Я часто бываю на Малой земле. Для меня это не просто точка на карте Новороссийска или глава из учебника истории о майоре Цезаре Куникове. Это место силы, где до сих пор пахнет морем, железом и вечностью. Место, за которое наши деды платили кровью - по квадратному метру за каждый выступ скального грунта.
Поэтому то, что происходит здесь последние два года, вызывает у меня глухое, тяжелое недоумение. В 2024 году сюда пришел большой ремонт. На реконструкцию мемориала выделили почти полмиллиарда рублей. В официальных релизах всё звучало весомо: укрепление каркаса, защита скульптур от коррозии, карельский гранит вместо старой облицовки.
На деле мы видим странную, полусонную операцию. Высадку тылового обоза без намека на наступление. Священный пятачок земли долго был огорожен забором. Потом секции сняли, свалили кучей прямо на проходе к пляжу да так и бросили. Вот уже несколько месяцев люди спотыкаются, ругаются, обходят эти погнутые железки по пыльной обочине. Стопки конструкций перегородили дорогу к морю, словно баррикады. Рядом замерла техника, выстроились бытовки, а вокруг них буднично множатся пакеты с мусором. И тишина.
В самое лучшее строительное время, когда южное солнце плавит асфальт, а руки сами просятся к делу, на объекте царит мертвый штиль. Раз в неделю, словно призраки забытых войн, на площадке появляются два-три человека. Они изображают деятельность с такой ленивой истомой, что хочется подойти и проверить, настоящие ли они. Перекур здесь длится дольше, чем сама работа. Если верить контракту, сдать обновленный комплекс должны к концу этого, 2026 года. Но глядя на это сонное царство, понимаешь: если бы десант Куникова шел на берег с такой скоростью, враг уснул бы от скуки раньше, чем первый боец коснулся гальки.
Самое страшное во всем этом - контраст. Там, наверху, застыли каменные солдаты. Их фигуры покрылись суровым налетом от соленого ветра, они дышат непоколебимой волей. А внизу копошится современность, которая эту волю методично убивает своим равнодушием. Мы научились чеканить шаг на парадах, зажигать огни памяти и говорить правильные слова с трибун. Но как только доходит до простого хозяйского пригляда за святыней - нас намертво засасывает вязкая, неповоротливая чиновничья трясина.
Говорят, этот мемориал - объект федерального значения, говорят, он у кого-то там на личном контроле. Так почему же стройка превратилась в имитацию? Почему память можно обложить дорогим гранитом по смете, но нельзя заставить работать тех, кому этот гранит доверили?
Соленая вода и зимние шторма разрушают камень медленнее, чем человеческое наплевательство.
Малую землю брали штурмом. Семь месяцев ада ради клочка суши. Сегодня мы теряем уважение к этому подвигу - медленно, сыто, под редкие удары молотка раз в две недели. И от этого становится невыносимо стыдно перед теми, кто навсегда остался в нашей новороссийской земле.
