А как добавлял мой отец: «Каждая «шишка», выбившаяся сама к высотам или кем-то поставленная надо мной, может, и будет смотреть на меня свысока, но до тех пор, пока её не запрут со мной в одну клетку». Поэтому, когда возникает такая необходимость, нам стоит самим заманить в эту самую «клетку» нужного нам, или нам мешающего воротилу власти, бизнеса, закона или того же криминала. Ведь существуют неоспоримые мировые чемпионы того же боксёрского ринга, достигшие этих высот, благодаря ежедневным и изнуряющим тренировкам, боям и победам в них?! Так что ж мешает тебе наловчиться подчинять своей воле человеческий скот, особенно когда ты не один, а в избранной части умелых и успешных загонщиков людского поголовья?! Всё в наших руках, пока пальцы этих рук ладят между собой, дружно собираясь в кулак для нанесения сокрушительного удара или уверенно блокируя атаку противника!
Ну, что тут сказать: данные концепции поддержания баланса вольностей для избранных в мире людей, работали достаточно эффективно, если не учитывать «третью силу». Этот грязный игрок, независимый от человеческих страстей, имел абсолютное влияние на тех, кто в него верил. Его сила подчинения своей воле заключалась в вере верующих в него – чем искренней и усердней ты верил, тем более зависел от неё, от них… - от оккультных сил. Ибо как Господь говорил через пророка Аввакума верным Ему: «...праведный своею верою жив будет» (Авв. 2:4), то и Дьявол (перевод: противник, клеветник), в негативе отображая божественную суть, живёт и действует в вере уверовавших в него…
Общая картина с исчезновением головы бабки, стала вырисовываться не только у меня, но и в воображении самых ушлых из родственников. Первой голос подала самая младшая из бабкиных сестёр, Ханна, остававшаяся до этого в тени:
-Сперва, перед самой её смертью, у неё крадут иглу Иродиады, а затем, через два года, исчезает её голова…
«А Лейла-Лилит, во втором случае, была где-то совсем рядом, - добавил я, пока что, про себя. - Стройку мечети, где нашли обезглавленное тело бабки, она точно осматривала – есть газетный документ. А где гарантии того, что на момент кражи иглы и последующей за этом бабкиной смерти, глава наших земель в сфере божественных и оккультных наук, так же не шлялась где-то поблизости?!» Мои глаза встретились с надменным и пустым взглядом бабки Ханны, которая из трёх сестёр была больше всех похожа на внучку обмывальщика трупов, и будучи одного с нею возраста.
Бабка Ханна уже много лет заведовала небольшим краеведческим музеем на земле древней Согдианы. В плане интеллекта – самая образованная из всех членов Семьи. По идее она уже давно могла бы подмять под себя какой-нибудь областной культурный центр на государственном уровне, если бы её целью была карьера. Но сферой её интересов, как профессиональных, так и личных, были исключительно поиски уникальных артефактов: реликвий древних, религиозных святынь, раритетных свидетельств поклонений предков. Она-то и свой пост в краеведческом музее держала за собой, дабы иметь на руках официальные бумаги, позволявшие ей быть признанным экспертом в области исторических наследий, с правом определять их подлинность, значимость и ценность, как для государства, так и среди частных коллекционеров. И если её музей региональных достижений мог максимум похвастаться чучелами ёжиков и перекрашенной из дворняги лисицей, портретами местных руководителей и ударников труда, поеденными молью знамёнами и выцветшими грамотами, диорамой непонятной местности со сложным сюжетом копания то ли канала, то ли братской могилы, и прочими чудесами движения советского общества к светлому будущему… то коллекции её домашнего исторического фонда могли бы позавидовать многие исторические музеи. Только вот выкупить, хотя бы часть её сокровищ, смогли бы далеко не все. В том числе и среди частных любителей старины не нашлось бы достаточных средств, выставь она некоторые из своих редких экземпляров на закрытый аукцион. А вот обмен на то, что ей приглянулось у вас, Ханна-реликвия, возможно, и согласилась бы, даже бы доплатила любой валютой и по курсу международных аукционных фондов к тому, с чем готова была расстаться (она ведь не беспредельщица какая-то вам!). Ну, а если вы, обладая тем, на что положила свой зловещий глаз наша Ханна – доктор исторических наук, на минуточку – не соглашаетесь и отвергаете её условия сделки, то к вам уже нагрянут «специалисты» Семьи, или кто-то, находящийся с ними в кооперации из тех краёв, где вы денно и нощно бдите над своей коллекционной нычкой. Делилось древнее барахло бабки Ханны на два основных вида: первый – артефакты, имеющие денежную ценность или антикварную калорийность, и второй – реликты и раритеты, пропитанные сверхъестественными силами. Скраб из первого списка как раз и был её «купля-продажа» бизнесом, являясь её доходом и накоплением валюты, а вот разного рода магические амулеты, религиозные фетиши, а также таблички, свитки и книги хранящие в своих древних языках тайны и заклинания, и много чего ещё, до чего она смогла дотянуться – это было тем её сокровищем, за сохранность которого она готова была отдать не только всё из первого списка вместе со всем нажитым, но и свою жизнь. Понятное дело, что жизнь какого-либо из захламляющих планету людишек не несла в себе, по её оценке, никакого абсолютно смысла в сравнении с теми вещами, которыми она позволяла любоваться, изучать и даже пользоваться только избранным ею и посвящённым в тайные науки и духовные практики. Себя они называли «обществом любителей мистики», в моём же понимании они были обыкновенными сатанистами, добравшимися до игрушек тёмных сил. Правда, игрушками этими, как бы им не казалось, играли не они, а забавлялись, посредством этих древних конструктов зла, и манипулировали именно ими. Но, как бы там ни было, все мы под кем-то ходим… И, вот чего, но логики бабке Ханне было не занимать. Не зря она слово взяла только тогда, когда ей стала доступна от всех нас большая часть информации для предварительного анализа.
-Вот этот поц, - музейная крыса, без особого нагнетания, указала на меня, - знает по этому делу больше, чем говорит…
Мне не оставалось ничего другого, как благодарно улыбнуться на её справедливое замечание. Видать её чётки, составленные из игральных костей, материалом которым послужили зубы мудрости шаманов далёкой древности, успешно выполняли свою работу. Ну, или её высокий интеллект и врождённая подозрительность давали свои плоды психоанализа. В любом случае она была права в том, о чём уже догадывались и другие.
