II.

Всё началось пару дней назад. Ко мне в кабинет пришла женщина. Обычного вида женщина в годах. С лишним весом, как и большинство женщин старого времени, когда ещё существовал институт семьи, а в головах у людей были идеи семьи и детей. По ней сразу можно было сказать, что человек не самый простой, слишком напористый и в большей степени даже наглый.

Женщина пёрла на меня своей энергией. Что-то говорила про сына, что-то про его невесту, про сектантов, про то, что кто-то пропал. Я не мог понять совершенно ничего из этого нескончаемого потока слов. Она всё говорила и говорила. Наконец женщина достаточно успокоилась, чтобы услышать меня. Тогда я её усадил на диван, а после вернулся к ней с чашечкой успокаивающего чая и с корзинкой сладостей. Женщина принялась за чай, а между тем я попросил её подышать специальным паттерном для успокоения, постараться сложить в голове все мысли в одну цепочку событий и только уже после приниматься за то, чтобы объяснить мне детали того с чем она ко мне явилась.

Прошло не так уж много времени – около пяти минут. Она вновь заговорила, но на этот раз уже более логично и слаженно. После разговора с ней выяснилось, что пропал её сын. Она не может дозвониться до него - телефон отключён. Друзья же сына не отвечают на звонки, так же как и на звонки невесты молодого парня. Он жил со своей невестой на её квартире. Невеста сама не в курсе, где её жених. Только говорит, что когда она проснулась, его уже не было в доме. Все вещи за исключением кошелька и телефона парня на месте. Так же и паспорт. Женщина ей не доверяет, ведь она сектантка.

Тогда я уточнил у женщины, какого рода секту она имеет в виду, но она мне так толком и не смогла ничего объяснить. Только знала, что каждое воскресенье молодые ходили в какую-то церковь на служения. Что носили деньги в эту чёртову секту. После она уточнила, что этим обычно страдала девушка, парень же был против подношений в церковь. Они каждый день читали писания, она и не знала какие именно. И что невестка каждый раз старалась затащить родителей парня в церковь. От этого родители были не очень рады ходить в гости к молодым, да и в целом были не очень довольны выбором своего сына.

Женщина начала захлёбываться, по лицу потекли слёзы. Она более не могла держать все эмоции в себе. Женщина пыталась остановиться, но я ей этого не позволил. Подсел рядом к ней на диван, слегка приобнял, периодически похлопывая. Да посоветовал всё-таки ей проплакаться, чтобы внутреннее напряжение нашло спускной клапан из души в виде слёз.

Наконец она закончила, ей стало гораздо легче. Женщина вытерла слёзы платком и поинтересовалась, не нужно ли мне что-то ещё. На что я попросил адрес, где жил парень со своей невестой и адреса парочки друзей. Адресов друзей сына у женщины не имелось, но зато она мне дала их номера телефонов и в том числе номер телефона и адрес невестки.

Я понимал, что с большей долей вероятности парень окажется у друзей, но мне хотелось для начала навестить невестку парня для составления более полной картины всего случившегося. Да и думается мне, что здесь сыграла свою роль и интуиция. Она говорила мне, что для начала стоит увидеться с молодой девушкой.

После ухода переживающей матери я сразу же связался с девушкой. Через динамики я услышал весьма приятный и мелодичный женский голос. Столь нежный будто ангельский. В его тембре и вибрациях не угадывалось и грамма сомнения или какой-либо тайны. После разговора, когда она мне сказала, что сегодня целый день дома и может меня встретить, мне показалось, что, быть может, я всё-таки ошибаюсь, и моя интуиция меня подводит. Хотя в тоже время мне сразу же вспомнились, те, кто могут с лёгкостью обманывать полиграф. Может и это тот случай и при разговоре её переживание выдало бы что-нибудь другое, если не голос.

Мы договорились с ней о встрече через час. Мне следовало подняться наверх к Солдату на Крепостной Горе. Они, а точнее в тот момент, она, жила как раз неподалёку от Солдата, практически впритык к ЗАГСу. Некая ирония есть в том, что молодые люди, что собираются связать свои судьбы браком, живут столь близко с ЗАГСом. А быть может и нет и подобная ситуация кажется иронией только лишь для меня.

Собственно, как я и говорил прежде, у меня был ещё час. Поэтому я прыгнул в свой старенький седан и направился в сторону Крепостной Горы. Как раз по дороге у меня был Нижний Рынок.

Перед разговором я решил перекусить - отведать вкуснейших пирожков с малосольным сыром и зеленью из небольшой забегаловки. Рядом как раз расположились столики. На улице стояли последние чудесные осенние деньки, когда можно посидеть на улице на тёплом солнышке. Поэтому, как и прежде, я расчехлил свою трубку, и запалив её начал наслаждаться моментом. В пластиковом стаканчике у меня, плескался кофе без кофеина. Так прекрасно сочетающийся с мучным с начинкой из сыра и зелени. И так же прекрасно сочетающийся с терпким вкусом табака. В какой-то момент я даже потерял связь с реальностью, столь хорошо мне было тогда. Хорошо, что я поставил напоминание за двадцать минут до встречи. Оно меня вернуло обратно в реальность. Я собрался, поблагодарил персонал за их вкусную работу и направился к девушке.

Прибыв на место меня, встретил старинный многоэтажный дом ещё дореволюционной постройки. Дом был угловым, с красивым яичным фасадом, белыми колоннами, карнизами и пилястрами. Нижний уровень в метр в высоту отделан плиткой с имитацией камня. Как оказалось, а я посмотрел сразу, это бывшее здание Александровской женской гимназии. Может показаться удивительным, что я, будучи жителем города, не знал этого прежде, да только не все жители знают всё о городе, в котором они живут. И я не так уж давно жил в Ставрополе на тот момент.

Я прошёл за угол по тротуару вдоль другой стороны здания, как раз в сторону ЗАГСа. Дойдя до ворот, а мы прежде ещё обговаривали с ней это, я набрал ей по телефону и стал ждать. Впрочем, ожидание продлилось совсем недолго. Буквально через пару минут ко мне вышла молодая девушка. На самом деле невероятно красивая. Я уж не знаю, от чего она мне так приглянулась. Быть может от того, что она совсем уж не подходила под современные стандарты красоты.

Конечно, конечно, если я прежде описал интересное для меня здание, то, как уж я могу отказаться от того, чтобы описать красоты девушки, когда я её встретил. Пожалуй, начну с фигуры. Как раз фигурой она могла подойти под современные стандарты. Большие бёдра, приличная грудь. Мне же это совсем не бросилось в глаза. В первую очередь я обратил внимание на её образ. Круглое лицо с изрядными следами от акне и редкими прыщами, нос горбинкой, аккуратные тонкие губы и мешки под глазами. Всё это обрамляло каре из кудрявых волос. А полностью образ дополнил ещё более ангельский голос и широкая естественная улыбка с ямочками в уголках глаз.

Имя же у девушки оказалось столь красивым и необычным для моего уха. Вирсавия. Только я его где-то слышал прежде и всё никак долгое время не мог понять где. Да и почему от этого имени в сочетании с образом девушки меня слегка бросало в дрожь.

Мы наконец зашли внутрь за ворота. Интересного вида двор колодец. С огромным орешником в центре. Только двор был не одного уровня, как в Питере. Слева был несколько этажный уровень бывшей Александровской женской гимназии, а справа уровень всего в один этаж - бывших царских конюшен. На базе конюшен в своё время и сделали некое подобие коммуналки. Хотя, почему же некое подобие коммуналки. Это именно она и была. Пара как раз проживала в одной из общих квартир коммуналки. В эту квартиру мы и направились.

Сразу зайдя с улицы в коридор, а учитывая ещё, что это всё-таки город Ставрополь, довольно влажный город, сразу я почувствовал влагу, витающую в воздухе. В коридоре была натуральная парилка. В длинном коридоре коммуналки на три квартиры я обратил внимание на необычную женщину. Она стояла возле плиты и что-то готовила на своё семейство. Рядом на плите по соседству со сковородкой стояло большое десятилитровое оцинкованное ведро воды и кипело. А женщина, она хрипела, а точнее дышала как тот злодей во всём чёрном из звёздной саги с космическими кораблями. Мне было жаль её и особенно её лёгкие, ведь пока она стояла и готовила, из её лёгких были слышны постоянные хрипы, а когда она заговорила, становилось совсем страшно. После я поинтересовался у девушки, что же это было такое. Она мне ответила, что они кипятят воду круглые сутки, чтобы всегда можно было помыться. Это конечно мне показалось странным, но разве мало у нас людей странностей помимо этой.

Вот мы и попали в квартиру. Странно конечно заходить в одну из квартир коммуналки через кухню. А ведь именно дверь из коридора вела прямиком на кухню. Привычного вида кухня со всем необходимым для этого инвентарём. В глаза мне бросилось две необычные вещи, а необычными они для меня показались по разным друг для друга причинам. Первой вещью была одна из стен полностью изрисованная разноцветными цветами. Смотрелось невероятно и очень красиво. Так же это говорило о том, что в этой квартире живёт как минимум один творческий человек. И диван возле другой стены. Ну, вот кого бы, не удивил диван на кухне?

После мы оказались в главной комнате, считайте, что спальне. Не самых больших размеров комната, но под завязку заполненная очень и очень многим. У меня было достаточно времени, чтобы всё осмотреть, пока я сидел на диване в ожидании чая от Вирсавии. Не знаю сколько страниц мне понадобится для того чтобы перечислить всё, что я увидел в комнате, да я этим и не собираюсь заниматься, а назову лишь те вещи за которые мгновенно зацепился мой глаз.

