Последние семь часов Алена только и делала, что ходила от одного отеля к другому, заполняя бесконечные анкеты. Двоюродная сестра уверяла, что в курортной зоне рабочие руки нужны всегда, но пока ее поиски приносили лишь удивленно приподнятые брови администраторов — четыре года прочерка в трудовой книжке смущали всех, и в ответ она неизменно слышала вежливые обещания перезвонить. Но Алене нужна была работа, и как можно скорее. Она уехала от Толика так далеко, как только позволяли границы города: перебралась с окраины в крошечную хрущевку на другом конце района, заняв у матери денег, чтобы оплатить первый и последний месяцы.
Сейчас она была истощена до предела, подушечки пальцев на ногах горели и кололи. Утром она густо замазала тональным кремом синяки на шее, но от жары косметика плыла. Ей уже дважды приходилось забегать в общественный туалет, чтобы поправить грим. При каждом глотке горло обжигало болью, а в глазах то и дело темнело. Она уже сама не понимала, отчего ей так хреново: то ли от того, что устроил Толик три дня назад, то ли от подступающего ужаса, что она совершила непоправимую глупость.
И все же, — подумала Алена, проскальзывая сквозь крутящиеся стеклянные двери в спасительную прохладу вестибюля, — в этом месте было что-то особенное. Что-то правильное.
Управляющий гостиницей оказался невысоким плотным мужчиной, чьи руки находились в постоянном, суетливом движении вокруг собственного брюшка: он то стряхивал невидимые крошки с персиковой футболки-поло, то поправлял слишком массивные часы, которые упрямо проворачивались циферблатом на внутреннюю сторону. Пробежав глазами ее анкету, он никак не прокомментировал последние четыре года безработицы.
— У меня на прошлой неделе еще одна горничная сбежала, — буркнул он. — Даже форму не сдала. — Он окинул Алену оценивающим взглядом. — Все эти девки: приходят, уходят... Ты-то чем лучше?
Алена едва удержалась, чтобы не коснуться шеи и не проверить, не сошел ли тональник. Чем она лучше? Она посмотрела на высокие потолки, на мягкий ковролин с цветочным орнаментом. Эта чинная, приглушенная тишина напоминала церковь. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Словно ее ждали.
— Мне нравится это место. А если мне что-то нравится, я остаюсь надолго.
— Когда сможешь выйти? — спросил он.
«Прямо сейчас, — подумала Алена. — Еще семь часов назад».
— Завтра, — ответила она.
Когда следующим утром она пришла на работу, Михаил Борисович — так звали управляющего — выдал ей форму с чужого плеча, пока не привезли ее размер. После этого он повел ее показывать хозяйство. Это был небольшой, полузакрытый ведомственный отель, интерьер которого в буклетах именовался «ностальгическим шиком». Всего двадцать один номер, по семь на этаж. Первые два этажа недавно отремонтировали на современный лад: светлые стены, зеркала в тяжелых рамах, репродукции в пастельных тонах. А вот до верхнего этажа ремонт не добирался еще с советских времен, и каждая комната там была оформлена в своем строгом цвете.
В самом конце коридора третьего этажа, у последней двери, Михаил Борисович выудил из кармана брюк пластиковую карту и протянул Алене.
— Это твой универсальный ключ. Открывает любую дверь, кроме синей комнаты. — Он кивнул на дверь с номером 307. — Там противопожарная система накрылась, да и вообще комната не соответствует никаким нормам. Слышал, хозяева хотят там перепланировку делать, а пока ее под склад приспособили. Жильцов туда не селить, персоналу не соваться. Даже мне.
Алена пожала плечами. Подумаешь, одна запертая дверь на все здание.
— Хорошо. — Она опустила гладкую карточку в карман, невольно вспомнив, как Толик носил все ключи на массивном карабине, пристегнутом к шлевке джинсов. Каждое утро, уходя на работу, он запирал входную дверь снаружи, оставляя ее в четырех стенах. Теперь же, когда Михаил Борисович вел ее обратно к лифту, она перебирала пальцами ламинированные края карты, и перед глазами вставали десятки дверей, послушно распахивающихся от одного ее прикосновения.
В гостинице работали еще шесть горничных, но Алена сразу сошлась с Людой, с которой они часто пересекались по сменам.
На третий день они с Людой вышли перекурить в подворотню за зданием. Раньше Алена почти не курила, но здесь потянулась к сигаретам. Ей нравилось, как плотный летний воздух обволакивал кожу, стоило сделать шаг из кондиционированного нутра отеля в узкий проезд, зажатый между задним фасадом и глухой стеной крытой парковки. Меньше радовали водители-экспедиторы, чьи грузовики с грохотом проносились здесь каждые десять минут, заставляя их с Людой прижиматься к грязному поребрику. Шоферня то и дело отпускала сальные шуточки, но Люда за словом в карман не лезла и отвечала им с такой ядреной энергией, словно эти перепалки прибавляли ей сил. На любой работе, где Алене доводилось пахать, всегда находился такой неприметный закуток, где можно было просто выдохнуть и побыть собой.
