— И под какой процент? — повторила Фёкла Аркадьевна.
За створкой восьмого дня стало тихо.
Игорь посмотрел на зеркало. Семнадцатый — на дверь. Люцифер — на Фёклу.
— Удивительно, — произнёс князь тьмы. — Мы угрожали ему закрытой заслонкой, изоляцией, техническим обследованием. Он даже не переставал смеяться. А вы спросили про проценты — и он заткнулся.
— Не льстите мне, Люцифер. Я ещё не приступала к расчёту.
Из-за стены донеслось осторожное покашливание.
— Господа, — произнёс незнакомый голос, — давайте не будем отвлекаться на мелочи. Я вам миллион перевёл. Вы его получили. В чём проблема?
— В том, — ответила Фёкла, — что вы пользовались чужими деньгами четырнадцать миллиардов лет. Я хочу увидеть выписку.
— Деньги мои!
— Тогда тем более покажите выписку. По чужим я бы с вами вообще не разговаривала.
Игорь не выдержал и прыснул.
— Фёкла Аркадьевна, а вы уверены, что стоит разговаривать с неизвестной сущностью о банковском счёте через стену туалета?
— А где прикажете? В отделении банка? Вы видели, сколько сейчас народу стоит в очередях?
— Нет.
— И правильно. Нам своих очередей хватает.
За створкой снова кашлянули.
— Могу предоставить подтверждение платежа.
— Подтверждение у нас есть, — сказала Фёкла. — Мне нужны условия размещения средств, история начислений и сведения о лице, распоряжавшемся счётом.
— А если я откажусь?
Архивариус задумалась.
— Тогда будем считать, что вы препятствуете установлению обстоятельств сомнительной операции.
Голос помолчал.
— Вы всегда такая?
— Нет, — ответил Люцифер. — В обычные дни она хуже.

* * *

В кабинет Фёклы Аркадьевны, расположенный за пределами Вселенной, отправили запрос.
Ответ пришёл мгновенно. Из раскрытой сумки архивариуса вылезла узкая бумажная лента и начала ползти по кухонному столу.
— Это что? — спросил Бог.
— Выписка.
— Почему на бумаге?
— Потому что электронная версия за четырнадцать миллиардов лет трижды меняла формат. А бумага, если хранить правильно, терпеливее некоторых клиентов.
Лента достигла края стола, сползла на пол и направилась в коридор.
Семнадцатый поднял ноги.
— Это надолго?
— Пока не дойдём до последней операции.
— А сколько их?
— Одна.
Люцифер посмотрел на ленту, которая уже обогнула ножку стула.
— А нахрена столько бумаги?
— Полная история отсутствия операций, — ответила Фёкла. — У нас отчётность подробная.
Игорь медленно закрыл глаза.
— Четырнадцать миллиардов лет без единого движения по счёту...
— Зато с ежедневной отметкой «движений нет», — уточнила архивариус.
Семнадцатый посмотрел на поток бумаги.
— Вы хотите сказать, мы сейчас получим четырнадцать миллиардов лет слова «нет»?
— Нет, — сказала Фёкла. — Здесь данные сгруппированы по операционным дням.
Лента внезапно остановилась.
На её конце стояла единственная строка:
«ОПЕРАЦИОННЫЙ ДЕНЬ № 8. ОТКРЫТ».
И ниже:
«ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 23 ЧАСА 59 МИНУТ 59 СЕКУНД».
«НАЧИСЛЕННЫЕ ПРОЦЕНТЫ: 0».
В кухне стало тихо.
Семнадцатый аккуратно опустил ноги.
— Вот сука. Полгода просидел на работе, а банк даже суток не насчитал.
— Постойте, — сказал восемнадцатый. — Как это ноль? За четырнадцать миллиардов лет?
Фёкла перечитала документ.
— А вот так. Проценты начисляются после закрытия операционного дня. А восьмой день до сих пор не закрыт.
Люцифер медленно расхохотался.
— Великолепно! Вселенной четырнадцать миллиардов лет, а у банка всё ещё восьмое число! Это же самый выгодный вклад для банка за всю историю существования!
— Невыгодный, — поправила Фёкла. — Деньги там лежат, но никаких движений с ними провести нельзя. Пока рабочий день не закончился, банк тоже работать не закончил.
— А ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД У НИХ БЫЛ?! — спросил семнадцатый.
— Перерыв по календарю ещё не наступил.
Он медленно повернулся к своему двойнику.
— Я хочу обратно за рычаг. Там хотя бы не было бухгалтерии.