-Втащить бы в эту наглую рожу! – вновь размечтался дядька Славка, нервно почесав зазудевшие костяшки тяжёлого кулака ударной правой.
-Да, Бог с ним, с заразой этой! - успокоила всех бабка Луизка. – «Знает-не знает» он – потом разберёмся. Ты, излагай, давай нам то, что на уме у тебя там, - направила она сестру в правильный фарватер откровений.
-Всё складывается в одно – за всем этим стоит либо один и тот же человек, либо одна и та же группа, - продолжила бабка Ханна, как будто и не прерывалась на замечание в мою сторону и на вызванный этим ажиотаж публики. – С первым временным промежутком, напомню, в два года, и вторым – до наших дней – в один год. Напрашивается вопрос: что такого знаменательного случилось в последние дни или ещё состоится, касающееся Семьи напрямую или косвенно?..
-Лёньку замочили! – тут же выкрикнул дядька Сашка и злоехидно уставился на сеструху.
Данный пазл в общую картину анимистических аномалий и оккультных догм в представлении Семьи пока не входил – мочили себя сами, а не кто-то со стороны. От колкости дурака все отмахнулись, увенчав своё «нет» тёткиной изящной фигой.
-В пятницу было праздничное открытие мечети, где бабкино тело нашли, - как бы между прочим, напомнил я.
-Точняк! – встрепенувшись, подтвердил дядька Славка. – Я ведь там с отцом был - братва из правоверных приглашала! Эти любители гурий такую поляну накрыли – в любом раю обзавидуются! – Старшенький аж повеселел прямо на глазах. – Правда, чтобы запить весь этот хавчик, приходилось выходить за территорию их преддверий райских кущ! Там, в чайхане по соседству, по пиалам, бесплатно наливали отборный алкоголь – законник обо всём позаботился! Их боженька, думаю, остался предельно доволен своими праведниками – таких угодниц тем вечером, да на этом свете, нам в сауну подогнал!.. – Дядька загоготал.
-Скажи, а там, на торжественном открытии, кроме зэков, легковерного пролетариата и местной власти, кто-нибудь из Ташкентских начальников присутствовал? – поинтересовался я, пока другие тяжело вздыхали, а Идочка из последних сил сдерживала себя, чтобы не ущипнуть поболезненней своего братца, причастившегося и к обетованиям мусульманским.
-Что? – Дядьке потребовалось немного времени, чтобы эмоционально выползти на свет божий из парилки с извивающимися телами прелестниц. – Ах, это… Точно! – Мгновенно сбросив со своей массивной пачи (сленг – лицо) «ха-ха», он, с нескрываемым недоверием, уставился на меня. – Да, была там одна тётка со свитой как у папы Римского, но её я мельком только видел… Кстати, то ли мне показалось, то ли и вправду – на мать нашу она сильно была похожа. – Дядька пригляделся вначале к одной из своих тёток, потом к другой. – Вот Ханна (все племянники обращались к младшей из тёток на «ты», ввиду не только небольшой разницы в возрасте, но и по требованию самой родственницы, желающей чувствовать себя моложе своих лет) – сделай мне свой профиль!.. – попросил он. – Охренеть! – Дядька вытаращил глаза. – Точь-в-точь одно лицо, убиться мне веником! – Всю весёлость с его лица словно сдуло. Он, вспоминая незнакомку, таращился на Ханну так, словно впервые увидел.
-И кто была эта женщина? – с небольшим недоверием к подпитой к тому времени памятью племянника, поинтересовалась бабка Луизка.
-Почём мне-то знать? – возмутился дядька. – Чинуша какая-то правительственная. Она, как и другие шишки, промелькнула перед толпой, и… у них там свой стол, за дверями был… Короче, если это важно, то Алика надо спросить – он всё организовывал!.. Хотя… - Он напряг мозги, выпятив наперёд железную челюсть и постукивая мощными коронками. – Кто-то у Алика, уже в парилке, спросил, кажись, именно про неё. Алик что-то там разъяснял безынтересное, но что я мельком схватил – у неё то ли дача где-то в наших краях, то ли дом загородный, поэтому она и пересекается с нашей верхушкой чаще, чем с другой накипью по республике. Но нос свой, по ходу, в местные дела сильно не суёт – тогда мы бы её давно срисовали. А так – вон, только Алик из наших про неё и в курсе, и то – чисто по схеме очковтирательства.
В ненадолго наступившей паузе, пока что только я понял, насколько близко подобралась к нам Лейла-Лилит.
-Давай теперь ты, выкладывай, - вновь, без особого нажима, но с несгибаемой внутренней твёрдостью потребовала от меня бабка Ханна. – Возвращай должок, внучек…
По ходу я и сам уже собирался поделиться тем, что мне было известно про Лейлу-Лилит (самому стало интересно что из этого выйдет, подключись ко всей этой с ней истории вся наша Семейка), но раз за это обещают списать ещё и должок – глупо не воспользоваться столь щедрым предложением. Впрочем, сам я себя не считал должным её мужу, полковнику погранслужбы, под чьё драконье крылышко меня, уже скоро как три года назад, аккурат после смерти бабки, Семейка ссылала служить на самый шалый отрезок границы. Возможно, я должен был быть ему благодарен за то, что он меня тогда не добил (не своими, конечно же, руками из своего высокого кабинета), или не дал обнулить мою жизнь за причинённые проблемы заинтересованным с обеих сторон границы, и за тот пакет информации о контрабандной схеме и причастных к ней, какой я теперь владел? Или он держал на меня обиду за то, что я его подвёл, слившись с пограничной службы «на земле», а он так на меня рассчитывал, готовя и внедряя в дозор ещё одного человека из «своих»?