Люда крутила в пальцах тяжелую латунную зажигалку со скошенной крышкой, то и дело щелкая ей с помощью длинных красных ногтей. Форма сидела на ней идеально, точно по фигуре. Алена покосилась на то, как ткань обтягивает ее грудь, а затем уныло глянула на собственный балахон, пузырящийся на животе и бедрах.
— Тетка тут есть за углом, шьет недорого, — заметила Люда. Алена вспыхнула, смутившись, что ее разглядывания заметили. — Ушьет в талии рублей за триста. Ну, если ты здесь надолго.
— Да хрен знает, — она затянулась сигаретой. — За хату платить надо. Побуду тут, пока чего получше не подвернется.
Алена заправила прядь волос за ухо, стараясь не думать о том, что ей самой скоро платить за аренду.
— Слушай, а Борисыч вообще как? Строгий начальник?
— Михаил Борисыч-то? — скривилась Люда, и Алене стало неловко. Но Люда тут же ухмыльнулась, зажав сигарету зубами, и с характерным треском подтянула капроновые колготки. — Нормальный он мужик. Всегда отпускает без лишнего писка, если мне по личным делам отлучиться надо.
Алене стало любопытно, что это за дела такие, но по тому, как Люда замкнулась и уставилась в пустоту, решила сменить тему.
— А с этой синей комнатой что не так? Там ремонт, говорят? Ты сама внутри бывала?
— Да пес его знает. — Люда провела большим пальцем по крышке зажигалки, где среди выгравированных листьев и ветвей красовались инициалы «Л.Т.». — Разное болтают. Слышала даже, будто хозяева там бабки и наркоту прячут.
— Да ладно, зачем кому-то это прятать в обычном номере?
— В том-то и прикол, — прошептала Люда, придвинувшись так близко, что Алена почувствовала ее дыхание. Сквозь табачный дым пробивался густой запах лака для волос и мятной жвачки. — Никто ни хрена не знает, что там происходит. Но я туда точно как-нибудь пролезу, помяни мое слово.
Алена пахала без продыху, соглашаясь на любые дополнительные смены. Тяжелый физический труд помогал заглушить мысли о Толике, а Михаил Борисович охотно отдавал ей все смены, которые пропускала Люда. Она драила унитазы, меняла постельное белье. Возвращаясь домой, она чувствовала, как ломит кости, и вырубалась, едва голова касалась подушки. Звонки от Толика она игнорировала, сообщения удаляла не читая. Даже те, где он клялся, что найдет ее, где бы она ни пряталась, и вернет домой.
Эта рутина дарила ей странный покой: прийти на работу, перехватить на ходу чашку кофе в каморке персонала, а потом катить перед собой тяжелую тележку, забитую свежими полотенцами, мылом и чистящими средствами. Ей нравилось приходить сюда, несмотря на то, что большую часть дня она проводила в полном одиночестве. Было что-то убаюкивающее в том, как колеса тележки мягко катились по коридорным дорожкам, словно ковролин сам подталкивал ее вперед. Когда она открывала свой шкафчик в раздевалке, оттуда всегда едва уловимо пахло розами. Стоило ей как-то под нос напеть старую песню Антонова, которую когда-то слушала мать, как на следующее утро именно она заиграла из динамиков в комнате отдыха. А когда она, опаздывая на смену и взмыленная от бега, влетала в первый за день номер, кондиционер сам с тихим гулом включался на полную мощность.
Как-то утром, выкатывая тележку из лифта, она чуть не врезалась в постояльца — пожилого подтянутого мужчину в пижонском спортивном костюме. Улыбнувшись, он отступил назад и придержал дверь с подчеркнутым, приторным джентльменством. Она протиснулась мимо, буркнув дежурное «спасибо». И в этот момент его ладонь мазнула ей по бедру. От неожиданности Алена вздрогнула, но продолжила идти, убеждая себя, что это вышло случайно. Однако через секунду он нагло облапал ее сзади, не оставив места для сомнений. Алена с силой вытолкнула тележку обратно в коридор и резко развернулась к нему лицом.
Но прежде чем она успела вставить слово, тяжелые створки лифта с глухим стуком захлопнулись, намертво зажав руку, которой мужик все еще придерживал дверь. Тот истошно завыл, пытаясь вырвать пальцы из капкана.
Алена выдавила из себя злую ухмылку:
— Это вам знак сверху, что руки распускать не надо.
Мужик зыркнул на нее налитыми кровью глазами, баюкая покалеченные пальцы здоровой рукой, и, спотыкаясь, припустил в сторону пожарной лестницы.
Торжествуя и одновременно чувствуя, как дрожат колени, Алена развернулась к своей тележке. На середине коридора ее вдруг охватило острое чувство, что за ней кто-то наблюдает. Она резко оглянулась, но коридор был абсолютно пуст.
В следующие две недели Толик обрывал телефон так яростно, что Алене пришлось внести его в черный список. Тогда он переключился на ее родню. Вскоре начались звонки от матери и сестры.
— Ну почему ты не хочешь дать ему шанс? — сокрушалась мать. — Он же так о тебе заботился, пылинки сдувал.
— Да перезвони ты ему ради бога, — канючила сестра, — пускай он от меня отвяжется, задолбал уже расспрашивать.