* * *

Семён Матвеевич взял выписку, расправил угол и нахмурился.
— Подождите. Здесь неправильно указана продолжительность интервала.
Игорь обернулся.
— Что не так?
— В первоначальном задании восьмой день составлял ровно двадцать четыре часа.
— А здесь?
— На одну секунду меньше.
Игорь посмотрел на строку ещё раз.
Двадцать три часа. Пятьдесят девять минут. Пятьдесят девять секунд.
— Вот оно, — тихо произнёс он.
— Что? — спросил Бог.
— Нас уже две главы убеждают, что у Вселенной проблемы с причинно-следственными связями. А теперь выясняется, что у неё в календарном графике не хватает секунды.
Люцифер оживился.
— Ну, подумаешь, секунда. Зато объект стоит четырнадцать миллиардов лет. Погрешность терпимая.
— Люцифер, — ответил Игорь, — ты сам только что видел, как заблокированный миллион остановил половину физических процессов. Мне теперь даже погрешности в копейку не нравятся.
Семён Матвеевич продолжал смотреть на выписку.
— Это не погрешность округления. Последняя секунда выделена в отдельную запись.
Он повернул лист.
«ОСТАТОК ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ: 00:00:01».
«СТАТУС: ПЕРЕДАНО НА ОТВЕТСТВЕННОЕ ХРАНЕНИЕ».
— Кому передано? — спросил восемнадцатый.
Семён Матвеевич нашёл графу.
Посмотрел на неё.
Затем тихо произнёс:
— Не указан.
— Великолепно, — сказал Игорь. — День украли, секунду потеряли, деньги заморозили. А ответственного, как всегда, нет.
Бог помолчал.
— Но я создал время целиком.
— Вот и претензию вам предъявят целиком, — мрачно заметил Люцифер.
Фёкла постучала пальцем по бумаге.
— Меня интересует не то, кто создал секунду. Меня интересует, кто её принял на хранение и с какого момента начисляется плата.
За створкой послышался негромкий стук.
Один раз.
Точно так, как будто кто-то нечаянно уронил ручку.

