Litinteres

Мы тут много рассказывали про греческих богов, их скандалы и разборки. Но забыли про одного очень важного персонажа. Про того, кто работает в самой нервной точке античного мира – на переправе через реку Стикс. Знакомьтесь: Харон, старый лодочник с веслом и принципами.

У него простая, но ответственная работа: перевозить души умерших из мира живых в Аид. Там, за рекой, ждут царство мрачного Аида, судьи Минос и Радамант, поля асфоделей и прочие загробные радости. Но есть одна деталь.

Харон не работает бесплатно.

С каждого пассажира он требует ровно один обол (маленькая серебряная монетка). Положил мертвецу монету под язык при захоронении – приятного путешествия. А если не положили? Если родственники пожадничали? Или умер бедняком без гроша?

Тогда Харон даже не повернет головы.

Он просто молча стоит у воды, опершись на шест, и смотрит сквозь тебя. А ты стоишь на пустынном берегу Стикса. Один. Холодный туман поднимается из черной воды. Где-то воют души тех, кто тоже не заплатил. И этот вой не стихает веками.

Согласно греческим мифам, без обола – нельзя. Нет монетки – нет переправы. Душа обречена скитаться по берегу реки вечность. Никакого Аида, никакого Элизиума, никакого суда. Только грязный песок, тоскливый плеск волн и презрительный взгляд старого лодочника.

Жестокая загробная экономика.

Но были и исключения. В мифах находится пара наглецов, которые переправились у Харона “зайцами”.

Первый – Геракл. Ну куда без него. Когда он спускался за трехглавым псом Цербером, то даже не стал совать монету. Просто спустился к реке, навис своей горой мышц над лодкой и сказал: “Вези, дед”. Харон заскрипел веслом и повез. Бесплатно. Но потом Харона за это Зевс наказал – год в цепях просидел за нарушение тарифа.

Второй – Орфей. Тот самый певец, который спускался за женой Эвридикой. Орфей не платил монету. Он сел в лодку, ударил по струнам кифары и заиграл так печально, что Харон заплакал. Слезы капали в Стикс. Старик, как зачарованный, греб веслом, и лодка плыла к тому берегу.

А еще римский поэт Вергилий в “Энеиде” рассказал, что есть лазейка. Если у тебя нет монеты, но есть золотая ветвь с дерева Персефоны – предъяви ее Харону. Он впустит и без денег. Но достать ту ветвь почти невозможно.

Археологи, кстати, подтверждают существование обычая с платой Харону. По всей Греции и Италии в захоронениях находят черепа с монетами во рту или на веках. Есть пример и на территории нынешней России – греческая колония в Пантикапее (современная Керчь). Там почти в каждой могиле лежал обол для Харона.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

В 1612 году в Лондоне вышел первый английский перевод первой части “Дон Кихота” Мигеля де Сервантеса, выполненный Томасом Шелтоном. Роман мгновенно стал сенсацией. Уловив спрос, лондонские драматурги бросились перекладывать полюбившиеся главы на сценический язык.

Самым востребованным автором своего времени оставался Уильям Шекспир, хотя его звезда уже начала меркнуть. Последние годы своей карьеры он писал в соавторстве с молодым драматургом Джоном Флетчером, которого сам выбрал своим преемником. Именно в соавторстве с Флетчером Шекспир создал историческую хронику “Генрих VIII” и трагикомедию “Два благородных родича”. В этом же ряду стоит и “Карденио”.

Весной и летом 1613 года пьеса “Карденио” была дважды исполнена труппой “Слуги короля” при дворе Якова I. Оба раза ее посмотрела знатная аудитория: первый спектакль состоялся во время свадебных торжеств принцессы Елизаветы, дочери короля, а второй был сыгран в Гринвиче перед послом герцога Савойского. Казалось, у “Карденио” было блестящее будущее, но разразилась катастрофа.

29 июня 1613 года во время представления “Генриха VIII” на сцене театра “Глобус” выстрелила сценическая пушка. Искра попала в соломенную крышу, и здание сгорело дотла. В огне погибли рукописи многих пьес, включая и оригинальный текст “Карденио”.

