Adagor121

В купе Дмитрий всегда предпочитал засиженным нижним местам свободные верхние полки. Заваливайся себе под потолок и спи хоть сразу. Не надо ни на кого смотреть, терпеть чьё-то присутствие рядом, когда голова под стук колёс начинает искать подушку. К тому же так в два раза дешевле. Всем нравилось получать выгоды больше и меньше за это платить. Особенно, если ты бедный студент четвёртого курса, то радуешься таким мелочам, будто выиграл в лотерею.

Вот только на этот раз, когда он сел в поезд на Казанском вокзале, ему повезло немного меньше. Конечно, не впервые – подобные заурядные мелочи случались с ним в поездах и раньше. И все они имели приблизительно один оттенок. Как только в купе появлялась семья с ребенком, и дитятку свою, усиленно лебезя перед ней, родители называли «заинькой», он понимал, что зоопарк будет ночью, скорее всего, настоящий – с криками, подвываниями и запахами. «Заиньки» с «лисоньками» и «медвежатами» будто нарочно рождались для этого.

Сонечку, которой было на вид годиков пять или меньше, родители называли Гномиком. Оно и понятно, почему – та была просто крохой. Да и большая цветная книжка с толстенными страницами в палец называлась «Белоснежка и семь гномов».

«Покажешь дяде Диме свои картинки?» – разговаривала мама с дочуркой тоненьким голосом умалишённой.

Девочка вела себя намного адекватней родительницы. Словно понимала, что Дмитрию этого было не нужно, и несогласно покачала в ответ головой. На всякий случай даже книжку прижала к себе. Вот он и решил – не всё так плохо. Капризные кисоньки и заиньки принадлежали условно к животному миру, тогда как гномики – почти что люди. Вон какие королевства строили! Огромные железные шахты, роскошные подземные дворцы с садами, не то что лисьи норы под корягой. Повезёт – и ребёнок не станет капризничать. Очень уж хотелось после сессии доехать до бабушки спокойно. Немного вздремнуть. Последний экзамен по истории был сдан на «пятёрку» утром, поспать после этого не удалось. Всё бегал, суетился, собирался, бабушке, родителям, друзьям накупил подарков. Отличница Вахрушева – и та не выжала на «пять». Что и говорить о том, насколько он был доволен своей отметкой.

Более того, маленькая Соня с серьёзным видом отложила свою книжку в сторону и достала детскую тряпичную сумочку. Вынула из неё отнюдь не игрушечный калькулятор, крохотный кнопочный телефон, блокнот, карандаши. Всё это разлеглось настолько аккуратно и упорядоченно, что сомнений совсем не осталось – ночь в купе пройдет тихо и мирно.

Ложиться нужно было пораньше, в Рузаевке встанут с летним рассветом. Да и наушники с музыкой немного выручали. Правда не в самый последний раз, месяц назад. Тогда двухлетняя «кисонька» вопила без перерыва, с десяти часов вечера. Не умолкла даже с рассветом, когда он покидал вагон. Сонечка была её старше и выглядела вполне разумной. Почти как её папа. Тоненький и противный голос супруги, предлагавшей ребёнку беспрестанно попить-умыться-поесть, достал и его. Он надёжно заткнул свои уши беспроводной Джаброй. Наверняка никакой работы в ноуте не было, просто уткнулся в него, что б жена «развлекалась» одна. Всему их купе за пять минут этой женщины стало много. Даже маленькой терпеливой Сонечке.

«Я карандаш из-за тебя сломала!» – пожаловался девочка на маму ей самой.

Взяла раздражённо вместо синего красный, и занудная родительница почти сразу от неё отстала.

«Если Гномик захочет спать, то папа перейдёт наверх, – сказала-таки напоследок мама и похлопала рядом с собой ладонью. – Тут место для Гномика…»

Еда. Вот, что он забыл купить. Пакет чипсов и орешки, один кофе три в одном, пирожок с яйцом и луком, который не успел проглотить перед экзаменом – весь его скромный запас. Неугомонная мамаша, отстав от ребёнка, уже через полчаса начала греметь внизу пищевыми контейнерами. Запахло соблазнительно котлетами, жареной курицей, свежими овощами и чем-то ещё сумасшедше будоражащим альвеолы. Семья, кажется, тоже собиралась сойти в Рузаевке, но стол накрывался так, будто ехать предстояло неделю. И сон, что почти что закрался в глаза, на время сбежал от Дмитрия. Живот взбунтовался, польстившись на все эти запахи. Так и пришлось лезть в рюкзак за орешками. Жёсткие, солёные, но питательные. Тихо ими хрустел и наблюдал за семьёй вполглаза сверху.

Марина сидела и ела одна. Гномик занимался рисованием и жестом руки отвергал все лакомства. Папа Михаил, пялившийся в монитор, над чем-то тихо посмеивался, прятал свои смешки и улыбку в ладонь. Марина видела это и бросала на него недовольные взгляды, мол, семьёй занимается только она, даже ест за троих. Остальным на её заботы плевать. Худенькая и щупленькая, молодая женщина уминала по-богатырски. Словно двужильный конь. Они с супругом сидели вдвоём на Сонечкином нижнем месте, тогда как девочка устроилась за столиком напротив. Пыхтела с карандашами прямо под Дмитрием. Купе их устоялось, и не было причин напрягаться. Каждый был занят собой...

Потом он, кажется, провалился в сон. Орешки недоел. Уснул на одной руке под музыку Чайковского. Никогда не любил классику, но засыпал под неё словно под шум дождя или лижущие нежно берег моря волны. Вагон попался, как назло, старый, колёса стучали громко. Так себе колыбельная, но музыка сгладила шум, его укачало.

Очнулся от того, что подпрыгнул на своей руке. Станция? Приоткрыл глаза. Вроде стояли. Темно ещё не было, середина июля – время светлое. Вот только в купе его сидели совсем другие люди. Спросонья он не понимал, как вышло так, что выходить должны были в Рузаевке, но на своей полке остался он один. Неужели прошла ночь, его не разбудили, и поезд с ним уехал дальше?

Сел на своем верхнем месте, спустил ноги с полки. Две женщины лет около пятидесяти и пожилой мужчина за шестьдесят – все они теперь были пассажирами его купе. Уселись внизу, пили чай, разложили вареные яйца. Закусывали докторской колбасой и нарезанным серым хлебом. Ещё посередине стояла миска с отварной круглой картошкой, посыпанной сверху укропом и сдобренной сливочным маслом. Тоже шёл пир, но уже другой. Мужчина увлеченно рассказывал спутницам про какое-то озеро, где рыба сама прыгала в руки, а он умудрился сломать аж две удочки.

Дмитрий поздоровался с новыми соседями и после спустился вниз. Его будто даже не услышали. Трое сограждан продолжали ужин или завтрак – какое было время, он не знал. Телефон вместе с музыкой в ушах отключился и на кнопку почему-то не реагировал. Наверное, успела разрядиться батарея. Сколько же он проспал? Поезд не двигался.

Из купе он вышел в коридор и быстро направился в сланцах в конец вагона, к самовару, возле которого стояла проводница. Снаружи будто бы виделся вечерний свет, не утренний. Только станция за окном не узнавалась. Однако, не дойдя до женщины в форме, резко остановился, почувствовав дискомфорт без телефона, и вернулся в купе. Достал подзарядку из-под матраса, начал втыкать ее в розетку. Иногда достаточно было «законнектить», и в неновом телефоне появлялось полоска сразу чуть ли не на тридцать процентов. У него был старенький смартфон. Только почему-то сейчас адаптер в розетку не влезал. Нажав еще раз с силой на кнопку, Дмитрий увидел вдруг, что экран телефона зажёгся. Сунул, успокоившись, в карман, плюнул на дурацкую розетку и вышел вновь, закинув на плечо рюкзак.

Проводница успела исчезнуть в своём купе. Но до него он опять добрался не сразу. Остановился за четыре шага до самовара, потому что взгляд упал на стену справа, где привычно висел маршрут. Глаза побежали по станциям, пространно блуждали какое-то время вниз и вверх, не зная, за что зацепиться. И вдруг в голове стал нарастать диссонанс. Красные Землянки. Александровские Дачи. Каменные Выселки. Синие Озёрца, Берёзовая Роща, Ростица, Сунгур, Чешский Лев, Орханск… Что за названия?.. Взгляд заскользил по стене в поисках нормального расписания. Но ничего больше, кроме перечня правил поведения в вагонах не нашлось. Глупость какая!

Презрев всё время слетавший с пятки сланец, Дмитрий подхватил его с пола рукой, запутался в съехавшем носке, попрыгал, и двинулся ускоренным хромающим шагом к купе проводницы.

Они оба чуть не столкнулись на скорости – женщина так же быстро вышла навстречу, с бумажным планшетом в руках и карандашом.

– Я помню, вы сходите в Ростице, – упредила она сразу вопрос, увидев его взъерошенный вид. – Мы на Красных Землянках, первая станция. Потом Александровские Дачи. Соседи шумят, разбудили?

– Где… пассажиры, что были со мной? – спросил он, не слушая её и понимая, что та несёт какой-то бред из перечня станций, вывешенного вместо обычного расписания.

Проводница вместо ответа захлопала глазками, пока он натягивал носок, танцуя на другой ноге, и затем вернул на первую сланец.

– Семья… Михаил с Мариной и … – он забыл имя их смышленой дочурки. – Девочка с ними была лет пяти. Мы вместе сели на Казанском вокзале, зашли одновременно.

– Казанском?.. – переспросила она. Ресницы затрепетали как крылья стрекозы. – Вы сели на Московском вокзале. Вместе с людьми, что сейчас с вами. Вы же из шестого купе?

Он начинал на неё раздражаться. Отвернул голову, посмотрел на оставленную открытой дверь своего купе. Бросил затем взгляд сквозь окно наружу… И тут на перроне увидел девочку. Ту самую, что ехала с родителями вместе с ним, но стоявшую сейчас почему-то одну, среди других людей.

– Да вот же она! – воскликнул он, повернулся к проводнице и спросил: – Где здесь правильное расписание станций?.. И когда мы отправляемся?..

Не стал ждать ответа, шагнул к выходу из вагона, пока не пропала девочка.

– Стоим еще двадцать минут!.. – крикнула вслед проводница. – Вам чаю принести?..

Дмитрий легко соскочил на асфальт перрона.

Никогда, никогда ещё не был он на этой станции, видел её впервые, хоть и знал хорошо весь маршрут. На двухэтажном деревянном здании вокзала увидел крупные буквы «Красные Землянки». Люди сновали по перрону в большом количестве, ходили продавщицы пирожков и газировки, а одна толкала перед собой большущую тележку с мороженым, железную и со стеклянным прозрачным верхом, с зонтиком от солнца над головой. Дедушка в потёртом коричневом костюмчике, ещё довольно хорошем, с короткой фетровой шляпой на голове, шёл с пачкой газет, продавал их стоявшим и курившим пассажирам. Дмитрий на ходу достал из кармана телефон и проверил. Тот включился, но не давал сигнала связи. Время на экране показывал девятнадцать часов пятьдесят восемь минут. Получается, он почти и не спал. Так, провалился, может, минут на пятнадцать. Заряда батареи оставалось целых семьдесят пять процентов.

– Гномик!.. – вспомнил он прозвище девочки, остановился перед ней и присел на корточки из-за её маленького роста. – Где твои мама с папой?

Девочка его узнала сразу. Но вид у неё был такой, будто сейчас заплачет, потерянный и настороженный.

– Ушли… – одним словом сначала сказала она, пожала худыми плечиками. – Ушли, а я осталась.

– Вижу, – вздохнул Дмитрий, переживая больше из-за той глупой игры с названиями населённых пунктов и станции, где остановился их поезд. Почему он раньше никогда не знал о ней, не видел её названия? Разве фирменный поезд собирал все другие остановки по пути? То, что родители девочки объявятся, он не сомневался. Отошли за мороженым или пепси-колой. Скоро вернутся. Но вот куда занесло всех их, в какую глушь затащило по привычному маршруту? Совсем крохотным населённый пункт не выглядел, имел аж двухэтажный вокзал. Немного правда старомодный, зато недавно покрашенный…

Внимание внезапно привлёк милиционер. Язык не подобрал другого слова, но стража порядка в нём было видно за версту. Мужчина обходил вокзал, не пропускал вниманием приезжих, глазами следил за происходящим на этом перроне. Но форма, что сидела на нём во всей красе – такой прежде видеть не доводилось. Словно какой-то парадный морской китель, весь белого цвета, штаны с лампасами, и на поясе… даже не дубинка, а полосатая как зебра трость. Царская жандармерия, ёпте!..

Он хотел подойти к нему, но тут под их вагоном громко и призывно зашипело, повалил не то дым, не то пар. Голос же по громкоговорителю объявил, что поезд номер двадцать два отправляется через две минуты. Взгляд Дмитрия упал как раз на эту цифру – прямо под окнами, посередине их вагона. Теперь в электро-матюгальник маршрут называли не «Москва-Ульяновск-номер-такой-то», а объявляли просто цифрой. Да, цифра эта соответствовала указанной в его билете, однако не врали глаза: «22» на самом вагоне будто намалевал пьяный художник. Криво и в разную высоту. И смотрелась эта мазня как идиотская шутка. Только, похоже, никто, кроме него, на перроне не обращал на это внимания.

– Да что ж это такое… – выругался юноша тихо, ничего не понимая. Двадцать обещанных до отправления минут ещё не прошли, но поезд уже пыхтел. Осмотрелся, но Марину с Михаилом нигде не увидел. Людей было не слишком много, однако супруги могли подумать, что девочка их вернулась в поезд сама, и сами уже поднялись в вагон с перрона, пока они тут стояли. Не заметили её из-за малого роста. Только что мимо них проехали мороженщица и продавщица пирожных со своими огромными высокими повозками. За ними могли укрыться от родительских глаз аж три таких Гномика.

– А ну-ка, Гномик, пойдём, – сказал он ребенку. – Мама с папой найдут нас в вагоне.

Девочка послушно протянула руку, и вместе они быстро пошагали к трапу. Остаться на перроне, когда поезд начал вдруг пыхтеть, при любых обстоятельствах было бы худшим решением для обоих.

У самого подъёма Дмитрий пошарил в кармане, нашёл бумажки наличкой. Достал одну купюру и подозвал лоточницу, с круглыми и румяными пирожками на подносе и в каталке.

Но та, увидев деньги, вдруг застыла, заулыбалась застенчиво, посмотрела на него.

– Что – нет сдачи с пятисот? – раздражённо отреагировал Дмитрий.

– Поднимаемся, поезд отходит, – раздалось сверху с требованием.

Тогда он махнул на продавщицу рукой, закинул Гномика первой наверх и быстро поднялся сам. А когда за спиной заскрипела поднимающаяся лестница-трап, вспомнил, что родители называли девочку Сонечкой.

– Соня, – сказал он ей. – Ты помнишь, где наше купе? Покажешь дорогу?

– Помню – шестое, – ответила та, кивнула головёнкой.

В поезде она, кажется, почувствовала себя менее растерянной. Быстро побежала по коридору к их купе, сверкая лакированными сандаликами.

А Дмитрий последовал за ней.

***

Он вспоминал себя в её лета. Оказывается, ей доходило целых семь, просто Сонечка пока была низкорослой кнопкой и выглядела, соответственно, моложе. Наверное, в её годы он просто расплакался бы, если б так неожиданно бросили родители. В вагоне Михаил с Мариной не появились. И не было больше вещей. Оба их чемодана и сумки исчезли. Ну, не сбежали же они, оставив ребёнка?

Зато пропали вдобавок, вместе с накрытым столом и пожитками, те трое других пассажиров. Даже в висках застучало от этой лавки чудес – люди тут пропадали-исчезали, и сделать с этим ничего было нельзя. Телефон по-прежнему не показывал связи. Дмитрий просто его выключил. Адаптер, что валялся теперь перед ним, к розеткам не подходил: ни к той, что была внутри купе, ни к находившейся снаружи.

А ещё, в купе проводников он не мог застать ни одну из сотрудниц на месте. Ходить и искать их, спрашивать по всем соседям тоже не стал. Голова и так пришла в полный раздрай. Он сидел и не знал, как собрать себя, как отладить гудевшие мысли и чем озаботиться в первую очередь. Конечно же, нужно обратиться к полиции! В каждом поезде был свой наряд. Но прежде, чем за ним отправиться, следовало дождаться проводниц. Маленькую Сонечку оставить было не с кем.

– Как тебя зовут? – спросила она, рисуя в своем блокноте травку и солнце с небом. Сумочка через плечо – все её вещи, что уцелели. Пропала даже книжка со стола.

Марина представляла его, назвала для неё дядей Димой, а потом по имени с отчеством. Александрович. Длинное имя ей не понравилось. А, может, никакого не запомнила.

– Дмитрий, – сказал он. Снял с плеча надоевший рюкзак. Хорошо, что захватил его, выходя на перрон из вагона. Если в странном поезде исчезали люди и вещи, то остался бы сейчас без документов. Достал пакет чипсов, открыл.

– Хочешь? – протянул он ей.

Сонечка перетащила на свою сторона столика весь пакет. Захрустела, не отрываясь от рисунка. Странно, что не плакала. Вероятно, не понимала, что происходит, боялась и пряталась за стараньями в блокноте.

– Выйду ненадолго, – предупредил её Дмитрий.

И, как и в три предыдущих раза, девочка ему не ответила. Зелёный карандаш выводил на бумаге травку.

Снова купе проводников. По-прежнему тишина и никого. Поезд вообще будто вымер. Но так же не бывает, успокаивал он себя, вслушивался в стук колёс и тихое поскрипывание пола, покрытого привычной красной дорожкой. Часа через два снаружи стемнеет. Возле самовара висело все то же расписание с непонятными станциями. Из примерно знакомых названий он выделил первые два – Старая Москва и Московский вокзал. И, как ни странно, конечный пункт – Самара-на-Волге. Город Самару Дмитрий знал хорошо, несколько раз бывал там в детстве. И в группе училась девочка, она всех звала туда на дачу. Родители её уезжали на лето, и в августе дом пустовал – как раз на самой Волге, километрах в трёх от Самары. Вот только про Самару-на-Волге он слышал впервые. За последний час с ним произошло с десяток небольших событий, которые не вписывались в обычное восприятие действительности. Для своих двадцати Дмитрий имел вполне неплохие вводные, не пил, не курил, веществ не употреблял, не слышал голосов в голове и с инопланетянами никогда не ссорился. Но ощущал теперь себя так, будто все эти вещи происходили с ним регулярно и одновременно. Он верно был нездоров. Кажется, чувствовал даже, как поднималась температура. Лоб покрывался мелкой испариной. И липла к спине тонкая майка.

Устав ожидать и постоянно ходить туда-сюда по вагону, Дмитрий решился и протянул руку. Он всегда видел щель и знал, что купе оставалось открытым. Коснулся. Дверь плавно отъехала.

Зашёл. Осмотрелся и взял из корзины пачку вафель. Затем, подумав ещё, захватил печенья. Деньги можно было отдать потом, просто очень хотелось есть. Да и Гномик, наверное, голоден был не меньше. Самовар стоял в коридоре, чай и сахар были с собой в рюкзаке. А недоеденные орешки с шоколадкой маялись у него кармане. Спортивная сумка с подарками для родственников и небольшим количеством личной одежды тоже исчезла. С неё и начнёт писать заявление. Полиция пусть ищет и во всём разбирается.

Две кружки чая он сделал для них обоих – для себя и для Сони. Поделился рассыпным сахаром, открыл вафли с печеньем. Девочка уже выводила другую картинку. Фигура начинала походить на медведя в густом грустном лесу, с тусклыми и большущими тёмными елями. С ветвей капал не дождь, а стекали слёзы, пояснила она.

Потом перестала вдруг рисовать. Достала канцелярский нож из сумочки, чем удивила немало. Но Дмитрий понял: нужно заточить карандаши. Запасливый предусмотрительный Гномик.

– Пей чай, – сказал он ей, когда тот немного остыл, а последний карандаш заточенным лёг на стол.

И в этот миг в коридоре послышались, наконец, чьи-то торопливые шаги. Уже хорошо – не одни!

Дмитрий быстро вскочил. Выглянул наружу. Но увидел лишь удаляющуюся фигуру девушки или женщины. Она, кажется, тоже обернулась на него издалека – это была не проводница, а одна из пассажирок. Значит, поезд не вымер, а он не сошёл с ума. Наверное, всему остальному тоже можно было найти объяснение, откуда берутся все эти станции, куда пропадают люди. Только сложнее. Потому сам заниматься этим не хотел.

–Ты ведь не боишься оставаться одна? – спросил он девочку.

Терпеливое сопение в ответ. Спина медведя на бумаге получалась неровной, горбатой и всклоченной как шапка деда Мазая. Ластиком Соня пыталась исправить картинку. Детская сумочка вмещала многое.

Молчала. Ну, и ладно.

– Я выйду ненадолго, – предупредил Дмитрий, раз Гномик не хотел с ним общаться. – Буду здесь рядом.

Он только и успел встать, когда шаги за дверью их купе послышались вновь и сразу остановились.

Тихо постучали. Должно быть, та девица, что прошагала в сторону туалета, возвращалась назад. Открыл. Действительно, она. Невысокая, ниже его подбородка, моложе или старше на год. Худенькая, в чёрной юбке до колен и майке с большим синим букой из Корпорации Монстров. Не самый удачный принт. Расплывчатый, смазанный.

– Выйдешь? – позвала она, нервно теребя пальцами свои тёмные волосы.

Он вышел. Губы девушки были искусаны. Вряд ли поцелуями. Бледная и дёрганная, как осиротевший пудель.

– Я видела тебя, – сказала она негромко.

– Окулист, значит, не нужен, – вздохнул Дмитрий, не зная, что ему ждать от этой встречи. Странностей здесь хватило за час с лихвой. Даже появилось какое-то защитное равнодушие ко всему, словно у запечённой в фольге картофелины.

– Ты не понял, – чуть подрагивающим голосом произнесла она. – Видела там, на Казанском вокзале. Потом здесь, на Красных Землянках. Ты вышел постоять с девочкой…

Девушка не боялась – просто надрывным оказался тембр голоса. От него, от такого, даже мурашки по спине побежали, приятные и нежные. И говорила она интересно.

– Что ты имеешь в виду «здесь»? – спросил он её.

– Я ехала в Сасово, – затараторила она уже быстро. – Но нет никакого Сасово, не будет Рязани и не будет Рузаевки. Ничего здесь знакомого нет!.. Я видела, как утащили её родителей. Те люди, другие. И она тоже видела, девочка…

А вот сейчас мурашки по спине побежали уже другой породы – дикие, злючие и кусачие, как красные муравьи. Будто из леса только вышли.