-Сдаётся мне, что вы попали в поле зрения сил более осатанелых, чем те, с которыми заигрываете сами, - выдал я вступление, растекающееся приятным теплом по моей внутренности. – Возможно, что к вам пока приглядываются, немного манипулируют вами, испытывают на прочность, чтобы затем для себя понять – или подчинить вас себе, или просто уничтожить…
Затем сухо, но, по существу, я рассказал о Лейле-Лилит всё что узнал от архивистки, дополнив своими, последующими, наблюдениями. Оказалось, что с этой особой была хорошо знакома именно Ханна, но не на прямую, а через посредников – та не только покупала у неё уникальные предметы в духе оккультизма, но даже задавала вопросы относительно некоторых древних языческих обрядов, интересовалась историей цикличности перерождения мировых религий, искала тех, кто, возможно, наделён потусторонними силами…
Прифигела со всего этого даже бабка Луизка, стянувшая чёрный платок со своего взмокшего лба! Не говоря уже обо всех остальных: лицо дядьки Славки застыло серым булыжником, отец презрительно вглядывался в пустоту, дядька Сашка съёжился, все три их кузины наперегонки растерянно моргали, а губы Идочки налились ещё большим неудовольствием происходящего. Да, многое, пусть и не всё подтверждённое фактами, становилось на свои места… Правда, не в пользу Семьи…
Ещё в процессе своего изложения событий, я «ненароком» снял с себя все подозрения присутствующих о задержке мной выдачи столь важной информации тем, что сам только сейчас получил от них недостающие пазлы, дабы это приобрело смысл той самой угрозы. Поэтому первой под огонь справедливого негодования напуганной общественности попала Ханна.
-Ладно он, - бабка Луизка, словно от назойливого слепня, отмахнулась от моего здесь присутствия, - хитрожопый, но всё ещё буратино недоструганный, но как вот ты недокумекала, что тебя сперва развели, а затем использовали, чтобы выйти на нас? Или я преувеличиваю? Нагнетаю? – Она обвела нас всех своим тяжёлым взглядом. – Нет?
-Так и ты, лишь спустя три года после смерти сестры, припомнила те её слова, которые только сейчас вывели нас эту дьяволицу, - не повышая голоса и с расстановкой училки, урезонила сестру докторша наук прошлого. – Единственное, что меня должно было насторожить в этой женщине – это её осведомлённость о голове Крестителя, о реальном существовании которой знали единицы посвящённых, кроме нас. Но даже этот вопрос от неё, насколько я помню, был настолько завуалирован в общем тексте, что… в тот момент это исходило от неё, как обычный интерес человека к одной из легенд…
-И ты рассказала ей про иглу Иродиады, которой та пришпилила язык Пророка, – больше не спросила, а констатировала её сестра. – О чём не знал даже ни один из этих бойцов! – Взмахом пятерни в кольцах и перстнях она указала на всех присутствующих пола мужского, в самые страшные тайны Семьи непосвящённого.
-Да, дёрнул меня в тот момент бес, похвастаться тем, что вообще никому, из вглядывающихся в мрак истории, неизвестно - профессиональная болезнь, понимаете ли. – Ханна даже не улыбнулась своей же шутке. – Тем более незадолго до этого я наконец-то, через серьёзных и сведущих людей, узнала кем является эта очень щедрая, образованная и искушённая в оккультных науках женщина – сестра «самого»! Захотелось как-то поднять ещё выше свой авторитет в той сфере, которая так её притягивала и завораживала… Но где эта голова на блюде находится, и тем более у кого – я даже намёки исключила на это в своей переписке с нею! Кстати, в письмах и телефонных разговорах с нею, она представлялась под псевдонимом «Лилит»… В настоящий момент это уже не так забавно слышится…
-Короче, все мы лоханулись, бабоньки, - подвела предварительный итог Идочка. – И пока мы с вами, наткнувшись на жуткий головняк не год назад, а как оказалось теперь – целых три грёбанных года тому назад, имея у себя на руках все эти амулеты, обереги, чётки и даже эту башку бедовую, занимались чем угодно, но только не тем, чтобы докумекать какое попадалово на нас надвигается, вот только он, - ухоженный, покрытый блистающим лаком крови коготок тётки, указал прямо на меня, - оставался на чеку. И я скажу нам всем, - её, ставший теперь грозным пальчик Белоснежки не обошёл даже братьев, - в чём наша проблема. – Для того, чтобы придать своим словам больше авторитета, ей пришлось встать с дивана и занять позицию посреди комнаты, где ещё совсем недавно красовался гроб с её мужем. – Вот сколько каждый из вас поднял бабла за эти три года? Не на «прожить», а именно – припрятать, в баксах там, в золотишке, в каких-то там других вложениях?!... Похер, мне не нужны ни суммы ваши, ни килограммы с квадратными метрами. Дело в другом! Понимаете, родственнички, что из всех присутствующих здесь, и вовлечённых в неразбериху с мамкиной смертью и тем, что предшествовало её кончине, а затем с пипец каким мутным осквернением её могилы и тела, один вот этот вот крамольник остался побирушкой!
Понятное дело, что пылкая речь тётушки, способной без малейшего зазрения совести меня же и травануть наверняка, без чуда реанимации, была не дифирамбом в мою честь, а способом взбодрить поджиревшую Семейку. Я был красной тряпкой в её руках, которой она махала перед стадом томно развалившихся лидийских боевых быков, променявших ярость корриды на смакование своей жвачки.
Идочкин подтекст поняли все, кроме, как всегда, дядьки Сашки.
-Да ты знаешь, сколько сделал я?! – возмутился он.
-Суть ещё и в настрое, Саша, а не только в действиях и их объёме, - поддержала племянницу Ханна.
-Так ещё и дня не было за этот год, как… голова матери пропала, чтобы меня не колдобило! – решился заявить и о своём заряде «бодрости» старший из братьев, дядька Славка.
-Гнев здесь никак не поможет – только попортит духовную установку на результат, - продолжила пояснять Ханна подзабытые смыслы Семьи как присутствующим, так и себе самой. – Нескончаемое раздражение, питаемые нами самими наши обиды, одержимость к наживе, страсть к наслаждениям, - хладнокровная беспредельщица от антиквариата, озарённая моралью, холодно взглянула на Идочку, вернув той назад одну из выпущенных ею в неё стрел обличения, - вся эта бесконечная суета гасит пыл нашего духа. Поэтому мы и бродим уже долгое время в духовных потёмках, а оставшиеся в нас угольки и редкие искры духовной силы мы в состоянии использовать лишь для заработка денег и прочих материальных и общественных преференций. Мы разбазариваем наш дар, который по крупицам, отдавая свои жизни, без сожаления расставаясь со здоровьем, свободой и последней копейкой, собирали и хранили для нас наши предки!