О чем была эта пьеса?

В центре сюжета – молодой дворянин Карденио, который страстно любит Лусинду. Но их счастью мешают два обстоятельства. Во-первых, отец девушки против их брака. Во-вторых, в дело вмешивается коварный герцог Фернандо, лучший друг Карденио. Фернандо клянется помочь влюбленным, но на самом деле обманывает друга и сам добивается согласия на брак с Лусиндой, пользуясь своим положением и богатством.

Когда Карденио узнает о предательстве, он сходит с ума от горя и ревности, превращаясь в одержимого отшельника. В таком состоянии, бродя по горам Сьерра-Морена, он и встречает Дон Кихота и его оруженосца Санчо Пансу.

Параллельно развивается линия Доротеи. Фернандо соблазнил ее, обещав жениться, но потом бросил. Доротея, переодевшись юношей, отправляется на поиски своего обидчика. В горах она встречает безумного Карденио, который рассказывает ей свою историю, как ранее он поведал ее и Дон Кихоту. Соединив усилия, герои решают отомстить Фернандо и вернуть своих возлюбленных.

В конце концов все пути героев сходятся на постоялом дворе. Фернандо, столкнувшись с преданной им Доротеей, раскаивается и соглашается на ней жениться, а Карденио и Лусинда счастливо воссоединяются.

Тайна Теобальда

Сорок лет про эту пьесу никто не вспоминал, но в 1653 году издатель Хамфри Мосли внес ее в реестр, указав, что авторами являются “господа Флетчер и Шекспир”. Впрочем, это всего лишь единичная запись. Текста при этом нигде не зафиксировано.

И вот в 1727 году на лондонской сцене появилась пьеса “Двойная ложь, или Страдающие любовники”. Ее автором значился Льюис Теобальд – первый серьезный шекспировед, издатель и редактор. Он публично заявил, что в основу его текста легли три подлинные рукописи утерянной шекспировской пьесы “Карденио”. Якобы они сохранились у Хамфри Мосли.

Сенсация была налицо: премьера “Двойной лжи” прошла с оглушительным успехом. Газеты писали: “Старый добрый Мастер английской драмы чудом вызван из своей могилы и подарен нам заново”.

Но праздник длился недолго. Вскоре разразился один из самых громких литературных скандалов XVIII века. Знаменитый поэт Александр Поуп, личный враг Теобальда, публично обвинил его в подделке. В своей сатирической поэме “Дунсиада” он высмеял Теобальда, назвав “Двойную ложь” фальшивкой. Под давлением Поупа и сомнений скептиков пьеса была исключена из всех собраний сочинений Шекспира, а ее автор навсегда заклеймен как авантюрист и мошенник.

Самое печальное, что рукописи, которыми, по словам Теобальда, он пользовался, приобрел коллекционер и меценат Эдвард Харли, а после его смерти они были объявлены не представляющими ценности и бесследно исчезли. Дошла до нас лишь скандальная версия Теобальда, которую признали фальшивкой.

Вердикт XXI века

Однако современная наука смогла развернула эту историю совсем другой стороной. В начале 2000-х годов профессор Ноттингемского университета Брин Хаммонд и его коллеги провели комплексное стилометрическое исследование “Двойной лжи”, используя передовые компьютерные методы для определения авторства текста.

После десяти лет изучения пьесы Хаммонд пришел к ошеломляющему выводу: в “Двойной лжи” явственно прослеживаются три почерка – Шекспира, Флетчера и самого Теобальда. Анализ других работ Флетчера и Теобальда показал, что в “Двойной лжи” присутствует множество совершенно нехарактерных для них слов и оборотов, которые при этом легко укладываются в лексический профиль Шекспира.

Наконец, были обнаружены новые архивные документы, подтверждающие сам факт существования шекспировского “Карденио”. Так, в бумагах коллекционера и мецената Эдварда Харли, который приобрел манускрипты Теобальда, были найдены упоминания о пьесе, а в реестре лондонских издателей зафиксированы права на ее публикацию.