Толик вычислял ее во всех соцсетях, заваливал сообщениями с требованием сказать, куда она съехала. «Я просто хочу поговорить, — писал он. — Прости меня, я сорвался».
Оставаясь одна в пустой квартире, Алена не могла заснуть. Она тупо смотрела телевизор, пока глаза не начинали слипаться, и вздрагивала от каждого резкого звука — взрыва в кино или закадрового смеха в телевизионном сериале.
Как-то днем, проходя мимо кухни, она столкнулась с Георгием — парнем из службы доставки, который привозил в гостиницу свежую зелень и фрукты. Последние недели они то и дело обменивались взглядами, от которых у Алены внутри все сжималось и и тут же накатывала паника.
— Может, перекусим как-нибудь после работы? — негромко спросил он, преградив ей путь.
Алена вспыхнула, а затем мысленно представила, как на ее месте поступила бы Люда. Нахально выставив бедро, она протянула:
— Ну, не знаю. Может быть.
— Если не хочешь, так и скажи, — тихо произнес он.
Подойдя ближе, Алена заметила, что он пропустил небольшой клочок щетины, когда брился, прямо у правого угла челюсти. Она тоже понизила голос:
— Нет. — Рассмеявшись, она ухватилась за тележку и покатила дальше.
Когда она вошла в следующий по графику номер, ее обдало могильным холодом. Несмотря на разгар дня, шторы были наглухо задернуты, а свет выключен. Алена поежилась, и тут в кармане завибрировал телефон. СМС с незнакомого номера — сто процентов Толик. «Слышал, ты теперь в центре, в гостинице впахиваешь. Правда?»
Алена опустилась на край постели, почувствовав навалившуюся усталость. Она провела ладонью по шелковистой подушке, а затем прижалась к ней щекой. Каково это — быть здесь гостьей? Не вскакивать в пять утра, не вздрагивать от каждого шага за дверью съемной конуры? Веки налились тяжестью. Буквально на десять секунд прикрыть глаза. Только на десять...
Алена проснулась от того, что задыхается.
Она попыталась сесть, но что-то толстое и плотное обвилось вокруг шеи, не давая вздохнуть. Она дико огляделась — комната была пуста. Девушка заерзала, впиваясь ногтями в удавку, но не могла просунуть даже кончик пальца между тканью и кожей. В легких не осталось воздуха, в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Только не снова, господи, только не опять». В глазах поплыли черные пятна, в ушах протяжно зазвенело.
И вдруг, так же внезапно, как началось, хватка ослабла. Воздух со свистом ворвался в грудь. Алена подскочила на кровати, кашляя и утирая выступившие слезы. Она рванула с шеи путы и уставилась на них.
Алена осторожно потрогала шею, нащупывая глубокие борозды, оставленные бязью. Должно быть, она вертелась во сне и сама намотала ткань на горло. Гул в ушах стих. Она сделала несколько глубоких вдохов, дожидаясь, пока выровняется пульс.
— Просто простыня, — прохрипела она в пустоту. Голос прозвучал жалко, комната мгновенно поглотила звук. «Так тебе и надо, не хрен спать на рабочем месте», — зло подумала она. Внутри закипела необъяснимая ярость на саму себя. Вот что бывает, когда расслабишься и решишь, что ты в безопасности.
Вечером, разглядывая себя в зеркале ванной, она отчетливо увидела багрово-синие полосы, оставшиеся на шее. Достав телефон, Алена пролистала последние сообщения от Толика.
«Я изменился, Ален. Просто дай мне шанс доказать».
В принципе, это возможно. Она ведь тоже изменилась за эти недели — начала курить, научилась хамить в ответ, живет одна. И если честно, ей его не хватало: не хватало ощущения его тяжелой руки на своей груди по ночам, того, как он к утру сбрасывал с себя одеяло, словно ему вечно было тесно.
Одеяло. Алена вздрогнула, вспомнив мертвую хватку простыни на своем горле. И то жуткое чувство, когда она вошла в комнату с задернутыми шторами — словно само помещение было взбешено ее присутствием. В голове снова всплыло дневное сообщение от Толика: «Слышал, ты теперь в центре, в гостинице впахиваешь. Правда?»
Она взяла телефон и впервые с момента побега набрала ответ: «Тебе-то какое дело?»
Ответ прилетел моментально: «Я так скучаю по тебе».
В груди шевельнулось странное, мазохистское удовлетворение. Она оставила телефон заряжаться экраном вниз на краю раковины и пошла спать. Дневной кошмар она постаралась выкинуть из головы, но легла на диване — как можно дальше от кровати.
Алена никому не рассказала про случай с простыней — понимала, как бредово это прозвучит. Вместо этого все обеденные перерывы она проводила за допотопным компьютером в каморке персонала, рассылая резюме. К постелям в номерах она теперь прикасалась с опаской, едва касаясь ткани кончиками пальцев.
Синяки уже почти сошли, когда Люда неожиданно спросила:
— Ничего, — отрезала Алена. — Ничего, — повторила она, заметив подозрительный взгляд. Они стояли в каптерке, загружая тележки бытовой химией. Алена схватила несколько рулонов туалетной бумаги и бросила в поддон. — Слушай... а про синюю комнату новые сплетни есть?
