MaxGordon

Она ненавидела мужа, спасала чужие жизни и умерла в монастыре, так и не дождавшись его прощения. Сорок шесть лет её душа ждала, пока кто нибудь вспомнит о её существовании. История началась на тонущем пароходе, продолжилась в обители на краю земли и закончилась там, где, казалось, не бывает финалов.

Однажды канадский писатель Стив, уставший от собственного вранья, случайно слышит эту историю. Он бросает всё и летит за океан, чтобы вернуть этой женщине право на память. Спустя полвека две души воссоединяются вновь, благодаря страницам его новой книги.

Примечание

Стив - владелец небольшого литературного агентства, которое занимается переводом и адаптацией текстов с русского на английский. Благодаря его терпению и мастерству несколько моих книг увидели свет по ту сторону океана. Недавно он доверительно рассказал, что когда-то и сам занимался писательством, и предложит прочитать неопубликованную повесть. Прочитав, я не смог удержаться и задал ему единственный вопрос – «эта история случилась на самом деле?».

На этот раз мы со Стивом поменялись ролями. Я дал слово не указывать фамилию автора и выложить книгу в свободном доступе, и собираюсь его сдержать.

Держись подальше от бородатых незнакомцев

- Она ненавидела его всей душой, но ненависть прошла, а вина осталась…

С этих слов, оброненных незнакомым стариком, моя жизнь понеслась в другом направлении. Я сидел в баре, в городке под названием Уайтхорс, и размышлял о том, как бессовестно обманываю читателей. Мистические детективы «Кейн против тьмы» получили признание у любителей жанра, но, если смотреть правде в глаза, все написанное было фальшивкой.

За окном, под которым сидел старик, качались верхушки высоких елей. По подоконнику монотонно барабанил дождь, капли скатывались по мутному стеклу, рисуя паутину из неровных дорожек. К бару подъехал черный седан, темноту разрубили желтоватые фары. Свет ослепил, заставив прикрыть глаза, и в этот миг показалось, что незнакомец плачет.

Я моргнул, и наваждение тут же прошло, за соседним столом сидел седовласый мужчина. Истинный возраст скрывала густая борода – на вид за семьдесят, но с живыми, молодыми глазами. В светло-синих зрачках зияла внеземная тоска, которой мне еще не доводилось видеть. И в этот миг, неожиданно для себя, я понял, что хочу услышать его историю.

Убедившись, что за соседним столом он один, взял стул и придвину к столику незнакомца. – Почему она ненавидела его? – смешно признаться, но я действительно жаждал ответа. Не кто «Она», и не кто этот «Он», меня терзала причина ненависти.

Взгляд бледно-синих глаз сфокусировался на моем лице, на лбу проступили тонкие морщины. Длинные пальцы замерли на краю кружки. Старик удивленно разглядывал меня, будто я появился из ниоткуда.

- Простите? – после паузы произнес он, брови над переносицей подчеркнули неподдельное удивление.

- Вы сказали, что она ненавидела его всей душой. Так почему она его ненавидела?

Молчание продолжалось больше двух минут. За это время хлопнула дверь бара, и в помещение, вместе с ветром и моросящим дождем, зашел водитель черного седана.  – Ну и погодка, - с полуулыбкой произнес он на канадский манер, вместо приветствия.

Мне было неловко повторять вопрос, тем более пожилому и незнакомому человеку. Я встал со стула, собираясь уходить, но бородатый старик решил ответить. Тембр голоса и легкая хрипотца тут же приковали мое внимание. В следующую секунду я снова опустился на стул, чтобы оказаться в далеком Красноярском крае.

Она

Холодный берег покрыт коркой льда, внизу Енисей катит свинцовые воды. В волнах отражаются черные облака, в которые упираются вековые сосны. Вдалеке возвышается пологий холм, на склонах виднеются крыши времянок.

У подножия холма поселок Турухан, затерянный в глуши Сибирского леса. Два десятка покосившихся изб, из печных труб вьется сизая дымка. На берегу скрипит прогнившая пристань. Несколько рыбацких лодок смотрят в небо залатанными днищами.

На самой верхушке пологого холма мрачно темнеют крыши бараков. Длинные строения из грубо обтесанных бревен, обнесенных двойным частоколом, обтянутым по верху колючей проволокой. Ворота с будкой, хриплый лай собак и несколько вышек с вооруженными часовыми.

Здесь земля отвернулась от неба, здесь открываются ворота в ад, здесь цепляются за жизнь обреченные души. Лучшего места для ссылки не сыскать, это поняли во времена царской власти. Теперь это отдельный лагерный пункт, или ОЛП «Северный», семидесятые годы.

Чуть в стороне от мрачной тюрьмы виден купол Свято-Троицкого мужского монастыря. При царе купол был выше, но ветер и дожди опустили его, будто в наказание или смирение. Из хмурой зелени выделяется церковь с потемневшим от времени и растрескавшимся белым фасадом.

Она втиснута между рекой и тюрьмой, словно зажата между милосердием и отчаянием. Колокольня разобрана на кирпичи, на ветру торчат балки и болтаются тросы. На оборванных тросах ветер играет музыку молитв, но крест рядом держится, как символ надежды.

Дальше вдоль просеки, за рощицей хилых берез, прячется обитель сестер милосердия, воздвигнутая во имя Покрова-Пресвятой Богородицы. Несколько квадратных, рубленных изб, обнесенных низким резным забором. Крыши из дранки и узкие бойницы окон, серые рясы сушатся на бельевой веревке.

Здесь живут женщины, посвятившие себя Христу. Трое сестер-монахинь и дюжина послушниц. В числе послушниц живет Она, высокая женщина по имени Анна. У Анны красивое, но немолодое лицо, высокие скулы и точеный подбородок. У этой женщины красивая грудь, выпирающая сквозь холщовую ткань округлыми полушариями.

Глаза зеленые, но в глубине этих глаз сокрыты невзгоды, печали и горе. Светлые волосы собраны в тугую косу, безжалостно стянутую в узел у затылка. Фигура сохранила былую красоту, но она погребена под бесформенным балахоном. У Анны глубокий и пронзительный взгляд, но огонь тут же гаснет, заливаясь смирением.

По воскресеньям послушницы идут в церковь, держат в руках огарки свечей, стараясь не испачкать застиранные рясы. После службы подходят к святому отцу. Перед исповедальней образуется скромная очередь. Расстояние для откровений слишком мало, в тесном пространстве разносится каждое слово.

На это внимание никто не обращает, как не обращают внимание на чужую боль. Турухан не место, чтобы хранить секреты. Здесь никто не заглядывает в чужие грехи. Тут живут и работают простецкие люди, и у каждого есть общая цель. Из минут сложить час, а за ним еще и еще один, а потом пережить бессонную ночь.

- Простите, святой отец, ибо я согрешила…, - шепот хриплый, грязные волосы застилают лицо. Он сжимает девичьи пальцы в своих теплых ладонях, пытаясь заглянуть под пряди волос. Щеки в саже, пальцы загрубели от холода, посиневшие губы обкусаны до крови.

Анна старшая из послушниц, ей исполнилось тридцать, а многим девицам меньше двадцати. И у всех один грех – естественно, кроме Анны – девушкам снятся откровенные сны.

– Простите, святой отец, ибо я согрешила! Во сне разрешала себя целовать, - шепчет Софья, и вздрагивает, когда руки благочинного отца бережно согревают онемевшие пальцы. Она симпатичная. Невысокая, но ладная, если б не шрамы от оспы, оставшиеся на щеках.

Отец Валерий здесь всего третий месяц, ему недавно исполнилось двадцать шесть. Нет ни бороды, ни поседевшей гривы, на незнакомца из бара он не похож. А главное – нет мудрости, накопленной годами, он внутренне краснеет от девичьих снов.

