Litinteres

«Во… Кажись, Воланд. А может быть, и не Воланд? Может быть, и не Воланд. Может быть Фаланд».

Так в романе Булгакова пытаются вспомнить имя загадочного мага, который накануне навел шороху в театре «Варьете». И это сознательное подмигивание автора пытливому читателю. Потому что Фаланд тут возникает совсем не случайно.

Как «Фаланд» стал «Воландом»

В средневековой немецкой литературе существовало слово «Faland» — оно означало «обманщик», «лукавый» и употреблялось в качестве одного из прозвищ черта . Со временем оно трансформировалось в «Voland». Когда в 1808 году Иоганн Вольфганг Гёте писал своего «Фауста», он вспомнил это слово и вставил его в текст.

В сцене Вальпургиевой ночи Мефистофель, прокладывая себе дорогу сквозь толпу нечисти, восклицает:

«Junker Voland kommt!» («Дворянин Воланд идет!»).

В русских переводах «Фауста» эта фраза чаще всего опускалась — она слишком коротка и трудна для стихотворного перевода. Но Булгаков знал ее по прозаическому переложению Александра Соколовского (1902 год). У Соколовского этот фрагмент выглядел так:

«Мефистофель. Вон куда тебя унесло! Вижу, что мне надо пустить в дело мои хозяйские права. Эй, вы! Место! Идет господин Воланд!»

А в комментарии переводчик разъяснял:

«Юнкер значит знатная особа (дворянин), а Воланд было одно из имен черта. Основное слово «Faland» (что значило обманщик, лукавый) употреблялось уже старинными писателями в смысле черта».

Булгаковская игра с читателем

Булгаков обыграл эту этимологию в романе, заставив сотрудников Варьете перебирать варианты — то ли Воланд, то ли Фаланд. Но почему он выбрал именно Воланда, а не какое-нибудь другое дьявольское имя?

Имя для этого персонажа Булгаков выбирал долго. В ранних редакциях он примерял на будущего Воланда имена Азазелло и Велиар . Азазелло — демон пустыни, упоминаемый в Библии, а Велиар — один из библейских демонов, олицетворяющий ложь. Свита Воланда, в частности, его помощник Азазелло, сохранила отголоски этого первоначального замысла. Но оба этих имени были слишком прямолинейны — они сразу выдавали нечистую природу персонажа, а Булгаков хотел загадки.

Причина в том, что имя Воланд в России было малоизвестно. В отличие от какого-нибудь Люцифера, Мефистофеля или Сатаны, оно не вызывало у читателя мгновенных ассоциаций. Булгакову хотелось сохранить интригу: кто же этот загадочный иностранец, появившийся на Патриарших?

Кстати, в редакции 1929 – 1930 годов выяснялось, что Воланд — это фамилия, а звали его Теодором. Полное имя «D‑r Theodor Voland» было написано латиницей на визитной карточке. Теодор — греческое имя, означающее «дар Божий», что добавляло еще один ироничный слой. Но в финальном тексте Булгаков убрал все лишнее.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Вот уже полтора десятилетия в интернете гуляет мрачная легенда о том, что прототипом Карлсона якобы был не кто иной, как Герман Геринг, рейхсмаршал Третьего рейха, создатель люфтваффе и второй человек в Рейхе после Гитлера. А Астрид Линдгрен якобы состояла в шведской нацистской партии и дружила с военным преступником.

Этот миф настолько укоренился, что теперь под каждой статьей, где идет речь об Астрид Линдгрен или о Карлсоне, непременно вынырнет какой-нибудь комментатор с фразочкой про Геринга. Причем еще и непременно используется поучающая интонация — мол, вы вот не знали, а на самом деле… И дальше идет «обжигающая правда».

Мы несколько лет назад на нашем канале уже разбирали этот миф, объясняя, что нет никаких доказательств того, что Линдгрен с Герингом хоть как-то пересекались. Но в комментариях упорно проталкивают эту байку, упирая на некое авиашоу 1925 года в Швеции, на котором судьба свела этих двоих.