— А как же, — Люда подалась вперед, так что ее дешевые золотые цепочки звякнули о металлический борт тележки. — Борисыч там свою кралю шпили-вили.
Алена задумалась. На Борисыча это было совсем не похоже. С другой стороны, разве она сама хорошо разбирается в людях?
— Я не осуждаю, я просто констатирую, — напевно произнесла Люда. Нагло подмигнув, она покатила свою тележку по коридору.
Выйдя из каптерки, Алена увидела Георгия. Он улыбнулся и воровато помахал ей рукой. Она уже собиралась улыбнуться в ответ, но перед глазами снова встала простыня, стягивающая горло. «Лучше не искать приключений», — подумала она, хотя сама не понимала, о каких приключениях речь и откуда ждать беды. Она прошла мимо парня, не проронив ни слова и упорно глядя на свои руки, чтобы не видеть, как погасла его улыбка.
На третьей неделе работы, проходя мимо 307-го номера, Алена услышала странный, прерывистый стук. Она остановилась. В коридоре никого не было. Подкравшись к синей комнате, она прижалась ухом к крашеному дереву. Изнутри на полную громкость доносился какой-то тягучий советский романс. И сквозь музыку, едва уловимо, слышались удары молотка. «Ну точно, ремонт начали», — решила она, толкая тележку дальше. Значит, у кого-то из рабочих весьма специфический музыкальный вкус.
В другой раз она заметила синеватые, колеблющиеся сполохи, пробивающиеся сквозь щель под дверью, словно кто-то смотрел телевизор в кромешной тьме. Она подошла, прислушалась, но не услышала ничего, кроме глухого звука открывшихся дверей лифта в конце коридора.
Ощущение, что за ней следят, становилось невыносимым. Иногда, когда она задерживалась допоздна и шла по пустому коридору, ей казалось, что стены сужаются и мерно пульсируют, словно чужое сердце.
— Тебе это место странным не кажется? — спросила она Люду. Они заканчивали уборку в желтом номере — комнате с тяжелыми золотистыми обоями и огромной кроватью, покрытой жизнерадостным лимонным покрывалом. Это был теплый, залитый светом номер, и Алена любила его больше остальных.
Люда замерла с тряпкой в руке над письменным столом.
— В каком смысле? — Ее голос прозвучал непривычно настороженно.
— Ну... будто за тобой все время кто-то наблюдает. — Едва сорвавшись с губ, слова показались Алене полной чушью. «Точно за сумасшедшую примет».
Люда медленно положила блокнот строго по центру стола с какой-то неестественной аккуратностью.
— Одно знаю, — прошептала она так тихо, что Алене пришлось нагнуться, — свалю я отсюда, как только бабла подзаработаю. Или, — она коротко, воровато ухмыльнулась, — как только найду его здесь.
— Ага, — эхом отозвалась Алена. Сама не зная зачем, она упрямо зыркнула на потолок. — Я тоже.
Они разошлись. Алена покатила тележку к лифту. Коридор казался уже, чем обычно, а лампочки под потолком — тусклыми, еле живыми. Она прибавила шаг, изо всех сил сдерживая желание обернуться. Там никогда никого не было.
Лифт приехал сразу, стоило нажать на кнопку. Она резко втолкнула тележку внутрь, мечтая поскорее убраться из этого душного полумрака. Створки с хлопком сошлись. Алена ткнула пальцем в кнопку первого этажа, но кабина не двинулась.
Она нажала еще раз. Лифт стоял как вкопанный, лишь мелко вибрируя. Начиная паниковать, Алена принялась беспорядочно лупить по всем кнопкам подряд.
Вдруг кабина с жутким скрежетом ухнула вниз. Тележка перевернулась, чистящие средства, щетки и рулоны с грохотом полетели на пол. Алена с криком вцепилась в поручень, сжимаясь в комок и ожидая страшного удара о дно шахты. Но лифт резко затормозил, а затем с бешеной скоростью рванул вверх. От рывка пальцы сорвались с поручня, Алену швырнуло на противоположную стену. Она сильно ударилась о деревянную обшивку и осела на пол. Лодыжку пронзила острая боль — нога подвернулась.
Лифт снова резко пошел вниз и замер с судорожным стуком. Двери распахнулись, явив залитый светом вестибюль. Хромая и давясь слезами, Алена выскочила наружу, бросив перевернутую тележку. Сквозь огромные окна была видна улица, солнце бликовало на капотах машин. Она влетела в крутящуюся стеклянную дверь, но та словно взбесилась — завертелась по кругу, не выпуская ее наружу. Дверь буквально вышвырнула ее обратно в фойе, прямо на Борисыча. Тот перехватил ее за плечи, повторяя ее имя.
— Я не могу выйти! — рыдала Алена, цепляясь за его пиджак. — Не могу выйти!
— Ты чего, с дубу рухнула? — Борисыч обнял ее за плечи и подвел к обычной боковой двери с нажимной ручкой. Та поддалась без малейшего усилия. — На вот, иди, — мягко сказал он, выпихивая ее на раскаленный асфальт.
Алена согнулась пополам, упершись ладонями в колени и хватая ртом воздух.