- Бог простит, дочь моя, если ты искренне раскаиваешься, - он пожимает ей пальцы и заглядывает в глаза. Раскаянья нет, но стоит ли на это рассчитывать? Софье двадцать один, у нее нету прошлого и ничего за душой, кроме плотских снов.

Анна всегда подходит последней, она единственная, кто смотрит в глаза. Она не протягивает священнику руки, тонкие пальцы сжаты в кулаки. На запястьях старые зарубцевавшиеся шрамы, и незажившая рана в огрубевшей душе.

- Простите мои грехи, святой отец. Грешница. Каюсь. – в ее глазах раскаянье есть. В них много больше, чем просто раскаяние, но в словах никогда продолжения нет. Отец Валерий ждет - может что-то добавит, но старшая послушница молча смотрит в глаза.

Она ждет поддержку, утешение, кару. Ему двадцать шесть, что он может сказать? Где найти таке слова, чтобы залечить ее рану, и что это за рана - хотел бы он знать. Пауза затягивается, она постоянно затягивается. Анна молчит, не торопит его.

«Мне неведомо, что ты сотворила, как неведомо и другое – простишь ли ты себя?». Но вместо этого он старательно подбирает тон, - бог простит, дочь моя, если искренне раскаиваешься. - Не те слова, что она хотела услышать, да и существуют ли на свете такие слова, способные облегчить душевные муки?

Анна кивает, и отворачивается от него. Послушницы удаляются, церквушка замирает. Отец Валерий остается один. Приближается вечер, за окнами воет вьюга. На шквальном ветру поет оборванный трос. А внизу под холмом, молчаливый и безучастный, бежит подо льдом могучий Енисей.

Холодный берег.
Если за скачивание с Вас просят деньги - это обман, книга в бесплатном доступе.

1

Когда жизнь остается позади, а половина пути уже пройдена, поздно и глупо смотреть по сторонам, но Андрей ничего не мог с собой поделать. Тонкий луч карманного фонаря выхватывал из темноты неокрашенные кирпичные стены и бетонную балку вместо потолка, а под ногами простиралась непроглядная черная бездна. До потолка можно запросто дотронуться рукой, дотянуться до стен гораздо сложнее.

Последнее не остановило неизвестных художников и поэтов, пишущих и рисующих в мрачном готическом стиле. «Ты идешь дорогой в АД» - гласила надпись, уместившаяся на четырех кирпичах по правую руку. Колени Зарубина невольно вздрогнули, стоило представить человека, выводящего две последние буквы.

Чтобы закончить фразу, нужно упереться рукой о кирпичную стену, иначе до нее попросту не дотянешься - и это при том, что ноги стоят на узком металлическом рельсе, под которым простирается темная глубина, состоящая из тридцати этажей пустого пространства. Велика вероятность, что человек, оставивший миру последнее послание, расслабил руку и уронил свое тело вниз.

Андрей задумался – стоит ли ему поступить подобным образом, но выгнал из головы непрошенную мысль, решив честно преодолеть последний путь. Под надписью «в АД» - на более достижимом расстоянии – уместилось граффити, изображающее дьявола. Огромное красное лицо, походящее формой на перезревшую тыкву, украшала плотоядная улыбка и хитрые глаза, которые, казалось, заглядывали в душу. Голова не имела туловища, или рогов, но князь тьмы получился отменно.

«Здесь был Игнат» - кричало с левой стороны, я рядом более серьезные тексты: «братья и сестры, увидимся в аду» и «пройди до конца, оставаясь человеком». Последняя фраза не имела восклицательного знака, но очень весомо мотивировала Андрея. «Здесь обрывается мой путь» - на уровне колен и красным мелом. Зарубин собирался сделать следующий шаг, когда на глаза попался последний заголовок.

Аккуратным почерком и простым карандашом, спрятанные от глаз среди цветных посланий, были выведены несколько строк, которые впечатались в мозг Андрея - «Делаю последний шаг, но сохраняю любовь к тебе, Света». Скорей всего Света не читала последние слова, пропитанные преданностью и искренней любовью. Стоило этой мысли прийти в голову, как внутри Зарубина разжалась пружина, по телу прокатилась волна дрожи.

Ладонь разжалась, выпуская фонарь, луч завертелся, удаляюсь в бездонную пропасть. Через несколько секунд свет внизу полностью растворился. Андрей прислушивался, но не услышал звука от падения ключей, он оказался в полной темноте, окруженный эхом собственного дыхания. Металлический рельс, на котором он стоял, имел в ширину не более двадцати сантиметров, а по бокам ровные стены из растрескавшихся кирпичей – никакой надежды, если оступишься. Впрочем, те немногие, кто приходил сюда, оставляли надежду в начале подъема.

Недостроенный завод, напоминающий гигантского робота, начинал существование в советскую эпоху. Большая часть ангаров развалилась несколько десятилетий назад, но башня-небоскреб грандиозно возвышалась на окраине города. На самом верху, как гласили городские легенды, начинался металлический желоб, обрывающийся в бездонный колодец.

«Тропа самоубийц» - кричали заголовки газет, когда общественность пыталась повлиять на городские власти. Дальнейшая история терялась в легендах. Или администрация не нашла деньги на снос здания, или все дело в жилых высотках, стоящих в стороне, но в зоне досягаемости здания-завода. Так, или иначе, но башня простояла еще несколько десятилетий, гостеприимно маня отчаявшихся романтиков.

Когда-то недостроенный завод отделяло от глаз жалкое подобие забора, но местные жители растащили его по частям, приспосабливая на лоджиях или общих балконах. Теперь в остов несостоявшегося небоскреба мог заглянуть любой мальчишка, наслушавшийся историй о призраках и не упокоенных духах. С вестибюля первого этажа вверх вели пологие ступени, которые обрывались на четвертом этаже, дальше начиналась отвесная лестница.

Целая вереница металлических скоб, похожих на рельсы, уводила в бесконечность, теряясь в полумраке высокого купола. Дальнейший трудный и тяжелив подъем мог осилить человек, находящийся в приемлемой спортивной форме. Многие поднимались с целью посмотреть, не имея суицидальных намерений, но – как гласили городские легенды – наверху ждала неминуемая смерть, никто из смельчаков обратно не спускался.

Зарубина удивляла подобная мысль, но в данном случае легенды не врали. Проезжая на своем мерседесе мимо заброшенного завода, повинуясь импульсу, Андрей остановился. «А что, если подняться?», - подумал он, и не задумываясь покинул салон автомобиля. Вблизи завод нависал и манил, приглашая заглянуть в открытые двери. Внутри пахло плесенью и отсыревшей штукатуркой, в воздухе кружили мелкие хлопья пыли.

Андрей пересек просторный вестибюль, направляясь к лестничным ступеням. Возникло желание подняться на четвертый этаж, и не задумываясь, он ему подчинился. С четвертого этажа – снова легенды не врут – начинались узкие металлические скобы. Преодолев десять или двенадцать из них, Зарубин вспомнил о брошенном автомобиле, - «Не хорошо. На дороге бросил. Нужно спуститься, и съехать на обочину».

Колени начали ныть ближе к пятидесятой ступени. При каждом движении, толкающем тело наверх, одно из колен задевало бетонную стену, - «знал бы сразу, штаны попроще одел», - продолжая карабкаться, подумал Зарубин. После сотой ступени он перестал считать, тело само выполняло простые движения: нога на скобу, рывок, и рука цепляется за верхнюю перекладину.

