Религиозный индивидуализм и догматы. – Холопов Иродион Дометиевич (1881—1942)
...В одной из заключительных глав «Безверия будущего» Гюйо сравнивает положение современных людей, воспитанных на принципах европейской культуры, с положением евреев, когда они шли к земле обетованной при посредстве огненного столпа, освещавшего им дорогу, и находит, что современные люди в деле искания Бога и вечного смысла жизни находятся в более затруднительных условиях. Им приходится отыскивать и Бога, и вообще мир высших ценностей при посредстве и при свете одного лишь разума, и они даже не знают и не уверены, что мир этот существует, так как никто туда не ходил и никто из него не возвращался и его нужно открыть, прежде чем отдыхать в нем.
Такое скептическое резюме современного умонастроения, навеянное главным образом «Критикой чистого разума», однако, не соответствует действительности и находится в противоречии с фактами, являясь по существу своему ничем иным как прямым результатом применения рационалистического метода к вопросам метафизики. На самом деле для современного мышления признание иррационалистических моментов в познаваемой действительности является столь же характерным, столь же сильно и типично выражаемым, как и простая голая рационализация действительности *. Исключительное доверие к знанию, основанному на одном лишь рационалистическом понимании действительности и признание объективной реальности лишь за тем, что только доступно рационализированию, – все это является ничем иным, как грубым предрассудком, – постоянно опровергаемым самою жизнью, которая везде развертывает перед нами недоступные, необъяснимые, иррациональные стороны. Логика рационализма грубая и односторонняя является настолько претенциозной, насколько и неосновательной.
Рационалистический метод познавания действительности, сводящий все сложное и богатое разнообразие явлений к принципу тожества, лежит в основе антитеистического и антиперсоналистического мировоззрения, – это одна из основных линий, по которой протекает современная мысль. Другое течение, отказываясь от сведения к единству всех явлений мира и признавая действительность в ее глубине иррациональной постулирует к теистическому и персоналистическому мировоззрению.
Таким образом, для сознания современного человека открывается возможность следовать по двум различным путям: с одной стороны, путь эволюционно-телеологического и персоналистического понимания действительности, и этот путь выводит человека за пределы его земной жизни, расширяет его личное личное сознание и упорядочивает его жизнь, вместе с тем он гарантирует ему вечный идеальный миропорядок, мир высших ценностей и в смысле моральном и в смысле метафизическом, с другой стороны, путь эволюционно-механического истолкования процесса мировой жизни, который при посредстве принципа тожества приводит к идее непрерывного чередования периодов эволюции и диссолюции, к идее вечного возвращения, которая опрокидывает всякие надежды на торжество духовно-ценного начала в мире. И современный мыслящий человек в деле своего высшего самоопределения и в решении вопроса о смысле жизни или пойдет за Спенсером и Гюйо, или же изберет себе тот путь, которым шли Ренувье и Вл. Соловьев. Мы не думаем, чтобы других путей в искании смысла жизни не было и быть не могло; для нас несомненно только, что на известной стадии духовного развития эта дилемма представляется неизбежной.
* Едва ли мы рискуем впасть в ошибку, если даже скажем, что для нашего времени рационализм является отживающим умонастроением. Гордый в своей исходной точке и в своей борьбе за права разума он, по крайней мере в классической немецкой философии, кончает скептицизмом и универсальным иллюзионизмом. Те нигилистические выводы, к которым он должен был прийти и к которым обязывала его логика, превосходно были резюмированы еще Фихте: „нигде нет ничего постоянного, – говорит он, ни вне меня, ни во мне, а во всем и везде беспрерывная смена. Я нигде не вижу бытия и даже в себе самом. Нет бытия. Все одни только образы, и кроме них нет ничего, образы без всякого соответствия чему-либо действительно существующему, без значения цели. Я сам – один из этих образов, даже мало этого, – я самый смутный образ из образов. Все – одно только сновидение, – без жизни, о которой снится, – без души, которой снится. Наши воззрения – сновидение, мышление, – этот источник всякого бытия и всякой реальности, которую я воображаю себе, равно как и моего собственного бытия, моих сил, моей цели, – есть сновидение о том сновидении!!“ (Ueber die Bestimmung des Menschen, II, 13). Безудержная логика, развиваемая здесь рационализмом, очень близко напоминает концепцию древне-греческого скептика с его парадоксальным сочинением „О несуществующем или о природе“.
...На втором пути нашего духовного странствования нам освещает путь не один только разум в его односторонне-рационалистическом понимании, но и природа нашего сознания и природа мира в ее глубочайшей основе. Пусть немногие идут по этому пути, пусть нам посылают упрек в пренебрежительном отношении к разуму и его функциям, – нас не смущают эти упреки, так как они исходят из того круга, где не привыкли разбираться в трактуемых понятиях и где господствует культ ложных величин, ложных критериев и ложных ценностей.