Что мы имеем сегодня?

Оригинальный текст “Карденио” по-прежнему считается утраченным. Ни одной его подлинной рукописи не сохранилось. Но сегодня мы можем с большой долей уверенности утверждать, что “Двойная ложь” – это ближайший сохранившийся родственник великой утерянной пьесы.

В 2010 году, почти через триста лет после скандала, “Двойная ложь” была опубликована издательством Arden Shakespeare с указанием Уильяма шекспира в качестве соавтора.

Более того, современные театры, вдохновленные историей “Карденио”, ставят свои версии пьесы. В 2011 году Королевская шекспировская компания создала собственную реконструкцию “Карденио”, используя в качестве основы сюжет Сервантеса и шекспировские фрагменты из “Двойной лжи”.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Драматическая сцена на станции Обираловка, конечно, очень эффектна и вполне достойна стать финалом великого романа. Однако “Анна Каренина” ею, как известно, не заканчивается. В книге есть еще восьмая часть, состоящая из 19 глав. То есть достаточно приличный объем текста, наполненный разными событиями.

И эта восьмая часть редко кем вспоминается. В экранизациях от нее вообще оставляют одни ошметки. Да и те, кто читал роман в годы школьной юности, уже не очень-то представляют себе, что там вообще было после поезда. На всякий случай оговоримся – не все. У кого-то прекрасная память, в которой во всех подробностях запечатлелась и финальная часть тоже. Если вы из их числа, можем только поаплодировать.

О чем рассказывает восьмая часть?

Толстой проводит своих героев через чистилище новых испытаний.

Крах иллюзий Кознышева. Открывается эта часть провалом: философский трактат Сергея Ивановича Кознышева, над которым он корпел шесть лет, оказался никому не нужен. Книгу просто никто не заметил . В этом эпизоде Толстой безжалостно развенчивает теоретиков, которые в уютных кабинетах рассуждают о жизни, не зная ее настоящей цены.

Графиня Вронская и судьба ребенка. Мать Вронского всю свою ненависть она обрушивает на мертвую Анну, называя ее “подлой женщиной”, погубившей двух прекрасных мужчин. Алексей Каренин забирает маленькую дочку Анны и Вронского к себе на воспитание.

Вронский на войне. Общество сошлось во мнении, что отъезд Вронского на войну – единственно правильный выход в его положении. Сам же граф не ищет славы. После смерти Анны он постарел на несколько лет, почти не ел и был на грани самоубийства. Он ведет в Сербию целый эскадрон на свои собственные деньги, потому что война стала для него единственным способом уйти от невыносимых воспоминаний.

Главный герой – Левин. Но больше всего внимания уделено Левину. Его, осчастливленного семейной жизнью, вдруг настигает мысль о смерти. Все, что он знал, кажется ему тленом. Он буквально балансирует на грани самоубийства: ему кажется бессмысленным жить, зная, что все кончится смертью. Он, как и Анна, доходит до мысли о суициде, но, в отличие от нее, в последний момент делает шаг назад, понимая, как все сложно .

Левин перечитывает Шопенгауэра и философов-идеалистов, но их построения рушатся, как карточный домик, столкнувшись с реальной жизнью. Спасение приходит не от книг, а от крестьянина Федора, который говорит, что живет для души, а не для своего брюха. Именно в этот момент Левин, словно прозрев, понимает, что Бог и любовь к ближнему – это и есть та самая добрая цель, от которой он так долго убегал.

Катков против Толстого

Самое интересное, что первая публикация романа “Анна Каренина” оставляла читателя без восьмой части. Журнал “Русский вестник” напечатал сцену с прыжком под поезд, поставил фразу “Окончание следует”, но никакого окончания не последовало. В следующем номере Михаил Катков просто объявил, что роман фактически уже завершен. Ну есть там, мол, еще какой-то эпилог, но это уже неважно, автор потом когда-нибудь, наверное, допишет…

Стоит даже процитировать это:

“Со смертью героини роман, собственно, кончился. По плану автора следовал бы еще небольшой эпилог, листа в два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский, в смущении и горе после смерти Анны, отправляется добровольцем в Сербию и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор, быть может, разовьет эти главы к особому изданию своего романа”.