— Я увольняюсь, — выдавила она сквозь всхлипы.
— Не руби с плеча, потом пожалеешь. — Голос Борисыча звучал вполне миролюбиво. Он глянул на часы. — Твоя смена все равно через полчаса заканчивается. Дуй домой, выспись. Бери выходные на субботу-воскресенье, а в понедельник со свежей головой выйдешь.
— Эта гостиница... — Алена осеклась. Что она собиралась сказать? Что здание живое? Что оно пытается ее сожрать?
— Я не могу... — дыхание перехватило. — Не могу я здесь больше.
— Слушай, я не знаю, какая муха тебя укусила, но работник ты хороший. Терять тебя не хочу. Накидаю тебе дополнительных смен, заработаешь побольше.
Сейчас ее зарплаты едва хватало на аренду и макароны. Отказываться от денег было верхом глупости. К тому же — куда ей еще идти? Она забрала сумку из раздевалки и пошла к служебному выходу. Навалившись на тяжелую стальную противопожарную дверь, она почувствовала странное сопротивление, словно та уперлась во что-то вязкое. Дверь не поддалась.
С упавшим сердцем Алена отступила на шаг, а затем толкнула снова, изо всех сил. На этот раз замок тихо щелкнул, и дверь легко открылась, выпустив ее в душное марево второй половины дня.
Все выходные Алена провела в районной библиотеке. В перерывах между заполнением анкет на сайтах вакансий она лихорадочно гуглила статьи про аварии лифтов. Оборванные тросы. Износ тормозных колодок. Чем больше она читала, тем сильнее убеждала себя, что с ней произошел обычный технический сбой. С каждым отправленным резюме уверенность крепла. Скоро ей улыбнется удача. Еще пара дней, и она навсегда уйдет из этого чертова места.
Когда в понедельник она пришла на смену, выяснилось, что Люда не вышла ни в субботу, ни в воскресенье — видимо, окончательно погрязла в своих «личных делах».
— Классика жанра, — раздраженно бросил Борисыч, качая головой.
Алена написала Люде пару сообщений в мессенджере, но те остались непрочитанными.
— Ну, удивляться нечему, — пожала плечами Наташа, другая горничная, пока они собирали тележки. — Это же Людка. Она вечно с какими-то ухажерами пропадает.
Когда Алена шла по коридорам гостиницы, в воздухе отчетливо пахло розами. В номерах, где она убиралась, стояла идеальная прохлада, а из скрытых динамиков тихо лились душевные ретро-мелодии. И все же она ловила себя на том, что постоянно резко оборачивается назад. Но сзади никого не было.
Через пару дней Алена выходила из каморки персонала в вестибюль и замерла как вкопанная: через главный вход вразвалочку входил Толик, держа в руке пластиковый контейнер из кулинарии.
Она мгновенно отшатнулась назад, за угол, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Да, она ответила на несколько его сообщений. Но это не значило, что она готова увидеть его лицом к лицу. Она посмотрела на свои ладони — пальцы крупно дрожали. Она ведь была так осторожна. Как, черт возьми, он ее выследил?
Борисыч стоял за стойкой регистрации. Алена услышала громкий, уверенный голос Толика:
— Здравствуйте. Я Анатолий Ковалев, муж Алены. Она у вас горничной работает. Вот, обед свой дома забыла.
Алену передернуло. В этом был весь Толик: нагло врать в глаза, называть ее женой, хотя они даже расписаны не были.
— Алена-то? — переспросил Борисыч. — Кажется, у нее как раз перерыв. Подождите секунду.
Алена услышала его шаги, направляющиеся к каморке, из которой она только что выскочила. Стоит ему завернуть за угол — и он упрется прямо в нее. В панике оглядевшись, Алена скользнула в ближайшую дверь пожарной лестницы.
Послышался скрип открываемой двери каморки, затем Борисыч крикнул:
— Нет ее там. Оставьте обед на стойке, я передам, как увижу.
— Эх, — голос Толика прозвучал на редкость натурально и разочарованно. — А я хотел лично отдать. Порадовать.
— Ну... — Алена отчетливо представила, как Борисыч стоит, переминается с ноги на ногу и крутит ремешок своих огромных часов.
— У нас сегодня годовщина, — соврал Толик. — Пять лет вместе.
— Ладно, только быстро, — сдался Борисыч. — Посмотри на втором этаже, если там нет — поднимись на третий.
Толик рассыпался в бурных благодарностях. Спустя секунду звякнул лифт, створки сошлись. Алена стояла на лестничной клетке, сердце колотилось где-то в горле. Нижний служебный выход был наглухо завален огромными коробками с новым постельным бельем — не пролезть. Выйти в вестибюль нельзя — там Борисыч, который тут же засыплет вопросами, какого хрена она бегает от законного супруга посреди рабочего дня.
Она побежала вверх по ступенькам, перешагивая через две, минуя второй этаж, куда направился Толик. На третий этаж она выскочила, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Спрятаться в каптерке? Но та находилась в самом конце длинного коридора, аккурат мимо лифта. Обернувшись, она поняла, что стоит прямо напротив двери с номером 307. Синяя комната.