* * *

— Ладно, — сказал Игорь. — Нужно проверить, действительно ли секунда отсутствует. И без отключения Вселенной, пожалуйста.
Семён Матвеевич достал часы с чёрным циферблатом.
— Эталонный хронометр исходного проекта. Синхронизирован с основным временем.
Люцифер фыркнул.
— Я бы не доверял ни одному прибору специалиста, который четырнадцать миллиардов лет не замечал отсутствия секунды.
— А у вас есть точнее? — спросил Семён Матвеевич.
— Есть, — сказал Люцифер.
Он достал из кармана крошечные песочные часы. Чёрный песок в них падал вверх.
— Адский хронометр. Не зависит от управляющего контура Вселенной. Мы по нему раньше проверяли сроки наказаний.
— И что, часто ошибались? — спросил Игорь.
— Один раз заключённый потребовал пересчитать ему вечные муки.
— И?
— Пересчитали. Вечность сошлась, а вот обеденный перерыв у палача оказался неоплаченным. После этого Фёкла Аркадьевна и возглавила архив.
— Люцифер, — сказала Фёкла, не поднимая головы, — не рассказывайте посторонним, как вы проиграли то дело.
Князь тьмы поспешно перевернул часы.
Азрафиил достал измерительную рамку. Бог посмотрел на свои часы. Два Толмачёва открыли секундомеры в телефонах.
— На счёт три, — сказал восемнадцатый. — Раз, два...
— Три! — одновременно крикнул семнадцатый.
Все секундомеры запустились.
Первую минуту ничего необычного не происходило.
На второй семнадцатый начал зевать.
На третьей Люцифер спросил, нельзя ли измерять время по бокалам вина.
На четвёртой Семён Матвеевич заявил, что наблюдение надо продолжать не меньше часа.
— ЗНАЧИТ, СТОЙТЕ САМИ! — рявкнул семнадцатый. — Я полгода по вашей методике простоял!
Игорь уже собирался остановить опыт, когда все устройства пискнули одновременно.
На экране его телефона появилось: «00:04:59».
У семнадцатого: «00:05:00».
У Семёна Матвеевича — «00:04:59».
В адских часах последняя песчинка упала вверх точно в срок.
А на приборе Азрафиила время зависло между двумя показаниями.
— Ага, — сказал Игорь. — Значит, одна секунда действительно где-то теряется.
— Не совсем, — ответил Азрафиил. — Она не теряется. Она появляется в одном контуре, а потом перестаёт принадлежать другому.
Семнадцатый потер глаза.
— Как премия у подрядчика. Вроде начислили, а потом оказалось, что она уже не твоя.
Люцифер улыбнулся.
— А ведь это прекрасное определение финансового учёта.
Фёкла Аркадьевна посмотрела на прибор.
— Пока ничего не выключайте. Я хочу знать, кому досталась секунда.
И тут секундомеры начали вести себя по-разному.
У восемнадцатого отсчёт остановился.
У семнадцатого — продолжился.
Он с удивлением посмотрел на экран.
— Слушай, а почему у тебя время не идёт?
Игорь посмотрел на него.
— У тебя идёт?
— Да.
— А у меня нет.
Люцифер осторожно наклонился к Богу.
— Пап, я правильно понимаю, что одному из них выдали дополнительное время, а второму нет?
Бог нахмурился.
— Я никому ничего не выдавал.
Фёкла Аркадьевна подняла глаза.
— Тогда у нас ещё и неучтённая выдача.
— НЕ НАДО! — одновременно сказали оба Толмачёва.

* * *

К часу ночи, который по одним часам уже наступил, а по другим ещё собирался, Игорь окончательно возненавидел секундомеры.
Семён Матвеевич попытался объяснить, что недостающая секунда может относиться к независимому технологическому контуру, где отсутствует обычная хронология.
Семнадцатый прервал его на слове «независимому».
— Семён Матвеевич, я вас очень прошу. Если за эту секунду кто-то начисляет проценты, он должен сначала доказать, что её вообще можно потратить.
— Секунду нельзя потратить как деньги.
— А меня полгода можно было тратить как двигатель?!
Старый ГИП опустил взгляд.
— Это разные категории.
— Да мне похер, какие! У меня по каждой категории уже отдельный больничный!
Люцифер наконец перестал смеяться.
— Игорь, подожди. Меня другое интересует. Кто именно должен вернуть эту секунду?
За створкой молчали.
Семнадцатый медленно сел прямее.
— Когда я был там, — произнёс он, — у двигателя иногда раздавался один удар. Как будто кто-то заводил часы. После этого мне казалось, что я держал рычаг ещё несколько часов, хотя на табло менялась всего одна цифра.
— И такое происходило регулярно? — спросил Игорь.
— Насколько вообще может быть «регулярно» в месте, где вчера иногда наступает после завтра, — ответил семнадцатый. — Но да. Очень часто.
Семён Матвеевич сосредоточенно смотрел на него.
— Устройство могло поддерживать различие между внутренним и внешним временем.
— Могло, — согласился Игорь. — Но почему тогда об этом ни слова в проекте?
— Потому что в первоначальном проекте ручного привода тоже не было.
— Ага. То есть очередная доработка без документации.
— Вероятно.
— Значит, искать будем её владельца.
Семнадцатый задумался.
— И, пожалуйста, не предлагайте мне опять туда лезть. Если эта секунда моя, я лучше её на сон потрачу.
Фёкла немедленно оживилась.
— Вот! Фактически использованное время отдыха работника. Основание для компенсации есть.
— Фёкла Аркадьевна, — взмолился семнадцатый, — можно я хотя бы одну секунду просто поживу без расчётов?
— Можно, молодой человек. По окончании смены.
Он закрыл лицо ладонями.