И на этом все. Читатели журнала остались ни с чем.

При этом последняя часть романа на самом деле была к маю 1877 г. уже набрана. Она готовилась к печати в очередном номере “Русского вестника”, но Катков внезапно наложил вето. Дело в том, что в восьмой части Левин очень скептически рассуждает на счет русского добровольческого движения в поддержку сербского восстания.

Для Каткова, разделявшего взгляды славянофилов и стоявшего на консервативных позициях, это было предательством. Он потребовал у автора исключить крамольные пассажи. Лев Николаевич ответил отказом.

Полный разрыв

Финал спора был максимально жестким. Катков пошел на хитрость. В майском номере журнала вместо эпилога появилось анонимное письмо от редакции. Мы его цитировали выше.

Толстой был в ярости. Он требовал назад рукопись: “Прошу обратно выслать оригинал эпилога. С “Русским вестником” вперед дела иметь никогда никакого не буду”. Дальше конфликт перешел в публичную плоскость – он написал в “Новое время” письмо, где едко иронизировал над поступком Каткова, спрашивая, зачем тот вообще печатал эту историю, если в итоге пересказал ее в таком духе: “Была одна дама, которая бросила мужа… и бросилась под вагон”.

В 1878 году Толстой был вынужден издать восьмую часть отдельной книгой, сопроводив ее пояснением: “Последняя часть “Анны Карениной” выходит отдельным изданием, а не в “Русском вестнике”, потому что редакция этого журнала не пожелала печатать эту часть без некоторых исключений, на которые автор не согласился”.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

В книжном мире такое случается редко. Это в кинематографе сплошь и рядом прокатчики полностью меняют иностранному фильму название. Иногда получается хорошо, иногда не очень, иногда дико смешно. Примеры вы и сами легко вспомните. А вот книжные переводчики обычно стараются максимально точно передать заглавие. Если и есть какие-то расхождения, то там речь идет о нюансах.

Но из любого правила есть исключения. Вот о таких исключениях мы сегодня и поговорим.

1. Джером Д. Сэлинджер. “Над пропастью во ржи” / The Catcher in the Rye

Если буквально, то книга эта называется “Ловец во ржи”, что представляет собой прямую отсылку к стихотворению Роберта Бернса. У Бернса, правда, не совсем так. Строчка звучит следующим образом: “Целовался с кем-то кто-то вечером во ржи”. Но Холден Колфилд, главный герой, перевирает ее: “Если ты ловил кого-то вечером во ржи”. А дальше следует монолог о спасении детей, играющих у края пропасти, ключевой момент всей книги.

В классическом переводе Риты Райт-Ковалевой 1960 года название превратилось в “Над пропастью во ржи”. Почему она убрала ловца и добавила вместо него пропасть? Возможно, потому что у слова Catcher “Ловец” есть в английском языке дополнительный смысл – так зовется игрок в бейсбол, который ловит мячи. В русском языке эти нюансы пропадают.

В общем, тут можно выдвигать разные предположения. Но стоит обратить внимание и на то, что вариант Райт-Ковалевой гораздо драматичнее оригинала. Возможно, она заранее хотела подготовить читателя к тому, что книга будет не про какие-нибудь романтические прогулки в лугах.

2. Арчибальд Кронин. “Замок Броуди” / Hatter’s Castle

В оригинале роман называется “Замок шляпника” – прямое указание на главного героя и его профессию. Броуди действительно владелец шляпного магазина. Но для англичанина в этом названии есть важный культурный подтекст: устойчивое выражение “mad as a hatter” (“безумен, как шляпник”). Герой Кронина – семейный тиран, чье властолюбие и гордыня граничат с душевным расстройством.