В глубине коридора раздался знакомый электронный сигнал лифта, двери начали медленно разъезжаться. Не раздумывая, Алена выхватила из кармана карточку и приложила к замку. Она не задержится здесь надолго. Буквально на пару минут, пока Толик не поймет, что ее тут нет, и не уберется восвояси. Руки ходили ходуном, замок сработал только с третьей попытки — пискнул и мигнул зеленым огоньком. Ручка легко поддалась. Она шагнула внутрь.
Алена прижалась спиной к двери, с облегчением слушая, как с легким щелчком встал на место язычок замка. Из коридора уже доносились тяжелые шаги Толика и его зычный голос, выкрикивающий ее имя.
Она впервые осматривала синюю комнату. Никаких рабочих она в гостинице не видела, но ремонт здесь явно закончили: номер выглядел безупречно. На каждой стене висели огромные, от пола до потолка, зеркала, так что родная аквамариновая краска виднелась лишь тонкими полосами на стыках. Посреди комнаты высилась самая огромная кровать, которую Алене когда-либо приходилось видеть — минималистичное ложе из тяжелого темного дерева с четырьмя массивными стойками. На них висели тончайшие, похожие на паутину лазурные занавеси, перехваченные шелковыми шнурами, а саму постель украшала гора синих подушек. Больше в номере не было ничего: ни окон, ни стола, ни шкафов, ни тумбочек. Никаких пачек денег. Никаких пакетов с наркотой. «Надо будет Людке рассказать», — машинально отметила Алена, уже представляя, как у той округлятся глаза и дрогнут густо накрашенные ресницы.
Откуда-то из скрытых динамиков тихо лился старый советский романс. Воздух был плотным, густо замешанным на аромате роз с какой-то сладковатой, приторной примесью. Алена сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и разгладила ладонями подол своей формы.
Она сделала шаг вперед, и ее туфли буквально утонули в пушистом темно-синем ковре. В ту же секунду вокруг нее, в зеркалах, десятки Ален сделали такой же нерешительный шаг.
В самом углу обнаружилась неприметная встроенная дверь. Алена подошла и потянула ее на себя. Внутри оказался гардероб, где ровным рядком висели два десятка одинаковых форм горничных. Склад, что ли? Алена принялась перебирать их, читая вышитые на груди незнакомые имена: Агата, Надя, Настя, Роза...
У Алены перехватило дыхание. «Старая форма, наверное», — пронеслось в голове. Она провела ладонью по ткани и нащупала что-то в правом кармане. Пальцы выудили тяжелый металлический предмет. Латунная зажигалка. На боку — узор из листьев, а под ними две четкие буквы: «Л.Т.».
Зажигалка с глухим стуком выпала из онемевших пальцев. Алена отшатнулась. Боковым зрением она уловила резкое движение в углу и крутанулась на месте. Но это было лишь ее собственное отражение: безумный взгляд, растрепавшийся пучок волос, помятая и взмокшая от пота форма. А за ее спиной, зажатая между противоположными зеркалами, виднелась другая Алена, поменьше, а за ней еще одна — сотни, тысячи Ален, уходящих в бесконечный, сужающийся туннель.
Она испуганно оглядела комнату, вновь отмечая отсутствие окон и давящую пустоту. В одно мгновение номер перестал казаться убежищем. Это была ловушка.
Бросившись к входной двери, она дернула ручку. Ничего. Она навалилась на нее всем телом, дергала до хруста в суставах — дверь сидела как влитая. Она достала мобильник и увидела, что экран погас. Телефон полностью разрядился, хотя утром заряд был сто процентов.
— Помогите! — закричала она, колотя кулаками в толстый деревянный массив. Страх перед Толиком сейчас казался сущим пустяком. — Выпустите меня!
Музыка в динамиках внезапно взревела на полную мощность, глуша ее крики и удары.
Когда она наконец обессиленно отвернулась от двери, ее взгляд упал на кровать. На покрывале что-то зашевелилось — отчетливые контуры человеческого лица плавно скользили под тканью, словно кто-то пытался вынырнуть из-под воды.
Алена зажмурилась, встряхнула головой — покрывало снова было гладким и синим.
Она сделала шаг к постели. И тут на ткани снова проступил силуэт. На этот раз сомнений не было: это была человеческая ладонь, прижатая изнутри к поверхности, словно к оконному стеклу. Алена шагнула еще ближе, протягивая руку, чтобы коснуться этого жуткого рельефа.
Но прежде чем ее пальцы коснулись покрывала, тонкая занавесь с угловой стойки кровати змеей метнулась вперед, обвила ее запястье и с силой дернула. Алена потеряла равновесие и рухнула лицом на кровать. Постель под ней мгновенно просела, став мягкой и податливой, как зыбучий песок. Когда она попыталась опереться на локти, они ушли глубоко внутрь. Нахлынул леденящий ужас. Она сейчас исчезнет. Просто растворится здесь, как и все остальные.
Тканевые путы поползли выше по руке, стремясь к горлу.
Собрав последние силы, Алена с диким воплем рванула в сторону и покатилась по полу. Раздался треск разрываемой ткани. Шелковый шнур, обвивавший запястье, обмяк. Она вскочила на ноги, судорожно сбрасывая с себя обрывки материи, и попятилась к стене.