– Я не подошла бы к тебе, если б не запомнила на Казанском. Выбежала на этих долбанных Красных Землянках за тобой, но ты уже шёл по перрону к другому концу вагона. Не видела потом, в какое купе вошёл, не успела за тобой. Эти двое тоже к тебе шли, пока ты с продавщицей пирожков разговаривал. Я побежала обратно к первому входу, еле успела подняться. Ты видел их?

Теперь уже не за час, а за одну минуту на него свалилось информации столько, что мозг изнутри начинал толкать череп в висках.

– Подожди, – остановил он её. – Кто утащил родителей девочки? Кто шёл за мной?

– Милиционеры, – девушка тоже назвала их этим словом. – Родителей девочки стали бить дубинками и потащили потом куда-то, вчетвером. Она маленькая и её за людьми на перроне не увидели. Отошла в сторону и спряталась за дедом с газетами. Он закрывал её. А трое других пошагали за тобой, когда вас вдвоём увидели. Но ты быстро поднялся в вагон. Поезд отходил…

Если б от её рассказа с разъяснениями наступило облегчение, он был бы только рад. Но всё стало выглядеть запутанней. Понятно теперь, почему боялась Соня и вела себя по-детски замкнуто. Выстроила невидимую защитную стену. Какие-то «милиционеры» били её родителей и утащили у неё на глазах в неизвестном направлении. Его же самого, возможно, ждала та же участь. Спасла случайность – успел запрыгнуть.

– Они будто не могли подняться за тобой, хотя пытались, – с толикой тихого злорадства произнесла девушка, – один даже ногу на ступеньку заносил. Будто что-то не пускало его – я видела это, когда понималась в другом конце вагона. Думала, хоть ты что-то объяснишь, а ты ничего не заметил…

– Я спал до этого, не проснулся толком, – растерянно признался он. Что тут ещё было сказать? Действительно, проспал часть пути. Пусть малую, максимум полчаса или час, а скорее и того меньше. Уже хорошо, угроза не смогла пробраться за ними в поезд, чем бы она ни являлась снаружи. Соня ехала теперь одна, и это был из всего сухой остаток – родители девочки внезапно исчезли. Может, Марина и раздражала своим занудством, но ни за что с Михаилом не бросили бы они своего ребёнка на произвол…

Дмитрий почти сразу поверил словам девушки, когда услышал про странных милиционеров. Почему бы и нет? Он их тоже рассматривал. И форма, и вид у них были необычными. Многое увидел своими глазами на вокзале: название «Красные Землянки», кривую цифру «22» на их 22-ом фирменном поезде. Изучил внутри вагона расписание с длинным перечнем неизвестных станций. Да и людей на самом перроне, одетых вроде обычно, но в то же время и нет, заприметил немало. Просто старался об этом не думать …

А вот кое-что в глаза бросилось только сейчас! В голове проматывались заново картинки с перрона, людей по нему ходило прилично и многие из них стояли и курили, ели пирожки, кренделя, мороженое. Но ни один из них при этом не разговаривал по мобильному телефону. Не тыкался в свой смартфон и не отправлял смс. Дмитрий тут же полез в карман, когда вспомнил про телефоны. Нажал на кнопку, и стал ждать, когда загрузится его древний андроид.

– Связи нет давно, исчезла через час после отбытия, – сказала нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу девушка. – Один раз появлялся какой-то непонятный символ. Но и он потом пропал. Вещи мои тоже пропали, пока за тобой выбегала на улицу…

– Можешь его описать? – попросил её Дмитрий. – А лучше нарисуй. У нас с собой карандаши. И… как тебя называть?

Он открыл купе, где в одиночестве сидела Сонечка, и пригласил войти к ним гостью.

– Леся, – произнесла скромно девушка, и шагнула, оглядевшись, в пространство их шестого купе.

– Нарисовать тот символ? – переспросила она. – Да. Смогу, наверное…

Маленькая сообразительная Соня посмотрела на них. Слышала она хорошо. И, главное, реагировала, что было совсем неплохо. Выбрала карандаш – наверняка тот, который использовала мало, потому выбирала так долго – и протянула им. Это был чёрный. Такого цвета ни на одном из двух её рисунков, что видел Дмитрий, не было. Дальше девочка перелистнула странички своего блокнота, загнула обложку и одолжила последний листочек, оторвав его целиком. На нём уже кто-то рисовал, начертаны были номер телефона, пара чьих-то имён и какой-то вкусный рецепт. Видимо, блокнотик Сони приносил пользу не раз. Пользовался у взрослых спросом и популярностью.

– Спасибо, – произнесла их гостья, двигая листок с карандашом к себе. – Я Леся.

– Я Гномик, – как взрослая, ответила взаимностью Соня и стала отхлебывать чай. Ручонками затем потянулась к печенью с вафлями. Угостила.

Да, для своих семи лет крошка скромно тянула на пять…

Дмитрий не знал, для чего попросил нарисовать Лесю символ. Наверное, что б хоть как-то мыслить и двигаться. Для начала сойдёт даже видимость. Оставаясь совсем на месте, можно было сойти с ума.

Однако уже с интересом взглянул, когда рисунок оказался готов.

Эскиз походил на знак доллара. Только вместо буквы «S» была законченная восьмёрка, и к двум перпендикулярным палкам добавились две параллельные. В общем, циферку «восемь» накрывал двойной крест. Вслед за самим символом последовало несколько латинских букв – A, F, L, J. Он представленья не имел, что это значило. Как говорится, не понятно, но очень интересно. Зато сразу узнал их и вспомнил, где недавно встречал.

– Я не уверена про точный порядок… – сказала Леся про четыре буквы латиницей. – На Красных Землянках я видела…

– Я тоже их видел, – не из желания перебить, но в то же время быстро произнёс на это Дмитрий.

Конечно, все они заметили этот знак на предыдущей станции. Киоск. Небольшой, вроде газетного, но яркий, разукрашенный. И у торгующего газетами деда в руках были точно такие голубые конверты, как за стеклом того киоска.

– Похоже на местные сим-карты, – сказал он, вернув листок с рисунком на столик. – Значок – знак местной связи…

– Какие… такие местные? – спросила Леся и снова дёрнула нервно плечом.

– Такие. Обычные. Местные – значит «отсюда», – спокойно пояснил Дмитрий, не желая поднимать панику. – На что похоже, если не на наши «симки»? Конверты в киосках, конверты у торговцев. Да и значок на твоём телефоне высветился. Тождественный сигнал и принцип приёма. Иначе б не поймал…

Девушка ничего не сказала. Кажется, её и без этого повышенная нервозность потихоньку перерастала в маленький испуг. Где могли быть сим-карты с неизвестной связью, что не ловили толком их телефоны? Тут не возможные ответы пугали, страшно становилось от порождения таких вопросов.

До купе проводниц на этот раз с Лесей дошли вдвоём. Набрали взаймы печенья и шоколада, растворимую лапшу, чай, сахар, какие-то кренделя. Всего съестного нашлось ничтожно мало, выгребли, можно сказать, остатки. Деньги отдавать всё равно было не кому, и зародилось предположение, что их купюры могли не устроить продавцов. Названия населенных пунктов, где произведены были все эти продукты, им также ни о чём не сказали. Разве что Малая Рязань, где изготовили солёную соломку. Пусть не совсем Рязань, но слово же родное. Что, блин, за Зазеркалье?!.

– Где мы?.. – словно вторя его мыслям, спросила Леся.

Дмитрий не знал.

Но справедливо заметил, что на данный момент они находятся в поезде, где-то по пути следования между двумя станциями – Красные Землянки и Александровские Дачи. Что-то яснее можно было узнать, когда поезд остановится снова. В коридоре стояла тишина, слышались стук колёс и скрип железа. В тамбуре ворчало и охало сцепление между вагонами. Возникло чувство, что вообще никого больше не было, и склеп на колесах мчался в никуда.

Но на перроне, насколько они видели по Красным Землянкам, ходили люди. Должны были, значит, ходить и на других станциях. Просто выйти и пообщаться с ними. Порасспрашивать. А также постараться не попасться на глаза тем странным милиционерам с полосатыми палками. Конечно, ничего не делать было проще, но до какой станции довезёт их такое бездействие?..

– Останешься с Гномиком? – спросил Дмитрий девушку.

– А ты?

– Пройдусь. Недалеко.

Леся не возражала. Горячий чай, шоколад, немного уюта в компании рисующего ребёнка чуть-чуть успокоят нервы. Он всего-то хотел заглянуть в пару соседних вагонов, возможно, зайти в вагон-ресторан. Иначе в полном неведении психика даст непременный сбой. Появление девушки немного взбодрило. Ответственности что ли добавило, помогло расправить шире плечи. Двое их стало теперь на нём – Гномик и Леся. Вот и проснулось желание действовать….

Часть 2

«Эхо – заклятие простое. НЕТ никого рядом: это ТВОЙ страх. ТВОЯ настороженность. И слышишь ты собственный голос, его отражение. Пугаешь себя, бежишь без оглядки… Просто не слушай. Постарайся поверить: с тобой ничего не происходит. Тогда страх отступит, не причинив вреда. Делай, как говорю…»

Глаза приоткрылись – всё тот же знакомый полуподвал. Запах сухого тепла и ощущение прохлады под спиной.

«Мы оба ошиблись. Нет никакой армии – это Семья… Да, необычная. Подобное происходит крайне редко. Когда боги не дают шанса двоим лесным завести потомство, они иногда создают семью искусственно. Волк обращает ваш подвид в их «детей». Это означает, что оба начинают сходить с ума. Стремятся не спастись лесом, а выйти из него, быть ближе к людям. Творят порой самое гнусное, и не могут себя контролировать. Зачищают под себя территорию и избавляются ото всех, в ком видят опасность. Я слышал лишь о двух подобных случаях. И это – третий, за двести десять с лишним лет моей жизни… Не верил до последнего, пока не оказался здесь...»

Он попытался его поднять, но Сергей застонал.

«Их трудно остановить… Только уничтожить. Разве можно воззвать к прошлому, которого они не помнят сами, ко времени, когда оба были другими?.. Мне раньше надо было понять…»

– Как… Как ты нашёл меня?..

Прокопий огрызнулся.

– Вас дураков учить – дело бесполезное! Посрать в лесу без бумажки не можете. Не то что куда-то зайти незамеченными…

– Теперь сожми зубы.

Бок и нога ответили резкой болью, когда волк усадил его. Начал осматривать ушибы. Серьёзных переломов, кажется, не было, но напинали от души. Правый глаз заплывал, сломали ушной хрящ, губы распухли, переносица перебита. Кровь залила рубаху.

– Идти можешь?

Сергей кивнул, опробовав себя в стойке.

– Придётся бежать, – серьёзно сказал волк. – Где твой напарник?..

Откуда ж он знал? Валялся всё время тут, без чувств.

– Сейчас выйдем – пойдёшь быстро, не оборачиваясь. Я, если что, отвлеку…

Как же, отвлечёт: сам был бледнее смерти. Не стал даже его расспрашивать, каким образом он добрался до комбината – опять какой-нибудь волчий секрет.

– Вместе… уйдём, – сказал Сергей, не приня́в предложения.

– Совет вызывай, дурак! – зло рыкнул Прокопий и толкнул его к выходу. – Группу! Две группы охотников!..

Снаружи лежали два тела. Волк перетащил их в помещение, достал из кармана одного из охранников ключ и запер внутри.

– Доведу до бомбоубежища – а дальше ты сам… – Прокопий подтолкнул в спину сильнее, не оставляя возможности для возражений. – Это ж какой силой надо обладать? Они все тут без запаха. И Она это поддерживает – не «архиповы» бутыльки с настойками!..

Ладно. Уйдёт без него, один. Подаст сигнал из машины и вернётся с оружием. Двадцать минут, не больше.

У первого же спуска их нагнали. Мальчишка без балаклавы – тот самый крепыш, который ходил с ними во время экскурсии по производству.

Прокопий оказался быстрее. Столкнулись, сумел развернуть нападавшего и захватил сзади.

Сергей был опрокинут в драке, и пока поднимался, услышал хруст свёрнутой шеи – волчонка не стало.

Начали спуск по ступеням.

На первой площадке внизу их догнал второй – бросился в волчьей личине.

Пошатывающийся Прокопий изловчился, сумел захватить и этого. Волка в его истинном обличии одолеть сложнее.

– Беги!.. – в пылу драки оттолкнул он ногой Сергея, пытавшегося прийти на помощь. – Тут все скоро будут!..

Мозг быстро взвесил. Так ведь погибнут оба –  никто не узнает. Жив ли Артём?

Сергей развернулся и побежал через главный ход бункера. Прихрамывая, набирал скорость. Не остановился и снаружи, когда воздух из лёгких вырывался со страшным свистом после подъёма.

Никогда он ещё не мчался так быстро! Раненый и побитый, летел словно пущенный из пращи камень. Падал, собирал грязь кровавым лицом, поднимался, бежал. Успеть, только б успеть!

Вскоре достиг тайника на пути к брошенной «ниве». Разворошил ветви и листья. Его собственного ружья и ружья Артёма не было. Из первого напарник разнёс голову шенширре, прежде чем захлопнул дверь и пустился партизанить по подземелью. Молодец. Перезарядить всё равно не успел бы.

Зато запасное, третье ружьё, осталось на месте. Двухзарядная одностволка. Брали с собой всегда. Плохо, что в её арсенале всего четыре патрона.

И лучше, чем ничего.

Когда бросился к машине, за спиной послышался приглушенный выстрел. Сердце в первый миг ёкнуло. Сразу подумал о Прокопии – должны же были держать оружие на фабрике? Но в следующую секунду голова обработала услышанный звук – по-прежнему его двустволка! Хвала всем богам, волк был хотя бы не один. Артём вёл свою битву.

Сейчас, сейчас, ещё немного!

Пальцы залезли под панель. Напарник к машине не возвращался – «красная» кнопка осталась нетронутой. Может, успел вызвать по телефону?.. Некогда думать. Одно нажатие – и сигнал пошёл, SOS для охотников. Через пару-тройку часов по экстренному вызову кто-то уже может объявиться здесь, найдут затерянный в лесной гуще мебельный комбинат. Чёрта с два они пропадут бе́з вести!

Назад бежал сильно хромая – заряд временной бодрости истощился. Двое сотрудников фабрики пронеслись навстречу, дышали открытыми ртами и удирали что было сил.

Крикнули, завидев его: «Волки!.. Там волки!..»

И понеслись дальше.

Достигнув входа в подземный бункер, Сергей остановился. Услышал в голове: «Обернись, обернись!..»

Выплюнул сгусток крови.

«Хер вам – вокруг него́ оборачивайтесь!..»

Покачиваясь, шагнул в подземелье. Толкнул знакомую дверь.

Ну что, полукровки? Ужин, который приходит сам?

Будет вам се́рвис. Поехали!..

***

Важно было понять, кто и где находился.

Ноги сдюжили, поднимая его по лестнице вверх. Последняя дверь. Никого не обнаружив, Сергей двинулся нижним коридором комбината, прошёл через один из сборных цехов.

Его двустволка в руках Артёма работала ещё дважды. Сложно было определить, откуда шёл звук, – напарник жив, и это главное.

Минуты через две, преодолев пустой распилочный цех, он добрался до входа в главную сушилку – большое прямоугольное пространство в центре комбината, уходящее потолком вверх, через четыре уровня здания, до самой крыши с техническим этажом. На каждом уровне – круговые галереи с высоким парапетом: прямо-таки крытый «колизей». Не хватало только зрителей, наблюдавших за происходящим на «арене» внизу. До техэтажа, по углам помещения, вели четыре боковые лестницы. Это было сердце комплекса, не зря запоминал планировку во время экскурсии, любезно организованную хозяином.

Всё основное действие разворачивалось именно тут. Сергей засел за грудой деревянных обрезков и выглянул. Огромный волк, практически с голой шкурой, реденькими клочками шерсти на боках, стоял спиной к одной из сушильных камер. Дышал прерывисто, взглядом следил за окружившими его полукольцом волчатами. Троим хорошо досталось – тявкали на него по-шакальи, но отступили за спины других. У них была передышка: шестеро отдыхали, готовились к атаке, самого хозяина не было видно. Люди покинули фабрику, разбежались. Всё вышло из-под контроля, разъярённые «детки» вдруг начали обращаться – в зверёнышей внушительного размера. Тут человек не в помощь – любой волчонок сметёт как ребёнка! Да и патронов мало. Нужно забраться выше, на второй или третий уровень, стрелять прицельно оттуда.

Ноги ещё не ступили на лестницу, и вновь послышалась возня. Рычание, взвизги. Левое колено подламывалось, ступени давались с трудом.

Грохнул дуплетный выстрел. И, выйдя на галерею второго уровня, Сергей, наконец, увидел Артёма – тот был прямо напротив него, но уровнем выше. Низ зоны простреливался плохо, стояло много сушильных камер, и волки постоянно перемещались между ними. Напарнику на другой стороне двигаться приходилось активно, пробовал поймать цель.

Ещё выстрелы – из двух ружей одновременно. И оба промазали.

Нет, слишком низко! Сергей начал подниматься на третий уровень.

Когда он почти достиг его, за спиной послышался шорох: один волчок отделился от других и последовал за ним. Но стоило навести на него ружьё – гадёныш трусливо отступил.

Выглянув с оружием с галереи третьего уровня, Сергей, к своему удивлению, заметил, что расстановка сил поменялась. Прокопий и свора полукровок оказались в поле зрения. Только теперь их было больше, без раненых. Семеро стояли напротив, двое держались по бокам от матёрого волка. Опять отдыхали. Неужто не всем хорошо в славной большой семье? Двое волчат щерились не на пришлого лесного, а на своих дружков-побратимов, прикрывали плечи союзника, покрытые отметинами зубов и кровью. Даже если не помнили своих настоящих корней и воспоминания о прошлом легли за плотную ведьмовскую «заслонку», выбор почему-то сделали правильный.

Между прочим, весьма неожиданно. Нечто, начинавшееся прескверно, стало потихоньку выправляться. Сергей целился вниз, выбирая мишень.

Выстрел Артёма грохнул раньше. Охотник отпрянул после разрядки оружия, начал перезаряжать. И в этот же миг, словно кто-то невидимый, вырвал из рук двустволку, швырнул её вниз, а его самого с силой толкнул назад.

Вот и ведьма…

Где-то наверху. На последнем четвёртом уровне или техэтаже.

Волчата между камерами для сушки внезапно расступились. Оставили окровавленного Прокопия и начали уходить, поджав хвосты. Даже те двое, что дрались вместе с ним, протрусили отдельно от остальных к выходу из центра здания.

Наступала финальная сцена. Объявился хозяин. В том же костюмчике, немного растрёпан. Окинул издалека взглядом Прокопия и побежал на него.

Прыгнул!

Треснула ткань – произошло мгновенное обращение. Такое бывало возможным после длительных перерывов.

Сергей на одно лишь мгновенье задержал взгляд на сражении, пока пробирался на другую сторону круговой галереи. Видел, как старый лесной сшиб Прокопия с лап, схватились с ним на полу. И снова неведомая сила, обезвредившая Артёма, отшвырнула теперь облезлого волка. Протащила, ударила его о погрузчик. Хозяин атаковал. Честные драки тут, похоже, не жаловали.

Напарник отыскался сразу. Лежал у стены с разбитой головой. Сергей затащил его в первую же дверь, проверил –  сердце билось хорошо, просто был без сознания. Оставил в этой маленькой кладовой, закрыл снаружи, защёлкнув замок. А сам двинулся к дальней угловой лестнице, выжимая из себя последние силы, – одна нога напрочь отказывала. Перебирался на четвереньках, что б не попадаться на глаза раздававшей силовые удары женщине.

И так достиг подъёма. Вполз в галерею четвёртого уровня, загнал второй патрон и поднялся на ноги.

Шаг, другой, третий. Поворот.

И вот...... Она! Увидел ведунью…

Передвигаться ползком пришлось и здесь. Не уповать же на обстоятельство, что, будучи занятой Прокопием, женщина его не заметит. Угроза охотника с ружьём исчезла, за колонной можно не прятаться. Она вышла в открытую. Поднесла руки к груди, сжала их в кулачки и губы её зашептали.

Внизу, в ответ, послышался грохот. Прокопия швыряли на расстоянии.

Так волка добьют, и очень скоро.

– Прекрати! – наведя на неё ружьё, приказал Сергей. Встал на ноги шагах в десяти от цели.

Лесная повернулась. Не вздрогнула, не испугалась. Дикий огонь в глазах бушевал, красивое лицо выражало безразличие.

– Стрелял в моих детей?.. – услышал он от неё. – У них есть имена…

– У моих тоже были, – не дрогнув голосом, ответил Сергей. – Грузовик не знал об этом…

Он целил ей прямо в лоб и до сих пор не понимал, что останавливало от выстрела. Перед ним стоял человек. Обычный с виду человек – женщина, не обделённая красотой ранних цветов первозданного леса. Как Лана, а теперь – и Кристина. С одной лишь разницей: договориться у них не выйдет.

Ситуация ускорилась сама. Внезапно резкая боль пронзила ногу. С рычанием кто-то отдёрнул его назад.

Выстрел. Разворот.

Подлый волчонок, пытавшийся на лестнице подкрасться со спины, сумел-таки сделать это – шёл всё это время за ним и выбирал момент.

Второй заряд, падая, Сергей не выпустил в воздух – стрелял в оскалившуюся пасть. Ружьё опустело. Зверёныш погиб.

И вот он уже сам лежал распластанный на полу. Пытался зажать на ноге рану.

От пола его оторвали невидимые «руки». Без пальцев, без ладоней, без мускулистых предплечий – по́дняли словно ёлочную игрушку и поднесли близко к парапету. Внизу, где стояли сушильные камеры, – уже никого. Шум борьбы стих, пол был угва́здан кровью. И нескольких тел, обратившихся из зверей в человека – волчата-полукровки, самые взрослые. Отважившиеся в схватке с настоящим лесным идти до конца.

Неприятно кольнула мысль: вот-вот начнётся и его полёт – вдребезги разобъётся, упав с высоты, и станет четвёртым трупом, лежащим подле них… Но внезапно намерения державшей его изменились. Давление переместилось с плеч на шею, и Сергей ощутил, как сдавили горло.

Женщина притянула его к себе. Остановила их сближение в шаге от себя и с холодным бесстрастием заглянула в глаза. Продолжала смотреть, как её пленник задыхается. Усиливала хватку и забралась в самый мозг, высасывала жизнь по глоточку. И в миг, когда сознание начинало ускользать, давление вдруг ослабло.

Стремительный вдох наполнил грудь воздухом. Всё те же глаза напротив, смотревшие на него пристально. Однако что-то изменилось.

Выражение лица. Во всех его чертах – и маленькая складка на лбу, и уголки губ, и сломавшие свой рисунок брови – отображали теперь тень любопытства.