Только прежде я прошёл к окну. Меня ещё озадачило окно. Оно было совмещено с дверью пластиковой. И таким образом получалось, что в квартиру можно было попасть двумя путями. Может они не успели ещё заделать дверь с общего коридора, кто знает, об этом я у девушки и не интересовался. Я сделал вид, будто решил посмотреть на улицу, а после уронил спички из кармана. Нагнувшись, конечно же, я подобрал спички, но так же и установил скрытую камеру. Если вдруг у вас поднялась уже волна осуждения, то можете оставить её при себе. Подглядывать за молодой девушкой у меня даже и в мыслях не было. Камера была нужна только для дела, вдруг удалось бы что-нибудь увидеть или хотя бы услышать в будущем.

Мой глаз сразу же упал на уменьшенную гипсовую копию древнегреческого бюста. Мне никогда не доводилось видеть ни в одном доме такого элемента интерьера, а побывал во многих домах. Так же я обратил внимание на интересную статуэтку и даже поднялся с дивана, чтобы взглянуть на неё поближе. Бронзовая, с налётом зелени от окисления. Статуэтка изображала старика на коленях. Он воздал руки к небу, к небесам так же было обращено его лицо и ладони. Лицо довольно хорошо изобразил автор, в нём читалось отчаяние. По какой-то странной причине меня манило к статуэтке. Она и её образ захлестнули моё сознание. Мне хотелось прикоснуться к ней, уж не знаю почему, хотя сейчас я, конечно, понимаю причину столь странного желания. Тогда я взял её в руки, попробовать её на вес и чтобы просто прикоснуться к ней.

В этот момент как раз зашла Вирсавия, она не обратила толком на меня внимания и поставила чашки чая на журнальный столик перед диваном. Когда же она увидела меня, то резко бросилась ко мне. Отобрав у меня из рук статуэтку, она поставила её на место. Извинилась и вновь улыбнулась. Девушка сослалась на то, что статуэтка уже старая и её не стоит брать голыми руками. Только я видел глаза Вирсавии. Они были похожи на глаза перепуганного зверя. Впрочем, о глазах девушки я скажу ещё, чуть позже после нашего с ней разговора.

Мы сели на диван за журнальный столик и начали наш разговор. Только прежде, ещё до начала разговора я включил диктофон. Поэтому разговор, а в большей степени монолог девушки далее я приведу в полном соответствии с её словами:

“

Как я провела тот вечер? Понимаете, у нас в тот день было запланировано что-то вроде домашнего свидания, такая у нас такая традиция каждую неделю, чтобы проводить время друг с другом. Я пришла домой около пяти часов вечера, переоделась и сразу начала готовить ужин. Я очень хотела приготовить что-то необычное, чтобы удивить и порадовать своего парня, поэтому выбор пал на говядину Веллингтон, если вы не знаете, то это такая говяжья вырезка, запеченная в тесте. Я еще с Нового года засматривалась на этот рецепт, но все руки не доходили, а тут все звезды сошлись. Но на нее требуется много времени для приготовления, поэтому я занималась этим все два часа, ни на что, не отвлекаясь, до самого его прихода, чтобы успеть все сделать. Когда закончила с готовкой, начала сервировать стол, приготовила скатерть, свечи, посуду, включила нашу любимую музыку. Я практически закончила все приготовления, когда он вернулся с работы, переоделся, и мы сразу сели есть, потому что запахи в квартире стояли очень аппетитные, сами понимаете, не хочу хвастаться, но я отлично готовлю.

“

Пока мы разговаривали, между делом я обратил внимание на картинки с надписями в рамках на стене. Оказалось это христианские постеры примерно следующего содержания: "Господь будет для тебя вечным светом" и например "Я и дом мой будем служить Господу".

Кто будет вешать у себя в доме постеры столь сильно завязанные на вере и на Боге. Лично, по моему мнению, так будут делать либо фанатики, либо сектанты. А быть может и всё одновременно. Тогда меня осенило. Я понял, откуда мне так знакомо и известно имя девушки. Вирсавия ведь Библейское имя. Имя жены Царя Давида и в тоже время матери Царя Соломона. Тогда я точно утвердился в своих размышлениях, что она как минимум фанатик. И так же и её семья, ведь маловероятно, что таким необычным и в тоже время Библейским именем назовут свою дочку в обычной семье.

Мне вспомнился и случай с моим знакомым, что назвал свою дочь Руфью. Так же именем из Библии.

“

Мы ужинали, пили вино, обсуждали, как прошел день, что интересного произошло, что будем делать на выходных, рассказывали новости, которые услышали от других или где-то прочитали, и просто болтали обо всем и ни о чем. После ужина прибрались на кухне, а так как устали за день, то решили найти какой-нибудь фильм по телевизору для фона, полежать и отдохнуть. Если не ошибаюсь, мы тогда наткнулись на «Римские каникулы» с Одри Хепберн, поэтому на нем и остановились. Не могла не упомянуть, я просто обожаю такие фильмы, нестареющая классика! В общем и целом, до самого конца вечера мы так и провели время, лежали, разговаривали, смотрели фильм. Так как нужно было с утра идти на работу, то решили не засиживаться, чтобы режим не ломать, и, как только фильм закончился, сразу пошли готовиться ко сну. Надеюсь, вы не будете возражать, что я опустила совсем уж какие-то мелкие и незначительные детали, но самое основное за тот вечер я постаралась вспомнить и рассказать вам. А когда я проснулась с утра, Саши уже не было дома.

“

- Вирсавия, что вы готовили? Можно ещё раз, пожалуйста.

Спросил я девушку совершенно неожиданно и резко, чтобы она не смогла быстро подобрать ответ на мой вопрос.

- Я? Эм... Нужно вспомнить...

Примерно на этом моменте закончилась запись.

Она долгое время молчала и что-то тихо мычала про себя. Пока она молчала диктофон заглючило, таким образом, он выдал и себя, что шла запись, и меня, что я записывал. Тогда девушка и так нервничающая после моего вопроса совсем слетела с катушек и начала меня выгонять из дома.

Она подскочила, схватила меня за свитер и силой начала выталкивать из квартиры. Она ругалась и кричала. Она явно хотела меня поскорее выгнать, возможно от стыда, что её поймали за руку во лжи, а может от того что она скрывала нечто большее, чем я мог себе это вообразить. Когда она меня выгоняла, я обратил внимание на её глаза, они говорили мне, что девушка боится. Глаза были напряженны, по ним было видно, что Вирсавия загнанна в угол и готова сражаться. Будто поверхность глаз в одно мгновение стала щитом её души, но не совсем крепким, ведь её глаза в тоже время дрожали от страха.

Какой вывод я мог сделать после разговора с ней? Что она лжёт. Почему же так? Как мне однажды сказал один из теперь уже бывших друзей, что лжецу нужно иметь отличную память, чтобы помнить всё, что он солгал. Я с ним абсолютно согласен, хотя и не согласен лгать, даже обладая прекрасной памятью. Без лжи жить банально легче и не нужно напрягаться, чтобы помнить всё, что ты солгал.

Собственно девушка в самом начале обмолвилась о том, что она готовила говядину велингтон. Я не знал, лжёт ли она или нет, и решил проверить это. Как вы теперь уже знаете, сделал я это совершенно не зря, вся её ложь посыпалась из самого начала истории после одного моего единственного вопроса. И не стоит верить ни одному её слову. Стоит только держать в голове, что она лжёт и что-то скрывает.

Молодой парень поставил точку в конце предложения и вздохнул. Он, наконец, закончил своё новое произведение. Был ли он писателем, возможно, но никогда не считал себя таковым и не называл себя писателем. Скорее автором. По его мнению, чтобы считаться писателем, должно быть признание, а в его случае такового не имелось. Написание произведений было для него в большей степени как приятное хобби и способом выкинуть мысли из головы на бумагу, но не более.

Впрочем, новое произведение, как и всегда, было в одном из основных для молодого автора жанре - ужасы. На этот раз он решил рассказать о взаимоотношениях со своей бывшей девушкой в завуалированной форме. Девушка стала монстром в его тексте, он остался самим собой. И даже больше чем самим собой, в его персонаже молодой автор отразил себя, на столько на сколько это было возможным. Он вложил частику себя в это произведение и в своё текстовое Альтер-эго.

Произведение отражало все важные этапы и моменты из их отношений. Девушка становилась постепенно монстром, а парень всё это время пытался её спасти и в тоже время спастись от неё. Он не оставлял свою веру в то, что за личиной монстра всё ещё находится его милая, что он когда-то повстречал. Порой в произведении, как и в их отношениях, монстр вновь становился прелестной девушкой, а после возвращался снова в своё обличие. Так продолжалось в течение всего произведения вместе с попытками парня сбежать от монстра во плоти. Только, увы, для него всё закончилось плачевно в произведении. Монстр прервал его бренную жизнь.

Парень рыдал. Вроде не достойно мужчинам реветь, но это такая же возможность спустить внутреннее давление и эмоции через спускной клапан в виде слёз и других эмоций. Он вновь это всё проживал, пускай и в завуалированной форме.
Большинство персонажей его произведений, особенно важных персонажей, не были взяты из головы. За счёт того, что молодой писатель был хорош в чтении людей и, что в его жизни постоянно было великое множество людей, он буквально мог списывать своих персонажей с реальных людей.

В основном он так и делал, но едва ли часто парень вкладывал в таких персонажей частичку их самих. Для этого нужно было знать не только внешность и внешнее поведение знакомых для него людей, но и их внутренний мир. А вот до этого общение доходило совсем не всегда. И, конечно же имелись исключения.
Зачастую персонажи его книг так и заканчивали, либо сходили с ума, либо погибали теми или иными способами. Например, одна из девушек, которую он знал очень хорошо, и взял её внешность и внутренний мир за основу персонажа своего произведения, она сошла с ума в его произведении от произошедших и ужасных с нею событий.  Общение с ней давно закончилось, да он и не знал, что с ней стало после, поэтому в его голове оставался лишь подробный её образ.

