Серия «Без названия»

Ирония судьбы была беспощадной: за один день до подписания приказа о его назначении начальником цеха на завод пришло официальное письмо из Пенсионного фонда о подделке документа. Повышение накрылось медным тазом. Он пытался объясняться, но напрасно.

А я... я была невероятно рада этому провалу! Иметь мужа-сотрудника завода — пусть даже начальника цеха — моей амбициозной натуре абсолютно не импонировало.

Надо отдать ему должное: продавать он умел отлично. Я принялась без остановки накачивать его эго: «Ты невероятно способный, тебе нужно идти в коммерцию и продажи!» Поскольку с завода его после истории с больничным попросили, он ушел в менеджеры по продажам с самого нуля. И у него действительно пошло.

А моя собственная карьера в этот момент неслась на бешеной скорости. Это был 2004 год. Мне, 26-летней девчонке, дали реальный шанс выплыть и удержаться среди зубастых 40-летних мужчин-руководителей.

Меня поддержал начальник безопасности завода. Он выделял место для моей маленькой машинки на закрытой парковке строго рядом с высшим руководством завода и прямо сказал: «Удержишься на позиции — место твоё. Не удержишься... ну, сама понимаешь».

И я карабкалась, как могла. Предприятие было огромным, с 80-летней советской историей и жесткими нравами.

В «наследство» в юридическом отделе мне достался подчиненный — 68-летний мужик, который при старом руководстве был целым замдиректора. Замом он уже не являлся, но замашки босса у него остались. Он гордо разъезжал на рабочем УАЗике-«Козле», делал важный вид и постоянно декларировал: «Еду в Лугу, в РЖД».

У нас действительно было колоссальное железнодорожное хозяйство со времен СССР, и согласовывать паспорта ж/д тупиков было адово тяжело и хлопотно.

Этот мужик, к слову, был еще и моим соседом — жил прямо напротив, окна в окна.

И вот однажды он просто не вышел на работу и пропал. Я позвонила ему домой — жена сбивчиво ответила, что он «болеет». А вечером через окно я своими глазами стала наблюдать, как мой «больной» сосед беспросветно пьет дома.

Когда он наконец соизволил прийти на работу и начал вдохновенно плести мне про свои болячки, я положила перед ним факты: «Вы не болели, вы пили. Пишите заявление по собственному».

Он молча согласился и ушел.

Вся его саботажная линия поведения была молчаливым протестом против 26-летней девчонки, которая встала над ним. Я это прекрасно понимала. Но у него не хватило ни терпения, ни мудрости найти со мной компромисс. А мне искать компромисс с ним уже не хотелось.

Дело в том, что когда я только пришла на завод обычным юристом и скромно просила его подбрасывать меня до работы на служебной машине, он частенько уезжал прямо перед моим носом, если я опаздывала хотя бы на одну минуту. Так что его увольнение стало моей маленькой, но заслуженной отплатой.

Через короткое время после увольнения этот мужчина умер...

Тогда я почувствовала легкий укол вины. Но трезвый юрист внутри меня знал: он просто в силу своей гордыни и упертости не захотел вписываться в новую систему, где правила игры устанавливала я.

Он был чисто питерским, специфическим вариантом. Жил в 7-комнатной коммуналке в самом центре — комната досталась ему от умершего отца. Про свекра стоит сказать отдельно: человек всю жизнь проработал на железной дороге и умер, в очередной раз напившись, оступившись на лестнице и ударившись головой. При жизни мне его преподносили как «высокого интеллектула», но факты говорили о другом: на свекрови он так и не женился, жили они отдельно, отцовство через ЗАГС установил только через месяц после рождения сына (когда потребовалось), а когда парню пришло время поступать в институт, отец категорически отказался прописывать его на своей площади и деньги давал с огромным скрежетом. Это был ключевой маркер патологической, генетической жадности, которую мой бывший унаследовал в полном объеме. Но этот диагноз я поставлю сильно позже.

К свекрови у меня, к слову, претензий нет — обычная женщина, жившая в квартире своих умерших родителей. В будущем она мне очень помогла, была прекрасной свекровью и замечательной бабушкой для наших сыновей, за что я ей искренне благодарна.

Сам же мой ухажер имел в анамнезе диплом какого-то института по абсолютно невнятной специальности, которой он не воспользовался ни единого дня в своей жизни.

На первое свидание он пришел в ботинках родом из 40-х годов, невзрачных джинсах и с часами на ремешке из глубоких 80-х. Привел он меня в какое-то полуподвальное кафе. Я сидела и боялась заказать себе хоть что-то существенное — у меня было четкое ощущение, что расплатиться за нормальную еду он просто не сможет.

Он был настолько внешне невзрачен, что когда моя мама увидела его в первый раз, она в ужасе выдохнула:

«Чтобы иметь такого урода, не надо было ехать в Питер!»