Его опустили – Сергей мягко упал. Откашливался на четвереньках на полу, считая яркие пятнышки перед глазами и вместе с ними удары буйствовавшего в ушах молота. А когда поднял взгляд, увидел, что выражение удивления на Её лице стало более ощутимым, ищущим. Будто некая пелена спала с глаз женщины: прояснила еë рассудок, заставила вспомнить о чëм-то давно забытом, ушедшем – запрятанном глубоко в недрах памяти и взволновавшем столь внезапно. Намного сильнее всех нынешних перипети́й...

– Защита на тебе – я сломала её… Кто создавал?..

Отступила на шаг. Пошатнулась.

– Живи… ведьмин муж… – сказала лесная.

Вздохнула надрывно. Опустилась на колени – одна её рука нашла парапет, другая поднялась к груди.

Только сейчас Сергей увидел на зелёном платье дыру и расползавшееся тёмное пятно. Первая пуля не ушла в воздух – пробила ей грудь.

Не дав ей упасть, он устремился к недавней обидчице, отпустившей его по собственной воле. Подхватил её за плечи, осторожно уложил.

Женщина слабо пыталась отстраниться. Поднесла руку к ране, зашептала быстро и спутанно, жилки на её лбу напряглись.

Но после непродолжительного усилия сдалась.

– Поздно… – вымолвила она. – Раньше бы…

Перевела взгляд на подставившего под её голову ладонь человека.

– Лана… – произнесла лесная. – Женщина, которую ты называешь женой… Лана её обучала… Через тебя чую – её волшба… Тёплая… Моя холодна́…

– Позволь, осмотрю…

Сергей сквозь дыру в платье взглянул на ранение.

– Нужно зажать…

Быстро высвободил из-под её затылка ладонь, начал отдирать на себе рукав рубахи.

– Не надо… – вяло прошептала ведунья.

– Не надо, – повторила она и нашла в себе силы взять его за руку.

– Лана девочкой… видела этот сон … Видела мой конец… Ну, и натворили же мы…

Он наклонился к ней. Пуля не прошла на вылет, однако что-то можно было сделать. Смял обрывок рубахи и надавил им на рану. Где-то на другой стороне, на уровне третьей галереи, слышался стук – очнулся Артём, пытался выбраться из кладовки. Подгонят машину, в которой имелся целый аптечный пункт, что же – дать ей вот так уйти? Тем более назвала имя Ланы.

Внезапно, в последнем всплеске жизни, женщина с силой потянула его за руку. Заставила склониться ниже, крепко вцепилась пальцами в предплечье. Глаза её стали большими, испуганными, как иногда бывает в агонии. Обхватила второй рукой за шею, губами потянулась к уху.

– Узнай……

– Своё…….

– Имя…… – шептала она.

– Узнай… Узнай…

Не договорила, вздрогнула в предсмертной конвульсии.

И жизнь покинула её с последним вздохом…

Размышлять над загадками было некогда. Шаги сзади вынудили мгновенно развернуться. Ружьё осталось без патронов, на ноге только нож.

Однако нужды защищаться не возникло. Появился Прокопий. Выглядел едва ли живее погибшей лесной, в своём человеческом виде. Облачился в чью-то рабочую одежду. Следы укусов на лице, голове, руках.

– А где…

– Ушёл, – перебил волк. – Бежал, тварь. Мог меня добить, но не рискнул. Оказался не готов к вторжению. Плохо успел воспитать стаю…

Взгляд его остановился на мёртвом теле ведуньи. Он внюхался.

Быстро, хромая, шагнул к ним, упал на колени рядом. Обнюхал ещё раз её лицо. И тяжёлый вздох вырвался из его груди…

– Что ж ты наделала… Ами…

Снова громко вздохнул, до хруста сжал израненные кулаки.

– Да… Это Она... Слишком схож запах.

– Ох, Ами, Ами… Как истощилась!.. На что тратила силы?..

Сергей не знал, как себя вести. На деревянном покрытии пола лежал их враг – худенькая лесная женщина, чьими усилиями в округе́ свершилось много нехорошего. И всё же в воздухе отчего-то повисло гнетущее напряжение.

Волк нежно погладил волосы умершей.

– Амиде́я… – хрипло произнёс Прокопий. – Ами всегда была другой… Старшая сестра Ланы. Даже среди лесных выделялась. Мы не знали, что она перебралась из Европы, и я прежде её не видел… Будет непросто сказать об этом младшей сестре…

Артём выбрался из своего убежища. С грохотом вылетела дверь. И по галерее трусцой перешёл на их сторону, поднялся на четвёртый уровень.

Остановился, обвёл взглядом место схватки, где лежали два мёртвых тела – маленькой лесной ведуньи и обратившегося в момент смерти в человека волчонка-полукровки.

– Что… здесь?.. – спросил он, держась рукой за разбитую голову.

– А на что похоже?.. –  вопросом ответил Прокопий.

Взял на руки Амиде́ю, встал вместе с нею.

– Смерть здесь. И кровь… Разве бывает иное? Между людьми и… другими людьми, из леса...

Слова прозвучали не как обвинение.

Скорее, как скорбь, горькая и глубокая. Тяжёлая, словно стелющийся по земле сырой осенний туман…

***

Артём подогнал машину на территорию комбината. За это время начался пожар – дым почувствовали, когда ещё спускались по лестницам сушильного цеха. Хозяин, перед уходом, уничтожал следы – поджог ангары с хранящимся деревом и сборочный цех в главном здании. Пламя распространялось быстро.

Проехали немного асфальтом, свернули в лес и двигались по едва заметной дороге. Скоро нагрянут полиция, пожарная служба – раньше команд охотников. Надо предупредить своих, что планы нарушились. Работники фабрики наверняка подняли тревогу. Оставшиеся в живых волчата разбежались. Тут ещё придётся крепко подумать, как их отлавливать и что с ними делать после. Решение будет совместным – Хранителей Совета и старейшин кланов лесных людей.

Остановились у заброшенной беседки советских времён. Вся прогнила, шляпка крыши-гриба потеряла окраску и лежала возле трухлявой скамейки.

Волк не собирался ехать с ними дальше. Забрал тело лесной женщины Амидеи и бережно завернул его в рабочую робу. Решил прийти в себя в лесу, подальше от людей.

Сергей хотел спросить его напоследок о странных услышанных им словах, но Прокопий покачал головой.

– Потом. Не до этого…

Едва-едва стоял на ногах и падать, несмотря на это, не собирался.

– Тебе б затаиться на время, – произнёс он перед тем, как покинуть их, и сказал это очень серьёзно. – Не знаю, как поступит Лана… Замолчит, уйдёт из дома на́ день, на месяц, на два. Или выжжет весь лес, вместе с тобой и со мной. Тут уж не предсказать… Скорей всего, она уже знает…

Неловко пошатнулся на ровном месте. Сделал тяжёлый разворот и шагнул со своей с ношей. Ветви деревьев сомкнулись за его спиной…

В Архиповку тронулись вдвоём. Скоро туда подтянется команда охотников из местной общины. К вечеру объявятся члены Совета Хранителей. Если сочтут нужным, пригласят представителей кланов лесных. Согласно Старому Договору между подвидами начнётся предварительное разбирательство, последует полноценное расследование. Долго будут прояснять общую картину, перейдут к деталям, разберут по существу, просчитают все возможные последствия.

Деревьев нарубили столько, что разгребать и разгребать...

За спиной между тем густел столб дыма. Он бил высоко в небо, густыми клубами, расходящимися вширь – словно извержение старого Везувия. И впереди, над шапкой леса, показался первый пожарный вертолёт. Службы не дремали, реагировали. Знали свои протоколы.

Но что будет с ними?... Так размышлял про себя Сергей. Как скажется случившееся на их дальнейшей весьма необычной работе? Той самой, о которой знали лишь посвящённые. Отношения у кланов и Совета Хранителей с государством давно были прерваны, будут улаживать самостоятельно. Как отразятся на всём эти события?

Вот уж вопрос. Без запинки на такой не ответить. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц.

Времени понадобится больше……….......

............................................................

А где-то там, в последних лесах дикого севера, стоявших настолько далеко, что деревья видели, как зимой замерзает солнце – ютилась одиноко изба.

Крохотная и деревянная, с единственным окошком, смотревшим на юг. Зеркало, висевшее в ней на стене, было соткано целиком из льда. Лёд этот не таял даже от жара печи; но стоило на него подуть, как перед взором представали пейзажи – из разных, далёких мест, по одному лишь мысленному повелению. Последний из них заставил вздрогнуть хозяйку. После чего в холодном сердце ведьмы проснулась ледяная ярость…

Губы прошептали несколько слов. Затем уже полный стенаний крик волнами сотряс округу.

Вдребезги разлетелись стёкла, растрескалось зеркало. Вздрогнули, вто́ря им, двускатная крыша, толстые стены из брёвен. И миллионы острых иголок снаружи осыпались с вековых сосен и елей. Ветер из них наметал сугробы.

Летний воздух искрился колючей изморосью, а мёртвые птицы падали с неба.

Тельца́ми устилая землю…

Автор: Adagor 121 (Adam Gorskiy)

Читателю от Автора: третья и заключительная часть "УЗНАЙ СВОЁ ИМЯ" последует за второй. Традиции не изменим, первую мы посвятили охотникам, вторую – волкам, а третью отдадим ведьмам. Собственно, как и в малых промежуточных рассказах (Шенширра, Дым Деревень, Потешная – по одной истории на подвид).

И да – перед большой третьей частью основного повествоания последует парочка-тройка рассказов поменьше, где вновь погрузимся в атмосферу лесов начала 19-го века...

Дорога порадовала. В сторону мебельного комбината она была шире, ровнее и больше попадалось встречных машин. Навстречу прошла длиннющая фура с открытым верхом, из груза – какие-то шкафы. Не иначе как продукция с фабрики. В кармане нашлась визитка того мужичка, предложившего с ним созвониться, прежде чем делать заказ на месте. Можно набрать, как подъедут ближе, а можно не набирать. Скажут при встрече, что номер потеряли. Иначе что за проверка, заранее заявить о прибытии? Соблюсти формальности и наведаться неожиданно. Так же позвонить в домофон, постучаться, потребовать клиентский «прейскурант», посмотреть на выставочные образцы. Должна же быть зала для любопытствующих посетителей?

Километра за полтора съехали с дороги. Достали термос с кофе. Пешком гулять далековато, но почему б не размять ноги, если клонило в сон? Сергей весь путь в машине перебирал в голове фразы, готовился объясняться с Советом. Вчера был один пропущенный вызов. Достаточно поздно, мог не услышать, паники ещё никто не поднимал. По времени красная линия сегодня.

На «ниву» был брошен последний взгляд, можно проехать ещё, но Артём направился в лес. Вдвоём пошагали деревьями параллельно дороге.

Аптечку, ружья захватили с собой – правила есть правила. И, не дойдя несколько сотен шагов до комбината, уложили всё в ложбинку в земле, присыпали листьями с ветками.

Метров через сто встретился одиночный след – крупный собачий или волчий. Немного не такой, как у Прокопия, чуточку меньше.

– И здесь рыскает, тварь, – зло процедил Артём, разглядывая отпечаток лапы. Достал из рюкзака бутылёк, щедро полил ладони и шею, затем протянул Сергею. Перед выездом мазались оба, однако след лапы напомнил: подобное с ними случалось уже на дальних болотах. Сначала встретили одиночный, затем появились другие следы. И всё это время волк наблюдал за группой глазами, шёл камышовыми зарослями. Тут лес густой, не выследит хотя бы по запаху.

– Давно проходил – может, дня два, – вздыхая, поднялся Артём. – Успело окропить дождичком. Ходит теми же дорогами, что и мы.

Это и было непонятно – в отчёт придётся включить со знаком вопроса.

Место, про которое рассказывал Кузьмич, от огороженного фабричного комплекса лоцировалось метрах в ста пятидесяти. Выходило к какой-то лужице – маленькому болотистому водоёму. Сразу и не увидать: похоже на заброшенную нору на другой стороне воды.

Чавкая ботинками, заводь обходили по вязкому бережку.

Остановились. Вход немного обрушился, насыпало земли. В глубине – ржавая дверца.

В руке появился фонарь.

– Не завалило б, – предупредил Артём.

– Просто заглянем, – согласился Сергей. – Похоже на выход из бомбоубежища. В таких местах безопасно. Строили в войну, немец сюда не долетел.

Так оно и вышло. За ветхим входом последовал короткий коридор, спуск вниз. Камень, бетон, надёжные стены. Подземельем не пользовались, годы запущения добавили антуражу готических штрихов.

Ещё один спуск, и на первой же ступени зазвонил мобильный – было не глубоко. Сергей хотел выключить, но узнал номер – вчера обменялись контактами с Кузьмичом, во время медицинских манипуляций. Так, для контроля, оказавшегося в итоге бесполезным. Дед всё равно успел нализаться.

«Говори», – коротко бросил он в трубку соседу.

Связь барахлила. Сергей поднялся обратно, но слышимость всё равно пропадала.

«Приезжали… – прорывался в ухо Кузьмич. – С «дерьмокомбината»… Машину нашли… Надо в полицию… Сказал, с вами порядок, видел живыми…»

И дальше совсем заглохло, абонент-не абонент.

Ну, что ж – на них вышли. Добрали́сь до брошенной «нивы» в лесу. Дальше отследили по маршруту до места, откуда они приехали. Такое мог сделать либо «кулибин», понимающий во внутренностях электроники, либо тот, кто знал, что искать, нарвавшись на транспорт охотников. Вероятно, второе. Приборы отслеживания были в любой выездной машине – особо кодированная GPS, не каждый ещё разберётся. Ставили под панель последние лет пять. А эту модель, с встроенным усиленным передатчиком, – не более полугода.

Переглянулись с Артёмом.

– Одним глазком – и сразу назад, – сказал напарник.

Добро. Пять минут ничего не решат. Если их остались ждать в Архиповке, пусть подождут. К тому времени они будут не одни. Прокопий бы только не попался.

Последующие дозвоны до Кузьмича сорвались, но от него пришла смс: «Полицию не вызывали…»

Конечно, не вызывали – зачем она им?

Преодолели третий спуск. Зажгли ещё фонарь. Обширная бункерная зона и впереди две двери.

Приблизились к ним.

Обе оказались не заперты. Артём осторожно шагнул за первую, Сергею досталась вторая.

Ступени, ступени, снизился потолок и ход повёл дальше, к новой двери́. За ней начинался подъём.

Изменения в воздухе наступили внезапно – в лицо будто дунул ветерок. Только и удалось разглядеть смазанное движение. По́ лбу ударило что-то тяжёлое, плоское: выбило дух и отбросило назад.

Глухой нокаут. Падения он не почувствовал…

***

«А что мы должны были делать? – развёл руками тот, что, проезжая накануне мимо, бибикал им из «газели». – Ваша ж «нива». Меня по нужде приспичило – вышел и нашёл…»

Их было двое. Второй поддакивал ему, кивал головой, пока первый продолжал оправдываться.

«Можно было плюнуть – а мы не такие. Вдруг беда случилась? И гараж у нас свой, развозим же удобрения, шесть машин на заказах. Наш мастеровой покопался. Мудрёная «следилка», но сообразил, снял ваш маршрут. Вот мы по дороге и свернули в Архиповку – до нас вы ж оттуда ехали…»

Другой охранник сильнее закивал головой – того гляди оторвётся.

«И колесо б вам сделали, и денег бы взяли, – всё говорил первый. – В наше время быть добреньким и за бесплатно – ищи дураков… Да-да, дураков поищите!..»

Двое, похоже, нашлись. Лица не самые умные, странные и вытянутые, карикатурные.

Оба вдруг поплыли, стали визуально размазываться перед глазами, вычурно вытягиваться и раздуваться.

И вдруг – хлоп!.. Исчезли… Как мыльные пузыри.

Сергей тряхнул головой. Кажется, приходил в себя – по́ лбу шарахнули хорошо. Руки за спиной связаны.

Не было тут никаких охранников. Это его собственный мозг додумывал, что и как могло произойти, подбрасывал правдоподобные иллюзии. Что если те и вправду ехали мимо Архиповки? Захотели срубить деньгу́, за помощь с машиной, свернули с маршрута. Под гараж на комбинате удобрений был отведён целый огромный ангар. Вполне мог работать опытный мастер, знающий хорошо электронику. По голове-то шарахнули здесь, не в ООО «Комбинат полезных отходов».

Что это всё и где он теперь?

Начал осматриваться.

Приямочные прямоугольные окна. Снаружи чем-то заколочены – свет внутрь помещения едва пробивался, узенькими полосками сочился сквозь щёлки.

«Артём?..» – тихо позвал Сергей.

Нет, он здесь один. Можно было уже разглядеть обстановку, глаза постепенно привыкали. Никакой мебели, кроме стола, обшарпанные стены, обитая листами железа дверь. С той стороны стёкол на обоих окнах крепились чугунные решётки. Сами оконца вытянутые, сидели высоко. Похоже на сухой полуподвал.

Какой же это было ошибкой, от момента, когда он доверился Гоше, до всего остального. Самоуверенность, на которую Сергей давно не наступал – аж целых два месяца после истории с волчатами. Она ему и ответила граблями в лоб, в прямом и переносном смысле. Весьма повезëт, если просто сдадут в полицию за попытки проникнуть на охраняемую территорию. По крайней мере, в этом он ещё пытался себя убедить. Медленно обходил помещение, передвигаясь вдоль стен, – ноги оставили свободными.

Присмотревшись к столешнице, сначала он обрадовался: заметил торчавший нож. Острой частью лезвия к нему – серьёзно, что ли, воткнули так намеренно?.. Нож, впрочем – не ключ от двери, остававшейся запертой. Просто чуть больше свободы.

Повернулся спиной и начал пилить верёвку.

Освободил руки, размял затёкшие кисти. Теперь можно было хоть резаться. Или вздевать петлю под потолок – удобная для этого балка сверху, с торчавшей железной скобо́й, похожей на ушко́ иголки. Осталось пододвинуть стол.

То, что в кармане был мобильник, немного удивило. Достал телефон.

Ага! Знали, что не покажет связи, потому не изъяли. Деления по нулям.

Чёртова рука ещё разнылась. На лбу – ссадина, и полезла шишка. Он чувствовал её: только начинала превращать его в единорога, а, значит, без сознания пробыл недолго. В остальном – не помятый, бесчувственного, похоже, не били.

Вешаться на бревенчатой балке Сергей, разумеется, не стал. Зато использовал стол по-другому. Подтащил его к стене с окнами, залез и пытался смотреть в щели, вставая на цыпочки. Тыкал ножом в крепкие деревянные рамы, искал зазоры, пока лезвие не обломилось. Остался без оружия. И полезного ничего не выглядел, пустая безлюдная территория. Впереди – ещё одно здание, стояло к нему «спиной», без окон на задней стене. Ни сотрудников, ни машин.

Спустился.

Пол холодный. В помещение было зябко, но сыростью снизу не тянуло. Возможно, не самый нижний уровень постройки.

Забрался тогда обратно на стол, сел и ощупал, наконец, распирающий лоб. Да, доведётся выбраться – можно пройти пробу в какой-нибудь любительский спектакль в ТЮЗе. Роль единорога ему обеспечена. Хотя бы по шкурному принципу – расходы на грим отпадут на прослушивании.

Часы потянулись уныло – он был уверен, что не минуты растягиваются в обманутом восприятием сознании. Сделал обломком ножа зарубку на стене и следил, как от неё двигается крохотный лучик света.

Изредка слышал снаружи голоса. Вскакивал, вглядывался в единственный просвет, позволявший увидеть хоть что-то на территории комбината. Но в поле зрения ничто не попало.

Шаги внутри раздались через пару часов.

Двое. Остановились за дверью.

Скрипнул засов.

– Отойди к дальней стене и брось нож, – прозвучала команда.  – Спиной к двери. Не поворачивайся.

Он подчинился.

Говоривший старался сделать петушиный голос грубее, но Сергей знал из опыта: не всегда обладатель грудного баса являлся гигантом – ровно как и обратное.

Вошли. Грубо развернули, подтолкнули под лопатки к выходу. Он двинулся коридором, так и не увидев лиц. По звукам шагов не мог сказать наверняка, какова была масса тела конвоировавших его провожатых.

Поднялись на уровень выше – и новый коридор.

Одна из боковых дверей по ходу движения оказалось открытой. Понятно, что сбежать не дадут, но как будут действовать, проверить не мешало.

Он сделал резкий рывок. Успел забежать в комнату. Однако молодые «петушки» – их возраст выдавала скорость – оказались проворнее. Удар в затылок – и снова твёрдый пол.

На этот раз наподдали ногами. Накинули на голову пакет, подняли и повели дальше. С усмешкой перекинулись парой слов, словно развлекались так каждый день.

Ещё один уровень – и вскоре их путь закончился. Втолкнули в какой-то кабинет, велели ждать. Сами быстро вышли, и Сергей снял пакет с головы.

Жёсткие удары. Рёбра слева ныли – проверил, что хотел. Сучата били умело, сразу видно – не в первый раз. Перед тем, как втолкнуть, достали из кармана сотовый. Один пошутил: «Поиграю-ка в тетрис, дядь. Какой у тебя рекорд?..»

Хороший кабинет, похож на приёмную. Чувствовался стиль – некая роскошь, не чтобы пустить пыль в глаза, а показать уровень. Обставлено элегантно. Всё из дерева, бюро с обтянутой кожей поверхностью, два изящных кресла, несколько стульев, зеркало, фрески, картины. Из серьёзного колющего-режущего обнаружить ничего не удалось – прибрались перед приходом «гостя».

Внутри, в стене справа, – другая дверь. Возможно, чайная комната, что-то ещё – не суть. Первым делом Сергей подошёл к окну, хотелось взглянуть на виды.

Огро́мной территорией владел комбинат по производству мебели. До ограды было метров триста. Просматривалась не везде: ещё четыре здания мешали обзору. Лес начинался практически сразу за высоким забором из кирпича. Дорогое удовольствие, окружать производство четырёхметровой стеной.

Вновь никого не увидев, – только две грузовые машины – Сергей обернулся, кхекнул. А дверей-то внутри было три. Через одну он вошёл, но на этой же стороне, левее, имелась ещё одна – рядом с третьей в торце, в «чайную» комнату. Так же выходила в коридор, просто цветом не выделялась, сливалась со стеной. В эти две стучаться не было смысла – наверняка в коридоре остались охранники. Почему бы не заглянуть в «чайную»? Он и шагнул к ней.

В этот миг, за окном, послышался свист.

Пришлось вернуться и гля́нуть вниз.

Там появились люди – охранники фабрики. Происходило построение. Один созывал других, и остальные двенадцать выстроились, успел всех пересчитать. Вот уж где на безопасность не поскупились. Оружия не видно, и всё же сразу что-то насторожило.