После написания нового произведения прошло около двух месяцев. Молодой автор проходил привычной для него дорогой до дома. Мимо заброшенной стройки, по давно Богом забытой дороге. Всё было, как и всегда, пока его голову не размозжил о землю приличный кусок металла со стройки, вспорхнувший в воздух благодаря поднявшемуся ветру. Парень погиб на месте, прямо, как и его персонаж в новом произведении, голову которого монстр так же размозжил о землю. Прямо, как и девушка, сошедшая с ума в его книге, а после и её реальный прототип потерял свой рассудок на задворках своего разума, не позволив более девушке выйти из состояния овоща.

Отбросьте все, что Вы знаете. Забудьте все, чему Вас учили. Темнота убивает, а призраки существуют. Врожденный страх человечества перед грядущим кошмаром ночи, усиленный порождениями из теней, крадущимися в темноте – все это не более, чем инстинкт выживания, и ему нужно верить! Не нужно списывать на свое воображение, при встрече с призраком оно бессильно. Завидев во тьме расплывчатый контур, услышав сомнительный звук или шорох – спасайтесь бегством, не пытайте удачу. Кто не услышал – пеняйте на себя, если от «себя» сохранится хоть малость.

Пронизывающий холод и неимоверная усталость выдернули меня из беспокойного сна. Несколько минут я пытался не обращать на это внимание и отказывался открывать глаза, надеясь, что организм, измученный бессонницей, снова провалится в мягкое забытье. Левой рукой я попробовал нащупать край одеяла, но вместо матраца и постельного белья онемевшие и грубые от холода пальцы натыкались на жесткий и гладкий материал, очень напоминающий бетонную стену.

Мозг не успел обработать эту информацию, как в него поступил новый сигнал. Икроножные мышцы, а вместе с ними и ступни, от пронзительной боли начинали неметь, и, судя по напряженным коленным суставам, которые упирались во что-то твердое и холодное… Последнюю мысль я не успел додумать до конца, глаза открылись и мозг включился, из горла вырвался короткий стон.

Мое тело, одетое в футболку и пижамные шорты, пронизывали резкие порывы леденящего октябрьского ветра, но это было лишь полбеды. Подо мной, на бездонном, пугающем расстоянии, распростерся серый ночной асфальт, в стороне угадывался квадрат песочницы и детские качели, поскрипывающие на ветру. От взгляда вниз перехватило дыхание и что-то теплое заструилось по ногам.

Резко повернув голову вверх, отчего захрустели шейные позвонки, я с размаху приложился лбом о стекло. По обе стороны от меня тянулась отвесная стена многоэтажного дома, остекленные балконы молча и безразлично взирали на ночной двор. Стараясь не двигаться, я осторожно скосил глаза в сторону -  рядом болталась левая рука, все еще пытавшаяся нащупать край одеяла. Пальцы правой руки – хвала проведению – мертвой хваткой вцепились в балконный карниз.

Чувствуя, как в легких зарождается пламя, я попытался сделать неглубокий вдох. И даже это получилось не сразу – воздух отказывался проходить внутрь, попадая в рот, но застревая в пересохшем горле. Наконец с тихим хрипом кислород проник в бронхи и нехотя, словно влага, протолкнулся вниз. Осторожно, сантиметр за сантиметром, чтобы снова не увидеть асфальт, я начал опускать голову вниз, пока не увидел собственные ноги.

Босые пальцы, словно когти животного, вцепились в нижний балконный карниз, побелевшие пятки висели в воздухе. Глаза – как бы мне этого не хотелось – помимо воли скользнули вниз. В этот раз асфальт показался еще дальше, а песочницу и качели я и вовсе не сумел разглядеть. Перед зрачками заплясали черные точки, колени начали предательски слабеть.

Несмотря на холод, спина вспотела, а вместе с ней и ступни начал покрывать липкий пот. Чувствуя, как ноги соскальзывают с карниза, я вжался в твердый монолит стены. Щеки обжигали горячие слезы, - пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - шептали губы, не зная других молитв.

В груди учащенно металось сердце, в висках пульсировала тупая боль, но, вместо того, чтобы грохнуться в обморок – что в моем случае означало неминуемую смерть – мозг включился на полную мощность. Подо мной знакомый двор, который я вижу каждый день из окна своей спальни, значит, передо мной собственный дом. На третьем этаже этого дома я купил квартиру в прошлом году… что не объясняло мое текущее положение - пробуждение на карнизе семнадцатого этажа. Впрочем, об этом можно подумать и позже, но до этого «позже» нужно умудриться дожить.

Нащупав пальцами оконную раму, я потянул ее в сторону, пытаясь открыть. Рука сорвалась со скользкой поверхности, отчего карниз подо мной прогнулся и задрожал. Несколько секунд, стараясь сохранять хрупкое равновесие, я неподвижно стоял, учащенно дыша, после чего снова попытался отодвинуть окно.

Бесполезно, – мелькнула мысль, пропитанная злобой. В моей квартире стояло такое же балконное окно, доставшееся жильцам от заботливого застройщика – окна открываются только изнутри. Антивор, – вспомнилось слово, услышанное от риелтора, толстый пластик - не выдавить, ни разбить. Обстоятельства вынуждали двигаться, чтобы выжить. Собравшись с силами, я осторожно двинулся вдоль стены.

Медленно, боковыми шагами, я перемещался по карнизу вдоль отвесной стены, и каждый раз, отрывая от карниза переднюю ногу, чувствовал, как сила гравитации цепляется за поясницу, пытаясь сбросить мое тело в пропасть. В следующей квартире окно тоже оказалось закрытым, почти не останавливаясь, я прошел мимо него.

На пятой квартире – мозг записывал информацию – надежда начала медленно угасать. Колени саднило от трения о стену, в ступнях поселилась пульсирующая боль, но хуже всего было не это – я больше не чувствовал пальцы на ногах.  Босые ступни прилипали к ледяному металлу, и с каждым шагом становилось все труднее их оторвать. Онемевшие ноги казались чужими, двигаясь вдоль стены приставными шагами, оставалось лишь надеяться, что мой вес опустится на жестяной карниз, а не провалится сквозь холодный осенний воздух.

На шестом окне, которое также оказалось закрытым, меня накрыло приступом истерии. Забыв про осторожность, рука снова и снова пыталась открыть балконное окно, я плакал, проклиная соседей, бился лбом о пластиковое стекло. За стеклом, на расстоянии вытянутой руки, глаза различали два детских велосипеда, пустые банки и прочий хлам. Я всматривался в белую тюлевую занавеску, но не смог разглядеть того, что находилось в квартире.

Понемногу слезы начали иссякать, я успокоился, замерз и сдался. Мозг готовился рухнуть вниз, а сердце обещало разорваться в падении, и только побелевшие пальцы отказывались отпускать спасительный карниз. Конец октября и пронзительный ветер – конечно, закрыто каждое окно. Посмотрев вбок, в сторону движения, я увидел, что почти дошел до угла.

Элитный дом, в котором я купил квартиру, напоминал изогнутую букву П – за угол мне никак не перебраться, сила гравитации оторвет меня от стены. И все же, я боялся неминуемой смерти. Панический страх перед падением в пропасть заставлял мое тело дрожать на холодном ветру. Усмотрев на угловом балконе остов импортного кондиционера, я медленно направился к нему.

Мышцы ног сводило от усталости, но стоять на ровной поверхности оказалось легче, чем постоянно нащупывать наклонный карниз. Металл кондиционера – я не верил собственному счастью – каким-то чудом передавал тепло, согревая онемевшие ступни. Заставив правую ладонь отцепиться от карниза, я сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как в них снова поступает живительная кровь.

- Сколько времени осталось до утра? При какой температуре можно замерзнуть насмерть? – мысли вертелись одна за другой, а где-то внутри зарождалась надежда, и в эту секунду раздался хруст.

Крепление кондиционера, выглядевшее надежным, дрогнуло и ушло из-под ног. Я повис на высоте семнадцатого этажа, держась за карниз пальцами левой руки, ноги засучили по гладкому бетону, срывая ногти о тонкие швы.

Продолжение скоро. Можно набрать в любом поисковике "Макс Гордон Взгляд из тьмы" - и скачать бесплатно - за отзыв в пару строк (не слабо?) :)


Герои рассказа появились здесь "Эксперты паранормальных явлений" - Яндекс найдет, Гугл нагуглит.

Часть 1

Пятый рассвет. Ровно столько он встретил их в этой ловушке странного леса скелетов. Руки его превратились плети. Силился их поднять над головой, но сумел дотянуться лишь до бутылки с водой. От одной только мысли о новой вороне или лягушке подкатывала тошнота. Может, и хорошо – голод, значит, терзал пока не смертельный. Хуже всего было кашлять. Болью отдавалось в бронхах и лёгких. Надо снова разжечь костёр, пока было светло. Вскипятить родниковой воды, но сначала за ней сходить, потому что запасов осталось не больше двух литров. Питие, пусть ненадолго, аппетит усмиряло. Сейчас было нужно горячее.

Кажется, ночью немного поспал, где-то перед рассветом. Не помнил, как проваливался, зато не забылось видение. Женщина у костра, молодая. Распустила длинные волосы. Сначала расчёсывала их гребешком, потом делала косу, упругую и толщиной с запястье, с вплетёнными в неё лесными и полевыми цветами. А он приближался к ней осторожно, сам превратившись будто в светящийся шар, без рук, без ног, без головы. И стал вблизи различать цвета лепестков в волосах – нежные голубые, жёлтые, розовые. Медленно плыл к ней, пока руки её не замерли. Почувствовал резко в ней напряжение. А она – его долгий взгляд. Резко к нему повернулась. Вот только лица её увидеть он не успел – видение тут же закончилось. Осталось лишь ощущение, будто узнал бы лик, если б сумел разглядеть. Словно это его являл ему призрак-страж, подкравшийся у костра незаметно и оказавшийся женщиной. Скорее всего, картинка с ночи отложилась в бессознательном – из женщины-струны, парившей над травой, она превратилась в лесную нимфу. Сидевшую там же, возле огня. Хорошо, если это был сон, а не начало первых галлюцинаций и сумасшествия. Может, стошнило не от вороны, и всё же был яд?..