Что ж, давайте этот момент разберем подробнее. Что там такого было в 1925 году?

Астрид Линдгрен в 1925-м

В 1925 году 17-летняя Астрид Эрикссон (Линдгрен она станет только в 1931 году) жила в маленьком городке Виммербю. Она работала младшим репортером и секретарем в местной газете «Wimmerby Tidningen», которую в шутку называла «Виммербюская сплетница». Ее жизнь — это рутинная работа в провинции и подростковые мечты.

В июле 1925 года газета опубликовала ее путевые заметки «Бродяги (в поисках работы)» — юмористический репортаж о том, как она и пять ее подруг пешком отправились путешествовать по Смоланду с рюкзаками за спиной.

Весной 1925 года Астрид выбила себе поездку в Стокгольм на курсы рисования, чтобы научиться делать зарисовки, что должно было помочь ей в карьере газетчика. Поездка длилась с 1 апреля по 1 июня. Дальше она снова в Виммербю. Если она и встречалась с Герингом в 1925 году на авиашоу, как уверяют адепты вышеупомянутого мифа, то это могло быть только в эти два месяца.

Вот только с авиашоу незадача вышла…. Его не было.

Герман Геринг в 1925-м

К 1925 году будущий рейхсмаршал представлял собой жалкое зрелище. После провала «Пивного путча» 1923 года он тяжело подсел на морфий и его производные. Дозы были чудовищными, он добывал наркотики незаконно, подделывал рецепты и подкупал врачей. Жил он со своей женой в Австрии, поскольку из Германии был вынужден бежать под угрозой ареста. Потом перебрался в Италию.

В апреле 1925 года чета Герингов отправилась в Швецию, поселившись в Стокгольме. Дела у них шли из рук вон плохо. В Швеции того периода от эмигрантов просто некуда было деться. работы не хватало. Геринг пытался раздобыть денег, но их вечно не хватало. Тем более, что у его жены начался туберкулез. Сам Геринг колол все больше морфия, дойдя до шести уколов в день

В итоге его поместили в частную клинику Аспудден для «лечения нервов». Врачи попытались отучить его от наркотиков, просто снижая дозу. Это вызвало дикую ломку. Пациент не выдержал и набросился на медсестру. После этого скандала его перевели в больницу Катарина — в отделение для буйных. Туда его доставляли в смирительной рубашке, привязанным к носилкам. В документах клиники Геринга охарактеризовали как «исключительно опасного и ненадежного».

Затем последовала лечебница Лангбро, где буйного пациента поместили в комнату, обитую войлоком, чтобы он не разбил себе голову во время припадков. Охрана была настолько суровой, что ему не удавалось раздобыть наркотики. В этот период, по свидетельствам врачей, он полностью сломался и был близок к самоубийству.

Вот так весело Геринг проводил свой 1925 год. А теперь, внимание, вопрос. Какое еще авиашоу он мог устраивать в таком состоянии. Когда? Как? Ни в одном документе не фиксируется никаких авиашоу. Это стопроцентная выдумка какого-то адепта теории «Геринга-Карлсона».

Наркоман в невменяемом состоянии валяется по клиникам, никому в Швеции и даром не нужный. Семнадцатилетняя девчонка из глухой провинции что-то рисует в юношеском кружке. Две параллельные реальности. Никаких подтверждений о том, что Геринг хоть как-то пересекался с Астрид Линдгрен не существует. И никаких подтверждений о том, что он причастен к созданию образа Карлсона, тоже нет. Вся эта байка придумана только ради хайпа и умело играет на любви наших соотечественников ко всяким "разоблачательным" теориям.

Увы, она оказалась слишком живучей.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

19 января 1949 года, в столетнюю годовщину смерти Эдгара Аллана По, на кладбище Вестминстер-холл в Балтиморе появился незнакомец. Он был в черном плаще и широкополой шляпе, бесшумно подошел к надгробию, поставил бутылку коньяка, положил три красные розы и так же бесшумно исчез.