* * *

Вдруг в санузле загорелась лампочка.
Все повернулись к коридору.
— Я же автомат выключал, — напомнил восемнадцатый.
— Потом включили, — сказал Бог.
— Сейчас даже не в этом дело!
Свет мигнул.
Один раз.
Потом второй.
Затем над зеркалом появилось сообщение, словно набранное тонкими светящимися линиями:
«ДЛЯ ЗАВЕРШЕНИЯ ОПЕРАЦИОННОГО ДНЯ ПОДТВЕРДИТЕ ПЕРЕДАЧУ ОСТАТКА ВРЕМЕНИ».
Ниже возникли две строки:
«Исполнитель № 17».
«Исполнитель № 18».
И одна общая кнопка:
«ПОДТВЕРДИТЬ».
— Нет, — сразу сказал Игорь.
Семнадцатый отодвинул стул.
— Даже не смотрите на меня. У меня уже было достаточно кнопок, после которых я оказывался на работе.
Голос за створкой заговорил мягко, почти просительно:
— Всего одна секунда. Вам даже не придётся ничего делать. Просто подтвердите передачу остатка, и восьмой день наконец завершится.
Семён Матвеевич шагнул к зеркалу, но не приблизился к кнопке.
— Что произойдёт после завершения?
— Все необходимые расчёты будут произведены.
— А заслонка? — спросил семнадцатый.
Пауза.
— А заслонка? — повторил Игорь.
— Система перейдёт в следующий технологический режим.
— Какой именно?
Никто не ответил.
Люцифер мрачно улыбнулся.
— Обожаю формулировки, которые пытаются скрыть открывание двери под словами «следующий режим».
Бог посмотрел на кнопку.
— Я могу просто остановить этот процесс.
— Пожалуйста, без экспериментов, — сказал Семён Матвеевич. — Мы не знаем, кому принадлежит этот временной интервал.
— Мне очень нравится, — произнёс Игорь, — что мы наконец дошли до ситуации, в которой Бог не знает, чьё время, Люцифер не знает, кто за дверью, а два инженера не знают, кто должен подписать одну секунду.
Фёкла Аркадьевна подняла палец.
— А я знаю, что вам никто не обязан её передавать бесплатно.
Из-за створки раздался раздражённый вздох.
— Сколько вам нужно?
Фёкла медленно сняла очки.
— А вот это уже предмет переговоров.
— БЛЯДЬ, НЕ НАДО ПЕРЕГОВОРОВ! — хором заорали оба Толмачёва.

* * *

Фёкла Аркадьевна не пошевелилась.
— Не беспокойтесь. Я не собираюсь ничего продавать. Сначала выясним, на каком основании вы распоряжаетесь секундой, которой, по вашим же документам, нет.
За створкой некоторое время молчали.
Затем голос произнёс:
— Она выделена из восьмого дня. Этого достаточно.
— Для кого? — спросила Фёкла.
— Для системы.
— А для собственника?
— Собственник не установлен.
— Прекрасно. Значит, распоряжаться нечем.
Люцифер медленно расхохотался.
— Это восхитительно. Четырнадцать миллиардов лет сидел, ждал исполнителей, предлагал им миллион, а тут бухгалтер спросила, чьё время. И всё. Конец карьеры.
Голос стал холоднее.
— Вы не понимаете, с чем имеете дело.
— Возможно, — спокойно ответила Фёкла. — Но зато прекрасно понимаю, с чем НЕ имею. У меня нет ни подтверждённых полномочий, ни акта передачи, ни оснований для завершения дня.
Семён Матвеевич неожиданно кивнул.
— Возражение обоснованное.
Восемнадцатый посмотрел на него.
— Вы сейчас согласились с бухгалтером?
— Я согласился, что в представленных данных отсутствует основание для передачи временного интервала.
— Запишите, — сказала Фёкла. — Я редко получаю от проектировщиков такую поддержку.
Вдруг лампочка погасла.
Зеркало стало обычным.
Секундомеры обоих Толмачёвых одновременно показали «00:05:00».
Азрафиил перевёл прибор в режим контроля узла.
— Заслонка закрыта. Нагрузка не изменилась. Восьмой день не завершён.
Игорь выдохнул.
— Значит, не подписали и ничего не сломали. Уже успех.
Семнадцатый посмотрел на часы.
— А кто-нибудь может объяснить, почему из всех способов спасти Вселенную у нас чаще всего работает «ничего не трогать»?
Люцифер пожал плечами.
— Потому что она четырнадцать миллиардов лет как-то обходилась без вас. А вы появились — и начали читать документацию.
— Справедливо, — признал Бог.