Все единодушно промолчали, сжав под напором просыпающейся в них истины свои кулаки, кивая поникшими в раскаянии перед бездумно растерянной и распыляемой понапрасну Силой, и неуверенно переглядываясь друг с другом в надежде объединить между собою остывшую в них всех веру, дабы общностью духа придать ей сил для обновления.
-Согласитесь, в последнее время мы часто спрашивали себя, какова причина присутствия этого раскольника между нами? Ведь никто из его поколения не вхож в наши круги настолько близко, как он. – Бабка Ханна переняла из рук Идочки общий раздражитель в моём лице, нагло за ними наблюдающим. – А теперь попробуйте ответить: почему Иуда, о лицемерии и подлости которого, его воровстве из общей кассы, вранье и отступничестве было всем известно ещё до его богохульного предательства, всё же удерживался Господом при Себе и Его апостолах?..
-Что бы испытывать себя, свою веру, свою силу - ежесекундно смотрясь в зеркало, противное их духу, - подвела смысл существования христопродавца бабка Луизка, мужественно подавляя в себе отвращение в своём затянувшемся взгляде на меня.
Что ж, за то, что я имею честь быть с ними, в данный момент они могут благодарить только деда, решившего сделать из меня адвоката, или кого там ещё с дипломом юриста, а не свою «богоизбранность»! Но, как бы там ни было, акт моего, дружного с их стороны духовного «распятия», возымел успех, преисполнив их души к совместному покаянию.
-А вдруг это зеркало – «чёрное»? - неудержавшись сострил я, обведя свою персону невидимой рамкой. – С зазеркальем, забитым сплошь демонами и чёрными душами. То ещё отражение, доложу я вам, получите на ваши… гезихты (лица – нем., идиш)!
-Грязный же у тебя язык, внучек, - нравоучительно пожурила меня бабка Ханна. – Но голова светлая – этого не отнять… Вот и повтори нам, тёмным: что на уме у этой Лейлы-Лилит, какие цели она преследует?
Быстро, однако, родственнички пришли в себя! Похвально…
-Да, то же, что и у всех вас… нас… - Я мило, по-родственному улыбнулся и задал своим двоюродным бабулям вопрос, давно надоедавший мне: - Что за человеком был ваш отец, мой прадед, в году так, скажем, сороковом, где-то в его середине?
Кто-то сообразил сразу, кому-то, особенно дядькам, понадобилось время, а затем и их пальцы для обратного счёта со времени рождения внучки обмывальщика трупов со стороны её матери. Две пожилые сестры, вначале переглянулись гневно-возмущённо между собой, готовясь выплеснуть ушат проклятий на мою голову, но поостыв и придвинувшись поближе друг к другу, принялись перешёптываться.
-Ты намекаешь на то… - Идочка, сосредоточенно смотря сквозь меня, не договорив, оборвала сама себя.
-У меня нет никаких фактов, но я уверен в том, что она докопалось до своих истоков не только по убиенной матери своей, но и по папеньке, зачавшую её. – Я не сводил глаз с бабулек. – И вот, отталкиваясь от этого, как одного из более показательных вариантов, - я указательным пальцем, словно указкой, обвёл лицо Ханны, - можно уже строить гипотезы о том, что на уме у вашей – предполагаемой - сестры и тётки. Месть? Проверка вас для дальнейшего использования, или для сотрудничества? А, может, она таким образом с вами знакомится?
-А какие варианты есть ещё? – подала голос дочь бабки Ханны. В отличии от дочерей бабки Луизки я мало что о ней знал. Как и её мать, она предпочитала оставаться в тени. Мужа она подобрала себе так же малозаметного и неразговорчивого из яхудов – бухарских евреев. Историком-коллекционером, как её мать она не стала, но унаследованный дар собирательства она первоклассно использовала в приобретении полезных и ценных друзей. Муж её, в пору советских регрессий нёс службу счетовода денежных знаков в Сбербанке, на текущий же момент он является экспертом по вложениям капитал тех, у кого они есть – тихо, мирно, незаметно. В чём ему и помогает его жена, вернее – направляет, создавая связи и отношения. Уверенно себя чувствовать среди акул средней руки бизнеса, им обоим помогает их второе гражданство – израильское…
-Мы можем отбросить версию с родством, но набор её, неизвестных для нас, но помеченных на нас целей, останется прежним, - ответила за меня Идочка. – Ты, - она гаркнула на дядьку Сашку, протягивая ему давно опустевший бокал, - возьми, сделай мне моего коктейльчика, а то башка тормозит, а обмозговать это надо прямо сейчас…
Младшенький, под впечатлением невероятных демонических пассажей, которые всё ещё не в состоянии был рассортировать в своей голове, покорно отправился в кухню выполнять наказ более сообразительной и требовательной сестры.
-Так, перед тем как наши тётушки будут готовы поведать нам о похождениях нашего дедушки, давайте по-быстрому попробуем смотать нить времени в клубок, возвращаясь к событиям трёхгодичной давности, - предложила Идочка, уже взбодрившись только от предчувствия скорой выпивки. – Беря во внимание его идею родства с этой загадочной шиксой, или, всё же, тантэ (тётя – нем., идиш). – Идочка подошла ко мне и беспардонно потрепала меня за щеку, словно прицениваясь к левой и плохо пошитой дублёнке на барахолке. - Итак, с неделю назад Лейла-Лилит присутствовала – чего ради, когда их сотнями сейчас клепают по стране – на открытии той самой мечети, где год назад нашли обезглавленное тело матери. И в это же время, когда вскрыли могилу матери и похитили её тело, она так же была у нас в городе, и посещала строительство этой же мечети. Далее… - Идочка приняла поднесённый ей братом коктейль, жадно, но со вкусом отпила треть, и продолжила, облизнув горящие от перца и азарта губы. – Хотя… Вот, что нам указывает на неё перед самой смертью матери, три года назад?
-Незадолго до этого она расспрашивала Ханну о голове Крестителя и её… свойствах, - напомнила бабка Луизка. – Бонусом получив от сестрёнки пояснения за иглу Иродиады, оригинал которой и был затем украден у Зельды, примерно за три дня до её смерти.