А именно – их движения. В линию встали играючи, замерли. Было что-то неуловимо знакомое – передвигались легко, худые, подтянутые. Смутила и форма – защитного цвета, однако кроме привычного обмундирования для безопасников-чоповцев, у всех на головах сидели балаклавы. Для чего прячут лица? Что ещё за спецназ в лесу?..

В голове тоненько щёлкнуло, и всё вдруг, из разрозненных кладовых, на́чало сползаться фрагментами в общий пазл.

Мальчишки! Маски скрывали возраст – видны только глаза. Наверняка лет 16-18. Лёгкость и грация в движениях – другая сторона медали. Охранники, которые сопроводили его сюда, тужились, напуская на себя возраст, когда отдавали команды.

Вот оно, как… Ткнул пальцем в небо, а попал в яблочко.

Сергей не услышал, как за спиной открылась дверь. И даже не понял, что теперь не один в кабинете, пока не раздался властный негромкий голос.

«Можете идти, мы поговорим…»

Отпрянул от окна, обернулся на звук.

И замер.

Не от удивления – просто последний фрагмент сложившегося в голове за секунды пазла вошёл в картину недостающим мазком. Что ж – всё полотно собрано. Можно выпускать в тираж.

– Не ожидал? – спросил появившийся, оставаясь у порога и держа пленника взглядом.

– Забавно бывает читать ваши отчёты. Охотнички! Да – перепада́ет иногда, имеются связи … Нет никакой армии, товарищ ловчий. Есть только Семья. Ты ведь всё понял, глядя через окно вниз?.. Ясно, куда попал?..

Недолгая пауза.

– И, к слову, был бы весьма признателен, если б ты открыл мне одну тайну. У меня тут пару волчат пропало, месяца два назад. Где-то заигрались, не вернулись домой. Что-нибудь слышал о них?..

Сергей хранил молчание, изучал говорившего. Пазл в голове рассыпался на отдельные элементы и был собран заново: такая логическая воспроизводимость говорила о многом. Не вышло другого рисунка – прежний повторился в точности. А, стало быть, ошибки быть не может. Последние услышанные слова стали тому подтверждением.

Как медленно заваривалось всё поначалу, и как же быстро сложилось под конец.

– Нет ведь никакого хозяина, – первое, что сказал вслух Сергей, скорее утверждая, нежели спрашивая собеседника. – Это же ты?..

– Да, сударь, правда за вами, – ответил владелец фабрики. – Пусть для вас и немного поздно…

Благородная улыбка тронула его лицо. Давно исчез деревенский говорок, и едва уловимо чувствовался неизвестный акцент – словно он говорил не на родном языке, а пробовал на вкус слова из чужого. Спутанная бородёнка смотрелась теперь аккуратно, была подстрижена, другой костюм, новые элегантные туфли. Эта одежда тоже казалась старомодной, но и во взгляде лесного читалось отражение минувших столетий. Он явно был старше Прокопия.

– Конечно… это всё время был ты, – снова разговаривая больше с собой, произнёс Сергей. Мельком взглянул на окно, под которым происходило построение. – Человек мыслит иначе. Многое предпочтёт скрыть, из содеянного. Но волк, если что-то его задело…

Вспомнилось, как Прокопий разбросал на просторах лесного массива останки двоих охотников, убитых им в столкновении.

– Я тоже… человек, – прозвучало без обиды. – Только из леса…

– Ага, – кивнул Сергей, думая лишь о том, как выкрутиться из безысходной ситуации. – Как те двое, что охраняли меня. Или те, что сейчас внизу…

– А они вот другие… – значимо раздался ответ.

Ну, разумеется. Ребята – полукровки. Увидеть удалось не всех. Любопытно, сколько было их ещё, укушенных и обращённых в молодых волков-воинов?

Глаза скользнули по интерьеру повторно. Чем можно воспользоваться? На столе – канцелярский нож, сразу его не заметил. Камина в комнате не было, однако возле стены стояла подставка с печным инструментом, что-то можно схватить. Над ней, чуть выше, – вполне настоящая алебарда, показавшаяся ранее выставочным экземпляром, репликой-декорацией.

Хозяина, похоже, поиск забавлял, следил за глазами «гостя».

– Ну, что?.. – спросил он. – Ружьё, трезубец, капкан? С чем пойдёшь на волка?..

– Ах, да, – обронил затем обыденно. – Ты всё оружие оставил. В машине его, кстати, не было. Думаешь, помогло бы?

Вряд ли он ждал ответа.

– Зачем?.. – просто спросил Сергей. – То, что ты сделал.

Лесной на мгновение задумался. Хмыкнул, поправил ворот рубахи.

– Отчего не сказать? Ува́жу, отвечу. Ты ж никому не расскажешь, могу я довериться?

Прошёлся к нему и мимо, остановился возле окна. Посмотрел вниз, на своих молодых «солдат».

– Старик узнал, кто я, – небрежно открыл он карты. – Этот Архип. Нечего было совать свой старый нос в чужие дела. Лесная семья с болот – это они ему сообщили. Мне вообще говорили, что некому тут меня опознать, потому завод и купил. Переоборудовал за полгода, начал успешное дело. А здесь не только бывший Хранитель, оказывается: и участковый из наших, лесных, и этот, который к тебе прибегал. Не дал разобраться с вами сразу...

Повернул голову. Встретились взглядами.

– Ну, что? Пойдём?..

– Куда? – Сергей напряг уставшие мышцы.

– Расслабься. Ты приглашён на ужин. Увидишь несравненную Дею. Знаешь, насколько она прекрасна? Весь ваш подвид не породил и вполовину похожей женщины, за сотни и сотни лет… Для начала я проведу тебе экскурсию. Веди себя хорошо, ладно?..

– Вот и договорились.

Безбоязненно повернулся к Сергею спиной, позвал за собой приглашающим жестом.

И вышел в коридор.

***

Фабрика развивалась. Не так много клиентов, но мебель была изысканной. В духе позднего ренессанса – заказы для богатых покупателей; дачная и садовая – для местечковых «буржуев», мнящих себя деревенскими помещиками. Четыре мастера отдельно занимались офисными интерьерами. Рабочих было немного, в смену не более двадцати человек. Все они, разумеется, обращёнными не были – самые обычные люди.

Что до комбината удобрений – он просто мозолил глаза. Захватывать его никто не собирался, пробовали перекупить. Если верить, конечно, «экскурсоводу». Кажется, рассказчик пребывал в хорошем настроении – красиво излагал, сложилось впечатление, что был искренне увлечён делом, желал ему процветания. Для себя, для семьи. Последнее слово – «семья» – он повторял трижды, пока ходил с Сергеем по цехам, знакомил его под видом клиента с сотрудниками, угощал вкусным чаем с мёдом и липой. На мгновение появилась иллюзия некой партнёрской встречи и даже ощущение безопасности.

Оно было обманчивым. Жёлтый огонёк, появлявшийся иногда в глазах лесного, напоминал о том, как обстоят дела. И Сергей просто плыл по течению. Осматривался, запоминал каждый поворот, вглядывался в лица.

Вскоре их уже было двое, сопровождавших его. Присоединился один из волчат. Не отвлекал хозяина мануфактуры от рассказа, шёл следом за ними.

Затем они уединились, отошли на пару шагов. О чём-то пошептались недолго. И молодой волчок быстро исчез. Он появлялся без балаклавы, выглядел старше других. По крайней мере, тех двух подростков в лесу, с которыми разобрался Прокопий, и худеньких ребят-охранников на территории комбината. Перед уходом нехорошо подмигнул. Похоже, отсюда не сбежать.

Хозяин после этого короткого разговора стал более собран. Не так словоохотлив, и чувствовалось, что их прогулка в ближайшее время закончится.

В какой-то момент лесной остановился, взял руку Сергея, по-волчьи втянул ноздрями. И отпустил.

– Да – почти без запаха, – сказал он со значением. – Архип зелье варил? Вас же ведь двое. Второй территории не покидал. Но ничего – выйдет. Жрать тут, кроме мебели с крысами, нечего… Кому-то ещё успели рассказать о месте?..

Сергей проигнорировал все вопросы. От сердца отлегло – попался, получается, только он. Артём же ушёл и где-то схоронился. Хорошо, что мобильник не оставил подзаряжаться в машине – помощь, наверное, вызвал. Если и нет – попробует уйти с территории ночью. К машине после такого не сунется, сообразит выбираться окольными путями.

Накроют это гнездо, накроют!

Ещё б самому живым не даться – есть способы умереть быстро.

– Ты слышишь, охотник?.. – обратился к нему хозяин фабрики, – видимо, не в первый раз.

Кажется, они совершили полный обход и вернулись в знакомый коридор.

– Хочу тебя познакомить ещё кое с кем.

Дверь в кабинет открылась. Сергей вошёл.

Внутри лесной подвёл его к «чайной» комнате, которая ей и оказалась. И всё же она имела секрет.

В самом конце, за мягкими диванчиками для отдыха, с резными столиками для чашек, сладостей, за рыцарями в полный рост, пространство отгораживала железная решётка.

За нею – лифт.

– Некоторые тайны следует хранить глубоко, – с интригой в голосе пояснил хозяин, нажимая на кнопку.

Кабина повезла их вниз.

В вытянутом подвале было тусклое освещение. Как в подземных переходах, где мигает последняя издыхающая лампочка. Несколько боковых дверей по стенам, а в глубине – темнота. Волк вёл его по подвалу, и на границе света и тьмы они остановились.

Где-то впереди плеснулась вода. Кто-то из неё вышел и направился к ним. Шаги постепенно приближались, Сергей, кажется, узнавал шлёпанье босых ног – такое уверенное, неторопливое.

Внезапно оно прекратилось. Нечто остановилось от них метрах в десяти.

– Атела́йя, покажись!.. – властно произнёс хозяин.

И шлёпанье возобновилось.

По мере того, как нечто приближалось, выходя на свет, Сергей невольно отступил. Потом ещё. Показались неясные очертания. Он продолжал отходить, пятясь назад, а Она выплывала из тьмы и шла навстречу. Поравнявшись с лесным, не задела его плечом, прошла очень близко и двигалась дальше.

Сергей споткнулся, едва устоял на ногах.

Она же, не снизив темпа, ступала к нему.

– Хватит, Атела́йя! – остановил голос сзади. – Не пугай гостя. Пусть на тебя посмотрит…

Она подчинилась.

Женщина была обнажённой. Так сказать, в полном своём естестве: длинные тёмные волосы, красивые плечи, нежный овал лица, гибкая стройная талия. Весь её стан словно был высечен скульптором. Бледная гладкая кожа на теле. Кажется, на руках виднелась чешуя, и немного на шее. На правом бедре заживала свежая рана – грубый рваный укус. Вот с кем столкнулись Прокопий и Гоша на заднем дворе у Архипа Ивановича.

– Русалка?.. – вырвалось непроизвольно.

– Даже не скрипи своим скудным мозгом, – произнёс волк. Направился к ним двоим, пока существо позволяло себя разглядеть.

Холодный и бездушный взгляд, устремлённый на человека. Если от хозяина фабрики веяло веками прожитых лет, от этого существа, с виду схожего с женщиной, дул ветер истлевших тысячелетий.

– В ваших охотничьих книжках не встретить ни одного описания, – сказал лесной, остановившись в шаге от них. – Слышал что-нибудь о шенширрах?..

Слово показалось незнакомым.

– Конечно, не слышал.

Снисходительная усмешка.

– Атела́йя, покажи свой яд! – приказал он ей.

Женщина приоткрыла рот. Черты её лица изменились, сполохом всколыхнулся гнев. Показался язык, раздвоенный как у змеи, и последовало шипение. Из горла пошла фиолетовая дымка.

– Достаточно!

Новый приказ остановил происходящее. Женщина-существо, именуемое шенширрой, втянула обратно ядовитое облако, отрава не распылилась. Губы её рта плотно сомкнулись, в уголках остались капельки слизи.

– Шенширр знали ещё киммерийцы, – с гордостью произнёс обладатель этой диковинки. – Использовали в войнах, для подавления. В качестве боевой силы, или оборонной, они ненадёжны, во́йска из них не сделать. Во-первых, малочисленны. Во-вторых, перегрызут горло друг другу – зубки ещё те. Очень своевольны, независимы.

– И как же… их приручали?.. – страх уступил место любопытству.

Волк ждал этого вопроса, «экскурсия» продолжалась.

– Находили их норы и территории обитания. Легко узнать – голые безжизненные места. Яд шенширр способен отравить всё – почву, воду, деревья, траву. Собственно, так и порабощали неугодные племена – губили их скот, сады, урожай. Чтобы покорить шенширру, её выманивали из норы и загоняли в топи болот. И когда она начинала тонуть, сеткой вытаскивали из трясины. Спасённая шенширра будет служить верно, так уж они устроены. Не очень умны, но преданы своему спасителю. Не помнят, что именно он и загнал в это болото. Ателайю спас я…

Восхитительно. Об этих существах не знал ни Совет Хранителей, ни один из охотников в посвящённых общинах.

– Полагаю, что их не осталось, эта – возможно, последняя, – заканчивалось лиричное повествование. – Они же смертны, убить их легко. Один на один – шансов нет. Пол дюжины обычных людей могут не справиться. Как-то тем не менее истребили. Греческим огнём выжигали на острове Крит. В долинах Нила, в Египте, замуровывали в их собственных норах. Да и наши, лесные, хорошо постарались – кому нужно́ такое соседство?..

Сергей посмотрел ему в глаза.

«Тебе нужно, тебе…» – не произнёс он вслух.

Волк вдруг насторожился, повёл человеческим носом. А в следующий миг одна из боковых дверей распахнулась.

«Merde!..» – выругался лесной по-французски.

Из дверного проёма – дуло ружья. Мгновенное прицеливание – и громкий сдвоенный выстрел.

Красивая голова шенширры разлетелась на куски.

«Merde!!!..» – повторился разгневанный возглас.

Волк не успел броситься к Артёму – Сергей уже прыгнул к лесному сам.

– Беги, беги!..

Упали вдвоём, покатились. Ноги и руки обхватили оборотня – держали его мускулистое тело сколько могли.

Напарник подчинился. Вряд ли его оставит, но, раз уж освоился в главном здании, будет действовать по протоколу.

Волк высвободился и сделал это легко. Перевернул Сергея на́ спину. Ударил в лицо без замаха, да так, что тёмный подвал осветило искрами. Отпустил и встал на ноги.

Послышались другие шаги –  много: четверо молодых волков забежали в подвал. Без балаклав на голове. В эту часть здания доступа у обычных сотрудников не было.

– Искать! – отдал им распоряжение хозяин. – У него запах начинает проявляться. Снадобье старика выветривается…

Молодые волчата исчезли, но почти сразу появилось ещё двое, других. Эти остались при командире.

Сергей приподня́лся на локте. Перед глазами раскачивались фигуры.

– Всё? – улыбнулся он разбитыми в кровь губами. – Нет больше шенширры, последней из последних?.. С чем пойдёшь на охотника?.. С кучкой своих полукровок?..

Рассмеялся.

Один из волчат прекратил его смех, пнув больно ногой в живот.

– Дея вам не простит этой утраты, – спокойно произнёс старый волк.

Облизал на руке кровь с костяшек.

– Ателайя была нашей любимицей. Надеюсь, что к ужину твой товарищ успеет – займёт место подле тебя…

Последнего не хотелось бы. Зелье осталось в рюкзаке у Артёма. Намажется ещё раз, отсидится, а ночью уйдёт. Твари хорошо видели в темноте, и всё же днём шансов было меньше.

– И да, – лесной поднял палец вверх, – здесь нет связи, даже вне зданий. Работают «глушилки». Заказы мы принимаем по выделенному номеру. За пределы комбината твой друг не выберется…

Плохая новость. Группу охотников отсюда не скоординировать. Однако за территорию фабрики Артём уже выходил – ружьё появилось не из воздуха. Возможно, звонил кому-то. Умно́, что глушили связь.

Как минимум, из одного места она пробивалась. Например, из того кабинета, откуда спускались на лифте. Не просто так отобрали мобильник. Могли подключать усилитель, для острых хозяйственных нужд владельца.

– Один только вопрос, – остановил Сергей лесного, видя, что тот собирается уходить – оставить его на попечение вы́кормышей. – Если знали про вход в бомбоубежище, почему не замуровали?

Оборотень ухмыльнулся. Нехорошая и тошнотворная улыбка, от которой стало не по себе.

– Зачем замуровывать? Бывает, что ужин приходит сам…

И зашагал быстро к выходу.

– Вот сволочь… – обронил Сергей ему в спину.

Тут же получил болезненный пинок.

– Можете оторваться на нём!.. Постарайтесь не до смерти – дохлятину пусть жрут собаки. Пробовали когда-нибудь живые отбивные?..

Удары посыпались. Били с наслаждением, хихикали и отпускали издёвки.

Пинали, пока слабый подвальный свет не померк в глазах…

Часть 6 - ФИНАЛ.

Колёсико зажигалки нагрелось, огонь погас. Размяв хорошенько руки, Сергей глубоко вдохнул и выдохнул. Подумав, решил попробовать выйти. Шум падающей двери, слетевшей с петель, он бы услышал – кажется, та устояла. Вздрогнул от неожиданного скрипа ступенек-перекладин, когда на две нижние ступили ноги. Нащупал над головой крышку и начал плавно толкать её вверх.

Замер, как только образовался зазор сантиметров в пятнадцать. Всматривался в темноту. И, ничего не увидев, продолжил осторожный подъём.

Выбрался, наконец.

В отличие от ступенек внизу, половицы в доме были хорошими, нигде не скрипели, не прогибались. Бесшумными шагами он приблизился к выходу в сени и тщательно осмотрел дверь.

Да, ворваться пытались всерьёз. Шты́рные скобы, в которые въезжал тяжёлый дубовый засов, вылезли на одну треть. Однако спасла их длина – в толщину бревна. Стены в избе деда Архипа и вправду оказались как на старой славянской заставе: деревья для строительства подбирали вековые.

Волной накатил жуткий голод.

Сергей вернулся на кухню и жадно ел холодный говяжий гуляш. Макал куски хлеба в обжарку, пихал в рот зелень, хрустел. Хороший аппетит – признак того, что нервы успокаивались.

После трапезы, не выдержав, закурил. Несколько раз взгляд падал на тёмные окна. Прокопий не велел к ним приближаться. Кто бы ещё заставил отважиться на подобное! Тёмное время суток – самая пора́ для всего, что обитало в лесу. Некто мог не уйти и поджидать снаружи.

А если задуматься об уже случившемся, то обстояло всё не важно. Архипа убили, Гоша был мёртв, в голове царил полный бедлам. Другой волк обещал явиться на помощь, а самому Сергею предстояло оправдываться перед Советом Хранителей. И разбираться с теми, кто нарушил Старый Договор, заключённый между подвидами и существовавший долгие столетия. Утром придётся звонить. Долго объяснять, как и почему всё вышло из-под контроля.

По мере того как нервное напряжение падало, желание выглянуть во двор обрастало незрелым соблазном. Однако со второй сигаретой мысли стали выстраиваться упорядоченно. Следовало хорошо поразмыслить. Убийства сотрудника полиции не замолчать – его будут разыскивать, он тут единственный участковый на десяток полумёртвых деревень. Перестанет отвечать на мобильный – начнут беспокоиться, можно «влететь» самому.

Ситуацию неожиданно разрешил Прокопий. Сергей только успел задуматься, на кого тот оставит детей, как волк объявился. Вроде бы скрипнули колёса машины, а потом, минут через пять, вошёл и он – кто-то подвёз. У оборотней из лесных были свои возможности. Впрочем, как у многих меньшинств – взаимовыручка, кла́новость, иная полезная и бесполезная «кучность». Даже на расстоянии старались помочь друг другу, это стоя́ло на первом месте.

Открыл ему дверь, впустил. Снаружи уже рассвело. Не удивился, что волк оказался в этом забытом многими месте достаточно быстро. С Ланой они перебрались севернее, километров на двести пятьдесят от Архиповки.

Поздоровались.

– Кузьмич что ли там, за забором?.. – спросил волк сразу с порога. – Помню его. Пьяный у ворот околачивается. Не привечай особо. Залез ради него в твой багажник - нашёл ему «соску». Не закрываешь машину, Серёжа…

Вышли вдвоём во двор. Обошли дом вокруг. Теперь появилась возможность осмотреть труп Гоши внимательно.

Ногами тело участкового лежало между двумя деревянными истуканами. Такое же вспоротое, как у деда Архипа, горло, но ещё, на левой щеке – клякса бледной синеватой слизи. Значит, ночью не показалось.

Крови вытекло мало – ничтожно мало после таких серьёзных повреждений шеи. Внешние признаки говорили о смерти от удушья. В то же время не похоже, что зубы использовали для сокрытия каких-то первичных травм. Архип Иванович умер от повреждений, в случае же с Гошей горло терзали посмертно.

Что тут не так?.. Где, почему не сходится?..

– Не понимаю… – произнёс Сергей, ответив самому себе.

Наклонился и понюхал запах из приоткрытого рта. Немного странноватый, как от какого-то газа, который оставил в полости осадок.

– А что тут понимать? – Прокопий опустился на колено рядом. – Берём, поднимаем, несём в летний погреб. Дашь мне пару дней, пока я тут обнюхаюсь.

Слышал он уже такое. Закончилось всё смертью Гоши. Здесь пора созывать охотников, оповещать Совет и трубить в ближайшие кланы лесных.

– Да что ты несёшь! – зашипел на него волк. – Такая резня может начаться! Совет Советом – а помни, ты мне ещё должен, с болот…

Он помнил. И понимал, что в чём-то Прокопий прав. Убийство волком Хранителя, а после – и другого волка, из своих же лесных, – такое требует принятия особых мер. Отношения обострятся, и крови может пролиться гораздо больше; начнут, как в старые-добрые, обвинять друг друга, и у некоторых охотников зальёт вскипевшей мочой глаза. Совет первым делом призовёт несколько групп стрелков, что может довести до серьёзных столкновений. Не в разумности Хранителей усомнился Сергей, а, разобравшись в делах Совета и кланов за последние восемьдесят лет, пришёл к выводу, что весы в пользу лесных людей пока ещё колебались слабо: до равенства между подвидами, хотя бы относительного, как было ранее, перед Второй Мировой или в царское время, двигаться весьма далеко. Старались, стремились, но всё ещё не успевали.

– Два дня… – согласился он, не зная, как будет оправдываться завтра, почему до сих пор не покинул Архиповки.

И тут зазвонил телефон. Не его. Гоши. Прокопий достал его из кармана брюк – успел прихватить в избе со стола. Зна́ком показал не произносить ни слова и быстро ушёл за угол дома.

Послышались слова. Невнятные и приглушённые, словно отвечал пьяный. А меньше, чем через минуту, волк вернулся. Одним движением, сломав пополам, сложил тонкий Гошин мобильник надвое и сунул Сергею в руки.