Тяжело-тяжело, но он заставил себя подняться. Отодвинул стойки, убрал брезент, с которыми за ночь промучился трижды. Спрыгнул в траву, сразу упав, оказался на спине. Руки попали в мокрое. Вытер их, не спеша, о джинсы, глядя в голубое небо. Мочился сегодня прямо сверху, вниз не спускался – не было желания выходить после ночного столкновения с неизвестным. Повернулся в сторону двух скелетов, приподнявшись на локте.

– Вы здесь… давно? – спросил их, словно до этого не приходило в голову.

Понятно, что не ответили.

Молча встал с земли на ноги. Пошатываясь, шагнул и ожидаемо ощутил улучшение. Головная боль выветривалась потоками прохладного воздуха. Июль словно сменился на сентябрь, или это его знобило от отравления. Подобрал аллюминиевую канистру, которую нашёл пустой в первый же день в самолёте, и неуверенно побрёл к ручью. Если хватит сил вернуться обратно, придётся попотеть с заготовкой дров – запас его весь сгорел этой ночью.

У ручья, не дойдя до воды, он согнулся и осел на колени. Лоб следом почувствовал землю. Колики в животе начались внезапно, резкая боль перешла от сплетения в низ живота, а после, прострелом, скрутило и со спины. Лишь бы не почки. Тут же началась жёлто-зелёная рвота, и после второго прострела Кирилл не сдержался. Крикнул испуганно в голос. Тяжело упал на бок, завалился на спину, однако сразу почувствовал удушье. Какая-то новая напасть – без кашля, и точно остановила во всём горле потоки воздуха, как будто закупорила глотку. Вдобавок – новый прострел.

В диких конвульсиях Кирилл перевернулся. Сжав зубы и подавляя крик, который без воздуха вышел бы слабым, встал на колени и локти. Вытянул шею, открыл шире рот, и, задыхаясь, выкашлял из горла ком. Тот выпал и покатился.

Ком оказался головой мёртвой вороны. Остановился у камня. Пошевелившись, моргнул. Вспрыгнул вдруг бодро на лапки, разинул широкий клюв и каркнул. Нелепо затем, ковыляя, устремился к нему. Башка мёртвой птицы, как в страшном мультике, двигалась по земле на ходульках, смешно перепрыгивая через веточки.

От неожиданности Кирилл усмехнулся. Боль отпустила внезапно, позволив ему, наконец, подняться. Он не был уверен, ЧТО видит, но пнул ЭТО легонько ногой, скорее от страха. Ком-голова подлетела. Каркнула ещё громче и плюхнулась в воду ручья. После уже поплыла по течению, барахтаясь в нём, не прекращая при этом голосить и пускать пузыри. Тщетно пыталась выгрести к берегу. Он же, не обернувшись больше на это недоразумение, поднял свою канистру и медленно поплёлся по ручью к родничку. Вода там была хотя бы прозрачной, чистая на вид – как слеза. Возможно, яд попадал в неё из почвы дальше от самого источника, там и следовало набирать, в самом роднике. Теперь уже поздно размышлять о месте, три дня набирал в бутылки везде подряд.

Упал он, не дойдя каких-то двух десятков шагов. Почувствовал сначала, как подломились ноги, а дальше уже затылком врезался землю. Дёрнулся всем телом. И понял, что предыдущая судорога – всё ничего. На этот раз скрутило так, что вопль его оглушил весь странный лес. Кричал, как та женщина у костра, но не безмолвно. Вытянулся, как и она, в струну, – подумал ещё, что и призрак страдал от боли – но не взмыл над землёй. А просто затих.

Последнее, что ощутил – падение в глубокую пропасть…

***

Очнулся уже под ночной треск насекомых. Насвистывали у него над ухом негромко, тихо журчала вода. Слабо пошевелился. Совсем уже не был удивлён, что во второе своё пробуждение ночью, снаружи вне самолёта, оказался в лесу не один.

Человек сидел поблизости. Сомнений в его происхождении не было – светящийся шар-страж принял ему незнакомый облик. Мужчина, лет двадцати пяти, в какой-то полосатой робе, как у сбежавших заключённых в кино. Сложил ноги в позе лотоса, грыз увлечённо яблоко или персик, держа его обеими руками. На тонком носу с горбинкой сидели очки, круглые, с тонким стеклом, на голове – короткая стрижка с уложенной набок чёлкой. На настоящего зека мираж не походил. Уж больно жалостливый принял вид – хотелось поинтересоваться, а что с ним не так? Не помочь ли?

Однако, заметив его пробуждение, призрак внезапно замер. Оставил своё занятие и перевёл взгляд. Смотрел какое-то время. Затем выбросил яблоко. Убрал на колени ладони и, запрокинув голову, расхохотался.

Потом глаза призрака вспыхнули красным, улыбка с лица не исчезла, но во взгляде появилось вожделение. Снова захохотал, как безумный, стал раздуваться лицом. Лопались беззвучно щёки и из них забрызгала кровь.

Оба вскочили. В воздухе было тихо. Кирилл побежал.

Он нёсся как мог, и понимал, что хохот того безумца звучал лишь в его голове. Перепрыгнул через ручей, обогнул источник. А после устремился напролом через лес, к знакомому ему холму. Выхода там, может, и не было, но светящийся шар преследовал. Гнал в сторону от пути к самолёту.

У подножия возвышенности он резко остановился как вкопанный. Чуть не налетел на другой шар, появившийся впереди, вскрикнул от неожиданности. Тот тоже принял облик. Женщина-струна, сидевшая накануне возле его огня и явившаяся затем в видении. Теперь он разглядел её пышные волосы ближе.

Рванул резко в сторону. Порадовался, что колики отпустили. Перепрыгнул через валежину – луна светила снова ярко – и начал взбираться на холм по крутой стороне. На миг лишь обернулся, увидел, что светящихся шаров стало много, целая стая неслась за ним по пятам. Мерцали в темноте, пытались взять «в клещи» и окружить. Выстроились как эскадрилья на бреющем полёте. Проносились между деревьев и не давали ни на миг усомниться, что промедленье закончится для него катастрофой. Рухнет, как подбитый истребитель.
Вершину холма он пробежал на адреналине, а вот спуститься нормально уже не удалось. Зацепился носком проклятого кроссовка, грохнулся, покатился. И как же некстати начались новые колики!

Свернуло червячком, пронзив внутренней болью. До хруста сжал зубы, но подняться не вышло. Десятка полтора светящихся шаров спускались к нему, и все внизу застывали, готовясь к финальной атаке. Выстроились в полукруг, задрожали, когда собрались. Затравленно оглядев их, Кирилл силился встать, живот зажимал руками. И первый из стражей, ощерившись, клюнул.

Смазанное движение. Успела разинуться мерзкая пасть. Невиданный зверь получился как в старых фильмах про оборотней. Мгновение ужаса перед тем, как что-то коснулось груди – и сердце будто обда́ло ледяным поцелуем. До хрипа замёрзло в горле дыхание.

Ещё две атаки – холодные удары других страшных морд. Расчётливые их тычки, как ни странно, позволили встать, рука с земли зацепила ветку, и ей он пытался отмахиваться. Шары нападали – он отходил, и ковылял спиной глубже в лес. Кричал, ругался на них. И чувствовал, как всё леденеет: с каждой новой атакой нутро промерзало всё больше, а страх дошёл до корней волос. Но вместе с этим бездушным холодом застыла и боль – ноги передвигались постепенно быстрее. Потом Кирилл выбросил ветку, рискнул повернуться спиной и побежал. Догонят, когда наиграются, ночь едва началась. А дальше – и его кости будут белеть в одиночестве, и солнце на них не оставит загара…

Кирилл свалился без чувств. Он отдал все силы в борьбе за своё спасение. И, падая, вспоминал самолёт. Что лучше – лежать в лесу на ветру, или остаться навеки вместе с пилотом в крылатом гробу-кукурузнике? Теперь уже всё равно...

***

Наутро его подобрали дорожники. Сам выбежал ночью близко к трассе, всего километрах в двух от оставленной им машины. Нашли без сознания. Немедленно вызвали скорую, после чего он попал в больницу. Врачи сказали, что повезло, ещё немного, и наступило бы сильное переохлаждение. Согревали тёплыми одеялами, поставили капельницу. А когда пришёл в себя, начались расспросы. Естественно, не без участия внутренних органов – им доложили сразу о странной «находке».

Кирилл сначала молчал. Потом уже решил, что терять было нечего – украсть он ничего не украл, не совершал никаких преступлений; наоборот, едва не погиб, не померещилось же? Рад был, что выбрался из чёртова леса живым, пусть что хотят, то и думают. Спишут на шутку, поедут проверят. Поищут тот самолёт на поляне, найдут скелеты людей в траве. Однако после всех своих рассказов общался пришлось уже со специалистами по изломанной психике. Долго и нудно тестировали, прежде чем назначить лекарства. Успел случиться даже нервный срыв – настолько довели его врачебные наблюдения с манипуляциями.

И всё же участковый, записывавший за ним подробности, а потом переставший это делать и позвавший психиатров, кому-то сообщил о его рассказе. Потому что прошло немного времени, неделя или меньше, и в больницу к нему заявился гость. Как раз за пару дней до выписки. Его одноклассник. Раневский Борис Сергеевич. С Борисом в школе они общались мало, но почему-то сейчас Кирилл догадался о причинах его визита. Раневский работал в одной известной службе, такие ходили слухи годы спустя после их выпуска. Более того – в каком-то особом отделе.

Вошёл. Поздоровался. Пакет с апельсинами и шоколадом поставил на тумбочку.