-А перед самой смертью Зельды, наша уважаемая Луиза, сегодняшняя хранительница главнейшей семейной реликвии, не то что не поняла смысл того, о чём ей пыталась рассказать старшая сестра, но даже с заклинанием «иссык-совук» опростоволосилась, - бабка Ханна спокойно, тоном опытного докладчика, вернула камень укора в огород сестры.
Все приготовились к новой перепалке, а Идочка даже воздуха набрала побольше, дабы вновь направить течение поиска истины в прежнее русло, как бабка Луизка, вместо того чтобы напуститься на сестрёнку, вдруг рассмеялась.
-А данк (спасибо – идиш), сестрёнка, дошла, наконец-то, до меня, старой, суть того, о чём Зельда, будто сама с собой тогда, в телефоне, говорила! – Лицо бабки Луизки засияло. Но излучаемый ею свет был мне хорошо знаком, всем нам. Сияние чёрного солнца – отражение лиц каждого из нас... – Я злилась тогда на неё из-за потери иглы, аж трясло меня. Она оправдывалась, просила, чтобы я срочно голову Пророка ей привезла, которую у неё одолжила на время, а я плохо слушала её, и даже, в сердцах, заявила ей о том, что Голову она больше дома у себя не увидит… - Рассказчица аж прослезилась, бабьими слезами украсив своё лицо, преисполненное одухотворения. – И вот, я высказываю ей всё, что думаю о ней, горячусь, она, в глубокой прострации, словно чем-то в самую душу ударенная, сбитая с ног, пытается что-то мне объяснить отрывками какими-то, бормочет что-то… - Бабка Луизка и вправду, напрягая память, воскрешала для нас прошлое. – Я даже подумала про себя: ну, всё, заговаривается старая, переволновалась, перенапряглась… И вот какое тут дело, да простит меня Бог! – Матёрая ворожея тупо уставилась на меня. - Слушай, Альбертик, а у тебя рядом с сердечком твоим, или в области печени, или ещё где, есть шрамики от глубоких проколов?..
Идочка, всё ещё стоявшая радом со мной и допивавшая в этот момент свою кровавую микстуру, отпрянула от меня, словно от самой страшной заразы, от источника проклятий!
Я медленно расстегнул на груди пару пуговиц рубашки и продемонстрировал три чёрные отметины, словно в бреду набитые мне обкуренным кольщиком под самое сердце пирамидкой.
-Есть ещё, но думаю этого хватит, - поделился я своими детскими квестами, вдев пуговки обратно в петлицы. – К слову – это никакая не родинка. - Я указал на такую же чёрную метку дьявольских утех над своим левым глазом, ближе к переносице. Интересно, если бы не бабкин надо мной эксперимент с колдовской лоботомией – каким бы я был сейчас?..
-Это сделала наша мать? – неожиданно осипшим голосом спросил отец.
-Выходит, что она… - В голосе же бабки Луизки не было и намёка на сострадание. Но если бы она даже попыталась сымитировать некое сочувствие к моим детским пыткам – вот это бы точно всех удивило. – По сути тот её «иссык-совук» — это её эксперименты на нём. – Достав из своих волос своё ведьмовское шило, она указала им в мою сторону. – Но с какой стати она ковыряла его своей заколкой, то есть иглой Иродиады, а не оставляла в нём предназначенные для этого специальные иголочки? Ведь смысл этого ритуала в том, чтобы жертва, в конце концов, окочурилась, а не вот это вот… - на протяжении своей никчёмной жизни проблемы нам постоянно создавала…
-А с чего ты взяла, что это была её заколка? – поинтересовалась Ханна.
-Да потому, что выглядят эти его мелкие шрамики, как чёрные татухи! - Тётку с ответом опередила Идочка, находившаяся ближе всех ко мне и имевшая возможность в деталях разглядеть бабкино «искусство». – А мать уже тогда, свои седеющие волосы хной, смешанной с басмой, красить начала. Заколка её, соответственно, всё время в краске этой была. А он его одно время, с белобрысой своей, - она указала на отца, помятую и мою матушку, - каждый день матери сдавали, на работу убегали, пока место в яслях не получили. Краска же эта, когда под кожу попадает, не только её красит, но часто ожоги вызывает – вот и наглядный результат с метками…
-Слушайте, - Ханна вновь перевела внимание на себя, - Зельда была поопытнее нас всех, и если, как оказалось, она использовала именно свою заколку, а не кошерные для этого обряда иголки, то на это были свои причины. Но пока единственным звеном, связанным с пропажей иглы Иродиады, остаётся упоминание проведённого в прошлом ею самой «иссык-совука», где отдающим свою жизненную энергию был он, - в её руке так же появилась её магическая заколка, которой она указала на меня. – А кто был получателем – ваш отец? – Она посмотрела на Идочку и её трёх братьев.
-Или она сама, - ввернул своё предположение я.
-Ну, да, ему-то лучше знать! – хихикнула младшая дочь бабки Луизки.
-А то! – кивком головы поблагодарил я её за поддержку.
-Хм, а как раз в этом логика-то и имеется, - заметила Ханна. – Поэтому Зельда и использовала свою иглу – питая, к примеру, себя саму… С этим мы, думаю, разобрались. А вот каким образом это связано с похищением иглы, Лейлой-Лилит и смертью сестры? Луиза, может, ты что-то ещё вспомнила из того вашего разговора с ней?
У меня уже не хватало больше терпения смотреть на их постные, обременённые тяжёлой мозговой деятельностью рожи. Да и дед мог скоро вернуться и нарушить эту идиллию следственных потугов.
-Да намотайте вы уже на ваш клубок времени тот год, когда бабка моя меня на шампур свой древний накалывала – ведь как-то это ей в голову-то пришло, - подсказал я. – Может, немного раньше до этого события что-то случилось, какие-то странные контакты, знакомства были!
-Когда это было? – нервно поинтересовался дядька Сашка, голова которого отказывалась фурычить.
-Семьдесят второй – семьдесят третий года, - подсказала всем присутствующим Идочка.
-Я досиживал свой первый срок, начавшийся ещё на малолетке, - заявил о себе дядька Славка. – А эти, - он указал на всех трёх своих кузин, - тогда вообще сыкушками были.
Все три разом на него зашипели, но не особо брызжа ядом – разница в возрасте была не в пользу подколовшего их.