Никто не знал, кто это. На следующий год история повторилась. А затем — еще раз. Так родилась традиция, которая продлилась больше полувека.

Тост за поэта

Таинственного гостя окрестили Poe Toaster — «Тостующий за По». Он появлялся только раз в году, в ночь на 19 января. Никто ни разу не видел его лица: шляпа, шарф, поднятый воротник. Он не произносил ни слова. Подойдя к могиле, он доставал бутылку коньяка Martell, отпивал глоток, ставил ее к памятнику и клал три красные розы. Затем несколько мгновений стоял молча и уходил.

Розы, как полагали, символизировали трех людей, похороненных на этом участке: самого По, его жену Вирджинию и ее мать Марию Клемм. А вот коньяк оставался загадкой. В произведениях По этот напиток не упоминается, и никто так и не объяснил, почему незнакомец выбрал именно Martell.

С 1976 года за ритуалом наблюдал Джефф Джером, куратор дома-музея Эдгара По. Он занимал пост у окна близлежащей церкви, но никогда не пытался окликнуть гостя или сфотографировать его. Это было неписаное правило: не разрушать тайну.

Джером замечал, как фигура незнакомца меняется с годами. В 1970-е походка была твердой, человек выглядел крепким. К концу 1990-х он сгорбился, двигался медленнее. Кто-то старел.

Записки и передача факела

В 1993 году Тостующий впервые нарушил молчание. Рядом с розами появилась записка: «Факел будет передан». После этого его фигура больше не появлялась. В 1999 году новая записка сообщила, что основатель традиции умер и его место займет некий «наследник».

Наследник оказался не такими аккуратным. Он одевался более небрежно, а послания становились все страннее. В 2001 году он написал:

«Великаны из Нью-Йорка». И над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Небесная синева. «Балтиморские Вороны». Многочисленные потери понесут они. Эдгар Аллан По навеки.
Речь шла о прогнозе на ближайший матч двух команд по американскому футболу, предрекающем поражение балтиморцам. Прогноз оказался ошибочным, «Балтиморские вороны» победили.

В 2006 году толпа зевак попыталась подкараулить Тостующих и сфотографировать их — грубое нарушение неписаных правил. Магия уходила.

19 января 2009 года, в двухсотлетний юбилей По, Тостующий пришел в последний раз. На следующую годовщину, в 2010-м, его не было.

Признание, которое ничего не объяснило

В 2007 году 92-летний Сэм Порпора, бывший историк церкви, заявил, что никакой тайны нет. По его словам, в конце 1960-х он работал над привлечением туристов в Вестминстер-холл и придумал таинственного поклонника как рекламный ход. Вместе с гидами они разыгрывали полуночный визит, а позже традиция якобы зажила своей жизнью.

Но Джефф Джером быстро нашел опровержение. Он отыскал газетные заметки 1950-х годов, доказывающие, что Тостующий приходил на могилу гораздо раньше — первое свидетельство относится к 1949 году. Скорее всего, старик просто хотел примазаться к славе. С другой стороны, Порпора умер в 2010 году, и именно с этого года традиция окончательно прервалась. Странное совпадение.

Так кем на самом деле был Тостующий — поклонником, дальним родственником, гидом или просто эксцентричным горожанином? Узнаем ли мы это когда-нибудь?

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Он всегда был человеком действия, биография которого читается как приключенческий роман. Обычно в статьях о приключениях Джека Лондона рассказывают про то как он был «устричным пиратом» или золотоискателем. Но мы сегодня хотим вспомнить о том, как он принял определенное участие в событиях, непосредственно связанных с историей нашей страны.

В 1904 году 28-летний автор «Зова предков» отправился на русско-японскую войну в качестве аккредитованного корреспондента газеты San Francisco Examiner. Газетный магнат Уильям Херст послал его туда, зная, что Лондон — отчаянный искатель приключений.