Однако русский читатель эту связь вряд ли уловил бы. Выражение “безумен, как шляпник” в нашей культуре не существует. Ну ладно, можно, конечно, вспомнить “Алису в Стране Чудес”, продолжить дорожку к Безумному Шляпнику и попасть в нужную отсылочку. Но это очень кривой путь, который к тому же полностью зависит от читателя – сообразит он или нет, поди догадайся.

Поэтому переводчики кардинально сменили фокус и дали книге название “Замок Броуди”. Вместо отсылки к безумию оно теперь указывает на непомерную тяжесть амбиций главного героя. В принципе, это вполне соответствует духу романа.

3. Стиг Ларссон. “Девушка с татуировкой дракона” / Män som hatar kvinnor

Мало кто у нас в курсе, что в оригинале это произведение называется “Мужчины, которые ненавидят женщин”. Заголовок прямой и жесткий, отражает центральную тему. Сам Ларссон настаивал на этом варианте, но после его смерти издатели в Англии и США кардинально поменяли заголовок, перенеся акцент на внешность героини.

Почему так сделали? Чистый маркетинг. Издатели посчитали, что название “Мужчины, которые ненавидят женщин” будет отпугивать аудиторию, тогда как упор на эксцентричную героиню гарантирует продажи. “Девушка с татуировкой дракона” – броское, эпатажное название, которое обещает загадку и стиль, а не социальную проблему. Оно стало ключевым фактором коммерческого успеха, превратив книгу в бестселлер.

Ну а у нас просто напечатали книгу под тем заголовком, который уже был у всех на слуху.

4. Артуро Перес-Реверте. “Испанская ярость” / El sol de Breda

Это третья книга из серии приключенческих романов про капитана Алатристе. В оригинале она зовется “Солнце Бреды”. А в переводе названия на русский есть довольно любопытный исторический выверт.

Действие книги происходит в 1624 году в разгар знаменитой осады голландского города Бреда испанскими войсками. Для испанцев это событие настолько знаковое, что больше никаких пояснений не требуется. Само слово Бреда обо всем говорит.

Но массовый русский читатель вряд ли поймет, что там за Бреда в названии. Поэтому переводчики вспомнили исторический термин “испанская ярость”. Он относится к серии жестоких погромов с зашкаливающими жертвами. которые испанские солдаты устроили ряду голландских городов в 1570-е годы.

Места плюс-минус те же, да еще и сам термин вполне передает накал событий. Так что выбор его в качестве русскоязычного названия для книги Артуро Перес-Реверте понятен. Хотя для тех, кто интересуется историей, очевиден странный анахронизм.

5. Джон ле Карре. “Шпион, выйди вон!” / Tinker Tailor Soldier Spy

Английское название “Tinker Tailor Soldier Spy” буквально переводится как “Лудильщик, портной, солдат, шпион”. И это отсылка к детской считалочке, которая в полном виде звучит так: “Лудильщик, портной, солдат, моряк, богач, бедняк, нищий, вор”. Моряка здесь Джон ле Карре заменил на шпиона. В итоге название описывает интригу с поиском предателя внутри круга из четырех кандидатов.

Российские переводчики справились с переводом, на наш взгляд, замечательно. Буквальный перевод не сработал бы. А новое название “Шпион, выйди вон!” точно так же дает отсылку к считалочке, только уже русской. Помните? “Царь, царевич, король, королевич, сапожник портной – кто ты будешь такой? Выходи поскорей, не задерживай добрых и честных людей”.

Интересно, что к этой же английской считалочке отсылают названия книг “Богач, бедняк” и “Нищий, вор” Ирвина Шоу.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Часто ли бывает так, что случайная встреча или оброненная фраза меняют всю жизнь? В книгах – несомненно. Это настолько избитый и заезженный ход, что он воспринимается как чисто литературная условность. Однако реальность порой тоже выкидывает такие штуки.