-А я, студенткой, с Лёнькой встречаться начала, - припомнила Идочка, - его летёхой зелёным, сразу после военного училища в России, к нам сюда распределили…
-И не только с ним! – напомнил ей младший братишка, и весело загоготал – наконец-то его перегруженный мозг получил разгрузку. – Помнишь, как отец твоих ухажёров-старшекурсников по всей общаге институткой в Ташкенте гонял?! Ха-ха-ха!
-Это жизнь, братишка, и притом – самая яркая и настоящая, - констатировала Идка, приятно улыбнувшись воспоминаниям своей бурной молодости, ураганные порывы которой подхватывали её и трепали до сих пор. – А не как ты – бегать голым от отца по всему двору, после того как он тебя застукал с жирной и страшной шалавой прямо у них на кровати (до моего рождения, и до того времени, когда все дети стали разбегаться по своим камерам, общагам и квартирам, у деда с бабкой был свой большой дом)!
-У того самого брата Лилит, Ислама, дочь в этот же промежуток времени родилась, - сызнова направил я память семейки в нужное русло.
-Эту соплячку раскручивают так, словно уже завтра прямиком на трон посадят! – сообщила дочь Ханны, никогда ранее не замеченная в открытой зависти к успехам других, а значит, имеющая что сказать. – Вот и напрашивается мысль – не является ли она так же протеже и самой Лилит? Детей-то своих, как нам известно, у неё нет…
-Так и дед в тот год умер, отец ваш, - подал голос мой папенька, напомнив своим тёткам о смерти их родителя. Убедившись в том, что все надеются услышать от него продолжение заявленной им темы он, вздохнув тяжело и с хрипотцой потревоженного хищника, продолжил: - Я мать в морг повёз – она должна была подписать там бумаги для вскрытия деда, в Ташкент - он ведь там, в областной больнице перед смертью лежал, лечился. Там, в одном из коридоров, нам женщина попалась, зашла перед нами в кабинет какой-то, я её не разглядел, а мать, такая, говорит мне: «Ну и ну! Ханнка-то что здесь делает?», и зашла за ней в ту же дверь. А я курить сильно хотел после всех этих процедур, вышел на улицу, думал, там их и дождусь. Не успел и пары затяжек сделать, как мать подошла, говорит: «Обозналась», а потом, уже в машине, по дороге домой: «Надо же кому-то так в масть нашу уродиться, лицо в лицо, пока не приглядишься поближе», «Бывает» - говорю я ей… Значит, была эта сука там, в морге у деда… Славка, вон, в мечети с Ханной её спутал, и мать была уверенна в том, что Ханну увидела, и… он, - отец, не глядя на меня, кивнул в мою сторону, - на фото в газете Ханну в ней разглядел… - Отец, немного помолчав, всё же выдал то, что было на уме всех присутствовавших: - Получается, дед всё же согрешил с той девкой… Кем он там перед войной был, чем занимался?
-Расстригой он был, из католиков, понятное дело, - сообщила бабка Луизка. – В середине тридцатых годов он был направлен в Среднюю Азию для борьбы с религией и культами по линии НКВД. Старших своих, Казимира и Зельду, родители с собой привезли, а мы с Ханнкой уже здесь, перед войной родились, ну и Сява – в войну.
Прадед по бабке личностью был выдающейся. Из потомственных ксёндзов, род которых не в силах были прервать ни войны, ни революции, ни атеизм, ни самые строгие соблюдения обета целибата. За годы своей трудовой деятельности он сменил десятки мест своей нелёгкой службы - быть для кого-то «замом»: заместитель Главреда какой-нибудь газетёнки, зам директора то завода, то фабрики, то автоколонны, заместитель исполняющего обязанности первого секретаря горсовета, заместитель зама командира воинской части по воспитательной работе, зам председателя совхоза и т. д. – замещал, одним словом, совесть партии и советского народа пред лицом власть имущих, посредством владения красной корочки, доверенной ему карательным аппаратом. Что не мешало быть ему женатым на той, от которой дочери его и даже внучки наследовали то, что исхитрялось вмещаться в ней одной.
-Мы жизнью отца интересовались мало, - продолжила бабка Луизка. – К тому же он и сам не любил распространяться о своей деятельности. Знаем только, да и то со слов матери, что мотался он в те времена по республике и даже за её пределы, очень много, неделями дома не бывал.
-Мама сказала как-то, что отец каждую мечеть, каждые развалины прежних религий и верований на сотни и сотни километров в радиусе от нас знает, - добавила бабка Ханна, улыбнулась. – В некоторой степени, и благодаря ему, его въедливому подходу к своим обязанностям, я наукой, историей увлеклась…
-И не без его наводок ты некоторыми ценными побрякушками обзавелась, - подколола её тут же сестра.