– Избавься, – выдохнув, сказал он. – И от его машины. Пару дней, может, Гошу искать не станут. Начальство будет думать, что у него сдали нервы – это они звонили. Работы для одного тут прорва, будут считать, что «отъехал» как этот сосед, Кузьмич. В плаванье на зелёном зми́е. Понял?..

– Но…

– Что – «но»?! – сжав зубы, процедил волк. – Лесных уже единицы! Спасибо за это ВАМ, особый подвид…

Сбавив напор, выдохнул.

– Просто помоги мне…

Пауза не затянулась.

– Хорошо, – принял решение Сергей. – Мне… тоже жаль Гошу. Не меньше, чем деда Архипа.

– А мне-то как жаль, мне-то как жаль!.. Рад, что ты сегодня выжил…

После этого волк взял за ноги участкового. Огляделись по сторонам, не наблюдает ли кто вроде Кузьмича, и молча понесли к сараю, где был второй погреб. Менее глубокий, для летних сезонных нужд, но тело там должно было сохраниться надёжно. Щекотливое стечение обстоятельств. Для всего мира Гоша был полицейским, а для лесных людей, учитывая их редкую рождаемость, – одним из последних своих…

В доме поговорили основательно.

Прокопий также не учуял ничьих посторонних запахов и не сумел разобраться в причинах смерти участкового. Разумеется, подтвердил, что горло ему разорвал не дикий волк, которых тут не встречали с восьмидесятых. Крупный и старый, судя по размерам захвата челюстей, – из лесных людей-перевёртышей. Терзал с дикой ненавистью. Сошлись во мнении, что, либо это неизвестный переселенец, и от чего-то происходящего не здесь, а где-то в стороне, на новой своей территории обитания, он отвлекает внимание посвящённых охотников и Совета. Либо убийства совершены кем-то из мести. Конечно, имелись и другие варианты, но все они казались менее вероятными.

Приняли решение: хотя бы Артёма в подкрепление нужно вызвать. О фиолетовой слизи на щеке Гоши Прокопий сказать ничего не смог. Ему также показался странным этот запах изо рта участкового. С Ланой сейчас не связаться, и, стало быть, помощи попросить не у кого. Втягивать бо́льшее количество участников в образовавшуюся кровавую кашу представлялось неосмотрительным.

– До́ма не покидай, жди, пока не приедет твой охотник, – настоял Прокопий, когда решили, что погреб Архипа Ивановича свою репутацию оправдал сполна. – Съездите к Ней вдвоём. Засветло. Наша лесная «шпана» ночью сильнее. И про шёпоты в твоей голове я не понял – не очень похоже на обычное ведьмовское «эхо». Хотя, чёрт его знает, хотя... Вот у Неё и спро́сите, по старой-то памяти…

После, оставив одежду в сарае, он обернулся волком. И сразу исчез через задний забор.

Там, возле идолов, они разглядели лишь один отпечаток ноги – узенький и, вероятно, женский. Ступала голой стопой. Ни запахов, ни чётко выраженной формы. Лишь размер указал на то, что тот, кто ходил на двух конечностях, ломая при этом дубовые двери, был покрупнее ребёнка, но меньше взрослого мужчины. Ещё – острые коготки вместо ногтей…

– Не ведьма, – утверждал Прокопий до того, как обратиться. – Женщины леса двери руками не выламывают. И ногти свои стригут. Понятия не имею, кто это. Никуда со своим охотником по одиночке не ходите. К вечеру вернусь. Вместе подумаем…

Кажется, и это от Гоши Сергей тоже слышал. Звучало удручающе.

После ухода волка он проверил на плече ружьё. Забрал из машины последнюю пачку сигарет и возле калитки оставил для Кузьмича бутылку – прока́пывание деда до полного очищения организма отложил на потом. Затем вернулся в дом: спать и доедать гуляш с горохом, ждать приезда Артёма. Постепенно начинал осознавать, во что позволил втянуть себя лесным людям, хотя не считал пока своё решение опрометчивым или в корне неправильным. Архип Иванович о́тдал ему отпечатанный в позапрошлом веке Договор – старинный кодекс договорённостей между подвидами разных людей. Книга учила всегда поступать по совести, и первыми совесть утратили не лесные. За собо́й сейчас разгребали, не за людьми леса…

***

– Да ладно, – успокоил его Артём, – нервы, с кем не бывает… Ведь обошлось же?

Конечно, обошлось.

Напарник заявился часов через пять, после того как ушёл Прокопий. Застал его спящим в избе, с ружьём на коленях. Вот – заходите, берите тёпленьким! Ночная осада настолько вымотала, что Сергей провалился в сон мгновенно, даже не запер избу. Сенную дверь, на крыльце, успели приладить обратно. Толку от неё всё равно не было – хлипкая, косяк треснул…

Времени не теряли. Через четверть часа скрипнули колёса, и «Нива» Артёма отъехала от дома.

Деревня, куда они направлялись, была знакомой, с того самого раза. Это из неё девочку, пышущую ведьмовским жаром, увозили в районную больницу.

– А почему к Ней? – уточнил напарник, избегая напрямую упоминать имя Прокопия и вообще говорить о нём. Старое не забылось. Смерть Стаса сказалась на них по-разному: Артём всё ещё винил в душе́ лесных людей, но Сергей помнил, что именно благородству одного из них оба были обязаны жизнью, а лично он был должен и Лане.

Ответ на поставленный вопрос был прост. Других ведуней, по крайней мере из тех, кто был на учёте у Архипа Ивановича, здесь не знали. Девочка тогда не успокоилась. Лана оборва́ла с ней связь, сдержала слово и перестала использовать. Однако природные задатки не обмануть – Настя продолжила своё становление. Ведовство не забросила, а вот учёбу оставила. И переехала окончательно в дом своего деда – отставного охотника из общины посвящённых. Вроде как уживались, молодая ведьма и тот, кто прежде стоял на страже Старого Договора. Всё-таки родственники.

Немного удивили перемены, коснувшиеся поселений севернее Архиповки. Там будто дела наладились. Проехали через одну деревню, другую – намеренно выбрали объездную дорогу, что б осмотреться – и всё одно и то же. Где-то поставили коровник, малое частное хозяйство. Запах свиноферм. Людей немного прибавилось, больше засеяно земли. Остановились поинтересоваться. Последовало пояснение: всё благодаря комбинату. Тому, что паковал удобрения. Хозяин предприятия решил заняться развитием окрестных деревень, просто до Архиповки не дотянулся, далековато. Да и не с кем в ней «наводить мосты» – осталась горстка стариков.

А вот и место, куда направлялись, делая громадный крюк.

В деревню заезжать не стали, бросили машину за околицей. Огляделись – деревенька не вымерла. Однако старания хозяина комбината не дошли и сюда. Тоже не близко, всё тут осталось по-прежнему.

У начала улицы разошлись. Сергей пошёл первым, сразу к дому Настасьи, Артём немного поотстал.

Изменения, которые не бросились в глаза изначально, всё же присутствовали. Улочка выглядела более заросшей, дорога заужена: повылезало молодых побегов берёзы, поднималась акация. Трава не вытоптана гусями, не хо́жена телятами – эдакая хиреющая глубинка. Потому колодца, как и стоявшей в сени́ кудрявого клёна девушки возле него, Сергей не заметил. Мимо них прошагал к калитке.

Его окликнули.

– Эй!..

Он обернулся.

Настя. С вёдрами в руках, набрала воды.

– Ты зачем здесь?.. – спросила девушка настороженно.

Повзрослела, свела в красивой строгости брови. Требовательно вперила взгляд в лицо давнего знакомого.

– Это ж я. Не помнишь? – Сергей сделал к ней шаг, улыбнулся.

А его словно толкнули в грудь – невольно отступил назад.

– Больше повторять не буду, – покачала девушка головой, не опуская вёдер, – спрашиваю, зачем ты здесь?

И снова толчок – приблизиться к себе не позволяла. Окрепла, налилась первой лесной силой.

Дальше произошло всё по плану. Ведунья была всё ж неопытной, молодой. Артём зашёл к ней со спины. Скупо звякнула ведьмовская цепь и легла Настасье на шею. Девушка обмякла, выронила вёдра, вода разлилась по траве.

– Вот и славно, – спокойно произнёс Артём. – Нам нужно с тобой поговорить. Отойдём за колодец…

Действие цепи было простым. Ковалась из того же железа, что и волчьи капканы, маленькие бубенца на колоколец, трезубцы для охоты и много другое. Сил она напрочь не лишала, но подавляла волю и желание использовать заклятья, применять любую волшбу. С сильными лесными женщинами изобретение инквизиторов могло не сработать. Вот только Настенька не была настоящей лесной: так, ведьмочка-самоучка, которой ещё предстояло постичь тонкости настоящего ведовства, научиться понимать лес как собственное сердце и для этого уйти в уединение. Девочка была в самом начале пути.

Что-то всё равно пошло не так – Настя сопротивлялась. Оказалась неразговорчивой, быстро бледнела на глазах, покрывалась пятнами.

Потом вообще пустила слюну и закатила глаза, из носа брызнула кровь. Сергей определил, как врач – никакой симуляции. Кто-то убивал её или причинял вред, делая это на расстоянии.

Цепь немедленно сняли. Привели девушку в чувство холодной водой. И оставили в покое, сидящую возле колодезного сруба на земле.

– Не приходите больше!.. – зашипела она на них гусыней, чуть не забила крыльями.

Сергей с Артёмом уже уходили.

– Мдааа, – обмолвились позже словом, в машине. – Нам дали понять, что будет, если мы не отстанем.

– Ага, – кивнул Артём. – Хорошо, хоть не убили. Где-то недалеко обитает лесная, – сказал он, развивая понятную им обоим мысль. – Дорожка уже нахожена: Лана использовала Настю как свои глаза и уши. Теперь ей завладела другая – а малолетняя дурища рада стараться! Учится у старших, даже такой ценой…

Понять это было сложно. Чтобы не выдать себя, лесная, завладевшая девушкой, вполне могла избавиться от юной деревенской ведуньи. Сейчас обошлось, её пощадили.

Главное тем не менее выяснили: что-то опять в скрытом лесном сообществе поколебало чашу местных весов. И без другой сильной ведьмы, на стороне охотников, не обойтись. В деревне делать больше нечего, колёса крутились и везли их обратно в Архиповку.

На этот раз короткой дорогой – минуя другие поселения.

***

– Ничего не понимаю… – вздохнув, пробормотал снизу Артём.

Вылез из летнего погреба, где покоилось тело Гоши. Долго осматривал его, внюхивался в странный запах изо рта, который всё ещё был ощутим. Лицо мёртвого оборотня изменилось: покрылось тёмной паутиной прожилок, немного выпуклых, рельефных, словно их умело нанесли мастихином. Одна щека стала совсем рябой, засохла и потрескалась словно кора старого дерева. Такое чувство, будто начинался процесс мумификации. В этих-то условиях?

– Если не ведьмовское заклятье, то что-то попало в кровь, – сделал заключение Артём. – Яд или сыворотка со слюной – вероятно, через укус. Но чей?.. Волк так не кусает – он просто разорвал горло… Тут будто паук приложился.

Сергей ничего не сказал. Мыслили они примерно одинаково. Фельдшерское образование и опыт охотника в особой общине позволили напарнику сделать схожие выводы. Нечего тут обсуждать. Лабораторный анализ, возможно, покажет, что угодило в кровь Георгию, лесному человеку, которого в окрестных деревнях знали, как участкового Гошу. Пробы, включая фиолетовую слизь, улеглись в багажник машины. Переносной холодильник был во всех поездках, Сергей это взял за правило.

– А Этот что говорит? – намеренно избегая имени, спросил Артём про Прокопия.

– Следов, посторонних запахов не обнаружил. Только отпечаток голой ноги, ты видел его. Больше у нас ничего. Архип Иванович куда-то ездил незадолго до смерти, с одним из бывших охотников. Охотник после пропал вместе с машиной. В записях деда нет об этом ни слова. Обычные «амбарные» книги учёта. Вся «нечисть» в округе за последние полтора века – книги начинал вести не он. Последняя заметка – переезд Прокопия с Ланой в другую область, и появление двух новых волчьих семей. В их чистоплотности Гоша был уверен.

Значит, не всё знал дед Архип. Какая-та неизвестная лесная сделала Настасью своей «пленницей». И ещё был волк – кто-то же разорвал горло сначала старику, затем участковому. Вот и ищи их свищи. Всё, как два года назад, только со знаком «минус». Очень походило на пару лесных, устанавливающих свой порядок или резвящихся по праву сильного – редко, но бывало и такое. Действовали грубо, наперекор Договору. Умело при этом заметали следы и явно имели зуб на подви́д человека. Может, на конкретных его представителей. Тут что угодно предполагай, а без помощи Совета и других лесных не обойтись. Возможно, что-то прояснит Прокопий, когда вернётся, осталось немного подождать.

Волк вернулся к вечеру. Сергей успел сдержать своё обещание – поставил капельницу Кузьмичу, найдя его полупьяного во дворе собственного дома. Неугомонный сосед покосился на приезжего, зашедшего к нему с ружьём, но потом похвалил: «Правильно – лютоволки!..» От истины он был недалёк. Быстро уснул, когда по венам побежало лекарство. На всякий случай лёгкого худенького Кузьмича Сергей перенёс к нему в дом. Дока́пал систему, накрыл тонким пледом и ушёл.

Свежие следы лап он обнаружил во дворе. И сразу же услышал ворчание Прокопия в сарае – тот, обернувшись из волка, облачался в одежду. Артём не спешил выйти наружу, здороваться с оборотнем без надобности не хотел.

Волк прошёл мимо, продолжая ворчать, боднул Сергея локтем. Умыл лицо водой из пузатой бочки. Молча затем указал на стол возле дома.

– Леший тебя в лесу схомута́л, – прояснил он, когда собеседник уселся на скамью, а сам остался стоять. – Уберёг… Интересно, зачем?

Посмотрел на Сергея внимательно, словно ища на его лице то, чего раньше не замечал.

– Не знаю, – прозвучал честный ответ.

– Понятно, – кивнул неопределённо Прокопий.

Заходил вдоль стола как маятник.

– И леший не из простых, – сказал он, размышляя вслух, – я думал, такие давно передо́хли.

– Сказал хоть что? – уточнил Сергей.

Волк лишь раздражённо махнул рукой.

– Брехун он старый, – наградил Прокопий древнюю сущность нелестным отзывом. – Пиноккио, бл.дь, – нос скоро с хер ишака вырастет: «Не знаю, не видел, не помню…» Всё слышит и всё знает, не говорит просто. Что ж мне его, распилить что ли, чтоб раскудахтался? Давно полагал, что всех их на дрова пустили. Это ведь не обычный мелкий леший, а из очень старых, из Первых. Реликвия, так сказать, музейная. В говно мамонта ещё наступал – когда ТО было горячим и дымилось свежестью. Ох, не любили они этих носатых трубачей, терпеть их не могли. Мамонты жрали всё подряд: и ветки, и траву, и этих деревянных во сне обгладывали до лысого –  никакая волшба не отпугивала. Толстокожие, толстолобые. Мамонт – зверь Раннего Мира, новая волшба его не берёт. Так что на старожила среди леших ты нарвался, Серёжа. К твоему превеликому счастью…

– А шёпот? – спросил Сергей. – Шёпот, который я слышал…

– Что «шёпот»? – пожал плечами Прокопий. – Заклятье «эха». Но не обычное. Не волк вас пугает – ведьма. Валите отсюда. И Хранителям расскажите.

– Почему?

– Потому что не станет вас быстро – всё сказано. Без Ланы я не разберусь. Звоните в Совет, бейте во все колокола. Завтра я успею проверить комбинаты – надо бы напоследок. А вы – с рассветом убирайтесь, в ночь не суйтесь даже на машине. Что-то тут нехорошее заварилось…

Затем он будто расслабился.

Выдохнул.

Сел.

– До Ланы не достучаться. Они с твоей запёрлись в самую глушь. Кристина как привезла меня тогда, больше я их и не видел обеих… Чего так смотришь?! Я что – на вертолёте домчался в тот вечер? Твоя и подвозила. Вытащить твой любопытный нос, а заодно и жопу. Когда волчата бока тебе щекотали…

Сергей этого не знал, тогда ему Прокопий ничего не говорил. Просто объявился и спас. До кучи приютил волчонка-полукровку, увёл с собой.

– Почему не сказал сразу? – спросил Сергей. – Что приехал с ней…

– А зачем? Довезла – довезла. Дальше – каждый по своим делам.

– Мы… даже не увиделись, – вырвались слова сожаления.

Прокопий усмехнулся.

– Не захотела. Пойми её: она ж на обучении, в мире лесных людей… Не до тебя было. Спасли ведь, приехали?.. Когда-то она уйдёт насовсем…

Сергей погрустнел. Задумался об их совместном будущем с Кристиной, которое ему представлялось весьма туманным. В то время как настоящее с ней наполняло жизнь новым смыслом.

Прокопий перехватил его взгляд. Хлопнул по плечу твёрдой рукой – так, что чуть не уронил со скамьи.

– Да не роняй сопли! Ты ж до того времени не доживёшь, когда она уйдёт в леса… Мрёте вы быстро, обычные люди… Да и мы, волки… 600 лет для ведьмы – отнюдь не предел. А вот 300 для волка – большая редкость.

Сергей кольнул волка взглядом.

– Не зыркай ты на меня так, – беззлобно огрызнулся Прокопий. – Лана когда-то... тоже будет одна. Сердце её выгорит, онемеет. Вот как появляются ведьмы в лесу, что начинают готовить в котлах детей…Бабки Ёжки... Слыха́л?

Не смешно. Об этом Сергей не задумывался – о таком возможном будущем, его и Кристины. Посмотрел на волка, но тот только кивнул головой в ответ. Мол, сам влез во всё это, связался с ведуньей – теперь не канючь. Добавил, что есть ещё время передумать, отпустить её, пойти своей дорогой. Построить жизнь без неё, почти что вечноживущей.

Оборотень на мгновенье свёл брови, задумался о чём-то. И спросил вдруг – вроде как нехотя, словно не знал, говорить или нет.

– Помнишь того мальца? Которого мы подобрали. Охочего до твоего мяса.

Сергей кивнул.

– Теперь мы называем парня сыном… Вот только есть у него мамка и папка. Вспомнил он их. Живут и льют по нему слёзы, где-то на Брянщине. Лана покопалась в его голове. Он был похищен и укушен, и привезён туда, где ты его выследил. Всё об этих событиях в его память затолкали глубоко, он до сих пор не знает, что в ней это есть.

– Кто затолкал? Чистопородный лесной? Тот, кто обратил?

Прокопий покачал головой.

– Волку такое не под силу. Тут сильное ведьмовское заклятье. Простенькое, но могучее – «заслонка на память» называется. Лана мальчонку от меня отгородила. Возьмётся за воспитание одна. С полукровками всегда тяжело.

– Но кто? И зачем?

Волк только пожал плечами.

– Бо́льшего не узнать. Она не сумела разгадать паутину волшбы так сразу. Но та показалась ей знакомой. Сказала, со временем разберётся… Я и не лезу.

Встретились с ним глазами. Мысль, возникшую в голове, Сергей не озвучил, однако Прокопий сразу широко оскалился.

– Да, да – под бабой хожу, под каблуком… И тебе советую. Целее будешь. С лесными женщинами иначе не бывает… На тебе вон защитное заклятье – слабенькое, но есть. Что б в соплях не путался, Лана и Кристина его сотворили вместе. На мне – ничего. За что тебя неумёху так опекают?..

В сумерках послышался звук. Нечёткий и осторожный. Кажется, с другой стороны дома – оттуда, где стояли идолы. Звук этот мгновенно заставил ощетиниться оборотня, навострить уши, как если бы он был в волчьей шкуре.

– Живо в дом!.. – негромко, серьёзно произнёс он. – С ружьями к окнам, быстро!..

Сергей пытался было возразить, спросить, что случилось, но одним движением его швырнули в сторону крыльца.

– Живо, сказал!.. – бросил сквозь зубы волк.

И быстрым шагом, почти бегом, направился к заднему углу дома деда Архипа.

«Обернись!..» – знакомый голос болью отрезонировал в голове. И пока Сергей, спотыкаясь, пробирался тёмными сенями, с силой открывал тугую дверь в избу, Артём с двустволкой вылетел ему навстречу, едва не опрокинув.

– Туда! – крикнул напарник, увлекая его за собой обратно наружу.

«Обернись… Обернись…»

– Оно пришло, Серый!..

– Кто?.. – не понял Сергей, сбитый с толку голосом в голове, начавшейся в груди паникой и воцарившейся суматохой. С трудом поспевал за товарищем.

Дом обогнули быстро. Схватка уже закончилась. Прокопий стоял на коленях, отплёвываясь в землю, один. Рядом, двумя шлепками, осталась известная слизь на траве – тягучая, фиолетового цвета. Несколько отпечатков голых ног.

– Я… ей задал… – заваливаясь на бок, произнёс волк.

Глаза его налились кровью. Правая рука норовила превратиться в волчью лапу, её выламывало, и тело стало сводить судорогой.

Сергей сел рядом.

– Кому ей?.. Что с тобой? – спрашивал он, стараясь удержать оборотня, пока Артём водил ружьём по сторонам – помнили о волке, терзающем жертвам горло.

– Травы Архипа… – прохрипел Прокопий. – На чердаке… Тащите меня в дом…

Лицо искорёжило гримасой – вот-вот вместо него появится волчья морда.

– Какие травы?..

– Да все неси – разберусь!.. – рыкнул волк.

И лишился чувств.

Судороги быстро прекратились, превращения не произошло. Убедившись, что нечто напавшее убралось восвояси, Сергей и Артём по́дняли Прокопия с земли. Хороший кусок он выхватил у нападавшей – шмат вырванной пло́ти лежал на траве под ним. Выгрыз не волчьей пастью, а человеческими зубами. И до забора, где исчезло существо, перепрыгнув назад, тянулся след из полученной раны. Кровь была тёмной, не человеческой.

Пострадавшего занесли в дом. Уложили на кровать деда Архипа. Сергей взял фонарь и вышел в сени. По настенной лестнице взобрался на чердак, и начал спускать траву вниз, которой там оказались приличные запасы. Развешена на верёвках, разложена в мешочки и сохнущая на сушилах. Архип Иванович до последних дней вёл привычный образ жизни, пусть медленней, но занимался тем, на что потратил жизнь.

Укол адреналина привёл лесного в себя. Выглядел он страшнее смерти, щёки впали, где-то, клочками, проступила шерсть. Отпихнул их руки, отказавшись от помощи, и сам дополз до сваленной посередине избы травы. Жадно внюхивался, пока не нашёл ту, что искал. Начал её жевать. После выпил почти целый кувшин поднесённой воды. На левой скуле выступила смертоносная паутина.

– Я выживу… – пробормотал он. – Она больше не придёт… Сегодня не придёт.