– Благодаря тебе обнаружили место, – сказал он, садясь на стул. – Ушёл ты от него недалеко – потому и нашли. Долго не могли вычислить координаты…

Тишина. Пузырики газировки лопались в стакане на столе.

– МЕСТО?.. – переспросил Кирилл бывшего одноклассника, чувствуя, как в ушах нарастает пульс, а в горле начинает сохнуть.

– Место… – отозвался эхом Раневский. Поправил на шее галстук, участливо посмотрел. – Но, вижу… ты пока не готов.

Повёл вверх бровями. Подбадривающе подмигнул.

– Ладно, поправляйся, – добавил он напоследок, вставая. – Увидимся ещё. Пока же – отдыхай. Набирайся сил. И помни – ты не сходишь с ума…

Развернулся и вышел…

В следующий раз их встреча не была неожиданной. Кирилл восстанавливался и даже перестал посещать психолога, тот сообщил, что помощь уже не нужна. Здоровье приходило в норму. Собирался даже вернуться на работу – не потерял своей должности, начальство переживало за сотрудника. И накануне зазвонил телефон. Все близкие звонили обычно на мобильник, а это затрещал его домашний, дисковый, с тяжёлой трубкой и сделанный под «старину» 50-х.

– Раневский, – представился сразу Борис. – Выйдешь? Кофейня тут рядом. За домом, на углу…

Обшарпанный столик. Хорошее место, не новое и душевное. Завсегдатаи сидели здесь после работы, а в выходные дни приводили жён и детей. Две чашки стояли уже на блюдечках. И вазочки с ванильным мороженым. Раневский своё доедал. Радушным жестом пригласил одноклассника сесть и глазами указал на меню. Однако аппетита не было. Хотелось просто послушать, психолог ведь убеждал, что от отравленной воды у него начались галлюцинации. А голод добавил иллюзиям красок.

– Сильное поле… – начал Борис.

Кирилл, разумеется, понял, что речь Раневский завёл не о поле с пшеницей. Всё-таки учились в физико-математической школе.

– Ты не один такой. Некоторым удаётся уйти. Женщину нашли в том же районе, два с половиной года назад. Успела отойти далеко – и место отыскать не вышло… Грязная, бродила босиком. Сейчас она в психиатрическом отделении, и до сих пор не говорит. Ты оказался крепче. Хотя, кто знает – ты был там пять дней, а её-то искали месяц…

Звучало всё как в фантастике Брэдбери. Или ещё там кого-то.

– Учёными явление до конца не изучено, – продолжал Раневский Борис Сергеевич, сотрудник особого отдела. – Не могут разложить его на все составляющие – особое притяжение у этого поля. Тянет всё живое и не живое к себе. Тот самолёт, где ты ночевал, разбился в его эпицентре. Пропал в начале 80-х, тогда не нашли… Однако у поля – особенность. Ночью оно почти не действует. Активность пробуждается от солнца. Ты, как и многие до тебя, старались выбраться днём. А ночью… там страшно. Отсиживались в самолёте, когда магнит не работал. Пили всё время воду – заряженную, и отравлявшую зарядом организм. Тогда как надо было уходить. Те, чей рассудок мутнел, и кто не погиб, теряли свой страх и выбирались. Как та несчастная… Или как ты.

Кирилл сглотнул. Дни, которые остались позади, начинали мерцать снова в памяти. Словно шары, что светились в темноте, и охраняли ту территорию.

– Так значит… всё это были галлюцинации? От яда?..

Он помнил слишком отчётливо призраков-стражей, что принимали облик людей, животных и разных фигур. Особенно тех двоих, у костра и ручья. Бывают повторяющиеся видения, и даже сны. Но изо дня в день, в том лесу, он видел одно и то же, что появлялось ночью и имело тенденции в поведении. А некоторые их действия он даже предугадывал – изучил, можно сказать, привычки.

Борис посмотрел на него, как показалось, с жалостью. Потом вздохнул. Отвернулся. И снова вперил свой взгляд в него.

– Лягушка – галлюцинация, – тихо произнёс он, чуть наклонился, сложив руки над столиком. – Воронья голова на лапках… Но… не они.

Всё остальное произнёс быстро и коротко.

Призраки пытались Кирилла спасти. Выгнать его под покровом тьмы – магнит тогда не работал. Хотели, чтобы ушёл и, как они, не остался запертым. Их кости он видел разбросанными в радиусе от эпицентра с самолётом. Остались летать лишь мятежные души – умерших там людей. Днём были невидимы и сильно слабели, а ночью себя проявляли.  Действие поля на них было особенным – покинуть места они не могли, ни в самый разгар луны, ни в солнечный день. И близко к эпицентру не приближались – тут же начинали разрушаться. Вспомнилось сразу, как заискрился призрак, отважившийся подойти к костру – та женщина с пышными волосами. Он сам легко заходил в самолёт, но начинались головные боли. Для призраков это стало б губительным.

Надо же… Оказывается, его спасали.

– Но… – не мог он найтись, что сказать. – Они же пугали меня!..

– Ну, делали как умели… – пожал на это плечами Борис. – Пытались до тебя докричаться. Что б выгнать из леса, когда путь для тебя был открыт… И ведь получилось? Призраки выражают эмоции по-другому – свойства их иной материи. Ты улыбаешься – он будет кричать, ты засмеёшься – он зарыдает и лопнет при этом голова, раздуются щёки… Как будто наводит ужаса. Не знаю, немного не моё. Другие у меня обязанности… И, собственно, здесь, наука ещё только двигается…

И всё равно Кирилл верил с трудом. Как странно – верилось больше, когда видел только глазами, но толком о них ничего не знал. Не думал, что это были души людей. Верил, что сходит с ума или болен.

– Они… ещё там?

Борис глотком допил кофе. Поставил чашку на столик. Ложечкой помешал осадок и уложил на блюдце.

– А нет никого, – ответил он, помолчав. – Тот найденный самолёт увезли. Собрали все кости – их девятнадцать было, а не одиннадцать. А место силы…Оно вроде как бы иссякло. Ну, скажем так: учёные его «отключили». Понятно, ЗАЧЕМ, но не спрашивай, КАК… Все души умерших освободились – нет больше светящихся призраков… Много бывает чудес на нашей планете… Много…

Затем, немного помявшись, по-свойски ему сказал:

– Ты вот что, Кира… – покашлял неловко. – Об этом никому не рассказывай. Не нужно беспокоить людей. Живут – и живут, не знают. Спокойней оно, без лишних неизвестных… И да – дело с тобой засекречено. Все показания изъяты, тебя беспокоить больше не будут…

– Но… ты же мне рассказал, – не понимал Кирилл. – Зачем? Для чего?..

Борис, одноклассник, пожал плечами. Сейчас он больше походил на того, с кем они вместе учились, нежели на сотрудника какого-то там секретного отдела. Помедлив немного, сказал.

– А помнишь… как гоняли мяч?.. Всегда были в одной команде…

Потом вид его стал строже и выражение на лице – сдержанным.

– Я не хочу, что б ты сходил с ума. И начал пускать слюни, как та несчастная из психушки. Призраков, не бывает, Кирюша. Вот это, пожалуйста, запомни хорошо…

На этом их встреча закончилась.

С последними словами Раневский поднялся. Оставил большую купюру на столике, дав жестом понять, что угощает и сдачи не нужно.

И, попрощавшись, ушёл.

Кирилл же задержался. Он вяло тыкал ложечкой в мороженом, сидел и размышлял. Холодный шарик подтаял. Лежал неподвижно на донышке, оплавился снизу, и походил на что-то знакомое. Вспомнился сразу холод в груди, когда призраки атаковали ночью. Но нападали не в порыве убить, а чтобы избавить от собственной участи……..

Год спустя он побывал в том месте. Всё время думал о нём. Скучными зимними вечерами, в весеннюю холодную капель и в июньский багровый закат. И вот, когда настало время летнего отпуска, в июле, наконец, отважился.

Поехал один, на машине. Не сразу спустился с обочины, когда заглушил мотор. Помнил, как здесь оказался впервые, как повели ноги в лес и после он заблудился, как вышел в полдень к ручью и нашёл самолёт. И не забыл, к чему привела та прогулка.

Желание внутри, однако, пересилило. Один первый шаг – и ноги вели уже снова.

У края каменной россыпи остановился. Окинул бегло знакомое место взглядом. Всё тот же рядом ручей, а выше – спокойный источник, с заводью и поднимающими у берегов головки лотосами, розовыми и белыми. Вода тут теперь была не заразна.

Но не родник он искал. И, постояв чуть-чуть у воды, уверенно двинулся дальше.

Дерево, под которым лежали те двое, всё так же шумело тяжёлой кроной. Здесь они испустили свой последний вздох. Вместе держались в беде, вдвоём и до последнего. Она – головой на его плече, а он её обнимал – так и нашёл их тогда. Два милых скелета со светлыми волосами. Пропавшая в 2004-м пара. Он знал почему-то, что встретился именно с ними – она выходила ночью к его костру, а он был тем, кто сидел у ручья и грыз яблоко. Потом провожали его. Вместе с другими «шарами» довели до черты, выталкивали до восхода солнца из этой опасной зоны. А сами остались. Борис говорил, что призраков больше ничто не держит. Наверное, упокоились, не мечутся больше по лесу, не кричат страшным голосом ночью, а витают где-то в просторах другой вселенной.

И, может быть, даже счастливы там....….....

Кирилл постоял ещё немного. Затем оставил цветы – простой букетик, который принёс с собой из машины, купил его по дороге. То малое, что совесть велела сделать для них, бо́льшим уже не помочь. Места этого не забыть, как ни старайся, многое здесь с ним случилось. И снилось ещё иногда. Правда всё реже и реже. Помнился вкус воды и вид самолёта, молчаливый, в фуражке с козырьком, пилот, и крики «призраков-стражей» в ночи́, сводивших воем с ума. Вечные для него теперь и личные во многом образы…

А когда уходил от безымянной могилки, маленький слабый огонёк появился вдруг позади – вынырнул робко из-за деревьев. За ним – и другой.

