Евграфий не был хорошим человеком. Более того, Евграфий как человек был так себе. По нему, конечно нельзя было сразу сказать, но внутри у Евграфия сидела толпа бесенят, так и норовивших выскочить наружу едким замечанием в дежурной беседе, или ботинком, случайно поставившим подножку выходящему из вагона метро пассажиру. Евграфий был невелик и ростом и лицом и волосом. На лице его, так и не вырастившим к сорока годам коль сколько-нибудь приличной солидности, почти во всё время дня сохранялось немного испуганное выражение нашкодившего школьника, приготовившегося отбиваться от обвинений учительницы стандартным набором нелепых оправданий. Оно само так получилось, это не я, это Петька и, наконец, полупризнательное я нечаянно.
Пока Евграфий был маленьким, кстати, когда это прекратилось и прекратилось ли вообще, он так и не понял. Просто какие-то люди в какой-то момент перестали вручать ему документы, фиксирующие окончание очередного жизненного этапа, а настоящее свидетельство о повзрослении и переходе в категорию зрелый мужчина, похоже, затерялось при пересылке. Но, тем не менее, когда Евграфий был визуально меньше, чем сейчас, бесенята доставляли ему немало проблем и радостей.
Еще в садике он понял, что ему смешно, когда другим плохо. Мальчик на бегу ударился ножкой и плачет, размазывая сопли по лицу, Евграша смеётся. Девочка расстроилась, что забыла куклу дома - Евграша довольный стоит в сторонке, хлопает в ладошки. Потом Евграфий понял, что может сам создавать приятные для себя ситуации, подгаживая другим. Самой любимой мелкой пакостью было толкнуть кого-нибудь незаметно на прогулке и спровоцировать чужую ссору. А однажды ему так повезло, что нарядная по случаю Дня рождения девочка (вот бы ещё имя вспомнить!) в новом пальтишке мало того, что шлëпнулась от его толчка в грязную осеннюю лужу почти плашмя, так ещё и обрызгала гулявшую их няню. В тот раз его бесенята вырвались наружу звонким смехом, за что он был наказан воспитательницей и получил долгий разговор с мамой вечером в их однушке на краю города. Евграфий усвоил урок. С тех пор он старался не проявлять сразу радости из-за результатов своих проделок. Он копил впечатления за день и выхохатывал их перед сном в подушку, радостно вспоминая дневные проделки. Смеялся осторожно, чтобы не мешать маме на кухне пить джин-тоник из жестянки и тихо плакать, перебирая фотографии под песню "Прощай" из двухкассетника Айва.
Годами Евграфий учился сдерживать своих бесенят. Он делал это не из добрых побуждений и стремления к гармонии со вселенной. Просто он знал, что мельчайшее проявление злочинности с его стороны, замеченное окружающими, немедленно повлечёт за собой заслуженную кару. Евграфий был уверен, то, что другим с лёгкостью сойдёт с рук, ему лично аукнется сторицей. И он старался.
Борьба с внутренними демонами была непростой и отнимала много сил. К тому же сдержанные за день бесенята вечерами вырывались на волю нервным тиком, ссорами с матерью на пустом месте, а иногда и запруживанием матраса. Раз не даёшь нам смеяться над другими - будем смеяться над тобой, зассыка! А самое страшное - Евграфий в любой миг мог потерять контроль над собой и совершить какую-нибудь гадость. Да, страстно желаемую, но зачастую чрезмерно опасную для его нежного мягкого тельца. Так, в самом начале смены в летнем лагере после седьмого класса, Евграфий проходя мимо самого высокого пацана из первого отряда, игриво болтавшего с краснеющей девушкой-вожатой, резко со спины схватил его подмышками и грубо пощекотал. Парень по-девичьи взвизгнул и подпрыгнул, вызвав волну смеха вокруг, а Евграфий, быстро моргая, стоял столбом и недоуменно разглядывал свои бледные пухлые ладошки, будто спрашивая их, как так-то? Стоит ли говорить, что три недели смены превратились для Евграфия в ежесекундное испытание ценою в жизнь, а то и в сухость небесно-голубых шортиков с белыми якорями.
Как пить дать, сгинул бы наш герой от праведного гнева какого-нибудь опрометчиво униженного здоровяка, но, на счастье, Евграфий открыл для себя интернет. Старые-добрые Жж-шечки и прочие сетевые болталки неожиданно позволили ему в полной мере раскрыть свой талант без угрозы получить по дряблой ягодице. Конечно же, Евграфий регулярно читал обещания вычислить его по айпи и физически воздействовать на целостность его организма. Но всё это ограничивалось трепом. Один раз какой-то сумасшедший, и вправду ломился ночью в дверь оставшейся после мамы однушки и орал что-то про бесов и заслуженное наказание. Перепугавшись, Евграфий закрылся в ванной и вызвал полицию, приехавшую, на удивление быстро (видимо, наряд был где-то рядом) и задержавшую буйного наркомана из соседнего дома. На следующий день мнительный Евграфий взял больничный, чтобы копаться в своих интернет-срачах и пытаться понять, где он дал маху, выдав своё место жительства. Через две недели нервов, паранойи и литров ромашкового чая с клубничными рулетами Евграфий поверил в неприятное совпадение. Но пару запасных аккаунтов всё-таки завёл.
С тех пор так и повелось. Каждый вечер Евграфий варил себе пачку жирных полуфабрикатов, доставал из холодильника банку пива и садился за компьютер. Пара бульмешек, глоток светлого, размять пальцы и бесенята, намаявшись за день, наконец, вырываются на свободу. Поначалу осторожно, потом всё смелее и наглее прыгают мелкие черти по комментариям к чужим постам. Скачут, извиваются, корчат рожицы. Чем злее комментарий, тем довольнее смеются и подзадоривают друг друга мелкие бесы. Чем ярче реакция собеседника на обидные слова, струящиеся из-под нервных пальцев с холеными ногтями (что-что, а за ногтями Евграфий ухаживал. Не стеснялся и на мужской маникюр сходить по случаю), тем довольнее прикладывается Евграфий к банке с пивом, с тем большим наслаждением закидывает в рот остывшие бульмешки.
Выпуская бесенят, Евграфий преображается. На его лице проступают мефистофелевские черты, подчеркнутые не бледным, беспристрастным светом монитора, а внутренним огнём демонического торжества. На непомерно тонких губах змеится улыбка победителя. Глаза словно колиматоры наводятся на цель. Залп - очередной пост удобрен остроумным, а других Евграфий писать и не умеет, комментарием. И вроде вечер не зря прошёл и бесенята успокоились, а значит, матрас не намокнет и спать ему в тепле и сухости. И только изредка, посреди ночи вырвется сквозь сон резкий смешок из тонких, растянувшихся в довольной ухмылке губ Евграфия, вспомнившего особо удачное оскорбление незнакомца в интернете, чтобы тут же погаснуть в пустой темноте маленькой комнаты на краю земли.