К концу подъема, когда показалась угловая плита, мужчина понял, что спускаться не придется. Глядя на лестницу сверху-вниз, Андрей понимал всю бессмысленность своей жизни. Состоявшийся и богатый журналист, но беспросветная пустота и сплошные разочарования.

Не имея религиозных убеждений, Зарубин все больше склонялся к выводу, что его судьбой управляет могущественная рука, подбирая события и нужных людей, и укладывая их вместе, как профессионал, играющий в тетрис. Геометрические фигуры его судьбы плотно и компактно прилегали друг к другу, но имели несочетающиеся цвета, отчего все достигнутое лишалось смысла.

Впереди виднелся темный квадрат, достав фонарик, Андрей медленно зашагал по гулкому коридору. Поворот, а затем еще поворот, и появилась бездонная шахта, - «неужели снова легенды не врут?», - с некоторой опаской подумал Зарубин, рассматривая в свете фонаря металлический рельс и неровную кирпичную кладку.

Стоя на узком куске арматуры в окружении непроглядной тьмы, Андрей вспомнил собственную статью в городской газете – «тридцать шагов по тропе самоубийц и головокружительный полет в пропасть», - «а сколько шагов я уже сделал?».  Лишившись единственного источника освещения, в Зарубине зародился первобытный страх, ничего похожего ранее он не испытывал.

В темноте металлический рельс – чем бы он ни был – казался уже, подошвы ботинок едва ощущали его. Вестибулярный аппарат, не успевший приспособиться к полной темноте, посылал в мозг тревожные сигналы. Лево, право, низ, верх – ориентация в пространстве полностью исчезла. Мужчине пришлось поднять руки на уровень плеч, и вытянуть их в противоположные стороны.

Он осторожно завертел головой, пытаясь уловить малейшие признаки света. Бесполезно. В колодце царила кромешная темнота – снова так, как утверждали легенды. Появилось непреодолимое желание жить, и мозг заработал на полную мощность, - «ключи от автомобиля. Достать. Правый карман. На брелоке светодиодная лампочка. Тусклая, но лучше, чем ничего!».

Правая рука очень медленно скользнула вниз, ладонь захлопала по штанам в поисках кармана. Карман отыскался, а в нем нашлись и ключи, появилась слабая надежда на спасение. Вынув брелок, Андрей навел его в потолок, чтобы по нему сориентировать положение в пространстве, но кнопку, которую он нажимал много раз, трясущиеся пальцы никак не могли нащупать. Вдобавок к этому вспотела ладонь, и Зарубин попытался переложить ключи в левую руку.

Пальцы левой руки ухватили за брелок, но правая рука вцепилась в ключи мертвой хваткой. Чувствуя, как дрожь в коленях усиливается с каждой секундой, Андрей сделал глубокий вдох и мысленно приказал себе, - «расслабься!». И случилось чудо – это помогло – страх отступил на задний план, обе ладони одновременно разжались. Послышалось бряцанье металла о металл, и надежда на свет улетела в бездну.

Черт побери! – выругался мужчина вслух, слушая, как по тоннелю разносится гулкое эхо. «Я смогу вернуться назад! Пойду осторожно, и ничего со мной не случится!», - снова медленный и глубокий вдох, затем такой же медленный и прерывистый выдох. И появилась новая, ужасающая мысль, - «в каком направлении я двигался?».

Последним, что он видел, пока не уронил фонарь, была надпись с левой стороны, а значит – опирался при этом на правую ногу. «Вот и разобрался» - правая нога впереди, нужно развернуться, и двигаться обратно!». На разворот ушло не менее двух-трех минут, хотя время перестало иметь значение. Осторожно, нащупывая рельс при каждом следующем шаге, Андрей двинулся к своему спасению.

Впрочем, к спасению ли он шел - на это оставалось только надеяться. Теперь он считал каждый шаг, - «уже девятый, а сколько я до этого сделал?». При свете фонаря он не считал шаги, твердо зная, что тридцатый окажется последним. - Четырнадцать, пятнадцать, - шептал Андрей, и почувствовал на лице дуновение легкого бриза. На семнадцатом шаге легкий бриз превратился в ураган, грозящий скинуть с узкого рельса.

Зарубин остановился, мозг снова лихорадочно соображал, - «в прошлый раз не было никакого ветра… значит я выбрал неверное направление.», - подумал Андрей, и очень медленно развернулся обратно. На этот раз он двигался приставными шагами – носок-пятка, пятка-носок, не отрывая подошвы от металлической поверхности. Он насчитал двадцать восемь шагов, когда передняя нога провалилась в пустое пространство.

Опираясь на рельс левой ногой, Андрей замахал руками, сохраняя шаткое равновесие. «Кажется пронесло» - подумал он, и в эту секунду спина ощутила холодное и упругое дуновение ветра. Ветер ли то был, или кто-то толкал вперед – было неважно, в призраков мужчина не верил. Значение имело только одно – тело поменяло положение в темном пространстве. Голову и плечи с силой потянуло вперед, а следом за этим наступило свободное падение.

«Храбрый человек совершит полные тридцать шагов, и молча нырнет в темную бездну. Трусы не доходят до края тропы, падают с криком и бьются о стены.» - так заканчивалась его собственная статья, несколько лет назад опубликованная в газете. Падая, Андрей стен не задевал – точно так, как и гласили легенды – только дойдя до края тропы можно ощутить всю прелесть свободного падения.

Крика Зарубин не смог сдержать, а перед тем, как его тело разбилось о землю, в голове появилась последняя мысль, – «сколько жизней погубила моя статья? Скольких я столкнул в эту пропасть?». Удара он не почувствовал, лишь перепонки в ушах оглушило гулким и отчаянным эхо, после чего наступила полная темнота – темнота рассудка, если угодно.

Отрывок из рассказа Миллион граней жизни - в любом поисковике.

П.С. Несмотря на начало, события развиваются жизнеутверждающе. во всяком случае, планировалось именно так. Рассказ не совсем мужской и с "теми самыми" лирическими отступлениями - т.к. изначально это был набросок к сценарному плану по отснятому тизеру.

Отбросьте все, что Вы знаете. Забудьте все, чему Вас учили. Темнота убивает, а призраки существуют. Врожденный страх человечества перед грядущим кошмаром ночи, усиленный порождениями из теней, крадущимися в темноте – все это не более, чем инстинкт выживания, и ему нужно верить! Не нужно списывать на свое воображение, при встрече с призраком оно бессильно. Завидев во тьме расплывчатый контур, услышав сомнительный звук или шорох – спасайтесь бегством, не пытайте удачу. Кто не услышал – пеняйте на себя, если от «себя» сохранится хоть малость.

Пронизывающий холод и неимоверная усталость выдернули меня из беспокойного сна. Несколько минут я пытался не обращать на это внимание и отказывался открывать глаза, надеясь, что организм, измученный бессонницей, снова провалится в мягкое забытье. Левой рукой я попробовал нащупать край одеяла, но вместо матраца и постельного белья онемевшие и грубые от холода пальцы натыкались на жесткий и гладкий материал, очень напоминающий бетонную стену.

Мозг не успел обработать эту информацию, как в него поступил новый сигнал. Икроножные мышцы, а вместе с ними и ступни, от пронзительной боли начинали неметь, и, судя по напряженным коленным суставам, которые упирались во что-то твердое и холодное… Последнюю мысль я не успел додумать до конца, глаза открылись и мозг включился, из горла вырвался короткий стон.

Мое тело, одетое в футболку и пижамные шорты, пронизывали резкие порывы леденящего октябрьского ветра, но это было лишь полбеды. Подо мной, на бездонном, пугающем расстоянии, распростерся серый ночной асфальт, в стороне угадывался квадрат песочницы и детские качели, поскрипывающие на ветру. От взгляда вниз перехватило дыхание и что-то теплое заструилось по ногам.