-Ну, да, я папина доченька! – Чаша терпения у Ханны, казалось, была бездонна, отражаясь в её самоуверенной ухмылке. – Пока наша мама тебя с Зельдой по мертвякам и кладбищам таскала, папа меня не только в легенды, мифы и разные предания посвящал, но и про подлинную ценность этих самых «побрякушек» рассказывал, которые часто просто так уничтожались бездуховными атеистами…
-То есть, гоняясь по нашему региону за разного рода культами, у моего прадеда была реальная возможность пересечься с молоденькой восточной красавицей, угнетаемой суевериями своих предков и религиозной тиранией своего фанатичного отца, - упёрто подвёл я ещё одну черту под прошлым нашей Семьи. Я понимал, что все здесь не только напуганы сложившейся ситуацией с Лейлой-Лилит, но и сильно уставшие после почти бессонной ночи. Но понимание нависшей над всеми угрозы, надо было довести, хотя бы частично, до логического конца. Да, и когда ещё можно будет собрать их всех вместе, как сейчас? – А зачатая им на стороне дочь, Лейла-Лилит, была в курсе о его существовании уже на момент его смерти, как минимум. Узнать про того, кто обрюхатил её мать, она могла лишь от тех, кто знал о их интрижке: от кого-то из своих родных по крови - от дядьки, перенявшего дело своего казнённого отца или от бабки по матери, если та ещё была жива… Но от кого именно, как и когда она получила информацию о своём отце – нам сейчас малоинтересно. Важно то что, узнав о своём родители и о том клане, частью которого он является, она принялась вас всех изучать, не вызвав ни в ком из вас подозрения… - Я сделал паузу. - Кроме моей бабки, истыкавшей меня своим ведьмовским шилом вдоль и поперёк, после встречи с ней в морге. Ведь ваша сестра уже в то время, после смерти вашей матери, старшей женщиной у вас была…
-Вспомнил! – воскликнул отец. Но перед тем, как продолжить, закурил сперва сам, героически переступив дедовский запрет, и дал прикурить от своей зажигалки всем страждущим никотина. – Там, в морге, мать обратила внимание на то, что ногти её отца были небрежно острижены. Даже эскулапа по трупам об этом спросила, а тот предположил, что санитарки, может, того, усердствовали - не только ведь горшки им за ним выносить, да подтирать его…
-Мы вообще ничего об этом не знали, - ответила за всех женщин бабка Луизка. – Ни про ногти, ни про двойника Ханнки… - Она помолчала. Усиленную работу её мозга выдавали её напряжённое и перетянутое морщинами лицо и ослеплённые погружением в себя глаза. – Чёрт только знает, чего ещё эта бестия, кроме ногтей отца, могла насобирать с него в свой ведьмовской котёл, в проклинаемое для нас варево! – загробным голосом произнесла старшая из «иродового» рода. – Но Зельда, думаю, на всякий случай, решила перевести приготовляемую на наши головы порчу на него, - своей иглой она вновь указала на меня. – Поэтому-то этот огрызок всё ещё жив и среди нас – она его, к тому же, и нашим оберегом сделала.
-Но почему она вам, своим сёстрам, этого тогда не рассказала? – спросила её старшая дочь.
-Видать, не была уверена в своих подозрениях, - ответила Ханна. – Но перестраховалась, плюс подпитала и себя, так удобно имея у себя на руках это «чудо».
-Получается, что про истинный «иссык-совук» с иглами, Зельда знала больше нашего, - с упрёком в голосе к покойной констатировала бабка Луизка.
-Выходит, что именно так, - согласилась с ней сестра. – И если бы ты в тот с ней последний разговор не беленилась, думая только о себе, а попыталась бы её выслушать… - Ханна не стала продолжать то, что всем уже стало понятно.
-Так, подведём некоторый итог… - предложила Идка.
-Точно! – поспешил поддержать её младший из братьев. – И жрать пойдём! А то парни наши уже пару раз сюда заглядывали, весь подъезд, небось, заплевали…
-Рот закрой! – гаркнула на него сестра и продолжила свои изыскания, помассировав пульсирующие усталостью виски: - В двух словах: мать, начиная со смерти своего отца о чём-то стала догадываться, что-то чувствовать, поэтому, будучи подозрительной и дальновидной, приняла сама некоторые меры безопасности как для себя, по праву старшей Сестры и несущей ответственность за всех, так и для защиты Семьи. Но не имея на тот момент весомых доказательств, она никому не рассказала о своих подозрениях. А перед своей смертью она, скорее всего, где-то вновь пересеклась с фальшивой «Ханной» - Лейлой-Лилит, после чего у неё пропала священная игла Иродианы! Она звонит тёте Луизе, пытается ей всё объяснить, просит как можно скорее привезти ей голову Пророка, надеясь на откровения от неё, но наша тётушка её не слышит. Мать, от кровоизлияния в мозг, скоропостижно умирает… Отец наш настоял на тщательной аутопсии – никаких признаков насильственной смерти не было, но странные события тех дней говорят об обратном.
Настала гробовая тишина, которую уже скоро нарушила старшая дочь бабки Луизки:
-Напомните, а почему в смерти тёти Зельды мы всегда подозревали его? – она кивнула на меня, словно и вправду забыла. – Поскольку, перед самой смертью, среди всего прочего, тётя упомянула и его и на проведённый ею с ним обряд.
Все вновь уставились на меня. Особо угрюмый взгляд был у моего папеньки, окутанного духовным мраком, и мощными челюстями пережёвывшего сгустки вновь накатившей ненависти.
-Так маманя часто про него повторяла: «в этой душонке моя жизнь и моя смерть», - с особым удовольствием доложил дядька Сашка, хищно поедая моё здесь присутствие.
-Может, так оно и понималось до того момента, пока нам теперь не стал ясен истинный смысл её слов – проведённый над ним спаренный обряд долгосрочного поглощения ею его жизненной энергии, и обращение его в живой оберег, - взяла слово Ханна, самая сметливая из всех. – Но с утерей сакральной иглы-проводника, была разрушена её связь с ним и сломлены охранные силы. Ибо мы все хорошо знаем главную истину: раз повязав себя каким-либо обрядом крови, ты навсегда остаёшься в его власти, а нарушение таинства ритуала приведёт к неминуемой беде.
-Нам срочно нужна голова Пророка, - постановила Идочка. – Нам всем. – Театрально обводя рукой комнату с зажатой между пальцев иглой и указывая на каждого в ней присутствующего, она приобщила даже меня к необходимому всем нам таинству вещания из потустороннего. – Надеюсь, она ещё у тебя, тётушка? – В Идочкином взгляде, обращённом на бабку Луизку, определённо чувствовалась сила её матери.
-В самом надёжном месте, - заверила та всех присутствующих.
-Он, - Идочка указала на моего отца, - поедет и привезёт её! Сегодня же!
-Как, без меня? – искренне удивилась хранительница Семейной реликвии.
-Особенно без тебя! – Стальные нотки в голосе Идочки, протрезвевшей не только от спиртного духа, но и от хмеля куража, становились твёрже и увесистее с каждым словом. - Будем исходить из того, что Лейле-Лилит известно о нас практически всё и о каждом, и особенно о том, что Голова находится именно у тебя, и то, что она нам обязательно понадобится. - Закончив с тёткой, она тут же снова переключилась на брата, выбранного ею для миссии обретения Головы: – Возьмёшь кого-нибудь из своих людей, самого надёжного, а не этих первобытных костоломов. – Она небрежно махнула в открытое окно, в сторону грубого гомона некормленых до сих пор бойцов у подъезда. – Поедешь с ним к тётушке домой…
-Да, знаю я это! – оборвала её племянница, натянувшая в одночасье на себя мундир главнокомандующего нечистой силы войск. – Они постараются выявить слежку за собой, если такова есть, отвлечь на себя их внимание и, по возможности, понять их статус. А он, - Идочка указала на меня, - по-тихому заберёт Голову из тайника и привезёт сюда. Из нас всех ты самый здесь неприметный и маловажный, - пояснила она мне мой статус, - для всех, если нас пасут...