– С кем мы имеем дело? – спросил Сергей.

– Не знаю, – слабо ответил оборотень. – Выглядит странно… Женщина… С чешуёй на теле… Веет чем-то древним… Как от того лешего…

Волк снова отключился. Болезненно простонал в наступившем забытье.

Снаружи стало совсем темно. Свирепо насвистывали ночные насекомые, кружась большим плотным роем под открытым настежь окном. Артём подошёл и затворил. Задёрнул тоненькую занавеску.

– Ну?.. – спросил он. – Что будем делать?.. Во что мы здесь вляпались?..

Сергей положил ружьё на стол. И только покачал головой. Будучи колыбелью первых охотников, Архиповка стала небезопасным местом. Ночное умиротворение снаружи убаюкивало, предательски успокаивающими звуками пыталось усыпить их бдительность, замылить глаза.

Однако, не выйдет.

Не в этот раз – и не с ними.

Часть 4.

– Ага, – забрав документы, кивнул Георгий.

Дальше заявился Кузьмич. Первым решил почтить память усопшего соседа. После вчерашнего он сильно преобразился. Сергея даже не узнал, потому поздоровался только с Гошей, а ему молча пожал руку. Взглядом быстро обшарил стол, в надежде, что где-то, что-то уже стояло открытым и всем наливают. Тоскующе, ничего не найдя, поскрёб по столешнице глазами, и с напускным равнодушием отвернулся. Сел на траву, закурил. Был гладко выбрит, в поношенном пиджачке, в товарного вида туфлях, полился каким-то дешёвым одеколоном. Вся эта смесь, из парфюма и крепкого многодневного перегара, быстро распространилась между грядками.

Через пару минут засигналили. Подъехали две старенькие лады. Уфимские номера, из какой-то охотничьей ячейки для посвящённых. Затем ещё машина, добиралась по грязи и номера были забрызганы. Часам к девяти народу собралось под двадцать человек. В основном старожилы, один или двое молодых, остальным за шестьдесят-за семьдесят. Не в одиночестве отправится в свой последний путь Архип Иванович.

Сергей со всеми перезнакомился. Прежде из них никого не встречал. Гоша и здесь обо всём позаботился накануне – нашёл записи старика и обзвонил охотников лично. Последними, в десятом часу, приехали четверо казанских ребят. Им было немногим за пятьдесят, однако успели узнать деда Архипа в его не самые дряхлые времена, приезжали когда-то на обучение.

Охотники группами заходили в дом посмотреть на гроб, а после собирались возле стола в огороде. Счастье случи́лось, наконец, для Кузьмича – где-то громко открыли бутылку, и он живо поднялся, пошёл на звук, заводить дружбу со щедрыми приезжими.

– Присмотреть кого-то из них?.. – предложил Сергей тихо Гоше.  – В помощь на пару дней…

Участковый помотал головой.

– Тут я-то со своим нюхом найти не могу, – произнёс он глухо.

А потом вдруг сосредоточенно посмотрел через его плечо, за забор, в сторону леса.

– А эти двое откуда?..

Сергей обернулся, но успел лишь краем глаза увидеть, как вдалеке качнулись ветви – в месте, куда Гоша указывал подбородком. Метрах в двухстах от них, у ровного края леса.

Тихо выругавшись, участковый вздохнул.

– Кому вот здесь надо шастать?.. Грибники хре́новы…

Засобирался сразу после этого.

– Вернёшься? – спросил Сергей.

– Вечером, – ответил участковый. – Проверю этих двоих и объеду пару деревень. Ещё кое-куда загляну… Здесь я свои дела выполнил.

Хлопнули друг другу легонько по ладоням.

– Серёга, – сказал напоследок Гоша. – Никому!

– Да понял я…

– Если сегодняшние поиски ничего не дадут, то завтра скатаемся на один комбинат. Я чёт ссыкую туда в одного соваться, а посмотреть надобно. Уж больно место интересное. Тихое…

– Что за комбинат?..

Участковый махнул рукой и торопливым шагом направился к калитке.

Ну что ж, потом так потом…….

Вскоре Сергей был вновь вовлечён в разговоры с приехавшими на похороны охотниками. Больше слушал, иногда переспрашивал. Пригубил вместе с ними, кому-то оставил свою визитку.

В двенадцать часов объявили вынос. Кузьмич к тому времени напился, еле стоял на ногах. Двое казанских, не отреагировав на вялое сопротивление, отвели его домой. Баба Маша, готовившая еду, уже наливала в вёдра воды, собиралась перемывать в доме пол после покойного. Потом – накрывать на столы. Теперь во дворе их стояло три – два мужики притащили с соседних дворов, чтобы в один присест могли разместиться все тридцать человек. Погода обещала быть ясной.

Гроб с венками погрузили в «буханку». Машина медленно тронулась, и люди за ней пошли пешком – печальное и последнее шествие за Архипом Ивановичем. Кладбище отстояло недалеко, минутах в десяти от околицы. При жизни, говорили, во времена расцвета сообщества местных охотников, народу дед собирал намного больше. То время давно ушло, многие деревни в округе повымирали.

Невзирая на малочисленных провожатых, сказаны были все нужные слова, тепло и сердечно. Хорошо отзывалось младшее поколение о местном Хранителе. Подбирали выражения осторожно, всё-таки среди пришедших на кладбище было и несколько обычных сельчан, не все из посвящённых охотников.

А после состоявшегося погребения вернулись обратно в деревню. Расселись за столы, которые баба Маша успела накрыть. Аккуратно нарезала на тарелки зелень, петрушку, лучок, укроп, дымились мясные щи. В отдельные миски с другой соседкой накладывали кашу, гуляш. Большую кастрюлю компота с дворовой печки сняли последней. С достоинством помянули Архипа Ивановича. Два раза ещё выпроваживали Кузьмича, и после четырёх часов приехавшие начали разъезжаться. Ночевать никто не остался.

Сергей провожал последнюю машину, когда один из казанских подошёл к нему, отделившись от друзей. Мужик лет сорока восьми. Подмигнул.

– Слышал я о тебе, – сказал ему негромко. – Ну, как там… у них дела, на болотах?

Снова посмотрел на своих, опять на Сергея.

– Я ведь из местных, – сказал он ему доверительно. – Пятнадцать лет назад перевёз отсюда семью… Как-то с друзьями, с детьми и жёнами, выходили на рыбалку – здесь ещё жили. Дочка у меня заблудилась. Как раз на озёрцах, на дальних болотах. Лана с Прокопием отыскали, ночь провела у них в хижине… Привет от меня передашь?..

Видно было, что мужик подошёл с добром, по какому-то особому свету в глазах. Семьянин.

– Передам, – пообещал Сергей. Не стал говорить, что семья лесных покинула болотный остров. Распрощались, и последняя машина, посигналив, уехала из Архиповки. Дом за спиной показался одиноким.

Вскоре ушла и баба Маша. Еды осталось вдоволь. В избе после уборки и проветривания пахло свежестью, часть сваренного спустили в погреб, а малые остатки поместили в старенький холодильник. У Архипа Ивановича не было даже телевизора. Пару дней переночевать можно и в этом доме.

Кузьмич нарисовался возле забора. Неугомонный! Что-то там ворчал по-соседски с улицы, мол, с Архипом всегда были друзьями, позже переедет сюда на поселение – изба у деда вроде как поновее. Затем опять вошёл в калитку.

Сергей быстро от него избавился. Сунул в руки «пузырь» и чашку с говяжьим гуляшом, щедро бухнул нарезанной зелени. Затем развернул гостя к выходу. Пьющий пенсионер временно оказался доволен и быстро ушёл. Хотелось теперь вздремнуть. Ноги, вместо дома, от калитки снова привели в сарай-сенни́к. Там и задремал, утонув в мягком пахучем сене. Кто его знает, скоро ли доведётся прикорнуть, учитывая, какие тут заварились дела. Не покидало внятное чувство, что некий пришлый лесной, из волков, зачищал под себя территорию. Делал это дерзко и грубо. Не менее вероятно – месть: загрыз Хранителя во дворе его собственного дома. Не только друзей успел нажить за долгий жизненный путь старый охотник.

Вот с этим придётся разбираться на свежую голову…

***

Телефон показал семь часов вечера. Сухие стебельки, исколовшие в тонкой рубахе тело, залёживаться долго не позволили. Сергей потянулся и вышел осмотреться из сарая наружу. Умылся тёплой водой из бочки.

На улице за забором крякали утки. Вели по дороге утят на вечернее купание, к местному прудику, выкопанному трактористом из соседнего села, – метрах в ста от дома Архипа Ивановича. Купаться в нём особо было некому, но иногда сюда приезжали целые семьи с детворой, проводили время с доживающими в Архиповке родственниками. У многих были дорогие сердцу уголки, в глуши, на просторах безразмерной России.

В машине Сергей переоделся и забрал ружьё. Как-то в этой местности руки сами тянулись к оружию, и ложное чувство безопасности оно обеспечивало превосходно. Жалко, не оказалось с собой колоко́льца. Знать бы заранее, что здесь происходит. Гоша, когда оповестил Совет, разумеется, лишнего не сказал, надеялся своими силами прояснить ситуацию. Пока получалось плохо.

Попытка набрать участкового была неудачной, телефон оказался недоступен. Зато следующий звонок прошёл быстро – входящий. Звонили осведомиться, всё ли хорошо прошло на похоронах и когда его следует ждать в Тобольске. Пришлось сказать, что на пару дней задержится в Архиповке, в дороге просквозило, приболел. Нехорошо, что начал врать, но вроде как, по уставу, полномочия позволяли придерживать информацию в интересах расследования. Всё-таки не последнее лицо.

– Тебе чего?.. – спросил Сергей, увидев нагонявшего его назойливого мужичонку-соседа. Тот снова был великий боец, серьёзно свёл брови и сжимал кулаки. В драку, впрочем, не кинулся.

– Охота запрещена, не сезон, – на удивление без запинок сурово произнёс он, тыкая указательным пальцем в ружьё. – В отсутствие Гоши спрашивать только у меня…

– Где тут комбинат? – не обратил внимания на его трёп Сергей.

– Какой? – Кузьмич мгновенно забыл, о чём «выписал» только что предупреждение, навострил нос и уши. – Я не знаю…

– Ну, ты ж тут главный…

Похвала нетрезвому соседу понравилась. Почесал лоб, старался не отставать и бежал в рваных калошах рядом. Дневной костюм сменил на короткие брюки с мятой рубахой, обляпанной чем-то красным.

– Есть мебельный, но это километрах в сорока, – припомнил он. – Не наш уже район. Другой – с удобрениями. Туда свозят говно с птичьих ферм и сельских дворов. Фасуют в пакеты, потом продают. Какой тебе надо?..

– А где будет тише? – вспомнив слова участкового, поставил вопросом в тупик Сергей Кузьмича. Тот даже приостановился, отстал, затем уже начал догонять.

– Выпить-то есть? – спросил, легонько хватая его за рукав.

– Найдём, – ответил, отстранив руку, Сергей. – Жди меня в деревне. Вернусь – угощу…

Волшебные слова, Кузьмича будто ветром сдуло – уже улепётывал к домам, оставшимся за спиной. Куда в него столько лезло? Целый пузырь успел усосать, пока они с Кристиной, во сне Сергея, сидели возле речки, у маленьких дачных домиков, мило разговаривали и держались за руки. Приятное такое, лёгкое сновидение! По Крис он давно и безумно соскучился, свезло же влюбиться в молодую ведьму. Не виделись больше двух месяцев. Она переходила на новый уровень ведовства, уединились где-то с Ланой в далёких глухих лесах и когда объявятся снова, не знал даже Прокопий. Удел всех мужей, чьи сердца покорили ведуньи…

Дубрава встретила приветливым добрым шёпотом. Глаза отыскали место, куда ушли те двое – точно грибники, ещё и насвиня́чили! Бросили две пустые коробки из-под сока, ногой завалили ветками. Хотели, видимо, «культурно», что б не бросалось в глаза. Несколько разломленных и раскрошенных грибов лежали на траве: похоже, какие-то в корзине оказались лишними. Сергей в этой «тихой охоте» не разбирался. С трудом отличал поганки от мухоморов, а маслята от рыжиков.

Ладно, грибники так грибники. Гоша, скорее всего, догнал их и проверил.

Вообще, можно сказать, в лес он вышел бесцельно. Участковый планов своих не раскрыл, оставил все разговоры на вечер, когда вернётся. Машина под боком, только куда на ней ехать? Так, прогуляться перед беседой. Пялиться на карту бесполезно. В одном Георгий мог оказаться прав – уж больно дерзко совершили убийство, так территорию под себя не зачищают. В месте, где собираются жить, не гадят. Пришлый либо за что-то замстил, либо тут нечто другое, пока никому неизвестное.

Сергей прошёлся берегом лужи, посмотрел на своё отражение. Устал. Не выспался после дороги, путь всё-таки был неблизкий. Перешагнул через разворошённую грибницу и двинулся вверх. В одном месте повстречались несколько пустых пивных бутылок. Вызвало изумление: следы от костра, фантики, смятая сигаретная пачка. Увидев её, сам закурил. Надо же, кто-то пытался «отдыхать» на природе и в этой глуши, достаточно далеко от дорог, ведущих к ещё не умершим деревням.

Из дубравы он вышел к пригоркам, где начинали подниматься сосны вперемешку с рослыми берёзами. Хороший лес стоял за деревней Архиповка, старый, некоторые лужицы меж деревьев плотно облепили цветастые бабочки. Достаточно много древесных спилов. Оставшиеся местные жители таскали деревья на дрова, вроде и проведён был газ, но бани топили по-старому. Что толку в помывочной, если не чувствуешь запах поленьев, не слышишь треска разлетающегося угля. Газовых бань, признаться, встречать не доводилось – тут уж традиции омовения. Пар, раскалённые камни, веники из дуба или берёзы с липой. Старость однозначно придётся встречать где-то в деревне.

Тень от большого дерева пустила в объятия за последним пригорком, у зарослей отцветшего папоротника. Дальше начинался ровный спуск. Сергей поднял голову. Немного удивился, потому что вместо тяжёлой кроны над головой – открытое небо. Откуда тень, если глазами не видел даже ствола?

Осмотрелся. Потемнело только над ним.

«Обернись… Обернись…»  – услышал в ушах отголоски – знакомого шёпота, резавшего перепонки и покрывавшего испариной спину.

Сразу постарался отдалиться от странного места – однако тень будто плыла за ним и над ним.

«Обернись…» – шептали невидимые губы.

Вот тебе и прогулялся.

Ружьё слетело с плеча – не зря захватил – и голодными дулами огляделось по сторонам. Ноги повели в сторону. Справа от него возвышались два кряжистых дуба, подпиравших плечами друг друга, и с виду настоящих. Остановился у ближнего, прижался к нему спиной.

– Ты кто?.. – спросил он у голоса. – Покажись!..

Лес не ответил – но оттолкнул его незримой рукой от коры дерева и вынудил отступать дальше.

Хотели напугать? Получилось.

Руки оставались твёрдыми, палец плавно ходил по куркам, однако ноги ступали уже неуверенно. Путались в траве и норовили разойтись по разным тропкам.

Толстокорая берёза. Наваждение не отпускало – прижало к ней спиной. И в этот миг в кармане зазвонил мобильник.

Тогда он перебежал до широкого дубо́чка, достал телефон. Звонок уже сбросился, пропущенный был от Гоши. Теперь не ловила связь у него, деления на экране пропали.

– Чего хотел-то?.. – пытаясь отдышаться, спросил Сергей неведомого преследователя. – Выйди, поговорим!.. Или так говори… Видеть друг друга не обязательно!..

Предложение, если кем-то и было услышано, осталось без ответа. Тень над головой, из ничего, снова переползла к нему и настигла, уже у четвёртого дерева. Будто невидимый ткач сотворил её прямо в воздухе. И когда он намерился отступить дальше, ветви сверху вдруг обхватили его, вырвали ружьё, стянули в мгновение тело и прижали к коре. Сдавили грудь – ни вдохнуть, ни выдохнуть, спеленали как младенца с головы до ног: заткнули даже рот листьями – едва не подавился. А перед глазами возникла пелена. Будто тонкое стекло отделило от остального мира и позволило… наблюдать.

Густота, стекавшаяся сверху, опустилась облаком вниз. Поколебалась немного, точно гудящий рой из пчёл или ос, и быстро рассеялась.

Новая тень метнулась со стороны. Пробежала мимо. Ещё раз, ещё, туда и обратно. Словно кого-то искала, потеряв взятый след.

«Обожди…» – прозвучало за спиной от сграбаставшего его дерева.

Затем, когда тень, покружив какое-то время, всё же исчезла, Сергея отпустили.

Он грохнулся в траву, и рядом на землю упало ружьё. Схватил быстро двустволку, откатился, посмотрел вверх. Обычный дуб, ничем не выделялся среди других деревьев. Даже не было видно дупла, откуда мог доноситься предупреждавший голос. Пальцы оставались на курках. Медленно поднявшись на ноги, Сергей потёр ушибленную голову –ударился лбом о торчавший в земле камень. Похоже, кровь из полученной ссадины размазал по лицу – та осталась на пальцах. Опять осмотрелся. Нежно светило спускавшееся над лесом солнце, ни единого признака того, что здесь могло происходить нечто, не вписывающееся в картину людей со средним воображением. Следы на руках и теле от державших его ветвей остались. Однако вылезти этим ветвям внизу ствола дуба было неоткуда, голая ровная поверхность – дерево он обошёл вокруг дважды.

Всё. Нахер отсюда!

Быстрым шагом Сергей двинулся в сторону деревни. Оглядывался постоянно через плечо. В кармане снова завибрировал мобильник, и он машинально ответил на звонок.

К счастью, объявился Гоша. Связь оставляла желать лучшего, в лесу соединение «подвисало» и слышно было через слово. Какая-то машина, поездка – как раз за пару дней до смерти Архипа Ивановича. Насколько удалось расслышать, Хранитель куда-то выезжал с одним из сельчан из другой деревни, тот увозил его, а после привёз обратно в Архиповку. И вот его-то самого тоже не могли найти – водитель пропал вместе с машиной. Вроде как написали заявление об исчезновении, не сразу, потому что жил он один. Соседи обеспокоились первыми, позвонили родственникам, и те не смогли с ним связаться. После чего обратились к своему участковому.

– Я скоро буду… – оборвал волка Сергей, слыша его с перебоями, а под конец – одни лишь ругательства. – Вернусь – поговорим…

Ружьё держал всё время в руках. Старался идти открытыми полянами и сторонился зарослей, обходя их. Вроде не прошло и часа, как покинул сенни́к деда Архипа, но пока был в плену у чего-то непонятного, вылезшего из дерева, чувство времени потерялось. На мобильном телефоне вообще мигал полдень. Сбились все настройки, от года – до расписания будильников в будни и выходные дни.

Зря говорил старый Хранитель, что чаща вокруг деревни давно умерла. Эта – точно живая. Совсем незнакомые проявления…

***

Лес скоро закончился. На душе немного посветлело. Малость только напугал Кузьмич: старый алкоголик поджидал у кромки – с той стороны, где Сергей вошёл, а вышел уже в стороне, метрах в пятидесяти. Ружьё, когда глаза засекли движение, быстро нацелилось.

– Тьфу ты...

Чуть ведь не выстрелил!

Дед громко сначала окликнул, увидев, что ждать его не будут, потом побежал догонять. Нёсся будто встречал родного сына: расставил широко руки, губу опустил до земли – лишь бы не начал лобызать.

– Тебе чего?.. – спросил Сергей, повесив на плечо двустволку, когда тот добежал до него и преданно, по-собачьи, засеменил рядом. Глаза в последний раз взглянули на лес за спиной.

– Ты говорил, вернёшься быстро!.. – дыхнул Кузьмич смрадом перегоревшего одеколона – добрался и до него.

– Тут что-то странное в лесу видел? Заглядываешь иногда?..

– Заглядываю. Вроде ничего…

Потом ухватил за рукав рубахи.

– Постой! – взвопил он вдруг истошно и начал забегать вперёд, выпучив маленькие глазки. – Я ж лютоволка здесь видел! Прям как в кино!.. Стая целая, всю ночь бегали за мной!..

Гоша. Нечаянно напугал пьющего пенсионера, выскочив у него перед носом. И в то же время – как не приукрасить или не увидеть спьяну то, чего на самом деле было меньше?

Минут через пять они дошли до машины, стоявшей возле дома Архипа Ивановича. Сергей открыл багажник и нашарил под пледом пузырь. Не дешёвой бормотухи – откуда-то завалялся самый настоящий арманьяк.

Вручил.

– На, – сказал, – поба́рствуй сегодня. А завтра – прока́паю.

Всегда было, чем. Даже на эти случаи в перевозном холодильнике имелись соответствующие склянки и системы. В деревнях порой приходилось оказывать разную помощь, многие охотники грешили спиртным, приводил их в чувства.

– И что бы потом – ни-ни…

– Слушаюсь, начальник! – довольно ответил Кузьмич.

Чуть не запутался в своих же ногах, развернулся и побежал. Дом его отстоял через один. Запущенная хибара, однако хозяина своего, скорее, переживёт, если тот продолжит в таком же духе.

В избе деда Архипа оказалось пусто. Машина Гоши была припаркована там же, встала носом в забор рядом с «нивой» Сергея. Мобильник участковый оставил на столе. Вернулся, вероятно, из поездки, заглянул в дом и куда-то успел отлучиться. Телефон негромко завибрировал, пополз по столу, изображая медленный танец. Неизвестный номер.

Вспыхнула сигарета. За всё время без Кристины, поймал себя Сергей на мысли, он начал курить практически постоянно. Пачке шёл третий день, и оставшиеся в ней две сигареты потёрлись осиротевше бочка́ми.

Вышел обратно на крыльцо. Темнело. Кузьмич затянул песню. Издалека было слышно, что через пять минут после того, как получил от приезжего «подарок», стал спотыкаться языком. Похоже, пил залпом, большими порциями.

Спустившись по ступеням, Сергей шагнул к сараю. Но, не дойдя до него, опять повернул зачем-то к дому. Начал обходить его слева.

И вдруг те неприятные ощущения, как вчера, и сегодня в лесу, вернулись. Возникли столь же внезапно, но стали гораздо сильнее, словно за время своего отсутствия просчитали жертву. Теперь, скооперировавшись, набросились на него с утроенным рвением – будто через иглу в вену ввели «жидкий страх». Виски с затылком вспотели. Крупные капли со лба потекли в глаза.

«Обернись… Обернись…»

Куда бежать?! Через забор?!

Сергей заметался. И, ощущая беспросветную панику, прижался спиной к стене дома. Мокрая рубашка хлюпнула.