Резко повернув голову вверх, отчего захрустели шейные позвонки, я с размаху приложился лбом о стекло. По обе стороны от меня тянулась отвесная стена многоэтажного дома, остекленные балконы молча и безразлично взирали на ночной двор. Стараясь не двигаться, я осторожно скосил глаза в сторону -  рядом болталась левая рука, все еще пытавшаяся нащупать край одеяла. Пальцы правой руки – хвала проведению – мертвой хваткой вцепились в балконный карниз.

Чувствуя, как в легких зарождается пламя, я попытался сделать неглубокий вдох. И даже это получилось не сразу – воздух отказывался проходить внутрь, попадая в рот, но застревая в пересохшем горле. Наконец с тихим хрипом кислород проник в бронхи и нехотя, словно влага, протолкнулся вниз. Осторожно, сантиметр за сантиметром, чтобы снова не увидеть асфальт, я начал опускать голову вниз, пока не увидел собственные ноги.

Босые пальцы, словно когти животного, вцепились в нижний балконный карниз, побелевшие пятки висели в воздухе. Глаза – как бы мне этого не хотелось – помимо воли скользнули вниз. В этот раз асфальт показался еще дальше, а песочницу и качели я и вовсе не сумел разглядеть. Перед зрачками заплясали черные точки, колени начали предательски слабеть.

Несмотря на холод, спина вспотела, а вместе с ней и ступни начал покрывать липкий пот. Чувствуя, как ноги соскальзывают с карниза, я вжался в твердый монолит стены. Щеки обжигали горячие слезы, - пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - шептали губы, не зная других молитв.

В груди учащенно металось сердце, в висках пульсировала тупая боль, но, вместо того, чтобы грохнуться в обморок – что в моем случае означало неминуемую смерть – мозг включился на полную мощность. Подо мной знакомый двор, который я вижу каждый день из окна своей спальни, значит, передо мной собственный дом. На третьем этаже этого дома я купил квартиру в прошлом году… что не объясняло мое текущее положение - пробуждение на карнизе семнадцатого этажа. Впрочем, об этом можно подумать и позже, но до этого «позже» нужно умудриться дожить.

Нащупав пальцами оконную раму, я потянул ее в сторону, пытаясь открыть. Рука сорвалась со скользкой поверхности, отчего карниз подо мной прогнулся и задрожал. Несколько секунд, стараясь сохранять хрупкое равновесие, я неподвижно стоял, учащенно дыша, после чего снова попытался отодвинуть окно.

Бесполезно, – мелькнула мысль, пропитанная злобой. В моей квартире стояло такое же балконное окно, доставшееся жильцам от заботливого застройщика – окна открываются только изнутри. Антивор, – вспомнилось слово, услышанное от риелтора, толстый пластик - не выдавить, ни разбить. Обстоятельства вынуждали двигаться, чтобы выжить. Собравшись с силами, я осторожно двинулся вдоль стены.

Медленно, боковыми шагами, я перемещался по карнизу вдоль отвесной стены, и каждый раз, отрывая от карниза переднюю ногу, чувствовал, как сила гравитации цепляется за поясницу, пытаясь сбросить мое тело в пропасть. В следующей квартире окно тоже оказалось закрытым, почти не останавливаясь, я прошел мимо него.

На пятой квартире – мозг записывал информацию – надежда начала медленно угасать. Колени саднило от трения о стену, в ступнях поселилась пульсирующая боль, но хуже всего было не это – я больше не чувствовал пальцы на ногах.  Босые ступни прилипали к ледяному металлу, и с каждым шагом становилось все труднее их оторвать. Онемевшие ноги казались чужими, двигаясь вдоль стены приставными шагами, оставалось лишь надеяться, что мой вес опустится на жестяной карниз, а не провалится сквозь холодный осенний воздух.

На шестом окне, которое также оказалось закрытым, меня накрыло приступом истерии. Забыв про осторожность, рука снова и снова пыталась открыть балконное окно, я плакал, проклиная соседей, бился лбом о пластиковое стекло. За стеклом, на расстоянии вытянутой руки, глаза различали два детских велосипеда, пустые банки и прочий хлам. Я всматривался в белую тюлевую занавеску, но не смог разглядеть того, что находилось в квартире.

Понемногу слезы начали иссякать, я успокоился, замерз и сдался. Мозг готовился рухнуть вниз, а сердце обещало разорваться в падении, и только побелевшие пальцы отказывались отпускать спасительный карниз. Конец октября и пронзительный ветер – конечно, закрыто каждое окно. Посмотрев вбок, в сторону движения, я увидел, что почти дошел до угла.

Элитный дом, в котором я купил квартиру, напоминал изогнутую букву П – за угол мне никак не перебраться, сила гравитации оторвет меня от стены. И все же, я боялся неминуемой смерти. Панический страх перед падением в пропасть заставлял мое тело дрожать на холодном ветру. Усмотрев на угловом балконе остов импортного кондиционера, я медленно направился к нему.

Мышцы ног сводило от усталости, но стоять на ровной поверхности оказалось легче, чем постоянно нащупывать наклонный карниз. Металл кондиционера – я не верил собственному счастью – каким-то чудом передавал тепло, согревая онемевшие ступни. Заставив правую ладонь отцепиться от карниза, я сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как в них снова поступает живительная кровь.

- Сколько времени осталось до утра? При какой температуре можно замерзнуть насмерть? – мысли вертелись одна за другой, а где-то внутри зарождалась надежда, и в эту секунду раздался хруст.

Крепление кондиционера, выглядевшее надежным, дрогнуло и ушло из-под ног. Я повис на высоте семнадцатого этажа, держась за карниз пальцами левой руки, ноги засучили по гладкому бетону, срывая ногти о тонкие швы.

Продолжение скоро. Можно набрать в любом поисковике "Макс Гордон Взгляд из тьмы" - и скачать бесплатно - за отзыв в пару строк (не слабо?) :)


Герои рассказа появились здесь "Эксперты паранормальных явлений" - Яндекс найдет, Гугл нагуглит.

(Эксперты паранормальных явлений)

Все началось несколькими месяцами ранее. Я был самым обыкновенным студентом, учащимся на историческом факультете Воронежского Государственного Университета. От сессии до сессии жилось мне неплохо, а в сессии начинались проблемы.

Если честно, я вообще не понимаю, каким чудом мне удалось дотянуть до второго курса. Стоит начать с того, что я никогда не любил историю. Все эти исторические события, которые разворачивались перед нами во время лекций, для меня были скучны и не актуальны. Ну в самом деле, кому интересно изучать то, что уже случилось, причем случилось несколько столетий назад?

Конечно, многие со мной не согласятся, и первым среди них будет профессор Семенихин - пожалуй, самый уважаемый профессор на кафедре Политической Истории. Михаил Александрович имел тот редкий талант, позволявший ему долгими лекционными часами с жаром и упоением рассказывать о самых заурядных, на мой взгляд, исторических событиях, превращая их во что-то живое и осязаемое.

Его предмет был одним из немногих в университете, который я хоть как-то пытался учить. Все остальные предметы, что называется, мне просто не заходили. В добавок ко всему, даты, которые бедующий историк должен был запоминать, как свой собственный день рождения, в моей голове никак не желали оставлять хоть какой-то след.

В общем и целом, я с самого начала поступил на этот факультет по единственной банальной причине - сюда был до удивления смешной конкурс. Сколько студентов – столько и мест на факультете. И я старался. Вернее, пытался стараться, но со временем все меньше и меньше. И вот, наконец, настал тот день, когда я решил окончательно м бесповоротно забросить учебу.