Вместе они покружились недолго над скромным букетом – плавали сверху, словно держались за руки. Совсем как жених и невеста. И с благодарностью провожали мирным кружением почтившего их бытие человека.

Потом также тихо исчезли, вдвоём.

Став друг для друга вечностью…

Автор: Adagor 121 (Adam Gorskiy)

Рассказ 2. Питерские Каникулы Вари ("Звериный Карнавал").

Подземка

Как часто любил говорить один знакомый еврей: мне таки есть что вспомнить, только вспоминать не хочется. Не сразу я его понял. Случались в моей жизни яркие, интересные случаи, которые до сих пор стоят перед глазами во всех подробностях, такие, что вспоминай – не хочу. Не хочу, но помню, - это, как раз, про меня.

Дело было в моей яркой студенческой молодости. Покинув свой город, сразу по окончанию школы, я решил перебраться в столицу, для чего подал документы в несколько московских институтов, и не без труда, поступил в один из них. Комната на шесть человек в многолюдном институтском общежитии мне сразу не понравилась, слишком уж шумно и суетно там было.

И я решил перебраться в отдельную съемную квартиру. Сразу возникал вопрос о дополнительных доходах, так как на студенческую стипендию особо не шиканешь. Вы не поверите, но приглашение на свою будущую работу я увидел, натурально, на стене. Как-то раз, спустившись в подземку, которая, по пришествию нескольких месяцев проживания в Москве, так и не перестала удивлять и радовать меня, стоя на платформе в ожидании поезда, я увидел на стене крупную трафаретную надпись, информирующую всех желающих о том, что московскому метрополитену на постоянную работу требуются рабочие. Под этой надписью, буквами помельче, было приписано, что образование и особые навыки не требуются и полный соц.-пакет.

Не обратив, в тот момент, на это объявление особого внимания, я сел в подошедший вагон и поехал по своим делам. Вернувшись вечером домой, я обнаружил записку от доброй старушки, у которой снимал маленькую двухкомнатную квартирку в старой пятиэтажке. В записке говорилось о некоем хорошем человеке, который был согласен занять одну из двух комнат и разделить со мной ежемесячную арендную плату. В записке старушка говорила, что человек он хороший и компанейский.

Этим хорошим компанейским человеком оказался Вячеслав Борисов, в последствии просто Славик. По иронии судьбы, Славка поступил в тот же институт, что и я, только на другой факультет. Хотя, если вдуматься, то странного в этом не было ни чего. Мы с ним оба приезжие с провинций в поисках новой жизни и таких приезжих в Москве, хоть отбавляй, и институты выбирали не те, где хотели учиться, а те, куда проще поступить.

Славик, действительно, оказался компанейским соседом. Он никогда не лез в чужие дела, не доставал своими советами и правилами. Правил, к слову, у него было не много. Вернее сказать, если они у него и были, то я о них ничего не знал. Посидеть допоздна в баре или пол ночи смотреть фильм перед экзаменом, мешать водку с пивом, мыть посуду только тогда, когда она совсем закончится все это для него было делом вполне привычным, впрочем, как и для меня, в то время. Единственный телевизор, стоявший на общей кухне, мы делили по-дружески и, если один из нас шел спать в свою комнату, пока второй оставался досматривать фильм, что, к слову, случалось довольно редко, звук у телевизора убавлялся до разумных пределов. Минусы у моего соседа то же был, хоть и не много. Самым огромным его минусом, для меня, был богатырский храп, который каждую ночь неуклонно сопровождал сон моего друга.

Другим, не менее важным минусом, была его любовь к свежему воздуху, которая в особенной мере проявлялась после выпитого накануне. Не редко в студеную зимнюю пору я просыпался от того, что переставал чувствовать пальцы на ногах. Тогда мне приходилось, собрав в кулак всю силу воли, выпрыгивать из-под одеяла, бежать бегом в крохотную прихожую, надевать пуховик и ботинки и только тогда можно было идти в комнату Славки, который храпел, как медведь, чтобы закрыть окно, оставленное с вечера открытым. Не знаю, как он спал, но в его комнате для меня всегда было реально холодно. Не редко, проснувшись не до конца, по дороге в прихожую, я со всего маха натыкался на табурет, черт знает зачем оставленный Славкой посреди коридора, в те моменты мне очень хотелось прихватить этот табурет с собой и от души навернуть им по спящему Славику…

Кстати, внешне Слава то же походил на медведя. На панду. Он был невысок, пузат и широк в кости. При своих 175 он весил почти 120 килограмм, и я постоянно интересовался у него, - как же он завязывает шнурки. К шуткам Вячеслав Борисов относился спокойно, мог и сам пошутить и на чужие шутки не обижался, поэтому, как-то раз в институте, среди общих знакомых, я сказал, что фамилия Славке не подходит, какой же он Борисов? – он Борик. С тех пор это погоняло Славик – Борик приклеилось к нему, как репей.

К граниту науки мы со Славкой особого рвения не проявляли, а вот к посиделкам в барах и гулянкам по городу ниши натуры были весьма себе расположены. А на это нужны были деньги. Как, собственно, и на оплату нашей совместно снимаемой двухкомнатной квартирки. Задумавшись, в очередной раз, над извечным вопросом о пополнении денежных средств, я вспомнил об увиденном ранее в метро объявлении и поделился со Славиком своими мыслями. Ему очень понравилось словосочетание «полный соц. пакет», так как на тот момент, мы не раз пробовали свои силы в роли ночных грузчиков на разных оптовых базах. Грузчики получались из нас так себе. Ну грузить то мы оба умели, а вот разгружать у нас выходило плохо, особенно на следующее утро.

И вот, как раз, в одно утро, из тех, которые случались после ночных погрузочных работ, собираясь в институт мы со Славкой решили, что хватит с нас этой грузовской романтики, нужно было попробовать себя в роли работников метро. Возвращаясь после занятий, я специально сделал крюк и подошел к платформе, где недавно видел объявление о приеме на работу в метрополитен. За неделю, или чуть более, крупные трафаретные буквы со стены никуда не пропали и, записав номер телефона, я пошел домой. Набрав номер, указанный в объявлении, пока шли гудки, я был уверен, что это чья-то шутка или одно из тех объявлений, которые в то время часто маскировали мошенники, с целью привлечения доверчивых балбесов на разовую противозаконную деятельность. Но мне ответил хорошо поставленный, грубый женский голос, который подтвердил, что я звоню в отдел кадров одного из государственных предприятий, работающих по обслуживанию устройств инфраструктуры московского метрополитена, и, что им, действительно, требуются работники на постоянную работу. Я немного поколебался, - говорить или нет, что мы студенты, так как предыдущий опыт показывал, что работодатель не очень приветствовал постоянные отвлечения своих работников на нужды учебы. Но потом, все-таки, решил сказать сразу, что мы учащиеся, чтобы не тратить время попусту на бесполезное собеседование. К моему удивлению, девушка с грубоватым голосом, на том конце провода, обрадовалась тому, что мы со Славкой учащиеся института и заверила, что наши отвлечения по учебе, в виде официальных сессий и прочего ни в коей мере не станут проблемой, а, даже, наоборот, предприятие заинтересовано в образовании своих работников и всячески это приветствует.

Уже на следующее утро мы со Славиком взяли документы и поехали оформляться на нашу будущую работу…

Работа в подземке нам сразу понравилась. Во-первых, наша работа была, как правило, в ночное время, а это нас уже радовало. Во-вторых, была в ней своя, ни с чем не сравнимая романтика, которую было сложно понять непосвященному. Мало того, что ты работаешь по ночам, когда все спят, да еще и работаешь глубоко под землей, где кроме тебя и еще нескольких человек, никого нет. Ну и погодные условия под землей не могли не радовать, снаружи мог идти дождь или снег, ветер или мороз, а под землей всегда была одна и та же погода. График работы для нас был очень удобным, учитывая то, что мы еще и учились. Как было прописано в наших трудовых соглашениях, работая под землей в ночные смены, мы подвержены враждебным факторам, которые наш работодатель учитывал в виде дополнительных денежных поощрений. Да и сам график работ выглядел, очень даже, не плохо. Мы работали два – три дня в неделю, а получали в месяц столько же, сколько получали ежедневщики, работающие на поверхности.

В нашей бригаде, в которой мы теперь работали, кроме нас со Славкой, было еще трое монтеров пути, как мы теперь назывались, и бригадир. Бригадиром был грузный мужик неопределенного возраста, именуемый Василий Ильич. Естественно, что вся бригада звала его Ильичем. Идя вечером на работу, мы садились на своей, уже почти родной Савеловской, доезжали до Петровского парка, далее переходили на Динамо и ехали до Аэропорта. Где, среди множества комнат для обслуживающего персонала, располагалась наша бригадная бытовка, в которой Ильич вел свои журналы с инструктажами по охране труда и еще черт знает с чем. Пока мы переодевались в рабочую спецодежду, бригадир вписывал нас в журналы, бубнил на словах какие-то инструктажи, после чего мы расписывались и приступали к работе.

Наша работа заключалась в ремонте и профилактическом обслуживании устройств, находящихся на станциях зеленой ветки, или вблизи этих станций. Иногда мы работали на самих станциях и возились со светофорами, иногда ехали дальше и находясь между станциями, на перегоне, чинили там стрелочную гарнитуру или перебирали изолирующие стыки на путях. Собственно говоря, мы со Славкой ничего не чинили, мы носили объемистые сумки с инструментами, а также таскали тяжелую кувалду и лом. Наша с ним работа заключалась в конкретных поручениях из серии «подай – принеси, иди сюда, отойди отсюда, стой там и не мешайся», а все остальное делал бригадир с остальными членами бригады.