Чувства, охватившие его, отпустили лишь на одно мгновенье – голова успела осознать, что действовал он пока правильно. Никогда ещё в жизни не испытывал подобной жути! Однако стоило повернуть назад, к спасительному фасаду с крыльцом, – и страх набросился с яростью, подавляя инстинкты. Ружьё затряслось в руках, а ноги сами двинулись вдоль стены за угол – туда, где за домом стояли идолы.

– Покажись, тварь… – слабо, но всё же ещё реагировал до предела взбудораженный рассудок.

«Обернись… Обернись…»

Сергей крутился без остановки. И продолжал идти, пока не повернул за задний угол дома.

А там упал. Растянулся, споткнувшись о что-то, и, оказавшись головой на земле, увидел ещё одну голову рядом.

Гоша лежал на спине. Мёртвые глаза смотрели на выползшую рано луну, из уголка рта стекала кровь. Какая-то фиолетовая слизь корочкой запеклась на белой щеке. Горло было растерзано – рваные ошмётки и сплошная рана.

Как же он благодарил этот миг! Миг, позволивший отвлечься от собственных необъяснимых приступов страха.

Быстро вскочил. Три старых идола заскрипели деревом и повернулись ликом к нему – а он побежал от них.

Пулей обогнул дом. Услышал за спиной, сквозь стучавшие в мозгу молоты, какой-то тяжёлый шлепок, словно кто-то перепрыгнул через забор. Вроде не показалось. Быстро повернул за фасадный угол и в миг взбежал на крыльцо, закрыл за собой дверь на щеколду. Стремглав пролетев сени, ворвался в избу, достал из кармана мобильник. Набрал.

Как ни странно, а на вызов на мобильный Кристины, оставленный ею в доме Ланы с Прокопием, волк ответил сразу.

– Чего?.. – спросил он недружелюбно. На фоне слышались детские голоса.

В два-полтора слова, сбиваясь, Сергей рассказал Прокопию всё. Успел подойти к окну, посмотреть. Вроде как во дворе было пусто. Идолы стояли на месте, лежал неподвижно Гоша.

В ответ в динамике, недолго, – тишина.

Затем прозвучало резко:

– Уматывай оттуда. И побыстрее.

– Я координатор, и не могу так…

С другой стороны линии раздался почти что звериный рык.

– Живо, тебе говорю! Делай ноги!

Виски́ давило так, будто сейчас случится инсульт. Пульс отбивал под 200 ударов. Рука, державшая телефон, дрожала, вторая – с бряцаньем опустила ружьё на стол.

– Нет, – ответили, поколебавшись, губы.

Снова недолгое молчание в ухо. Затем тихая ругань.

– Тупой же вы подвид… – с откровенным презрением буркнул волк.

Потом добавил:

– Закрой дверь, потуши свет, не подходи к окнам и сиди дома: жди, когда объявлюсь. Ссать даже не выходи во двор … Если Оно вернётся, и сможет зайти в избу, лезь сразу в погреб. У Архипа он вроде как бункер, от всякого там лесного тварья́. Ведунья одна подсобила…

– Да КТО вернётся?!.. – переспросил Сергей волка.

Но связь уже оборвалась. Прокопий, кроме той давней ночи на старых болотах, был в основном немногословен.

Выключить свет Сергей не успел. Слух разом напрягся, и из открытой в сени двери́ послышался характерный звук. Топали по крыльцу, снаружи. Медленно: шлёп, шлёп. Всего шесть ступеней.

С ружьём, переставшим танцевать в руках, – будто не только в загадочном погребе, а во всей избе деда Архипа имелась защита от нечисти, – Сергей быстрым шагом вышел на цыпочках в темноту, до выхода на крыльцо. Не успокоился полностью, но желание упасть и зарыться в землю отпустило.

– Кузьмич?.. – неуверенно произнёс он. – Ты или нет?..

«Шлёп…» – раздало́сь на последней ступени снаружи.

Ещё мгновение – пауза в один вздох.

И кто-то опробовал внешнюю дверь на прочность. Легонько надавил на неё, плечом или руками.

«Обернись…»

Страх, отступивший пару минут назад, вернулся тысячей острых игл. В короткое мгновенье пронзил сознание с телом, и ноги развернулись. Занесли в избу, захлопнулась дверь, опустился тяжёлый засов. Дом, немного староватый снаружи, внутри походил на маленькую крепость: продуман до мелочей, словно старик всю жизнь ждал атаки. Встретил только её не здесь, а во дворе возле идолов, где осталось лежать Гошино тело.

Ладонь хлопнула по выключателю. Уши превратились в локаторы. Ружьё в руках вспомнило про забытый танец, и начало подрагивать, норовя перейти в гопак. Сергей закусил до кро́ви губу́. Боль помогала сконцентрироваться, и вроде как стало лучше.

Вскоре, первую дверь с крыльца выломали. Потолкались натужно, и в какой-то момент она треснула, захрустел выворачиваемый косяк. Желание подбежать к окну и выглянуть, потом выбраться в ночь, угасло – сюда весь ужас, случившийся во дворе и в сенях, просачивался слабее. Можно было пытаться себя контролировать. Даже когда вновь зашлёпали чьи-то голые ступни – уже по сенному коридору.

Шагали определённо на двух конечностях – ногах или лапах. Сергей отступил к столу.

– Кто ты? – спросил он громко, не видя смысла изображать отсутствие. – Чего тебе надо?.. У меня ружьё…

Подрагивали и руки, и голос. Спуск в погреб был за спиной, в маленькой ку́хонке.

В дверь – пробный толчок.

– Я буду стрелять!..

Снова толчок, и уже сильнее. БУМ! – внезапный удар.

На все предупреждения некто с той стороны внимания обращал не больше, чем слон на Моську. Продолжал толкать, стучать, усиливая ощутимо напор, пока, наконец, не скрипнул дубовый засов.

Ну, нееет. Нечего здесь выжидать.

– Бум!.. Бум!..

Дверь и косяк сотрясались, мощный засов от стонов и скрипов переходил к стенаниям – кажется, ползли штыри, удерживавшие его. Сверху из шва посыпалась глина. Сергей развернулся и быстрым шагом двинулся к убежищу в по́дполе. Ногой сбил тоненький коврик с крышки, нащупал кольцо, потянул вверх. Накинул на шею ружейный ремень и начал спускаться в сырую холодную темноту. Ноги едва попадали на ступеньки.

– Бум!.. Бум!.. Бум!..

Тяжёлая крышка опустилась над головой.

– Бум!.. Бум!.. – приглушенно и настойчиво продолжало доноситься сверху. Жалко, не захватил одеяла, погреб был настоящим: при свете зажигалки в ряд выстроились соления из овощей и куски сала в банках, свиная тушёнка. Ягодное варенье, грибочки, кадка с квашенной белокочанной капустой.

– Бум!.. Бум!..

Он сел на пустой перевёрнутый ящик. Вцепился в ружьё и ждал приближающейся развязки. Зуб не попадал на́ зуб, пальцы холодели.

– Бум!.. Бум!.. Бум!..

Долбили без остановки. Как будто желавший ворваться вреза́лся всем телом – широкой, большой поверхностью, отчего удары выходили мощными, тогда как звук от этих толчков казался приглушённым.

Оно, кем бы ни было, точно войдёт.

– Бум!..

– Бум!..

– Бум!..

Страшный хруст с противным взвизгом. Едва-едва держалась последняя дверь, готовясь к неотвратимому падению.

Затем – недолгая передышка.

И снова:

– Бум!..

– Бум!..

– Бум...............

Часть 3.

Последним ударом ему едва не выставили челюсть. Чувствовал, как та начала отекать. С виду напавшие оба были незрелыми: хлюпики, лет по шестнадцать-семнадцать, но сила в руках звериная. Нос, похоже, тоже сломали, шатались два верхних зуба и в пятом правом ребре появилась трещина. Последнее ощущалось при каждом вздохе.

Ещё и этот чернявенький укусил его за руку, следы от зубов отпечатались глубоко на левом предплечье. Вот, к чему приводят любопытство и торопыжничество.

– Ну, что, дядь, откроешь? – гнусавил задиристый – тот самый, что кусался и точным пинком под рёбра отправил его на землю. – Долго ж самим выкорчёвывать...

– Нет, уж, помучайтесь, – ответил сквозь дверь сарая Сергей, проверяя свой телефон. Позвонить он успел, даже отправил смс с координатами, пока они пытались стащить его с дерева. Но больше мобильник, увы, не включался. Хотел перед поездкой купить себе новый!

– А вот подожжём сарай – сам из него и выскочишь! – со смехом начал угрожать второй – тоже темноволосый, но кожей не смуглый. Братьями они, вероятно, не были, скорее просто дружки́.

– Как же, подожжёте... – бормотал Сергей вполголоса, ковыряясь в телефоне и ничуть не заботясь, слышат его или нет. – Жареного пожрёте дома. Сюда, небось, за сырым пришли… За тёпленьким, с кровью...

– Соображаешь, дядя!.. – дав понять, что слышит по-звериному хорошо, похвалил чернявенький через дверь. Пнул по ней с силой ногой, затем разбежался и ударил ещё.

Засов был толстым, крепким и пока что выдерживал. Еще и полено подпёрло изнутри. Можно было для прочности воткнуть поломанную лопату, но её Сергей придерживал как оружие. Драться с этими двумя всё равно придётся…

Они «спалили» слежку, когда он шёл тихо за ними, у мини-маркета на заправке. Всего-то хотел проверить, те ли же рожи видел на фотографиях. А у чернявенького, как назло, будто чутьё сработало. Первым заметил «хвост», чем позже бахвалился, козликом прыгая под деревом.

Парнишки дождали́сь, когда их «тень» отойдет от машины, спугнули её и погнали в ближайший лес. Грамотно подкараулили у туалета возле кабинок – отрезали путь к брошенной «ниве». Хорошо, что не прикончили сразу: видно, жрать не совсем удобно, боялись, что кто-то спугнёт – всё-таки ходят люди!

Машина Сергея осталась там, где он её и оставил – отъехал от бензоколонок к обочине перед трассой. И убегал он от своих преследователей через лес во весь человеческий дух! Пока не начал выбиваться из сил. Связь вскоре совсем пропала, пришлось ради звонка карабкаться высоко на дерево. Залез до середины, глянул оттуда вниз – а эти уже стоят, поджидают. Зовут к себе спуститься. Чернявенький так и орал, что сразу, мол, за версту охотников чует. Он-то думал, что давно оторвался, только они бежали по следу – нашли его звериным нюхом.

Слезть всё же пришлось –  иначе б сбили как яблоко палками и камнями. В короткой схватке успели немного навалять. Сергей чудом вырвался и на одном лишь везении добрался до заброшенного сарая, служившего, видимо, складом для инвентаря. Нечего было соваться без Артёма: товарищ по охотничьей общине собирался приехать завтра. Сидел пока у себя в Нижнем, за тысячу километров отсюда……

Оба молодых волка были на взводе. И по мере того, как солнце спускалось к горизонту, разъярялись всё больше и больше. Он слышал это сквозь тонкие стены сарая. Какое-то время с ним ещё разговаривали, спрашивали о не особо важном, дерзили, хохмили. Затем в их голосах стала проскальзывать злость. Особенно у одного – кусачего чернявенького. Он обещал своему дружку́ настоящий ужин. Судя по всему, второй волчонок человечины пока не пробовал.

Изменилось всё в один миг. Голоса обоих зверёнышей внезапно стихли. Затем вдруг раздался рык. Тогда Сергей понял, что разговоров больше не будет – оба обратились. Снаружи сарая темнело, стоял поздний вечер – самое время войти в силу и устроить кровавый пир.

Он даже припал глазом к щели́ – из любопытства. Думал всё, как это начнёт происходить. Двое молодых волков сначала кружили возле сарая, словно потеряли горячий след. Потом по очереди стали набрасываться на дверь лапами. Сергей был вынужден помогать ветхой двери спиной, что б не слетел сидевший засов. Лопата и полено против настоящей силы, в какую превратились два малолетних засранца после обращения, казались бесполезными.

Внезапно снаружи раздался свист.

Сергей, подпиравший дверь спиной, среагировал на звук. Снова припал глазом к щёлке: увидел, как на краю поляны, в лучах угасавшего солнца, появился человек. Невысокий, коренастый и… совершенно голый.

Этот человек медленно двинулся к ним. Затем вдруг побежал.

Волки только и успели сделать шаг к нему, когда он прыгнул стремительно навстречу. И приземлился уже… на четыре лапы.

Так начался бой…

Сергей отпрянул от зазора: сил уже не было, рука выше кисти начинала гореть. Прижался к двери лопатками. Снаружи слышалась яростная возня – рычали, грызлись, скулили, взвизгивали от боли.

А после всё стихло.

Лишь через какое-то время послышались шаги – человеческие. Близко, у самой двери.

– Открывай…

Он отполз в сторону. Откинул одним движением засов вверх.

И в сарай вошёл Прокопий.

– Чего подвываешь? – спросил волк, присаживаясь рядом на землю.

Сергей понял: скрипнула не дверь – это он сам издал сдержанный стон.

Показал Прокопию руку, стянул с неё повязку из рукава своей рубахи. Выглядело совсем плохо – рваная и зудящая рана. Однако дело было не только в этом.

– Что?.. Неужели… всё? – спросил он волка. – Есть, чем рубить? – взглянул горестно на погрызенную руку, служившую ему верой и правдой долгих тридцать девять лет.

Волк посмотрел на него чуть ли не с презрением. Может, и с жалостью – но как же Сергей не любил у него этот взгляд. Потому что знал, за ним обязательно последует нравоучение.

– Могу откусить, – с издевкой предложил Прокопий. – Или вон той лопатой оттяпаю. Грязная, правда, но если нужно, то нужно. Тебе же ведь срочно?..

Подал ему затем ладонь, помог подняться за здоровую руку.

– Дурак… Это если б я тебя укусил, ты бы начал оборачиваться, – сказал он уже без шуток. – А не всякая шваль, которую саму обратили…

Добавил потом с сожалением:

– Не стало-таки одного. Уж больно убить меня хотел. Не разошлись бы мы с ним, пришлось... Второго – возьму с собой. На перевоспитание. В Совет Хранителей доложу сам. И… спасибо, что сообщил…

Пока Сергей возился с рукой, вслушивался с недоверием в свои ощущения и рассматривал рану, Прокопий поднял с земли ту самую обломленную лопату. Посмотрел на неё скептически, поворчал себе под нос.

– Закончишь ныть – буду снаружи, – сказал он.

И вышел в поздние сумерки…

Снова вокруг только люди, и никаких волков. Оставшийся в живых юноша сидел, прислонившись спиной к сосне, обнимал руками грязные ноги. Голову с кудрями спрятал лицом вниз, на коленях. Молча сопел. Из леса с лопатой вернулся Прокопий. Тело второго молодого оборотня поблизости не было. Горел костер, разведенный до этого, потрескивали и прогорали первые сучья. Оставшийся мальчик при появлении старшего волка сжался сильнее. Заплакал.

– Воооот! – назидательно, для Сергея, поднял указательный палец вверх Прокопий. – Первый шаг к исцелению. Теперь бы найти эту гадину, что собирал себе из людей стаю. Старый лесной, вроде меня. Какой только подзе́мыш его укусил, что б творить такое…

Он остановился, бросил лопату на землю. Сел рядом с Сергеем.

– Ты ведь расскажешь мне об этом волке? – обратился уже к мальчику под деревом, заставив его сильнее согнуть плечи. – Конечно, расскажешь. Даже если не очень хочешь…

Из рубахи Прокопий вытряхнул с десяток принесённых картофелин. В полукилометре отсюда стояла деревня, слышно было, как бреха́ли тамошние псы. Успел припрятать останки погибшего, да ещё и едой разжился. Сгрёб костерок в сторону, этой же палкой подкопал ямку и сгрудил туда картошку, присыпав сверху землёй. Потом водрузил огонь на место, добавив немного дров. Одежду погибшего аккуратно свернул и связал в один тугой узел. Вещи второго швырнул шмыгавшему носом хозяину под дерево.

– Одевайся! – сказал ему строго. – Нечего бе́лок срамом пугать…

Сергей к тому времени закончил возиться с рукой. Перебинтовал укус вторым рукавом рубахи и понемногу приходил в себя.

Пока запекалась картошка, Прокопий, немного помолчав, бегло рассказал в двух словах о месяцах, что они не виделись. С той первой их встречи на болотах это была уже шестая. Так вышло, что они стали общаться и были друг другу полезны. Сергей в Совете Хранителей попал на хороший счёт, почти сразу его допустили к урегулированию отношений между обычными людьми и лесными: волками, ведьмами, прочими. На мальчика во время беседы внимания не обращали, и он, в свою очередь, тоже старался к себе его не привлекать. Оделся потихоньку, перестал всхлипывать.

В семье Прокопия за последние полгода случилось прибавление. Детей стало четверо. Под Пермью, куда волк перебрался вместе с Ланой и их близнецами, приезжие охотники по какой-то дикой случайности уничтожили целую волчью семью. Со старыми семьями лесных такого не случалось, считались, что ли, мудрее, опытнее. Убившие их оказались любителями пострелять, действовали просто так, не от общины. Узнали как-то про семью и выследили. Погибло сразу четверо взрослых волков. Осталось двое одиннадцатилеток. Прокопий и Лана сочли знаком судьбы, когда он привел в их дом двоих заблудившихся волчат. Да ещё и выяснилось, что самому Прокопию ребята приходились дальними родичами. Приютили их. Те взяли и прижили́сь. Теперь, если срастётся, возьмут и пятого. Хоть и не потомственный лесной, но куда ж его девать? Сидел, тёр растерянно под деревом ладони.

– Чего пялишься? – спросил вдруг Прокопий Сергея, заметив, как он рассматривал появившийся на груди крест – тот выбился из выреза рубахи. – Славянских идолов мы оставили на болотах. А без веры нельзя. Я ж тоже человек. Просто в волка могу, и живу чуть дольше…

– Знаю, что человек, – ответил Сергей. – Знаю…

Высвободили из земли сготовившуюся картошку. Две сгорели совсем, до угольков. По три поделили между собой. А ещё четыре, небольших, Прокопий откатил мальчишке под дерево; как клюшкой хоккейные мячи – тот вздрогнул, когда первая «цокнула» его в ботинок. Боязливо покосился.

– Жри давай! – велел ему волк.

Парень испуганно стал подтаскивать картофелины к себе. Очищал их на ладони, обжигался, дул и бросал взгляды, сверяясь, правильно ли он всё делает. Похоже, что этого можно было ещё спасти. Первого укусили раньше, давно обратился, попробовал уже человечины и разохотился. Прокопия даже хотел убить.

Но сам нарвался на смертоносный укус.

– Что думаешь? – спросил Сергей волка о случившемся на этой поляне, о тех обстоятельствах, что привели их сюда обоих.

– Хорошего вижу мало, – ответил лесной человек. – Узнать бы, зачем всё это. И лучше побыстрее, пока дел не наделали…

Если уже не наделали. Теперь они понимали друг друга без слов. Сергей сначала не признал в двух парнях волчат, обращенных недавно – сам испугался после укуса, что станет таким же. Потому и понервничал: принял их за потомственных лесных. Но последовавшие объяснения Прокопия заставили насторожиться всерьёз. Какой-то оборотень, с наследным геном, из настоящего волчьего клана, обращал людей в волков-полукровок. Создавал группировку или некую армию – пока не ясно, как следовало называть подобное объединение, ибо цели тоже оставались туманны. Сегодняшний случай с нападением показал, что молодые волки «питались».

Вообще, всё произошедшее походило на некий обряд посвящения – помазать нового волчонка человеческой кровью: так сказать, обустроить ему первый раз. Сергей должен был стать ужином для двоих. Не ясно только, для чего создавалось подобное братство или группа «помазанников». Замыслы лесного, обратившего этих ребят, вряд ли несли что хорошее. Вот и главная причина беспокойства: насколько и как далеко он успел зайти? Была ли уже готовая команда обращённых или успели к самой первой «пробе», когда ещё только всё намечалось.

Безусловно, на некоторые вопросы ответы даст мальчик. Прокопий обещал им заняться, а также доложить обо всём в Совет Хранителей, через главу одного волчьего клана. Сергей со своей стороны продублирует. Старшие Хранители учитывали мнения обеих сторон, потому оба отчёта необходимы к совместному рассмотрению.

Отдельной статьёй добавятся показания мальчика – он был единственный свидетель. Возможно, успеют к некоему началу: правда-то вскрылась. А как известно, прорвавшийся чирей на ноге вылечить легче, нежели тот, что корнями пророс до костей и вызревает невидимо. Вовремя обнаружили, теперь бы разобраться…

– Ну, что? – спросил напоследок Прокопий. – Поплачем, обнимемся? Или так разойдёмся…

Шутка, которую понимали только они.

Сергей крепко пожал в ответ волчью лапу. Вернее, лапа Прокопия сжала до хруста обычную человеческую руку. Размером их ладони не отличались, но звериною силой обладала одна.

– Спасибо.

– Да ладно… – отмахнулся волк.

И вскоре исчез с подростком в ночи́.

Такие вот они, охотничьи будни на выездах…

***

Как он ни пытался погрузиться в дрёму после ночного звонка, но, видно, было уже не заснуть – сон перебило. Зря только проворочался. Теперь ещё будильник звенел раздражающе. Они будто сговорились с солнцем – одно светило в глаза сквозь шторы, а мелкая звенящая железяка неприятно щекотала перепонки. И ведь рукой не дотянешься, грохнулся за прикроватную тумбочку ночью, пиликал там, пока не заткнулся – закончился пружинный завод.

Сергей перекатился на соседнее место. Дал себе ещё десять минут перед душем, но прошло полчаса, а двигаться не хотелось. Пора бы и встать. Носом напоследок уткнулся в подушку и глубоко вдохнул, с наслаждением. Запах Кристины из постели не выветрился. Стойкий, с послевкусием, как многие её слова, при этом очень приятный, наверное, даже родной. Прошло два месяца, как она уехала, а запах держался, словно парфюмы лучших французских домов. Что, ведьмы так «метили территорию»?

Тоненько, на кухне, запела микроволновка. Зная свою лень, так он устанавливал второй будильник. Очень практично – не заглушить рукой и не добросить сандалией. Так или иначе придётся вставать, двигаться в ванную, делать завтрак, попутно кормить терпеливого кота. Арсений был глухонемым после травмы, они подобрали его в прошлом году, на дороге за́ городом. Кристина первой его увидела в свете фар, остановились и месяц потом выхаживали. Немота сохранилась, слух не вернулся, а кот стал настоящим призраком – бесшумно бродил по квартире и не был беспокойным. Даже не требовал еды: молча сидел возле мисок и ждал – ангельское терпение, виду не свойственное. Красиво урчал, когда наедался, тёрся перед уходом о ноги и всегда провожал до выхода. Встречал не у дверей, а смирно сидел возле спальни, зорко наблюдал за порогом оттуда. Жизнь научила Арсения быть осторожным…

Совет Хранителей и Старейшин, для которых Старый Договор был главным документом, политику вёл внутри себя строгую. Жёсткая иерархия, уровни допуска к информации, ранги голосов на собраниях и прочая субординационная чушь, от которой Сергей устал ещё на военной службе. Организация сложная, на самом деле, а главное – нужная и полезная. Единственный регулятор отношений между обычными людьми и теми, кто привык называть себя людьми леса. Выяснить не удалось, когда впервые появилось в России это сообщество. Упоминания вскользь уходили глубоко в века, во времена правления Ярослава Мудрого с сыновьями и раньше. По-разному именовалось в веках. Сергей не успел понять, как настолько быстро сумел оказаться в сообществе на хорошем счету. Артём предположил, что без стараний Архипа Ивановича и Прокопия не обошлось. То старое дело на болотах показало, кто принял за ночь больше правильных решений.