В том, что этого не произошло, я обязан Костику, ну и, конечно же, Михаилу Александровичу. Костик был, есть и будет простым деревенским парнем с хитрым крестьянским умом. С виду он прост, как пять копеек, но это только с виду. По своему обыкновению, он всегда прикидывается шлангом и жадно слушает собеседника, как человек, который не имеет собственного мнения. Но повторюсь, это только с виду.

Если вам посчастливится узнать Костика лучше, то в этом человеке можно разглядеть многие таланты, о которых окружающие не догадываются. К каждому человеку Костя мог найти индивидуальный подход, причем без хитрости, по-простецки. Недаром Костик, еще будучи студентом первого курса, получил прозвище «брат студента», он везде был «в доску» свой.

И вот, когда я, опустив голову и поджав хвост - а хвостов, надо признаться, у меня скопилось немало - шел с повинной в учебную часть, вероятней всего для того, чтобы написать заявление об окончании своей деятельности в качестве студента, по дороге мне встретился Костя.

Константин уже перевелся на третий курс. Я не знал точно с какого он факультета, но слышал, что его учеба связана с физикой. Он, в свойственной ему манере, сперва посочувствовал, причем так, что мне действительно стало легче, а потом спросил, - а какая, собственно, вожжа мне залезла под хвост? Ну есть хвосты? - Так у кого же их нет? Нет времени? - А у кого оно есть? И посоветовал мне, для начала, записаться на факультативный курс к общеизвестному профессору Семенихину.

Как я узнал от Костика, Михаил Александрович увлекался паранормальными явлениями, которых история прошлых лет знала немало. В обычных занятиях такая практика не приветствовалась, и вот профессор собрал студентов-единомышленников для факультативных занятий.

Возможно дело было в том, что кроме Михаила Александровича в нашем университете паранормальными явлениями никто больше не увлекался, а возможно про его факультативные занятия мало кто знал. В любом случае, группа его слушателей была, мягко говоря, немногочисленной. Не знаю, как про эти занятия прознал Костик, но с другой стороны -похоже, он знал все, что происходило в университете.

По совету Кости, я записался на дополнительные занятия к профессору Семенихину, и честно начал их посещать. Огромной неожиданностью стало то, что уже после первого посещения факультатива я понял - это очень даже по мне! Меня, как обычно, не клонило в сон от скучных событий и непримечательных дат, вовсе нет.

На своих занятиях Михаил Александрович рассказывал так увлекательно, что мне запоминались в первую очередь – события, и во вторую очередь – даты. Причем, в данном случае даты запоминались легко и непринужденно. Оказалось, что история на всем протяжении полна необычных и загадочных тайн, которые до сих пор не раскрыты.

И уже после второго факультатива, которые, к слову, проводились раз в две недели, мне снова захотелось продолжить учебу в университете. За это спасибо Косте и Михаилу Александровичу, который выслушал меня, а после, без всяких нравоучений, помог оформить академический отпуск в учебной части.

Кстати, на тех же занятиях я познакомился и с Игорем Корниенко, который, как оказалось позднее, тоже входил в нашу группу «Охотников за привидениями».

О самой группе я узнал от профессора Семенихина. Это случилось в конце второго месяца, после начала факультативных занятий в группе у Михаила Александровича. Перед началом очередного занятия ко мне подошел, а вернее - подбежал Костя. Ходил он редко, в силу своего неукротимого характера, чаще неторопливо бегал. В общем, нагнав таинственности, он полушепотом передал мне просьбу профессора Семенихина – подойти к нему после окончания факультатива.

По лицу Кости было видно, что он прекрасно знает, о чем профессор хочет со мной поговорить, но изо всех сил сдерживает желание выложить мне все и сразу. Я, в свою очередь, изо всех сил сдержал любопытство спросить у Костика - о чем пойдет речь, а лишь кивнул и сказал, - понял, подойду!

Михаил Александрович не стал ходить вокруг, да около, он сразу выложил все на чистоту. - Максим, вы умный студент, и вероятно уже сделали вывод о… так сказать, специфическом круге моих интересов. Не буду скрывать, что мои интересы идут немного дальше, чем просто факультативные занятия, - профессор внимательно заглянул мне в глаза и продолжил, - перейду к сути…

Со слов Михаила Александровича я узнал, что в нашем городе существует некоторая окологосударственная контора, которая непосредственно занимается разными необычными явлениями.

Необычными, - то есть теми, которые не попадают под прочую юрисдикцию, например, полиции, - пояснил профессор, увидев полное непонимание на моем лице. - Можете называть это как хотите: необъяснимое, паранормальное, сверхъестественное… в общем - необычное, - подытожил Семенихин. - Почему наполовину государственное? Если данные явления существуют в природе… а они, как вы позже узнаете, очень даже встречаются, кто-то же должен заниматься этим, разве не так? В нашу организацию поступает информация от различных ведомств, будь то пожарная часть, полиция, или скорая помощь. И случается это потому, что иногда до истоков проблем сами они добраться не могут. А если и добираются, то полученные данные уже не могут приобщить к своим официальным протоколам. Вот тогда-то в дело вступаем мы! Официально мы приписаны к дирекции социальной сферы, но фактически не имеем к ней никакого отношения. Там числятся наши должности, бухгалтерия худо-бедно начисляет на них зарплату, да и только…

Я молчал, и Семенихин продолжил.

- С другой стороны нас поддерживает негосударственное предприятие в лице… - профессор замялся, - я пока не могу полностью рассказать всех деталей, да и не так они важны. Вам нужно лишь знать то, что помимо государственной конторы нам помогает один крупный бизнесмен, который хочет оставаться в тени, понимаете, у него свои интересы? Так вот, из этой негосударственной организации мы получаем необходимые материалы и инструменты для наших исследований.

- То есть, у вас есть команда по изучению сверхъестественного, которая имеет и государственную и негосударственную поддержку? – уточнил я, - и как она называется?

Профессор поморщился, затем улыбнулся, - у нашей команды пока нет официального названия. У меня, конечно же, есть далеко идущие планы... но это потом, когда телефон нашего офиса будет известен на всю страну, как, скажем, телефон скорой помощи, или телефон Гор-Газа, чтобы граждане знали о нашем существовании и были проинформированы куда звонить в случае беды. Ну а пока, - профессор снова улыбнулся, - пока ребята в шутку называют нашу команду «Охотники за приведениями».

Я слушал не перебивая. Стоя в маленькой, пыльной преподавательской комнате - а разве факультативному курсу могли отдать хорошее помещение - я слушал и не дышал. Если бы мне рассказывал об этом кто-нибудь другой, например, Костик, я бы, наверное, рассмеялся и ушел. Но слышать такое непосредственно от профессора Семенихина было иным делом. А Михаил Александрович продолжал.

- На самом-то деле, если вдуматься, мы никакие не охотники. Нет у нас ни бластеров, ни ловушек…ну вы помните? Как в том фильме, про «Настоящих охотников за приведениями». У нас есть лишь малая часть оборудования, которое производит не поиск призраков, а делает некоторые замеры физических характеристик. А уже по этим замерам мы делаем вывод - есть перед нами что-то необъяснимое и сверхъестественное, или же это обыкновенное природное явление. И даже если перед нами что-то совершенно необъяснимое, неподвластное физическим законам нашего мира, все равно мы и поделать-то ничего не можем. Нечем нам с потусторонними силами бороться, будь то призраки, или иные проявления других реальностей. Мы всего лишь собираем данные, накапливаем их и изучаем.

Профессор вздохнул и на минуту задумался.