Охота на «русского шпиона»

Лондон прибыл в Японию в конце января, за две недели до официального объявления войны. В его планы немедленно вмешались обстоятельства: еще на корабле он неудачно спрыгнул с небольшой высоты и сломал левую лодыжку.

В Токио иностранных журналистов поселили в роскошном отеле Imperial, сытно кормили и поили, но, по сути, держали в «золотой клетке», не выдавая разрешений на поездку в зону конфликта. Лондон пренебрег правилами.

Он отправился в порт Модзи, чтобы сесть на пароход до Кореи. Там он достал свой фотоаппарат «Кодак» и начал снимать сценки из жизни порта: кули, несущих тюки с хлопком, играющих мальчишек. Вскоре его схватила полиция. Заподозрив в нем русского шпиона, японцы принялись тщательно допрашивать Лондона. Его доставили в участок, провели многочасовой допрос, арестовали, оштрафовали на пять иен и конфисковали камеру, объявив фотоаппарат орудием преступления.

«Держали под арестом. Во вторник судили. Оправдали. Конфисковали найденные 5 йен и фотографический аппарат. Телеграфировал американскому послу в Токио. Теперь он старается вернуть аппарат»
Из письма Джека Лондона своей девушке Чармиан

Эпопея с джонками и обмороженными ушами

Потеряв билет на пароход, Лондон не сдался. Вместо того чтобы ожидать следующего рейса, он начал отчаянную гонку по побережью, которая достойна пера его же самого, Джека Лондона.

Выяснив, что все суда реквизированы японской армией, он чудом нашел место на пароходе, идущем в корейский порт Пусан. Ночь ему пришлось провести на верхней палубе под мокрым снегом. Из Пусана его путь лежал в Мокпхо, затем — на арендованной джонке, маленьком рыбацком судне, вдоль обледенелого побережья Желтого моря.

Он отморозил уши, пальцы и ноги. Благо, не наглухо.

«Видела бы ты меня сейчас. Я — капитан джонки с экипажем из трех корейцев, не говорящих ни по-английски, ни по-японски, и пяти отставших пассажиров-японцев, не говорящих ни по-английски, ни по-корейски. И только один знает пару дюжин английских слов. И вот с этими полиглотами мне придется плыть не одну сотню миль вдоль корейского побережья».
Из письма Джека Лондона своей девушке Чармиан.

Свидетельство о подвиге

Лондон рвался к русским кораблям «Варяг» и «Кореец», запертым в корейском порту Чемульпо. Он понимал, что там должно произойти сражение. Однако к моменту, когда измотанный, больной и промерзший корреспондент добрался до порта 16 февраля, битва уже закончилась. Легендарный бой произошел 9 февраля, а Лондон опоздал.

Он не видел, как русские моряки вступили в неравную схватку с японской эскадрой, как, не желая сдаваться, затопили свои корабли. Но он запечатлел последствия. Лондон сделал серию уникальных фотографий: над водой возвышались мачты и трубы. Это была канонерская лодка «Кореец» (ее взорвали на рейде).

Этот репортаж, а также другие снимки с войны, которые он сделал позже (японская армия на марше, полевые госпитали) и отправил в «Экзаминер», не имели аналогов. В то время как другие корреспонденты томились в Токио, Лондон оказался на передовой.

Уроки верховой езды и мордобой

На этом злоключения не закончились. Добравшись до Кореи, Лондон закупил лошадей и научился верховой езде буквально на ходу . Он прорвался в Пхеньян — дальше всех из иностранных корреспондентов. За это его арестовали во второй раз, продержали неделю и выслали обратно в Сеул .

В третий раз его арестовали уже в Маньчжурии — за то, что он слишком близко подошел к границе без разрешения. Лондон попросил Херста перевести его в русскую армию, полагая, что там цензура будет мягче. Но прежде чем это удалось устроить, случился очередной арест — за то, что он набил физиономию японцу, ворующему корм у его лошади.