Вчерашний же звонок оповестил, что по Нижегородской области Сергея назначали главным координатором. Третье лицо после Хранителя, получается. А сегодня уже просили выехать за пределы области. И принести соболезнования от имени нижегородцев соседям-северянам – ночью, к сожалению, скончался Архип Иванович. На девяносто восьмом году. Крепкий был дед.

Удивлением для Сергея его смерть не стала: следил за стариком – тот начал угасать ещё зимой. Что ж, выполнит это поручение, которое для себя считал больше долгом, и отправится получать новые полномочия. Перед каждой должностью полагалось сначала побывать на собрании, и проводил их Совет не где-то, а в одном бывшем старинном поместье, немного южнее Тобольска. В общем, предстояла неделя разъездов. Прекрасно проходил отпуск в отсутствие Кристины. Сначала укусили в руку, а теперь поездки через пол России. Ничего не поделаешь. Сам во всё и вписался, когда принял из рук Архипа Ивановича Старый Договор. Честь старику нужно было воздать.

Небольшая поломка машины в пути задержала на пару часов. И к Архиповке, где жил, родился и умер Архип Иванович, Сергей подъезжал вечером. Солнце облокотилось на сонные деревья.

За пару лет, что прошло со времени его пребывания здесь, деревня сильно обмелела. Из пятнадцати жилых домов осталось одиннадцать. За последнюю зиму лишь семь из них дымили по ночам трубами, четыре вновь заселились только весной. Кто-то переехал на работу в город, в тёплое время возвращался к жизни в лесу, когда дороги к Архиповке становились проездными. Вот так живёшь, живёшь, а однажды просыпаешься утром – и понимаешь, что уже на кладбище. Вымирала деревенька, основанная здесь в 16-м веке.

Машину он остановил возле забора. Сразу понял, что на подворье Архипа после смерти хозяина наступило некое оцепенение. В огороде, возле сараев и парников, перед фасадом дома и в стороне – ни души. Заходить потому не стал. Только посмотрел в пустые глазницы бараньей головы на шесте́. Участковый Гоша, который должен был встретить гостя из Совета, видимо, пока отсутствовал, связь тут ловила плохо, и его мобильник был отключен. Что ж, отчего не пройтись…

Сергей отошёл от машины и двинулся по наполовину заросшей улице. За растительностью давно не следили, клёны и вязы с берёзами наступали, давали ростки, никто их не выкорчёвывал. Когда-то всё снова станет лесом, много людских поселений растворилось в глухих местах, оставшись без хозяев.

Уже во дворе третьего по счёту дома показались первые признаки жизни. Там, на лавке, похожей на нелепо сколоченный удлинённый табурет, сидел мужик. Сергей открыл калитку и зашёл.

Увидев незнакомца, дед встал. Лет шестидесяти пяти, с жидкими волосёнками и, судя по смазанным движениям, пьян просто вдрызг. Сразу начал двигаться навстречу, в каком-то задоре поднял кулаки вверх.

– Мне нужен Георгий, ваш участковый! – упреждающе издалека крикнул Сергей. – Я приезжий…

«Таран» было не остановить. Дед добежал до него и начал агрессивно напрыгивать. Размахивал нелепо руками, демонстрируя нешуточный уровень боевых искусств.

«Ну, вот, началось…» – успел он подумать.

Хозяин неожиданно поскользнулся на каких-то объедках и быстро упал. Резво вскочил с земли, не сдался и перешёл к новому боевому уровню.

– Сурово… – вынужден был признать Сергей, отступая.

Дед крякнул что-то сильно воинственное и снова упал.

Сидел уже на земле, не вставал.

– Гоша, говорю, мне нужен… – заново было сказано для защитника своих пенатов.

Хозяин вроде бы понял. Всё равно пучил глаза, дышал как после хорошей драки, в которой, несомненно, одержал верх. Всем видом показал, что порох ещё есть, вот только отдохнёт немного. Жалко, сел не на трон, а в лужу.

Сергей протянул ему руку.

Дед гордо уклонился, отринув её плечом. Попытался встать, но опять хлюпнулся задом в жижу.

– Ну, как знаешь…

Кузьмич. Некому тут было, кроме него, хулиганить. Вышел на пенсию и пил после этого безбожно – Архип Иванович о нём рассказывал.

Ноги повели обратно к калитке.

– Сп… Спужался?!... – выговоривая кое-как, бросил вдогонку боец.

Выкрик остался без ответа.

Обойдя всё небольшое поселение, Сергей вернулся к машине. Постоял возле, взявшись за ручку дверцы, и всё же решился зайти во двор к Архипу Ивановичу. Осмотреться. Гроб с телом Хранителя находился в избе, без Гоши заглядывать внутрь он не решился. Начал вышагивать по дорожкам между грядками. Дед Архип до последнего занимался хозяйством: прилежно высаживал лук, кабачки, огурцы. Петрушка распушилась нечёсанными кудрями. Осиротело теперь хозяйство. И птицы во дворе не осталось – наверное, перешла вся к соседям.

Любопытство, однако, привело ближе к дому. Вернее, сразу за него. Все пару лет в голове вертелась картинка со славянскими идолами и, наконец, Сергей рассмотрел фигуры. Их было три. Ориентироваться в мифологии пращуров за это время он научился. Перун, Сварог и Велес. Вместе их редко ставили. Видимо, у Архипа Ивановича имелось уважение ко всем троим, о чём-то просил своих истуканов. Подгнившие подношения, похоже, были недельной свежести, лежали возле каждого.

Внезапно воздух раскалился.

Что такое? Сергей почувствовал, как застучало в висках. Кристина помогла бороться с лишним весом и скачков давления не наблюдалось давно. Тем не менее пульс подскочил почти что вдвое, судя по ощущениям. Два пальца к шее – 140-150. Паника, нарастающая лавиной, охватила мгновенно.

«Обернись… Обернись…» – послышался шёпот.

Он резко повернулся на месте.

Никого.

«Обернись…» – нарастал тревожный голос в голове.

Пот выступил на лбу и потёк в глаза. Что за херня? Ружьё лежало в машине, в багажнике. Пятясь, Сергей отступил к забору, но ноги возле него будто вросли в землю, претили бежать. Взмокла на спине рубаха.

«Обернись… Обернись!..»

В глазах стало мутнеть. И лишь последний луч солнца, садящегося за деревьями, как будто встряхнул его – вытянулся и ударил палочкой-выручалочкой. Паническая атака столь же внезапно закончилась. Голос исчез.

В этот миг, с другой стороны дома раздался громкий шлепок. Будто кто-то перескочил через забор; и дальше – топот бегущих лап. Потом этот некто остановился. Возня на земле. Перешёл затем на ноги и из-за угла показался человек. В этот самый момент Сергей запоздало увидел справа от дома висящую на заборе форму. Странно, что сразу её не заметил.

Мужчина был гол. Зыркнул на него, молча поприветствовал и быстрым шагом прошёл к забору, начал одеваться.

– Чего вылупился? – бросил он через плечо. – Прокопий говорил, что тебе не вперво́й голых мужиков разглядывать…

И этот язвил. Что ж они, всё волчье племя лесных было остро́ на язык?..

– Здравствуй, – одевшись и подходя к нему, сказал Гоша.

Пожали друг другу руки.

– Засветло, и в волчьей шкуре? – спросил Сергей о виде, в котором разгуливал местный участковый. Бегал при свете солнца волком.

– Так нюх острее, – ответил тот. – Ничего не пойму. Что-то тут у нас происходит…

Ещё бы. Люди умирают, и в воздухе не самое ладное.

– Я слышал какой-то шёпот…

– Много чего сейчас услышишь. Пойдём в дом, – сразу сказал Гоша, уводя его к крыльцу. – Дед Архип не вчера умер. Семь дней назад. Думал, что сам «вывезу», разберусь пока без Совета. Но как-то всё хитро́. Не вывожу…

– Что-что?.. – переспросил Сергей, с удивлением запнувшись на ступенях. – Семь дней?..

– Да заходи, говорю! – раздражённо произнёс участковый-оборотень. – Вместе и решим, насколько я накосячил…

***

Архип Иванович лежал в простеньком гробу, сколоченном наспех из дубовых досок. В новой холстяной рубахе, какие любил – широкие, не цветастые, под поясо́к. Добротные шерстяные штаны с лампасами. Руки, как полагалось, сложены на груди.

– Не гниёт, старый чёрт… – зло обронил Гоша. – Хотел сначала всё скрыть, а потом по-тихому разобраться… Не вышло. Пришлось звонить в Совет. О причинах, насколько ты понял, туда я не доложил. Думал, тело разложится – запах будет даже от закрытого гроба, никто лоб целовать не полезет. А он ни в какую…

Увечье, нанесённое старику, было слишком очевидным. Схватили за шею и разорвали горло. Зубы крупные, волчьи. На обычного серого или собаку не спишешь.

– А местные что?.. Из ваших.

– Да проверял я!.. – взвинтился Гоша. – Им-то это зачем? Жить сюда переехали.

Он говорил про две волчьи семьи лесных людей. Одни поселились далеко, в оставленном на болотах доме Ланы и Прокопия, другие – немного ближе. Немолодые, знали цену спокойствия.

– Я… должен буду доложить, – резюмировал Сергей, взглянув на тело ещё раз. Не случайный укус, сразу видно – рвали, чтобы убить.

– Дай мне два дня, – сказал на это участковый. – Есть ещё пара мест, куда я нос не сунул. Потом доложишь. Перед Советом отвечу сам.

Докладывать, чтобы всё потом обошлось без последствий, было бы правильным. И лучше сразу, сейчас. Но лесной, почитающий Договор – большая ценность, особенно сотрудничающий с Советом. К тому же Гоша работал в органах, рисковал работой, да и не только, скрывая нападение на старика. Тот, кто его убил, вроде не прятался, тело оставил прямо во дворе. С другой стороны, никаких следов. Может, спугнули, потому и бросил труп?

– Но… ты же волк… – сказал Сергей участковому. – Должен же был почувствовать чужое присутствие…

– Вот именно, что волк! – ещё раздражённей произнёс Гоша. – И я не учуял…

Щёлкнул пальцами, заходил взад-вперёд.

– Пять дней как ищейка бегаю по лесу – а ничего. Позавчера пьяного вдрызг Кузьмича напугал – за́пил ещё больше, когда в шкуре меня увидел. Всем растрынде́л, что волки вернулись. Ладно, никто не поверил. Да и народу тут десять человек, одни старики…

Хо́дики на стене зашипели, натягивая пружины. Выехала кукушка. Только сейчас Сергей оглядел стены жилища, в котором бывать не доводилось. Скромное, чистое, ничем не отличающееся от простых деревенских домов, стены до середины выкрашены в синий, до потолка и на нём самом – свежая побелка. Без люстры, с обычной лампочкой Ильича на плетёном проводе. Вход в кухню и спальную занавешены ситцевой тканью. Прошло семь дней, и нигде не пылинки. Видимо, Гоша убирался.

– Ладно, – сказал он, направляясь к выходу. – Оплачешь – буду во дворе…

Вышел.

Часы отбили десять ударов......

Бледное лицо Архипа Ивановича почти не изменилось. Как будто спал. Неужто вымолил себе нетленность у идолов во дворе? Медицина давала таким моща́м объяснение, но мысли сейчас в голове были о другом.

«Кто ж тебя так?.. Чья пасть рази́нулась?..»

В 44-м и 45-м Архип воевал. Медали были сложены в гробу, подле плеча. Несколько свитков на старославянском. «Последняя колыбель», как выражался Прокопий. Даже рука у деда была тёплой, словно не мертвец, а прикорнувший на часик путник. Спал мирно, как прожил и всю свою долгую жизнь.

Стоять долго рядом и томиться тягостными мыслями Сергей не стал. Погладил покойному руку и вышел во двор. Ни слова не сказал, хоть и был удивлён, когда увидел оборотня с сигаретой и пьющего из стакана водку.

– Лютые волки пришли… Лютые волки… – всё повторял Гоша с усмешкой про их случайную встречу с Кузьмичом возле леса. Того ведь можно было понять – запьёшь тут, когда навстречу выскочит зверь размером чуть меньше молодого бычка.

– Лютоволк, – поправил Сергей.

– А?.. – переспросил Гоша, наливая и ему. – Что за зверь?..

– Забудь…

Где-то за забором, в чьём-то курятнике провопил поздний петух. Не то проснулся и перепутал вечер с утром, не то просто такой характер – лишний раз дамам-курам напомнить, кто в их сарае хозяин. Бдит в любое время суток.

– Ты это… – сказал участковый, когда выпили и закусили свежим зелёным луком с грядки. Стемнело, под крышей дома тускло горела лампочка, сидели за столом, где когда-то с Архипом Ивановичем и Артёмом пили травяной чай. – Допьём – определись. Либо идёшь нахер и звонишь в свой Совет, докладываешь о причинах смерти, либо за пару дней всё же найдём, кто его так… Сами разберёмся и можно о проблеме не сообщать. Мне тут вместо Архипа какой-нибудь мозгоклюй, которого пришлют, не нужен – ты ж не поедешь? А у меня всё чётко. Кроме вот этого случая…

– Сложная ситуация, – неопределённо ответил Сергей.

– Конечно, бл.дь, сложная! – Гоша придвинулся к нему через стол лицом и на миг его глаза вспыхнули жёлтыми волчьими огоньками. – Он словно метёлку на хвосте таскает! Не оставляет запаха… Такое возможно в двух случаях, редкое умение. Либо рождён от лесной женщины и волка, либо… С ним ведьма. Поэтому – пока никому!..

– Что… Прокопию тоже? – спросил Сергей. – Хотел бы с ним посоветоваться.

– Никому!.. Даже ведьма не каждая сможет такое! Ну, отобьёт «по горячему» запах. Только часа через три след снова живой – а я не учуял!

Кулак с грохотом опустился на столешницу.

Что ж… Не доверял даже оставившим эти земли Прокопию и Лане. Вряд ли они тут замешаны, но сейчас в сидевшем перед Сергеем лесном говорил больше сотрудник органов. Проверять – так всех. Потом уже делать выводы.

– Мужики!.. – раздался вдруг голос из-за забора, заставив вздрогнуть.

На штакетнике повис Кузьмич. Пока они вели беседу на повышенных тонах, он подошёл бесшумно.

– Иди спать, – не повернув головы сказал ему Георгий. – А то лютые волки придут. Укусят за бочок…

Допил из своего стакана.

– Слушаюсь, товарищ начальник… – обиженно ответил пенсионер, пытавшийся недавно побить Сергея.

На этот раз забор, на котором он висел, скрипнул, когда нетрезвое тело покинуло его. Ноги неуклюже потопали в темноте, загребая носками землю и цепляясь за сорняки.

Луна показалась из-за рваного облака...

Часть 2.

Бабушкин дом был крайним на улице. Большой, просторный, выкрашен в жёлтый цвет – смотрелся немного странно. Жила она в нём не одна, а со старшей сестрой, бабой Зоей её звали. Она нуждалась в уходе. Какое-то костное дегенеративное заболевание – скрючило в такую загогулину, что страшно было смотреть, ходячее костяное колесо. От этого старушка казалась очень маленькой, была жутко худой – не более сорока килограммов весом. Мы, дурачьё, были поменьше, вечно чего-то выкрикивали ей в спину, когда она как улитка передвигалась с палкой через двор. Ждали одного – чтобы подняла свою клюку в воздух, медленно обернулась и побранилась на нас. Давали от неё дёру со смехом. Малолетняя идиоти́я, и место ей было сполна в дурных головах, за что до сих пор есть чувство стыда. А чуть подросли – перестали заниматься подобным буллингом, наоборот, одёргивали младших. Вот так растут дети в деревне.

Однажды баба Зоя сильно удивила. Мне было лет десять, и жутко разболелся зуб, до слёз. Бабушка отвела меня к ней в комнату. Головой уложила на её колени, и та что-то пошептала надо мной, поплевала. Только и успел подумать, чего это она мне в щёку так меленько плюётся, как понял вдруг, что больше не болит. Заговорила зуб.

Конечно, хватило ровно на час – нашёл карамельку и начал грызть, зуб вновь разболелся. Но помогла и во второй раз. После этого не дурил, дождался выходных, когда отвезут в райцентр и зуб починят по-настоящему.

А когда мне стукнуло четырнадцать, баба Зоя умерла. Тихо, во время обеда, все были дома. Она столовалась отдельно, думали, что подавилась: ела рис с рыбой, в ней много костей – но нет, просто пришло время.

Помню, в воздухе наступило некое облегчение, бабушка очень устала с сестрой. Она бы её никогда не бросила, но эти заботы отнимали столько сил, что иногда она плакала по вечерам, что-то ворчала про грязное бельё, про вечные мази, притирания, таблетки. И вот, всё это закончилось.

Прошло несколько лет. Снова лето, снова деревня и мне уже двадцать. Конечно, на весь срок каникул теперь не затащишь, давно появилась девушка, которая в последствии стала женой – и приехал всего на пару недель в июле после сессии, показать себя, помочь с дровами, с огородом и просто позагорать. Увидеться с родственниками. Следует отметить, что детского веселья ничуть не убавилось, просто оно стало взвешенней. И всё равно будто в другой мир попадаешь, погружаешься во что-то родное, медленно ускользающее навсегда – детство. Жизнь меняется, все взрослеют. Сестра вот пришла уже с женихом, готовились к свадьбе. Да и я начал задумываться – только ещё приехал в деревню, а думал уже о том, что скоро вернусь к своей половинке, каникулы в этом плане стали короче.

Пару дней в тот приезд прошли как-то сумбурно. Очень удивился, что даже по вечерам никого не дозовёшься большой толпой, как раньше. В первый вечер пришли двое братьев. Второй прослонялся один, по старым местам. На третий – брат и сестра, что жили через пару домов на этой же улице, сестра – которая с женихом. Усатый такой гусар, сестре Светланке восемнадцать, а он вернулся из армии. Так и не понял я, почему он не отслужил сразу, но Женьке было двадцать четыре, серьёзный, и главное – почти не пьёт.

Брат начал клевать носом первым, ближе к полуночи. Рано на работу, допил кружку чая и ушёл домой спать. Светка и Женька остались. Сидели в сенях, а сени у нас огромные, просторные, внутри буквой «Г» огибали дом. Вдоль длинной стены, почти до самого выхода на крыльцо, стояли три пружинные кровати — бабушка раньше сдавала их «сезонникам», приезжавшим на уборку и шабашки. В углу сеней стоял деревянный стол. Вдоль короткой стены — холодильник и прибитые полки, там же второй выход во двор, а напротив него — дверь в избу. Между ними, в сенном торце, была ещё дверца в чулан.

Короче, сидели мы скромно. Смеялись тихонько, шлёпали по скатерти картами. Женька чаще других оставался «дураком» – по-моему, он вообще не сильно старался играть, приходил к Светке и просто был рядом. Так часов до двух просидели втроём.

Наконец, молодые сдались. Тоже зевали, сказали, что завтра придут проведать снова. Я их проводил до выхода на улицу и долго смотрел потом, сидя на крыльце, как медленно бредут – фонарь впереди не горел, луна спряталась, и только мерцал огонёк Женькиной сигареты.

Возвращаюсь один уже в сени. Иду вдоль длинной стены почти до стола, за которым играли – до третьей кровати. Ложусь. Пружины уже не те, совсем как гамак, растянулись – перекладываюсь на вторую. Лёг мордой в стенку, закутался в одеяло. И начинаю погружаться в дрёму.

В спину неожиданно повеяло холодом. Как ветерок, только будто погреб открыли. Кутаюсь в одеяло больше – но стало только холоднее. Думаю, откуда так дует. Поворачиваюсь на другой бок, спиной к стене – и тут чуть не словил кондратия, мурашки пробежались от затылка до пят.

Смотрю – стоит. У изголовья кровати. В своём цветном платочке, в платьице – руками держится за спинку койки, прямо в полуметре от моей головы.

Первая мысль – что-то мерещится, наверное, висит какая-то тряпка на спинке, может, полотенце. Бью по ней рукой, пытаюсь схватить эту тряпку на нервяке́, но… картинка не изменилась. Рука прошла сквозь голову этого виде́ния, и чуть не разбил её о железную спинку.

А следом – хуже. Как только рука прошла сквозь лицо бабы Зои, оно изменилось. На этом маленьком сморщенном личике, почти по размеру детском, стала вдруг расплываться улыбка. Она захихикала бесшумно.

Как я тогда вскочил! До уличного крыльца метров пять вдоль кроватей – но я их одолел в два прыжка. Защёлка, замок – и понимаю, что провожусь с дверью долго. Ладонью потому бью по включателю и к страху за спиной разворачиваюсь лицом.

Ну, разумеется, когда включил свет, ничего там не было. Как не было и полотенца, висящего у изголовья.

Со светом я просидел до утра. Да и вообще всю дальнейшую побывку спал только с ним.

И больше потом в этой деревне я не был. Бабушка на следующий год заболела, а по весне мы её перевезли в город. Ещё через год она умерла…

Прошло много лет, почти уже тридцать. И чем дальше случившееся в воспоминаниях, тем меньше я уверен, что вообще что-то видел. Такие вот свойства памяти😊. Однако стоит подумать об этом, как сразу вспоминает тело: ровно по той же географии спины вновь выступают те же суровые мурашки…

Было и ещё несколько историй – не такие яркие, не так сильно запали, и, может, расскажу о них потом. У некоторых из знакомых случалось что-то подобное. Особенно запомнился другой случай в деревне, в Башкирии. Мужик один стоял на улице вечером, беседовал с соседкой: она за забором, а он снаружи. За спиной его прошла женщина, поздоровалась. Соседка сказала: «Не смотри, не оборачивайся…» И та просто ушла. А когда он обернулся через какое-то время, то в пыли увидел следы. Чёткие отпечатки, словно кто-то прошёл на копытцах…

Во как бывает!..

P.S. Вообще неплохо бы собрать какой-нибудь сборник таких воспоминаний Авторов и Читателей сообщества CreepyStory. Стоит подумать и задвинуть идею Хозяйке…))))