Для Агнии Барто таким моментом стал выпускной экзамен в хореографическом училище, на который в 1924 году пришел нарком просвещения Анатолий Луначарский. Звучит странно и неожиданно, да? Агния Барто, хореография, Луначарский… Как вообще все эти вещи сочетаются?

“Похоронный марш” с балетными па

Агния Волова (это девичья фамилия поэтессы) с детства занималась в балетной школе Лидии Нелидовой. Это известная русская балерина, педагог и теоретик танца, которая в свое время была ведущей танцовщицей Большого театра. В 1908 году Нелидова открыла в Москве первую в России частную балетную школу – туда как раз и ходила юная Агния.

После школы Агния поступила в хореографическое училище и всерьез готовилась к сцене. Но в перерывах между занятиями с упоением читала стихи Владимира Маяковского и Анны Ахматовой (да, такая вот комбинация). А затем записывала в тетрадку свои творения.

“Рядом с озорными эпиграммами на учителей и подруг спокойно и прочно чувствовали себя в моих стихах многочисленные сероглазые короли и принцы (беспомощное подражание Ахматовой), рыцари, юные пажи, которые рифмовались с “госпожи”, – писала она позже в своей книге “Записки детского поэта”.

Судя по всему, тогдашние ее тексты имели сильный уклон в сторону меланхолической романтики. И вообще, сейчас бы это назвали готикой.

В 1924 году состоялся зачетный выпускной вечер, на котором лично присутствовал нарком просвещения СССР Анатолий Луначарский. Облаченная в балетную пачку Агния попросила сыграть “Похоронный марш” Шопена и под музыку стала читать свое собственное трагическое стихотворение с таким же названием. Чтение она с сумрачным видом сопровождала балетными па, принимая самые драматические позы.

Юная худенькая балерина Агния с мрачным выражением лица заламывает руки и вскидывает ноги – представляете себе такое? Стихотворение было очень длинным. Луначарский с трудом сдерживал улыбку, наблюдая за этим перформансом девушки. Жалко, что в своих мемуарах Барто не привела текста, который она тогда читала. И ни в каких черновиках и записках он тоже не сохранился.

Добрые люди потом рассказали Агнии о реакции наркома, и она сильно обиделась. Но главное было еще впереди.

Знаковая встреча

Прошло несколько дней. И вдруг Агнии сообщили, что ее… вызывают в Наркомпрос. Причем по личному приглашению Луначарского! Какую бурю эмоций она пережила, представить трудно.

Выяснилось, что нарком очень хотел поговорить с девушкой о литературном творчестве. Слушая ее мрачный длинностих, он понял две вещи. Во-первых, у Агнии точно есть талант. А во-вторых, ей категорически нельзя писать на такие темы, а нужно заняться чем-то полностью противоположным. То есть взяться за веселые стихи!

Еще раз процитируем саму Барто:

“Он долго и сердечно говорил со мной, сам написал на листке, какие книжки мне надо прочесть. Это одно из больших впечатлений моей юности”.

Как все мы знаем, Луначарский оказался совершенно прав – перед ним была будущая знаменитая детская поэтесса с потрясающе легким, летящим слогом. Ее стихи так легко учить наизусть! В них столько энергии, света, юмора!

“Весна, весна на улице,
Весенние деньки!
Как птицы, заливаются
Трамвайные звонки.
Шумная, веселая,
Весенняя Москва.
Еще не запыленная,
Зеленая листва…”

После окончания училища она проработала в балетной труппе около года, но вскоре полностью посвятила себя литературе. В тот же период в балетной студии она познакомилась со своим первым мужем – молодым поэтом Павлом Барто. Он как раз писал детские стихи. Позже он станет редактором “Детгиза” (Государственное издательство детской литературы).

Кстати, Павел Барто был племянником Лидии Нелидовой, создательницы балетной школы, в которой училась Агния. Угадаете девичью фамилию Нелидовой? Правильно, Барто.

Под влиянием мужа и, несомненно, помня слова Луначарского, Агния решила попробовать писать что-то для детей. Что получилось в итоге, мы все прекрасно знаем.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)