Начав работать в подземке, я понял, что многое из моего представления о работе метрополитена было не верным. Например, я был уверен, что на ночь метро закрывается и кроме сторожей, более там никого нет. На деле же оказалось, что ночь под землей - это самое основное рабочее время. После дневных перевозок, все поезда следовали на мойки, которыми оборудованы многие тупиковые станции метро. Там мощные струи воды смывали с вагонов всю грязь и пыль, накопленную за день, а внутри вагонов, в это время, во всю орудовали уборщики, подметая полы, наспех протирая стекла и поручни.

На станциях, другие уборщики, перебрасываясь шутками друг с другом, подметали и мыли пустынные коридоры и вестибюли метро, протирали лавки и плиты на стенах. Мрачные электрики, в темно-синей робе, меняли сгоревшие лампы в светильниках. В общем, ночной метрополитен жил своей жизнью, скрытой от посторонних глаз.

В дополнение к удобному для нас рабочему графику, был в нашей работе и еще один жирный плюс в виде бесплатного проезда в метро. Нам со Славиком выдали удостоверения работников метрополитена, по которым мы имели право на бесплатный проезд. Мы больше не стояли в очередях за жетонами и не проходили по ним на эскалатор, мы козыряли своими новыми удостоверениями работникам, дежурившим у турникетов, и шли в обход вертушек, чувствуя себя в такие моменты, ну очень крутыми.

Так мы проработали почти полгода, до того страшного случая, произошедшего в конце ноября 1998 года. Ночь опускалась на улицы Москвы, запоздавшие прохожие спешили по своим домам. А для нашей бригады рабочий день, а вернее рабочая ночь была еще впереди. Отоспавшись днем после занятий в институте, мы встали и плотно пообедали. Хотя, такие понятия как обед или ужин для нас уже перестали быть актуальными. Когда у тебя ночной график работы, а утром приходится ездить в институт, ужин вполне может оказаться завтраком.

После ужина мы подкинули монету, - кому мыть посуду. Как случалось чаще всего, выиграл я, а Славик проиграл. Поэтому, он разлегся на кухонной кушетке и включил новости, а я включил воду в кране и принялся за мытье посуды. Диктор в новостях пугал ростом преступности на улицах Нью-Йорка, военным переворотом в какой-то африканской стране и валютными аферистами в столичных обменниках, в общем, ни чего нового из новостей мы не узнали.

Одевшись, мы вышли на улицу и направились к станции метро. Обычно, наш путь до Совеловской занимал около получаса ходьбы, но в этот промозглый ноябрьский вечер мы добрались туда минут за двадцать. Ветер нес на себе холодные капли дождя, от которых поднятые до ушей воротники курток и надвинутые на глаза меховые кепки никак не защищали. Попадая на лицо, вода собиралась в крупные капли, которые, то и дело, противно стекали за пазуху. Дойдя до дома метро, как Славик окрестил вход в Савеловскую, мы не стали обходить вокруг, чтобы проверить открыт ли центральный вход, а сразу направились к ближайшим дверям с надписью «служебный проход». Я нажал на кнопку звонка и дверь тут же открыл пожилой говорливый охранник, которого Славка всегда называл Гиви, естественно за глаза.

Мы поздоровались и Гиви, настоящего его имени я не знал, с кавказским гостеприимством пригласил нас внутрь:

- Что там, дождь, да? – спросил он, лениво отодвигаясь с прохода.

- Ага, - подтвердит Славик, на улицу сегодня лучше не выходить, придется тебе в туалете курить.

- У меня окно есть, - невозмутимо сказал Гиви, куда пошли, слушай, ноги вытирай, - посмотри, как следите, тут уже полы помыли.

Мне не нужно было это говорить, входя на работу через боковой служебный проход, я всегда тщательно вытирал ноги. И все равно, каждый раз, когда я вежливо здороваясь проходил мимо, на меня пристально и не добро смотрели уборщицы. А вот Славик вытиранием ног о входной коврик утруждал себя редко, а уж тем более лишний раз поздороваться с уборщиками, он, невозмутимо топал вперед, оставляя на свежевымытом полу жирные отпечатки уличной грязи, поэтому уборщики на него внимания не обращали и замечаний ему не делали. Но для этого нужно было родиться Славиком, у меня такие номера не проходили…

Пока я старательно оттирал подошвы ботинок о ворсистый коврик, Слава, оставляя мокрые следы, крейсерским шагом успел преодолеть половину вестибюля и уже подходил к турникету. Я поспешил за ним. Там сегодня дежурила строгая дама, которую я здесь видел не часто. Встретившись с ней глазами, я остановился и полез во внутренний карман куртки за удостоверением, подтверждающим мое право бесплатного проезда. Славик же, нисколько не смутился под ее строгим взглядом, не сбавляя ходу, и не обращая никакого внимания на вертушку, преграждающую проход вниз, выставив перед собой свой авторитетный живот, неотвратимо приближался к проходу на эскалатор. В итоге, я догнал его лишь внизу, так как мое удостоверение строгая тетка разглядывала по полной программе.

Людей в столь поздний час в коридорах метро было уже не много. Спустившись вниз, мы сели в ближайший вагон подошедшего поезда, который довез нас до Петровского парка, дальше был привычный переход на Динамо, откуда мы доехали до Аэропорта. Посмотрев на часы, Слава направился к эскалатору, - давай, что ли, поднимемся на верх, перекурим? – предложил он, не дав мне времени на ответ, - у нас еще пол часа до работы.

Мы поднялись на верх, вышли через центральный вход и отошли немного в сторону, подальше от холодного ветра и капель дождя. Мимо нас прошел патруль милиции, как минимум двое из четверых милиционеров с интересом посмотрели на нас. Милиция, к вечеру у метро, была особенно активна, они отлавливали подвыпивших граждан и сопровождали их в ближайший опорный пункт. Славик курил, и оживленно жестикулируя, не скупясь на выражения, обсуждал минувшие новости про улицы ночного Нью-Йорка и тамошние отношения населения чернокожих кварталов с местной полицией. Он не обращал никакого внимания на подозрительные взгляды проходящих мимо милиционеров, не сбавлял голос и не стеснялся на эпитеты, в общем, он вел себя, как всегда. Вероятно, поэтому, никто из четверки милиционеров не стал подходить к нам и интересоваться что мы делаем возле метро в столь поздний час.

Перекурив, мы нырнули обратно в теплый вестибюлю метро и пошли к эскалатору. В этот вечер тут дежурил пожилой мужчина с кавказскими корнями, отдаленно напоминающий Гиви у входа на Савеловскую. Он не стал проверять мое удостоверение, поздоровавшись со мной кивком головы, открыл турникет, и мы спустились обратно в подземку. Там Вячеслав уверенно отыскал, среди прочих, нужный проход, выводивший нас к бригадной бытовке.

Мы зашли за десять минут до начала рабочего времени. Вся бригада была уже в сборе. Ильич сидя в своем углу между висящими на стенах стендами с надписью Охрана труда и Красный уголок, что-то писал в журналах. Мы поздоровались и, подойдя к своим металлическим шкафчикам, стали переодеваться в рабочую спецодежду.

Обстановка сегодня в бригаде была не спокойной. Ильич молча кивнул нам в знак приветствия, на секунду оторвавшись от бумажной работы, удивительно, но он не стал нас отчитывать за то, что пришли впритык к началу рабочего времени. Щербаков Андрей Васильевич, старший монтер бригады и исполняющий обязанности бригадира в его отсутствие, вполголоса давал наставления Сашке с Женькой, - двум монтерам со стажем работы чуть больше года, те внимательно слушали и молча кивали.

Не дождавшись, пока бригадир допишет записи в свои рабочие журналы и проведет устный инструктаж, они втроем подошли к нему, молча расписались в журналах и направились к выходу.

- Андрей, ну ты все уяснил? – крикнул ему вдогонку Василий Ильич.

- Да понял я все, не в первой, Ильич! – послышался уже из за двери голос Щербакова.

Он был вторым по возрасту и статусу в бригаде, разумеется, после бригадира, поэтому такая фамильярность Андрею Васильевичу, которого все члены бригады с уважением звали Васильич, дозволялась. Грустно посмотрев на пустой проем двери, через который недавно вышли остальные члены бригады, Ильич отбросил ручку в сторону и сказал, обращаясь к нам, - расписывайтесь!

Он не стал бубнить нам ежесменные слова о правилах нахождения на межстанционных перегонах, а также в тоннелях метро, об опасности прикосновения к контактному рельсу, о том, что передвигаться следует только по служебным мостикам, об обнаружении незнакомых предметов и прочему, прочему, прочему… Записи в журналах были оформлены, дежурный диспетчер был предупрежден о всем маршруте нашего следования, а значит контактный рельс был давно отключен, движение поездов – остановлено.

- Смотри под ноги, не спеши, не валяй дурака и не отключай уши, - как правило, Щербаков, в отсутствие бригадира, ограничивался этими наставлениями. Правило «не отключать уши» было внесено Васильичем в наши подземные будни на вторую или третью смену нашего со Славкой выхода на работу. После одного случая, когда Славик, шедший впереди бригады, надел наушники и слушая музыку, продолжал бодро вышагивать по шпалам, в то время, когда вся остальная бригада свернула в боковой тоннель. Минут через пять, после того, как громогласный Щербаков, ростом и габаритами превосходящий самого бригадира, а в том было около 190 сантиметров росту, не смог докричаться до Славика, он послал меня догнать его, и передать Вячеславу Павловичу, заместитель бригадира, по такому случаю, вспомнил, даже, отчество своего вновь прибывшего монтера, где, а вернее, в каком месте у того окажутся наушники, если он вздумает еще раз их одеть на рабочем месте.

