых смешивались страх, изумление и что-то похожее на уважение.
— Хорошо. А если не понял, то запомни: ещё раз сравнишь меня с ней при людях или без — из туалета не выйдешь вообще. Никогда. Ты меня понял?
Он сглотнул. Кивнул. Потом схватился за живот и побежал в туалет.
Больше он никогда не вспоминал Регину. Ни за столом, ни в разговорах, ни в ссорах, ни в минуты нежности. Имя бывшей жены исчезло из его лексикона, как будто его стерли ластиком. А если кто-то из друзей по старой памяти начинал: «А помните, как Регина…», Виктор резко обрывал фразу на полуслове и переводил разговор на другую тему. И смотрел на Елену долгим, внимательным, изучающим взглядом. Она отвечала ему лёгкой улыбкой и нежно хлопала ресницами, как в первый год знакомства.
Прошло два года. Отношения стали ровными, спокойными, почти идеальными. Виктор научился ценить то, что есть, а не сравнивать с тем, что было. Артём вырос, поступил в колледж, приезжал реже, но всегда с радостью. Регина вышла замуж в третий раз и уехала в другой город, и её визиты прекратились сами собой.
Однажды вечером, сидя на кухне с бокалом вина, Виктор вдруг сказал:
— Лен, а знаешь, я ведь тогда впервые в жизни испугался по-настоящему.
— Чего? — спросила она, хотя знала ответ.
— Тебя. Не туалета. Тебя. Понял, что ты не просто тихая бухгалтерша, а… — он замялся, подбирая слово.
— Человек, с которым лучше не шутить. И это… это мне понравилось. Честно.
Она рассмеялась. Тихо, мелодично, совсем не страшно.
— Витя, я просто хотела, чтобы ты меня увидел. Не Регину, не идеальную женщину из твоей памяти. Меня. Со всеми моими полотенцами на батарее и пережаренной уткой.
— Утка была идеальная, — сказал он серьёзно. — Я потом ещё много раз в этом убеждался.
— Знаю, — она улыбнулась и подняла бокал. — За нас.
За окном шумел весенний дождь, на плите томился ужин, а в спальне их ждала тёплая постель. Жизнь наладилась. Именно такая, какая была нужна Елене. Без сравнений, без призраков прошлого, без унижений.
С пряностями, любовью и ровно одной дозой слабительного, которая всё расставила по своим местам.
Сталкивались ли вы с ситуацией, когда партнёр постоянно сравнивал вас с бывшим/бывшей? Как вы с этим справлялись?