- Наше государственное главенствующее предприятие, в случае необходимости, выделяет нуждающимся временное жилье, как правило, это недорогие коммунальные квартиры. А наш негосударственный богатый спонсор может выкупить в свою собственность, или в собственность своей компании жилье с потусторонними проявлениями, для дальнейшего всестороннего изучения данных процессов. В общем и целом, помимо нашего простенького оборудования, у нашей команды есть только мы - ее верные подданные, - с улыбкой закончил свое пояснение Михаил Александрович.

- И как часто люди обращаются за вашими услугами? – не удержался я от вопроса.

- Часто, - невесело ответил профессор. – Но как правило, а правило это в девяноста семи – девяноста восьми случаях из ста, причины подобных явлений вполне заурядные. А чтобы добраться до тех самых двух – трех случаев из ста, зачастую приходится выполнять рутинную и скучную работу.

- И как же вы поступаете, когда находите те самые два-три «ваших» случая? – вновь не удержался я.

Продолжение скоро.
П.С.Прошу прощение, если что - отредактированный текст принадлежит редакции, выкладываю свой.

Спасибо за внимание, дорогие друзья! Не стесняйтесь лайкать, подписывать и комментировать - паранормальное рядом! :)

Новогодний корпоратив запомнился для Сергея Геннадьевича громкой музыкой и глупыми шутками. Дорога домой и совсем не запомнилась. Разве что одинокая фигура снеговика, поджидавшая его у обочины дороги. В руке снеговик держал шар - вполне обычный, с новогодней елки. Обычная жизнь закончилась для водителя в тот момент, когда его рука коснулась волшебного украшения.

Рассказ Кровавый Снеговик из аудиосборника Подари себе праздник - и первое и второе (в смысле, рассказ и аудиосборник ) совершенно бесплатно, ищите в поисковиках, да и третье тоже бесплатно - дарите себе праздничное настроение!

Кровавый снеговик

Снег кружится и падает в танце,

вьется лентою белая нить.

Настроение просто прекрасное,

очень хочется кого-то убить…

Будь на то воля Сергея Геннадьевича, он бы сидел дома и смотрел телевизор, но являясь по должности средним менеджером руководящего звена, Котаев был обязан сидеть на корпоративе. Раздражало все: от шумных коллег, до неудобного стула, мигающие лампы на потолке били в глаза, а в уши вгрызался прокуренный голос. «Новогодние игрушки, песни и хлопушки в нем», - нещадно фальшивил певец со сцены, ему аккомпанировала крепкая женщина на электрогитаре, а рядом с ней – высокий и тощий, похожий на жердь, другой музыкант терзал синтезатор.

Когда припев повторился еще раз, все также безрадостно и фальшиво, худой так вошел в раж, что, тыкая по кнопкам, перегнулся через свой синтезатор. На мгновенье Котаев был уверен, что длинный не удержится и полетит вперед, а концерт закончится сломанной шеей, но каким-то чудом ноги парня прилипли к полу, нарушая закон тяготения. Песня закончилась под громкие и неуместные аккорды электрогитары, женщина-гитарист тоже вставила свои пять копеек, весь зал оживился и зааплодировал, а заместитель главного бухгалтера от восторга подпрыгнул вместе со стулом.

- Давайте поблагодарим наш прекрасный ансамбль Сапфиры и проведем еще один конкурс! – на сцене снова появился ведущий.

В отличии от нечесаных, патлатых музыкантов, приглашенный конферансье выглядел бодрым и свежим, его выступающий из-под ремня живот безукоризненно облегала белоснежная рубашка. На черных брюках видна каждая стрелка, картину портил только накапавший майонез, испачкавший начищенные, лакированные туфли.

- Танец животаААААА! – выкрикнул ведущий, делая ударение на последней букве, начало фразы Сергей Геннадьевич не расслышал. – Ну, так что, дамы и господа, среди вас есть желающие?

Громко топая по полу каблуками, на сцену вылетела раскрасневшаяся женщина, не сразу Котаев узнал в ней хмурую и неразговорчивую Самопалову, кажется из отдела кадров. Из зала послышался дружный смех и одобрительные возгласы, после чего на сцену выскочил невысокий и плешивый заместитель главного бухгалтера.

- Молодец, Василий Андреевич, молодец! – крикнул ему вдогонку первый заместитель начальника предприятия.

Сергей Геннадьевич не смог сдержать стон, глядя на эту шумную и хмельную кампанию, - ну ладно бы еще Самопалова, у нее одна грудь, поди, несколько пудов весит, но чем собирается трясти легкий, как пушинка, заместитель главного бухгалтера, - о таком было, даже думать противно. Конферансье щелкнул выключателем и свет в зале погас, остались лишь световые шары, крутящиеся над сценой.

- Поооеееехали! – выкрикнул он и из динамиков хлынула залихватская музыка.

Мелодию Сергей Геннадьевич не узнал, но она очень напомнила «семь сорок», - ну и музыку ты выбрал для танца живота, - подумал он, наблюдая, как дородная Самопалова самозабвенно затопала по сцене. Ее живот свободно болтался, гуляя под платьем из стороны в сторону, зад затрясся, как неисправная центрифуга и груди болтались, ударяя друг друга. Рядом с пышной и высокой плясуньей закрутилась волчком маленькая и бесформенная фигура бухгалтера, весело поблескивая отполированной лысиной.

- Молодцы! Молодцы! – надрывался конферансье, поддерживая под локоть Василия Андреевича, - осторожно, не упадите, - напутствовал он, наблюдая, как выпивший интеллигент нетвердой походкой спускается со сцены.

- Ну и стыдоба, - подумал Сергей Геннадьевич, украдкой бросив взгляд на наручные часы, показывающие уже половину десятого.

Коопоративы обычно длились и заканчивались гораздо позже одиннадцати вечера, но Котаев так поздно никогда не засиживался. Как только официальная часть поздравлений от руководства компании была заслушана, он старался подобрать момент – как незамеченным выйти из зала. Сегодня вечером такой момент затянулся позже обычного и наконец измученный ожиданием мужчина смог беспрепятственно выбраться из зала.

Позади него снова заиграл приглашенный оркестр, на этот раз испоганив «кабы не было зимы в городах и селах». Сергей Геннадьевич решительно не представлял, как сыграть эту песню, используя имеющийся набор инструментов, но его пьяные коллеги, судя по всему, были довольны, когда он снимал с вешалки свое зимнее пальто, из зала послышались дружные возгласы.

На улице пошел настоящий зимний снег, падая на дорогу крупными хлопьями, это немного подняло настроение, испорченное корпоративом. – И кому же придёт в голову отмечать праздничный вечер за две недели до Нового Года? – продолжал размышлять Сергей Геннадьевич, смахивая дворниками «хендая» белые хлопья, налетевшие на лобовое стекло. Естественно, все дело было в цене за столик, которая ближе к празднику многократно возвысится…

Котаев проживал один в своем небольшом загородном доме и наслаждался ездой по пустынным улицам. Большинство светофоров уже замигали желтым светом, по тротуарам торопились запоздавшие пешеходы. На перекрестке Таганской и улицы Менделеева, он остановился и на минуту задумался. Наконец, приняв решение повернуть направо, мужчина целиком и полностью окунулся в поездку. Конечно, прямая дорога была короче – проехать через город и выскочить на окружную, а там развернуться и несколько километров в обратную сторону, но другая дорога вела через лес и трудно было отказать себе в таком удовольствии.

Встречавшиеся в городе редкие автомобили за городской чертой исчезли совсем, а под капотом, подсвеченный луною, сиял и искрился первый снег. Динамики магнитолы ласкали слух мелодичной музыкой, и разомлевший водитель проскочил свой поворот.