Мы со Славкой поставили автографы напротив своих фамилий в журнале у бригадира и ждали дальнейших указаний. Ильич полез в шкаф и стал готовить инструменты, которые должны были понадобиться для работы. Приготовив короткий лом и молоток, приваренный к длинной металлической ручке, он накидал в сумку прочие инструменты. Последним он вынул вольтметр, покрутил его в руках и досадливо выдохнул:

- Ах ты ж! Ну Васильич, все то он знает. Нужно ж было этот брать тем то он ни черта не померит.

- Что, напряжометор не тот взяли? – влез в размышления бригадира Славик.

Я мысленно приготовился. Была у Славки такая черта характера, - влезать со своими глупыми вопросами, мягко говоря, - не вовремя. И Щербаков, и бригадир реагировали на эти вопросы одинаково, - они долго и красочно, словами и жестами, крыли нашу с Вячеславом тупость. Именно нашу, нас с ним, почему то, воспринимали как единое целое, хотя нравилось мне это, прямо скажу, далеко не всегда. Но сегодня Ильич, лишь, грустно посмотрел на Славика поверх очков и подтвердил:

- Да, не тот. Этот нужно было брать, этот точнее, а они сломанный взяли, он через раз мерит. Ладно, чего теперь сделаешь то, уехали уже, небось, теперь то уж что, - досадливо повторил бригадир. Ну ладно, берите сумку и инструменты, кивнул Ильич в сторону длинного молотка с ломом, и пойдемте.

- Что-то я постоянно таскаю этот лом с кувалдой, - посетовал Славик, хватаясь за сумку с инструментами, - давай, Макс, ты сегодня бери лом с кувалдометром, а я инструменты понесу.

С этими словами Славка закинул на плече лямки объемистой матерчатой сумки и вышел в дверь, следом за бригадиром. Мне оставалось только взять лом с молотком и догонять их.

В подземке много своих правил и инструкций, писанных и не писанных. Например, под землей запрещается курить, - по технике безопасности. И в нашей бытовке это правило выполняется неукоснительно, за исключением тех случаев, когда вся бригада, после авральной работы, отмечает окончание выполнение работ распитием крепких спиртных напитков. Мы со Славкой за свои неполных полгода работы, уже два раза участвовали в таких мероприятиях. Последний раз случился пару месяцев назад. Тогда одна из смежный служб, ответственная за перевозку крупногабаритных грузов, при транспортировке каких-то труб, задела мачту светофора и повалила его на пути. Движение между Щелковской и Измайловской было перекрыто, почти на двенадцать часов. Это чужая ветка и находится она в зоне обслуживания другой линейной бригады пути, но тогда нужно было быстро устранить последствия аварии и начальство смело туда всех. В числе прочих, привлекалась и наша бригада. Дело было под конец смены, мы со Славкой уже мысленно собирались домой, когда рация бригадира ожила и оттуда послышался отборный мат, суть которого заключалась в следующем: нам нужно было быстро собраться и ехать на помощь. И не возвращаться, пока все не доделаем. И мы, после своей смены, почти двенадцать часов провели там. После чего Андрей Васильевич прозрачно намекнул бригадиру, что это дело нужно обмыть. И мы обмыли. Когда уже ближе к обеду, мы со Славиком, нетвердой походкой, шли к выходу на поверхность, с нами был, лишь, Женька – молодой монтер, работавший в бригаде на год дольше нас. Остальные члены бригады продолжали храпеть в бытовке. И туман там стоял такой, хоть топор вешай. Во всех остальных случаях курения в бытовке Ильич с Васильевичем пресекали резко, вплоть до подзатыльников.

Но это правило действует только на платформе. Как только наша бригада заходила за входной сигнал и удалялась в тоннель, бригадир с замом закуривали первыми, а следом за ними и все остальные. Для нас со Славкой, это превратилось в своеобразную традицию.

Вот и сегодня, шедший впереди Ильич, машинально сунул в зубы цибарку, но прикурить ее бригадир забыл, так и шел с ней в зубах. Славик догнал старшого, сунул тому в руку зажигалку и воспользовавшись моментом спросил:

- А мы туда что, пешком пойдем?

Обычно наша бригада, как, наверное, и все прочие обслуживающие метро бригады, перемещалась по подземке на небольшом одновагонном поезде, которым управлял Василий Ильич или Андрей Васильевич. Это был, даже, не вагон, а прямоугольник на колесах, размером с четверть стандартного вагона метро, в котором, помимо нашей бригады с рабочим инструментом, умещалась еще крошечная кабина управления. Щербаков такой вагон называл, с уважением, - буханкой, как он пояснял для молодых салаг, ну то есть для нас со Славиком, - а по тому, что он по форме и содержимому похож на буханку. Когда Славка спрашивал его про содержимое, помощник бригадира посмеивался в усы и отвечал, что работали б мы тут лет двадцать назад, то знали бы что делают в буханке, - бухают да в карты режутся, пока едут.

- Ты чему молодых учишь, Васильич?! - пресекал такую откровенность бригадир, но то же посмеиваясь.

- А где буханка то? – Ильич шел в своих мыслях, по этому Славику пришлось повторить свой вопрос.

Он шел и вертел головой из стороны в сторону, как будто бы наш полувагон мог появиться из ниоткуда.

- Мы пешком пойдем, Слав, - ответил Василий Ильич, - нам сегодня на Сокол нужно, за пол часа дойдем. А ребята на Маяковскую поехали, туда пешком далековато.

- А чего случилось то? – снова полюбопытствовал Славик.

- Я сегодня за Соколом планировал работать, - ответил Ильич, - там секция на перегоне моргает на пульте, диспетчер уже какую смену жалуется. Нужно будет несколько изостыков проверить, где-то коротит. А Щербакова пришлось на Маяковскую отправить, там стрелка после прохода поезда контроль теряет. Или изоляция просела, или напряжение на контактах занижено. Мне уже перед выходом заявил другой диспетчер. А Андрюха прибор не тот взял, ни черта он там не померит толком, как я не проверил что он берет?! Знает он все, видите ли, - вновь посетовал бригадир.

Я шел молча позади них, мы, как раз спускались с платформы станции в туннель метро. На ночь освещение на станциях метро, в целях экономии, убавляли. Какие-то светильники были совсем выключены, другие работали в пол силы и все равно, после яркого света станции, освещение в туннеле оставляло желать лучшего. Уже на лестнице, ведущей с платформы вниз на железнодорожные пути, мне приходилось держаться за перила лестницы и светить фонарем себе под ноги, а впереди, в полукруглой трубе тоннеля, света было еще меньше. На равном расстоянии один от другого, на потолке были расположены светильники, которые в большинстве своем, честно светили. Но их тусклого света, лично для меня, было недостаточно. Из-за нехватки освещенности стены и потолок начинали давить на психику, а я-то думал, что за полгода работы в метро смог адаптироваться под землей.

Бригадир со Славиком продолжали бодро вышагивать впереди меня, причем последний начал понемногу отставать. Славка перекидывал лямки объемистой сумки с плеча на плечо, видимо пытаясь найти удобное положение, что, как я думал, было задачей не решаемой. Я видел, как Ильич перед выходом спешно накидал туда гаечные ключи, пассатижи, несколько небольших молотков, зубило и прочее.

- Что, Борик, небось уже не раз пожалел, что заставил меня взять кувалду и лом, а сам схватил сумку? – ехидно подумал я, и еле удержался, чтобы не выкрикнуть эту мысль в сутулую Славкину спину.

Кстати, кувалда и лом удобно расположилась на моих плечах, ручки инструмента я зажал в кулаках, а другие концы инструмента положил на плечи и теперь шел легко, как лыжник с горы. Несмотря на свою легкую походку, на душе у меня скреблись кошки. Как сказал бригадир, работать нам предстояло недалеко от станции Сокол, которую я сильно недолюбливал. Да и не только я один.

Уже на второй неделе своей работы в московской подземке я понял, что есть тут нехорошие станции. Вот, например, работаем мы возле Балтийской или Речного вокзала и все нормально, да взять, туже Маяковскую, куда сегодня наши ребята поехали, - сколько раз наша бригада работала на самих станциях и в туннелях между ними, и никогда проблем не возникало. Работали с шутками, прибаутками, а уж когда Щербаков с нами, то его смех и поучения слышны даже на поверхности, - как ему ни раз бригадир замечания делал, - Ну оглушил, Андрей, учи молодых потише, уже в ушах от тебя звенит.

А вот на Соколе дело другое. Когда мы там работали, то все почему то, сбавляли голос и переходили на шепот. Не был исключением и бригадир. Даже, громогласный Щербаков, работая там, переставал кричать и хохотать, говорил вполголоса, тише говорить он, наверное, не умел. И во всей бригаде чувствовалась какая-то нервозность, видимо все старались побыстрее закончить работу и убраться отсюда. Что-то похожее, я испытывал и на Тверской, хотя справедливости ради, стоит заметить, что на Тверской мы работали не часто. А когда мы, закончив работу, наконец уезжали с этих станций, то чувствовал я себя не важно, а иногда и совсем худо. Головные боли, боль в глазах, вата в ушах, какие-то непонятные, черт знает откуда взявшиеся запахи, которые потом преследовали меня часами, - все это я замечал после работы возле станции Сокол. И остальные члены бригады, возвращаясь в бытовку, выглядели уставшими и разбитыми. Даже неунывающий Славик, попадая на Сокол, становился мрачным и хмурым. Как-то раз он пожаловался мне, что после Соловья, - как он в шутку называл нелюбимую станцию, у него часто голова болит и, даже, мутит, как при давлении. Впрочем, Славка принимал меры. Он всегда носил с собой термос, к которому временами прикладывался, и я давно подозревал, что у него там не чай был, так как после пары глотков щеки Борика розовели и к нему возвращалась привычная говорливость.

https://www.litres.ru/maks-gordon/paranormalnoe-ryadom/?

lfrom=955838315&ref_key=fb7219761520c7a49302eaa020fff55e98bbf9c1662bb55147cd202603783cb4&ref_offer=1