-Постой! – вмешался дядька Славка, оскорблённый тем, что его авторитетных корефанов, достойно отмотавших ни один срок, держат за отсталых троглодитов. – Почему ты решила, что за нами могут именно сейчас следить?
-Да потому что только кто-то именно из них, из сторонних, может сливать Лейле-Лилит, или куратору от неё, о происходящем у нас здесь, - озвучила Ханна крепнущее у некоторых из нас подозрение на то, что в окружении Семьи завелась крыса. - Если бы это был кто-то из самой Семьи, то уже насобирал бы на нас и на наши делишки столько информации, что действия Лейлы-Лилит были бы не только другого рода, но и более результативными в её пользу.
-А почему это стукачком не может быть кто-либо из ваших… шаек, а?! – Железный оскал дядьки Славки был пострашнее львиного.
-А ты сейчас видишь здесь кого-нибудь из моего, или… - Идочка указала на других присутствующих, - их круга? Ведь как в эти дни, так и во всё остальное время, только твои трутся возле тебя, отца… да и вообще! Они везде!
-Это потому, что все основные отцовские дела тянем мы с ним на своём горбу, с помощью вот этих вот парней! – Дядька ткнул пальцем сперва себя в свою мощную грудь, а потом и в сторону окна. - Наши дела! С которых особенно питаешься ты, не прилагая абсолютно никаких усилий! Эти парни, рискуя не только свободой, но и своими жизнями, на всех вместе имеют меньше барышей, чем ты одна на свои хотелки!..
Излить душу в описании нечеловеческих условий труда его половозрелой гоп-компании, дядьке не дали ввиду перевеса голосов не в пользу его нытья. А после того, когда притихший дядька Славка принялся нервно раскуривать косяк хрупкого мира в одно рыло, Ханна невозмутимо подытожила:
-Никто из нас не даёт стопроцентной гарантии того, что осведомителем Лейлы-Лилит является кто-то из людей Славы – это первое. Но всё же кто-то, и может даже не один, доносит ей, или её людям о нас и наших действиях. Второе – для понимания намерений нашего врага нам, в данный момент и на скорую руку, может существенно помочь голова Пророка…
-Если получится! – предупредила нынешняя хранительница реликвии-вещуна, бабка Луизка. – Сами ведь знаете, что он старается молчать, пока достаточно не истыкаешь его язык, и ни покуролесишь вокруг него с заклинаниями разными, да заговорами, а когда он всё же заговорит, то его ответы на вопросы о прошлом, всяческие послания для нас и прорицания на будущее не всегда разберёшь без тщательного их толкования - тот ещё загадочник. К тому же и иглы-то оригинальной у нас больше нет, что так же понижает силу воздействия на его язык.
-Учтём, - заверила Ханна сестру за мужскую половину собрания, так как наши благородные дамочки, в отличии от нас, непосвящённых, не могли не знать об упорстве и причудах священной Головы.
-Слушайте! – теперь Ханну прервал дядька Сашка. – Мы тут такой кипишь затеваем, а отец-то даже и не в курсе!..
-Не шуми! – осадила его Идочка. – Наша мать – общее для всех дело! Как только он появится здесь, всё ему выложим и выслушаем его мнение. Пока же никто никуда не едет - вторая машина нужна, для него, - она кивнула на меня. – Всё, все умолкли, пусть Ханна договорит!
-Голова Пророка – хорошо, но вот подключение и ваших голов - будет ещё лучше, - продолжила Ханна, словно её и не обрывали. – Пока Альфред с сыном будут её доставлять сюда и с её помощью выявлять возможную слежку, Слава ты, постараешься побольше узнать о Лейле-Лилит через того же Алика, к примеру: где этот её загородный дом, с кем она общается у вас в городе, может, всё же ведёт здесь дела какие, Ташкент-то рядом совсем. Я, общаясь с ней уже продолжительное время, пусть и на расстоянии, понимаю одно – это очень опасный противник. Поэтому ты, Саша, будешь Славу подстраховывать. Копаете под неё исключительно вдвоём и никого из своих людей не привлекаете, кроме одного – намекнёте им, что Альфред едет в дом к Луизе, чтобы доставить сюда очень важный предмет. Все знают, чем занимается моя сестра, поэтому навряд ли подумают о соковыжималке.
Что ж, вновь никто не поинтересовался о том, хочу ли я сам участвовать в новой авантюре Семьи… Конечно хочу! А то, что Ханна решила, при молчаливом согласии других, доверить именно мне транспортировку важнейшей семейной реликвии, так это был всего лишь холодный расчёт ясной головы и обострённая интуиция человека, хорошо знавшего меня и мои принципы, пусть и презиравшего меня и искренне ненавидевшего.
-Дедовская машина заметна, мне нужна будет другая, левая, - вставил я.
-Дашь ему одну из своих, на продаже которые у тебя стоят, - заявил отец дядьке Сашке.
-Хорошая идея, - поддержал его старший брат, лишив самого младшего и вредного возможности возразить.
В квартиру, весь на нервах и голодный, ворвался дед. Ханна, взяв его под смуглые и волосатые руки, повела в спальню для разъяснения сложившейся ситуации и объяснения необходимых действий. А все мы, так же мучимые голодом, дружно ринулись разграблять кухню и богатую на деликатесы кладовку деда - возникшие обстоятельства аннулировали дедовские запреты и порядки.
Где-то минут через сорок дед, обработанный Ханной и с горящими глазами, подошёл в первую очередь ко мне и всучил неплохих деньжат.
-На дорогу, - заявил он так, словно нечаянно подхватил страшный вирус щедрости. – Но, смотри мне, не натвори там дел! За Голову отвечаешь своей головой! Я не шучу.
Со столь жизнеутверждающим напутствием я отправлялся за головой Пророка.
А где-то и голова бабки, вкусив смерти и попостившись в могильном грунте, транслировала в мир живых тайны мёртвых.