- Это ж надо быть таким растяпой, - обругал себя Котаев, когда автомобильный навигатор изменил маршрут, показывая, что до следующего разворота придется ехать больше десяти километров.

Асфальт впереди кончился и растаял, а вместо него, на сколько хватало глаз, искрилось под звездами белое покрывало снега, лишь стрелка навигатора на панели приборов указывала, что автомобиль все еще на дороге. Снег укрыл и макушки высоких сосен, подступающих со всех сторон к узкой проезжей части. В мире больше не было цветов, лишь миллионы оттенков белого. А впереди на горизонте, заняв большую часть лобового стекла, зажегся бледный диск ночного солнца, в его серебристо-матовом свете отчетливо выделялись две полосы, тянущиеся вслед за бегущем автомобилем, - как первооткрыватель в далеком космосе, - подумал Сергей Геннадьевич и тут же заметил яркую вспышку, блеснувшую по правой стороне, невдалеке от дороги.

Хендай притормозил, замедляя скорость, водитель внимательно смотрел по сторонам – так и есть, ему не показалось, по правую руку снова ударил по глазам ослепительный блеск и тут же померкнул. Заинтригованный увиденным, Сергей Геннадьевич свернул на обочину и нажал кнопку, опуская боковое стекло.

Все пространство от дороги до высокого леса, укрыла белея пелена из свежевыпавшего, искрящего снега, и на этой безупречно-ровной и мертвой поверхности, метрах в десяти от капота хендая, безликой статуей возвышался снеговик. Когда его только и слепить-то успели? – подумал, всматриваясь сквозь стекло, озадаченный водитель.  Никаких следов возле снеговика он не заметил, закрадывалась мысль, что тот появился здесь каким-то иным, мистическим образом, - и до ближайшей деревни еще ехать и ехать, - прикинул Котаев, сверяясь с навигатором.

Три больших круглых шара, слишком ровных и удивительно гладких, выстроились вверх, образуя фигуру, из которой, как когтистые лапы мифического чудовища, к машине протянулись руки снеговика – слишком правильные, для обычных веток. Все это было странно, но внимание водителя приковал к себе шар, висевший на носу в форме сосульки. Не понимая толком, что он делает, Сергей Геннадьевич покинул сиденье своего автомобиля и, зачарованный, приблизился к светящемуся предмету.

Приблизившись вплотную к одинокому снеговику, Котаев рассмотрел на нем шар с новогодней елки. Рука, по мимо воли коснувшаяся его, ощутила под пальцами тепло и пульсацию, все дальнейшее произошло, как в тумане. Мужчина осторожно снял новогодний шар и держа его на вытянутых руках, медленно вернулся к своему автомобилю. Уже трогаясь с места и выезжая на дорогу, Котаев позволил себе обернуться назад, автоматически подметив, как следы от его ног неумолимо и медленно исчезают со снега.

Вернувшись домой, Сергей Геннадьевич, разувшись, но не снимая пальто, вошел в дом и сел на кресло в гостиной. Шар снова оказался в руке, мужчина сидел, зачарованный этим шаром. Глупая мысль возникла в голове Котаева, он действовал он, повинуясь этой мысли – поднести предмет к уху и слушать, слушать, слушать.

И он услышал, как далекое эхо ракушки, - тихий шепот, пробивающийся сквозь снежную бурю. В этой мелодии, пропетой ветром, потрескивал иней и крепкий мороз, скрипучий хруст оседающего снега и тихий шелест неведомых слов. Самих слов Сергей не смог различить, даже буквы показались ему незнакомыми, но интонация и тембр – то молящий, то пугающий, овладели сознанием, погрузив его в транс. Так, в пальто и тапках, сидя с новогодним шаром в полутемной гостиной, одинокий мужчина погрузился в сон…

Шагнув в сон, он снова оказался в далеком детстве – у новогодней елки и праздничного стола, уютная комната с тесными стенами и пыльная люстра на четыре рожка. Все было знакомо и одновременно чужое, - чужие воспоминания, - подумалось ему во сне. Посередине комнаты на высоком табурете сидел узкоплечий, худощавый мальчуган, строгающий игрушки из деревянной дощечки, а рядом с ним суетился отец.

Мальчишка выстругивал елочные украшения и складывал горкой напротив себя, а высокий мужчина развешивал их на елку, умело и быстро завязывая нить. Даже во сне Сергея Геннадьевича смутила нелепость картины, - все должно быть с точностью до наоборот, но из сновиденья деталей не выкинешь, и он продолжал досматривать сон. Мальчишка работал быстро и деловито, мужчина наоборот – подпрыгивал и подпевал, сопровождая песенкой каждую игрушку, а песня состояла всего из двух слов, - рубить, колоть, рубить, колоть, - пел мужчина высоким, тоненьким голоском. Котаев во сне присмотрелся и ахнул – на елке висели деревянные черепа…

Песенка смолкла, оборвавшись на слове, в комнате повисла тревожная тишина. Сергей Геннадьевич оторвал взгляд от диковинной елки и понял, что мужчина и мальчик смотрят на него. Оба смотрели и хищно улыбались, это было одно и тоже лицо, - рубить, - тихо и вкрадчиво предложил мужчина, - колоть, - резко и грубо закончил пацан. Котаев проснулся от боли в пальце, до крови поранившись о перочинный нож, во сне он выстругивал череп для елки, Серегу трясло до самого утра.

Когда за плотной гардиной забрезжил утренний рассвет, Сергей Геннадьевич снова окунулся в сон, на этот раз забытье обошлось без сновидений, но перед пробуждением он услышал слова: желание за кровь, - прошептал хриплый голос, на коленях лежал новогодний шар.

Всю первую половину беспокойного утра, Котаев пил кофе и выглядывал за окно. На улице мальчишки кидались снежками, а в перерывах между боями лепили снеговиков. Казалось бы – безобидная с виду затея, но Сереге мерещилось, что каждый снеговик заглядывает только в его окно, - придёт же в голову, - отмахнулся мужчина, но тревога и паника уже не покидали его. Сергей Геннадьевич не верил в мистику и чертовщину, пытаясь спихнуть эти мысли на бессонную ночь, но, когда он в пятый раз подошел к подоконнику и с опаской посмотрел сквозь заснеженное стекло, тревога и паника только усилились, - не может быть, - вымолвил он. Снеговики медленно двигались к дому, один уже пересек тень на дороге, которую отбрасывал фонарный столб.

Конечно, такое было абсурдом, но иного объяснения мужчина просто не находил, когда одна из фигур, появившихся за утро, медленно, как улитка, перевалилась через бордюр. Ребята на улице продолжали бегать и кидаться снежками, по проезжей части проехал автомобиль, семейная пара прогуливалась под руку - казалось, что движущихся снеговиков видит лишь он один. Не в силах больше бороться со страхом, Сергей Геннадьевич выбежал из дома, схватив ключи от машины и новогодний шар.

Снег усилился, налипая на дворники, в свете фар бесновалась пурга. Не обращая внимание на плохую видимость и заносы, водитель на полной скорости несся вперед. Город кончился, на деревьях замелькали шапки из снега, по бокам лежала снежная целина, в груди учащенно стучало сердце, а побелевшие пальцы вцепились в руль. Поляну справа он заметил не сразу и затормозив слишком резко, хендай заскрежетал колесами, цепляясь за обманчивый придорожный грунт.

Снеговика больше не было, но это не удивляло, план в голове сложился сам-собой – обдирая колени, как несмышленый мальчишка, менеджер по продажам собирал снежный ком. Когда шар показался достаточно прочным, он откатил его в сторону и принялся за другой… Когда и с третьим шаром оказалось покончено, на обочине показался безликий снеговик. До ближайших деревьев было больше ста метров и застревая в сугробах, Котаев быстро направился к ним.