Положение было серьезным — ему грозил трибунал. Джека Лондона спасло лишь личное вмешательство президента Теодора Рузвельта, который, узнав о произволе, направил японскому правительству резкий протест.

На этом командировка писателя закончилась. Он был выслан в Иокогаму, а оттуда в Америку. На войне Лондон пробыл меньше полугода. С другой стороны, за эти полгода он написал больше репортажей, чем любой другой корреспондент. И эти репортажи были не в пример более яркими и честными.

«В окна большого китайского дома с любопытством заглядывало множество японских солдат. Придержав лошадь, я тоже с интересом заглянул в окно. И то, что я увидел, меня потрясло. На мой рассудок это произвело такое же впечатление, как если бы меня ударили в лицо кулаком. На меня смотрел человек, белый человек с голубыми глазами. Он был грязен и оборван. Он побывал в тяжком бою. Но его глаза были светлее моих, а кожа — такой же белой.
С ним были другие белые — много белых мужчин. У меня перехватило горло. Я чуть не задохнулся. Это были люди моего племени. Я внезапно и остро осознал, что был чужаком среди этих смуглых людей, которые вместе со мной глазели в окно. Я почувствовал странное единение с людьми в окне. Я почувствовал, что мое место — там, с ними, в плену, а не здесь, на свободе, с чужаками».
Джек Лондон. Из военной корреспонденции.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Мы тут много рассказывали про греческих богов, их скандалы и разборки. Но забыли про одного очень важного персонажа. Про того, кто работает в самой нервной точке античного мира – на переправе через реку Стикс. Знакомьтесь: Харон, старый лодочник с веслом и принципами.

У него простая, но ответственная работа: перевозить души умерших из мира живых в Аид. Там, за рекой, ждут царство мрачного Аида, судьи Минос и Радамант, поля асфоделей и прочие загробные радости. Но есть одна деталь.

Харон не работает бесплатно.

С каждого пассажира он требует ровно один обол (маленькая серебряная монетка). Положил мертвецу монету под язык при захоронении – приятного путешествия. А если не положили? Если родственники пожадничали? Или умер бедняком без гроша?

Тогда Харон даже не повернет головы.

Он просто молча стоит у воды, опершись на шест, и смотрит сквозь тебя. А ты стоишь на пустынном берегу Стикса. Один. Холодный туман поднимается из черной воды. Где-то воют души тех, кто тоже не заплатил. И этот вой не стихает веками.

Согласно греческим мифам, без обола – нельзя. Нет монетки – нет переправы. Душа обречена скитаться по берегу реки вечность. Никакого Аида, никакого Элизиума, никакого суда. Только грязный песок, тоскливый плеск волн и презрительный взгляд старого лодочника.

Жестокая загробная экономика.

Но были и исключения. В мифах находится пара наглецов, которые переправились у Харона “зайцами”.

Первый – Геракл. Ну куда без него. Когда он спускался за трехглавым псом Цербером, то даже не стал совать монету. Просто спустился к реке, навис своей горой мышц над лодкой и сказал: “Вези, дед”. Харон заскрипел веслом и повез. Бесплатно. Но потом Харона за это Зевс наказал – год в цепях просидел за нарушение тарифа.

Второй – Орфей. Тот самый певец, который спускался за женой Эвридикой. Орфей не платил монету. Он сел в лодку, ударил по струнам кифары и заиграл так печально, что Харон заплакал. Слезы капали в Стикс. Старик, как зачарованный, греб веслом, и лодка плыла к тому берегу.

А еще римский поэт Вергилий в “Энеиде” рассказал, что есть лазейка. Если у тебя нет монеты, но есть золотая ветвь с дерева Персефоны – предъяви ее Харону. Он впустит и без денег. Но достать ту ветвь почти невозможно.

Археологи, кстати, подтверждают существование обычая с платой Харону. По всей Греции и Италии в захоронениях находят черепа с монетами во рту или на веках. Есть пример и на территории нынешней России – греческая колония в Пантикапее (современная Керчь). Там почти в каждой могиле лежал обол для Харона.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)