Романс в динамиках начался сначала. Теперь, когда она перестала кричать, музыка звучала тише, вкрадчивее.
Если не считать сорванной со стоек и полуразорванной занавески, кровать снова выглядела идеально заправленной, словно на нее никто и не падал. Вот только под синей тканью теперь бурлила жизнь: там скользили десятки рук, предплечий и лиц с разинутыми в безмолвном крике ртами.
Алена задрала голову к потолку:
— Пожалуйста, — прошептала она. Голос сорвался. — Пожалуйста! — крикнула она громче. — Отпусти меня! Что мне нужно сделать, чтобы ты меня отпустила?!
Ответа не последовало. В исступлении она со всей дури ударила ногой по стене.
В ту же секунду свет погас, погрузив комнату в абсолютную тьму. Алена принялась шарить руками по стенам, пока не наткнулась на выключатель, но щелканье клавишей ничего не дало.
Она сползла по двери на пол и замерла, подтянув колени к груди. Когда глаза немного привыкли к темноте, взгляд стал невольно возвращаться к приоткрытому шкафу. В слабом полумраке висящие там халаты казались зловещими силуэтами, ждущими своей очереди.
Поначалу Алена сидела, прижавшись ухом к замочной скважине, пытаясь определить время по звукам снаружи. Вот в коридоре загремела тележка, раздался голос Наташи — значит, началась ночная смена. Вот послышался оживленный гомон и шорох колесиков чемоданов по ковролину — время вечернего заселения. Каждый раз, когда за дверью кто-то проходил, она принималась неистово колотить в дерево и звать на помощь. Но ее никто не слышал, и в конце концов она оставила эти попытки. Когда она очнулась в первый раз — шея затекла и жутко болела от того, что голова была запрокинута назад, — она с ужасом поняла, что окончательно потеряла счет часам. Из динамиков по-прежнему доносился один и тот же мотив, крутящийся на бесконечном повторе.
Сидя под дверью, Алена перебирала в памяти всю свою жизнь — каждую ошибку, каждый неверный шаг, каждое брошенное в запале слово. Теперь она отдала бы все на свете, чтобы вернуть прошлое и прожить его иначе. Ей вспомнился их последний скандал с Толиком перед ее уходом. Она очнулась прямо в одежде, сидя в пустой ванне. Толик сидел на бортике и смотрел на нее сверху вниз. «Тебе повезло, что я тебя не убил», — тихо сказал он тогда.
А днем ранее она вернулась из магазина и застала его у раскрытого шкафа. Вокруг были разбросаны коробки из-под обуви, а в руках он сжимал блистер с противозачаточными таблетками, которые она втайне пила последние три года. «Столько времени ты мне врала? — Его голос задрожал, сорвавшись на хрип. — Столько времени ты просто не хотела от меня ребенка?!» Последнее, что она помнила из того дня — его огромные руки, смыкающиеся на ее шее.
Там, в ванной, Алена смотрела на Толика, на катившиеся по его щекам слезы. «Я просто слишком сильно тебя люблю, Ален, — шептал он. — В этом вся моя беда. Слишком сильно».
«Может, у меня судьба такая, — отрешенно подумала Алена. — Может, мне в любом случае пришлось бы выбирать между одной смертью или другой».
Алена кожей чувствовала, как это пространство изучает ее, как подрагивают стены, придвигаясь ближе. Стоило ей погрузиться в тяжелое забытье, как она тут же просыпалась от кошмаров, в которых скользкая ткань обвивала ее щиколотки, запястья и горло.
В какой-то момент, вынырнув из полусна, она заметила, что угол синего покрывала на кровати аккуратно отвернулся. Этот глубокий синий цвет теперь напоминал ей гладь лесного озера.
Где-то глубоко внутри шевельнулось дикое желание просто разбежаться и прыгнуть туда с головой.
К этому моменту Алена окончательно потеряла связь с реальностью. Она не знала, сколько суток провела без еды и воды. Слюна высохла, во рту стоял жуткий привкус, словно там сдохла мышь. Ее все сильнее клонило в сон, но она понимала: если она сейчас закроет глаза и прислонится головой к косяку, то уже не проснется никогда.
С трудом, преодолевая дикую боль в мышцах, она поднялась на ноги. Перед глазами плыли серые круги, тело шатало. Она доковыляла до встроенного шкафа и принялась машинально перебирать чужие халаты, лишь бы хоть как-то отвлечься. Рука коснулась ткани, пальцы нащупали вышитые буквы, и ее снова передернуло от воспоминания о том, чье имя там написано.
Носок туфли наткнулся на что-то твердое. Алена нагнулась и подняла холодный металлический предмет. Подняв вещь, она вспомнила: Людкина зажигалка. Она провела подушечкой пальца по гравировке, по узору из листьев и двум буквам. И сквозь дикую усталость внутри вдруг поднялась волна глухой, безумной ярости. Эта комната погубила стольких людей до нее. И погубит еще многих, когда ее самой не станет. И никому не будет дела.
Она с щелчком откинула крышку. В темноте вспыхнул маленький огонек.