Мама встала категорической стеной против этого брака. Мезальянс был виден невооруженным глазом.

Почему же я, Яна, со своим умом и хваткой, с ним осталась?

Он был патологически, феноменально настойчив. Взял меня на глухой абордаж. Встречал с работы, провожал до дома, пытался закрыть любой бытовой вопрос. У него были золотые руки — он умел отремонтировать всё что угодно и сделать это идеально аккуратно. Если я заболевала, он досконально разбирался в лекарствах и дежурил у кровати. Каждый день он покупал мне у бабушек возле метро по маленькому букетику цветов. Он просто не давал мне проходу, полностью заполнив собой всё мое пространство.

Американец отвалился сам собой. А через 7 месяцев после знакомства мы поженились.

Тогда я пропустила первый стратегический, тревожный рев сирены. Однажды он, ковыряясь в моих личных документах, раскопал бумаги на ту самую вторую квартиру. И с холодным прищуром спросил: «А почему ты мне про нее не рассказала?»

Во-первых, эта квартира его вообще не касалась. Во-вторых, сам факт того, что он роется в моих вещах и ищет компромат или скрытые активы, был страшным сигналом. Это была роковая точка, на которую юристка внутри меня должна была среагировать мгновенно. Но я была молода, обвешана букетиками от метро и пропустила этот удар, пытаясь быть «правильной девочкой».

А тем временем моя реальная карьера неслась в космос.

Вскоре уходит мой руководитель. И меня, Яну, в 26 лет назначают исполняющей обязанности директора по правовым вопросам нашего огромного завода! Ни до меня, ни после на этом предприятии не было ни одной женщины на столь высоком посту. А уж тем более в 26 лет.

Впереди у меня был колоссальный взлет, масштаб и игра по-крупному. А за моей спиной уже стоял человек в ботинках из 40-х годов, который тихо пересчитывал мои документы...show Must go on

До пятнадцати лет всё было относительно прозрачно: Яна была кругленькойотличницей, радовавшей учителей. С шестого класса ей нравился самый красивый мальчик школы, и в пятнадцать они наконец начали общаться. Роман продлился год, пока Яна — исключительно из присущей ей уже тогда внутренней независимости — не решила отправить юношу в пешее путешествие без объяснения причин. Тот честно пытался мириться, но Яна стояла насмерть.

И тут школьный улей встревожился. Коллективный мужской разум класса посчитал такое поведение гордой гордячки недопустимым нарушением субординации. Сигнал к травле был дан.

Первый звонок прозвучал у доски, когда рыжий одноклассник на весь кабинет решил прокомментировать анатомические особенности Яны: «Посмотрите, какая у неё толстая жопа!» Рыжий ожидал слез и девичьих всхлипываний. Вместо этого Яна молча подошла к нему со спины. Внутри вспыхнула такая чистая, первозданная ярость, что в следующий миг Яна уже методично и с размаху молотила рыжего кулаками по голове и спине. Оттаскивали ее всем классом. К директору впервые в жизни вызвали отличницу, но рыжий сделал выводы и перешел к осаде исподтишка.

Через год этот же рыжий посол школьного прессинга подошел к Яне с ультиматумом: или она возвращается к «красивому мальчику», или травля продолжается. Яна отказала. И ад разверзся на следующие два года.

Ей замазывали волосы жвачкой, ежедневно сообщали, что она страшная и толстая, и устраивали социальный дефолт. Не помогали ни визиты родителей к классной руководительнице (которая сурово резюмировала: «Она у вас слишком гордая девка, сама виновата»), ни даже визиты в школу старших, самых крутых пацанов города — друзей Яны.

Мальчики из класса ходили за несколько километров в спортзал, где Яна занималась аэробикой. Они взбирались на верхние трибуны, чтобы сверху гиенить и ржать над тем, как она машет ногами, а на следующий день снова травить ее в коридорах.

Вся её реальная социальная жизнь сжалась до двора: там были верная подружка и преданный мальчик, который молча таскал за Яной портфели и дарил цветы. В школе же Яна чувствовала себя героиней фильма «Чучело». Были дни, когда хотелось просто покончить с этим всем раз и навсегда.

Параллельно со школьным адом пятнадцатилетняя Яна проходила еще один факультатив — «Коллекторское право образца 1990-х». Её родная бабушка решила, что внучке пора стажироваться в реальном мире, и стала отправлять её выбивать долги из сорокалетних мужиков. Первый «производственный опыт» вышел наводящим на размышления: один из папиных должников с третьего этажа просто взял юную Яну за шкирку и молча спустил с лестницы на первый. Но Яна училась быстро. Вскоре она уже на равных участвовала в бабушкиных разборках, досконально усвоив язык околобандитских кругов. Понятия легли нативно: суровые дяди из девяностых считывали в ней «свою» и со временем с уважением целовали ей руки при встрече.