* * *

Фёкла собирала бумаги в сумку, когда из принтера вылез короткий листок.
Она пробежала его глазами.
Остановилась.
Прочитала ещё раз.
— Господа, а вот это уже действительно интересно.
Игорь устало повернулся.
— Что на этот раз? Выяснилось, что мы должны налог за несуществующую секунду?
— Нет. Выяснилось, почему за обследование лампочки вам заплатили заранее.
Семнадцатый насторожился.
— За одну секунду?
— Именно.
На листке значилось:
«Объект расчёта: технологический остаток времени — 00:00:01».
«Условие списания: подтверждение двумя независимыми исполнителями».
«Основание: результаты испытания № 18».
И ниже, совсем мелко:
«ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ: 1 000 000 ₽».
Игорь перечитал строку.
— Постойте. То есть нам предлагали не просто обследовать лампочку?
— По документам, — ответила Фёкла, — это аванс за участие в процедуре, которая должна завершиться передачей недостающей секунды. Но само участие вы не подтверждали.
— А значит, миллион — приманка, — сказал Люцифер.
— Возможно. Пока это не доказано, — заметил Семён Матвеевич.
— Семён Матвеевич, — устало произнёс Игорь, — когда за моей подписью четырнадцать миллиардов лет гоняется неизвестная хрень из кладовки, а потом предлагает миллион за секунду времени, я готов считать это приманкой без отдельного акта.
Семнадцатый поднялся.
— Стойте. Сколько вы сказали? Миллион за секунду?
— Да.
Он медленно посмотрел на собственные ладони.
— А я там полгода бесплатно сидел…
Фёкла Аркадьевна торжественно подняла ручку.
— Вот! И теперь мне надо выяснить, по какому тарифу вам компенсировать фактическое использование времени!
Из-за створки донёсся тяжёлый, совершенно человеческий стон.
— Пожалуйста… только не это…
Игорь улыбнулся.
— Кажется, мы нашли у него слабое место.
Люцифер кивнул.
— Не святая вода. Не крест. Не огненный меч.
Фёкла Аркадьевна уже открывала новую ведомость.
— Почасовая ставка за полугодовую эксплуатацию рабочего вне времени. С повышающим коэффициентом.
— Фёкла Аркадьевна, — осторожно сказал Бог, — а можно хотя бы сейчас не трогать эти расчёты?
— Можно, Господи. Но тогда прошу вас письменно подтвердить, что вы запрещаете начислять компенсацию вашему работнику.
Бог посмотрел на неё.
Потом на Люцифера.
Потом на двух Толмачёвых.
И очень тихо произнёс:
— Я понял. Продолжайте.
За створкой раздался новый стон.
Семнадцатый удовлетворённо закутался в плед.
— Вот теперь можно и поспать. Пока она ему зарплату за мои полгода насчитывает, он дверь открыть не рискнёт.
Игорь погасил свет на кухне.
— Главное, лампочку пока не меняй.
— Даже не думал, — отозвался семнадцатый. — Я теперь её в музей сдам. Как самое дорогое изделие в истории человечества.

* * *

Конец двенадцатой главы.
Продолжение следует…

Мои книги на litres.ru/author/igor-tolmachev/

удивительно, но коллеги не слышали об этих фактах. Сегодня по дороге на работу сделал вместе с ИИ такую картинку ;)