Сердце забилось чаще, когда в памяти всплыли слова Борисыча, сказанные в самый первый день у этой двери: «Там противопожарная система накрылась». Она подняла глаза к потолку — никаких следов датчиков или разбрызгивателей.
На цыпочках она подошла к кровати. Словно почуяв опасность, легкие занавеси вокруг ложа слабо затрепетали. Помня прошлый урок, Алена отступила на безопасное расстояние, вытянула руку и поднесла зажигалку к краю прозрачной материи.
Ткань резко отпрянула в сторону.
С сердцем, готовым выскочить из груди, Алена сделала шаг вперед и снова поднесла огонь. Материя уворачивалась, изгибаясь прямо над язычком пламени. Отбросив всякий страх, Алена просто схватила занавеску в кулак и прижала к ней зажигалку. Затаив дыхание, она смотрела, как крошечный огонек бессильно лижет край. Ткань задымилась, обуглилась, а затем с тихим треском вспыхнула. Огненная лента стремительно побежала вверх, расширяясь на ходу. Алена выпустила ткань, метнулась к следующей стойке, повторила все на остальных углах, а затем отступила, любуясь делом своих рук.
Пламя яростно охватило все четыре угла кровати, впиваясь в тяжелый деревянный каркас. На ее глазах огонь перекинулся на верхний балдахин. В комнате стремительно становилось жарко, и она отступила к самой двери. И вовремя — с оглушительным треском горящий балдахин рухнул вниз, и пламя с гулом поглотило темно-синее покрывало.
Комнату мгновенно заволокло едким дымом. Алена судорожно закашлялась, едва пытаясь вдохнуть. Из глаз хлынули слезы. Она оторвала кусок от подола своей формы и плотно прижала его к лицу. Рука лихорадочно дергала ручку двери, но та, разумеется, не поддавалась.
Вокруг нее уже вовсю бушевал пожар, огонь перекинулся на стены, пожирая обои. Сквозь рев пламени Алена различила странный звук — тонкий, пронзительный визг, похожий на предсмертный крик раненого животного. Где-то очень далеко, как сквозь вату, завыла пожарная сирена. Но этот звук шел будто из другой вселенной.
Алена обессиленно сползла по двери. Она прижала ладони к ковролину и почувствовала, как он мелко, судорожно вздрагивает. «Нет, — подумала она, — это уже бред. У меня просто галлюцинации». Она легла на пол, убрала тряпку от лица и прижалась губами к узкой щели под дверью. Ей показалось, что она почувствовала приток прохладного воздуха. Господи, как же ей не хватало обычного, душного городского воздуха. До слез стало жалко, что она больше никогда не вдохнет его полной грудью. Каждый вдох теперь отзывался мучительной болью в легких. Под щекой пол глухо завибрировал. «Как сердце бьется, — пронеслось в угасающем сознании. — Все быстрее... теперь медленнее». Это было последнее, что Алена запомнила перед тем, как провалиться в темноту.
Она не помнила, что было дальше — не помнила странного ощущения, будто десятки призрачных рук окружили ее, закрывая своими телами от невыносимого жара и летящих искр. Она лишь почувствовала, как дверь синей комнаты с грохотом вылетела, и резкий поток холодного воздуха привел ее в чувство. Кашляя, она на карачках выползла в задымленный коридор, а затем, спотыкаясь, скатилась по лестнице вниз. В полуобморочном состоянии она ворвалась в вестибюль, где ее подхватил мужчина в тяжелой брезентовой куртке пожарного и поволок к выходу. Только тогда это странное, защищающее прикосновение невидимых рук окончательно отпустило ее.
На улице все вокруг было залито тревожным багровым светом от проблесковых маячков пожарных машин. Ошарашенный Борисыч что-то сбивчиво объяснял полицейскому. Постояльцы толпились кучками прямо на тротуаре — кто босиком, кто в резиновых сланцах. Пожарные в касках растаскивали рукава, пытаясь сбить пламя.
Кто-то сунул Алене в руку пластиковую бутылку, и она осушила ее в один долгий, благословенный глоток. Левая ладонь была намертво зажата в кулак. Она с трудом разжала пальцы — на ладони лежала латунная зажигалка.
Алена закрыла глаза, и перед внутренним взором снова встал тот ровный ряд одинаковых форм в шкафу. Ей до боли захотелось вспомнить имена их всех.
Сзади раздался страшный, оглушительный грохот. Она обернулась и увидела, как крыша и третий этаж гостиницы с треском рухнули внутрь здания, погребая под собой синюю комнату. Огненный столб взвился к черному небу. Алена вглядывалась в бушующее пламя, пытаясь различить сквозь гул пожара тот жуткий, потусторонний визг — предсмертный стон сгорающей заживо твари. Но не услышала ничего.
В кармане неожиданно ожил и задергался телефон. Она вытащила трубку — мобильник чудом заработал. На экране высветилось: «Номер не определен». Но Алена и без определителя знала, кто звонит. Она долго, не мигая, смотрела на светящийся дисплей. Затем сделала глубокий вдох, наполняя легкие ночным воздухом. Она больше никогда не вернется назад.
Алена опустила телефон обратно в карман, отвернулась от пылающего здания и уверенным шагом пошла прочь по улице. Домой.