В школе Яна научилась виртуозно материться, огрызаться, высмеивать обидчиков прямо в глаза и гордо уходить. На выпускном вечере очередной друг её бывшего пытался схамить, но мама Яны выдала ему такую лекцию, что юноша потом переходил на другую сторону улицы. А затем наступил момент закрытого голосования за Королеву Бала. Мальчики класса — те самые, что заталкивали жвачку в волосы, — тайным голосованием выбрали Королевой именно Яну. Они её ненавидели, боялись, вожделели и боготворили одновременно.

Спустя тридцать лет один из тех одноклассников напишет Яне в соцсетях, а она первым делом зайдет в его профиль проведать — не сдох ли еще? Память у юристов всегда была хорошей.

Петербургский десант, гепатит и арифметика на раскладушке

Приезжая на учебу в Санкт-Петербург, Яна была уверена, что с ходу завоюет Северную столицу своей яркой красотой. Однако университетский коридор быстро спустил с небес на землю: факультет был наводнен девицами модельной внешности, на фоне которых провинциальная отличница на время затерялась.

Удар поддых пришел, откуда не ждали. Всего через десять дней после начала учебы на первом курсе Яна гремит в инфекционную больницу с гепатитом. Из палаты она выходила со слезами на глазах и с цифрой 70 килограммов на весах против прежних изящных 58. Этот весовой балласт застрял с ней на долгие пять лет, заставив Яну искренне считать себя уродом.

Параллельно нужно было где-то жить. Яна очутилась на раскладушке в петербургской однокомнатной квартире двоюродных бабушки и дедушки, филигранно втиснутой в проход между коридором и комнатой. Ноги приходилось поджимать каждый раз, когда дед шел ночью за минералкой, но закаленную в боях Яну бытовые неудобства вообще не волновали.

Куда колоритнее выгладел её практический багаж — два года стажировки у 74-летнего адвоката-аксакала. Старец подходил к обучению творчески: во время рабочих обсуждений щедро подливал Яне коньячку «для разгона мысли». Профилактика наставника работала столь эффективно, что однажды Яна, слегка подогретая благородным напитком, благополучно проехала свою остановку в метро. Финальным аккордом покровительства аксакала стала попытка подложить Яну под своего 50-летнего друга на «собеседовании». Попытка сватанья провалилась, а в военно-морском госпитале, куда её отправили следом, на Яну посмотрели как на слегка бракованный инструмент и указали на дверь.

Начался месяц великого стояния. Без компьютера, с газетными объявлениями и отказами даже на должность уборщицы («слишком умная»).

Родители вздохнули: «Пойдешь кассиршей в супермаркет».

Спасение пришло в воскресенье вечером от парня-NPC, чье имя Яна так и не запомнила. Он дал номер завода. В понедельник ровно в 9:00 Яна висела на трубе.

Начальник юротдела, лениво потягивая чай, сообщил: «Ну, вы звоните в среду».

Яна, пройдя школу рыжего шантажиста, полеты с третьего этажа, коньячные сеты с адвокатом и выбивание короны на выпускном, лишь усмехнулась:

— Нет. До среды вы кого-нибудь точно пристроите, а я не намерена терять это место.

Начальник поперхнулся чаем:

— Ха! Ну ты даешь! Ладно, приходи завтра к пяти вечера. Посидишь со мной часика два. Мне ж надо понять, не захочется ли мне выброситься из окна, если мы с тобой в одном кабинете сидеть будем. Проверим психологическую уютность.

Яна положила трубку. С справиться с начальником завода у неё ушло ровно пятнадцать минут.

Охота на американскую мечту и роковой поворот

Проработав на заводе и набравшись настоящей юридической хватки, Яна почувствовала: пора расширять горизонты. Комплексы по поводу фигуры ничуть не мешали ей включить свой природный магнетизм на полную мощность. Яна активно осваивала ночные клубы, знакомилась с иностранцами и давала объявления в газету «Деловой Петербург». Мечта была сформулирована с юрисконсультской четкостью: найти состоятельного иностранца и уехать жить в США.

Искусством эпистолярного жанра и дистанционного соблазнения Яна овладела филигранно. В её сети попался крупный улов — 49-летний американец с собственным траковым бизнесом, строительством коттеджей и шикарным домом во Флориде. Смущало, конечно, что к своим пятидесяти он так и не определился с вопросом детей, а Яне тогда было 26. Но он был воспитан, безупречно приятен и каждый вечер звонил ей по обычному международному телефону через океан.

Полгода романтических звонков и заочной подготовки увенчались реальным планом: Яна уже начала собирать сложнейший по тем временам пакет документов для приглашения и визы. Чемоданы были мысленно упакованы, Флорида манила пальмами и океанским бризом.

И ровно в тот момент, когда американец уже готов был расстелить перед ней красную ковровую дорожку в Штаты, в её жизнь на полной скорости, ломая все стратегические расклады, ворвался будущий муж…

Продолжение следует