Он не старался, когда лепил шары из снега и не задумывался, ломая ветки для рук, но снеговик получился ровным и аккуратным и вновь когтистые лапы протянулись к нему. Ни угля, ни сосулек поблизости не оказалось, подумав с минуту, мужчина вновь опустился на четвереньки и принялся рыться в снегу. И вот вместо глаз появился щебень, очертив и неровный, ухмыляющийся рот. Повесив новогодний шар на торчащую ветку, мужчина развернулся и медленно зашагал к своему автомобилю, чувствуя, как в ботинках тает набившийся снег…

На обратном пути снежная буря закончилась, а вместо нее на Сергея Геннадьевича навалился предательский, липкий стыд. Временами ему казалось, что вместо состоятельного мужчины, за рулем сидит двенадцатилетний Сережка, сотворивший сейчас очередную ерунду. Под этим грузом Котаев сгорбился и стыдливо покосился по сторонам.

В таких размышленьях он подъехал к дому и содрогнулся, свернув к себе во двор. В свете фар, залепленных снегом, на подъездной дороге стоял снеговик - рот ухмылялся зубастым щебнем и два черных камушка, на месте глаз. Когтистая лапа, сжимавшая шарик, немного подрагивала на легком ветру.

Рубить – колоть, рубить – колоть, - скрипели дворники по лобовому стеклу, - Ну что же, - вслух произнес Сергей Геннадьевич, промокая ладонью вспотевший лоб… С единственным желанием все было ясно – избавиться от проклятого снеговика, осталось решить маленькую проблему - чью кровь он собирается пролить?

С наступающим, друзья! Пусть мечты сбываются, а желания удивляют! Дарите праздник себе и близким! Ну и не забывайте подписываться и ставить лайки - Дед Мороз все видит :)

К слову, аудиосборник "Подари себе праздник" озвучен великолепным Иваном Абрамовым - что получается, когда артист театра озвучивает книги, Вы можете убедиться сами. В настоящий момент артист путешествует по России с Большим гастрольным туром.
Ссылка на рассказ на Яндекс Книги - бесплатно, если не считать "партийные сборы", которые яндекс берет за "плюс". Кто нашел сборник на другом ресурсе и тоже бесплатно - молодец - делитесь ссылками!

Еще раз с наступающим! Ожидание праздника - лучшее время в уходящем году.

А это то, что Вам может понравиться:

Когда на чердаке старого дома скрипят доски, будто по ним кто-то осторожно ступает, когда из подвала доносятся неясные стоны, словно души усопших пытаются вырваться из мрачных глубин. Когда посуда на кухне сама собой начинает двигаться, а одежда вылетает из шкафов – кому вы позвоните? Нет, это не шутка и не пересказ известного фильма. Мы, пятеро романтиков во главе с седовласым профессором Семенихиным, вооруженные высококлассной техникой, выезжаем туда, где творится необъяснимое.

Роман - финалист премии Электронная буква 2021 - Спецноминация, был представлен на международной книжной выставке в составе Евразийской Творческой Гильдии - Лондон.

...

Рушится мир и исчезают границы реальности, стены собственного дома больше не гарантируют безопасность, а вокруг исчезают люди. Воинство Святого Престола, древний орден алхимиков и темных магов, команды по изучению паранормальной активности, работающие в разных странах мира, – чью сторону выберешь ты?

Скорая приехала минут через двадцать. Мы успели распихать вещи и раскладушки по машинам, когда у подъездной дорожки появилась белая газель с красным крестом. Александр пришел в сознание, но не подавал никаких признаков осмысленного существования. Он не отвечал на вопросы, не реагировал на внешние раздражители, продолжая сидеть и смотреть прямо перед собой.

На вопросы врачей скорой помощи отвечал Михаил Александрович. Мы с ребятами сидели чуть в стороне от них, и в разговоре не участвовали, лишь обрывки фраз из общего разговора долетали до наших ушей. Среди них я расслышал: «следы побоев», «вызвать полицию» и «сообщить участковому».

Никаких документов, удостоверяющих личность и права хозяина на собственный дом, у нас при себе не имелось, а Александр по-прежнему продолжал молчать. Врач скорой помощи, после напряженного спора с профессором на повышенных тонах, махнул рукой, наскоро чего-то записал на листок бумаги, после чего протянул этот лист Михаилу Александровичу.

Профессор прочитал его, несколько раз кивнул, размашисто подписался внизу и вернул лист врачу. Экипаж скорой помощи уехал, забрав с собой Александра, а мы остались сидеть перед домом. Когда огни скорой скрылись за поворотом, профессор снова достал телефон и набрал короткий номер полиции. Сообщил о случившемся, он продиктовал адрес и подтвердил, что мы дождемся их приезда.

Полиция ехала более часа. Сидеть на земле было не удобно, к тому же мы замерзли. Дом больше не подавал признаков «присутствия», и Игорь предложил продолжить ожидание на кухне. Профессор не стал возражать, и наша команда перебралась внутрь дома.

Михаил Александрович с Костей сидели на диване и просматривали на ноутбуке видеофайлы, записанные с наших камер видеонаблюдения. Игорь перетащил в угол упавшую люстру и скручивал провода, пытаясь включить ее в розетку. Я светил фонариком, восхищаясь его работой.

Из люстры торчал толстый пучок разноцветных проводов, Игорь быстро и со знанием дела скрутил несколько в толстый жгут, остальные провода свернул в узел и обмотал изолентой. Затем вытащил из сумки удлинитель на несколько розеток, сунул в него два провода от люстры, а сам удлинитель включил в сеть.

В глаза ударил яркий свет электрических лампочек. Из восьми ламп, после падения, в люстре уцелели только три, но даже они светили ярко, во всяком случае гораздо ярче, чем наши карманные фонари.

При свете ламп я оглядел кухню. Среди общего беспорядка, разбросанных вещей и осколков стекла, попадавшихся в самых неожиданных местах, на плите гордо поблескивал металлический чайник Мои наручные часы показывали половину четвертого утра, - ну а почему бы и нет? – самое время выпить чаю.

Долив из крана воды, я поставил чайник на плиту и включил газ. Игорь, уже успевший собрать инструменты обратно в сумку, нашел четыре кружки и сполоснул водой, чтобы в них не осталось осколков стекла, после чего расставил кружки на табурете возле плиты. Кухонный стол по-прежнему лежал на боку, справа от входной двери, мы не стали его трогать.

На звон чашек к нам с дивана подошел Михаил Александрович, он помог найти пакетики с чаем и сахар. В холодильнике обнаружился мед, и колбаса. Там же мы обнаружили и черствый хлеб.

Мы соорудили пирамиду из бутербродов и ждали, пока настоится чай в кружках. Профессор, вместо сахара, положил в свою чашку две ложки меда, и я последовал его примеру.

Когда мы доедали по второму бутерброду, в дверях появилась полиция. Их было четверо - трое патрульных и заспанный участковый, которого, судя по всему, на этот вызов подняли из постели. Он не переставая зевал и разглядывал нас маленькими, злобными глазками.

Полиция еще не успела осмотреть кухню, как у старшего патруля зазвонил телефон. Посмотрев на номер, сержант нахмурился и стал отвечать четко и однозначно, - так-точно, принято, есть!

После короткого разговора он посмотрел на участкового, который, разглядывая погром на кухне, начал медленно просыпаться и выказывать некое подобие удивления, - звонил майор Сазонов. Приказано опросить свидетелей и составить протокол. Свидетелей, - кивнул сержант в нашу сторону, - не задерживать, оформить и отпустить. Быстро. Тебе, - указал он пальцем на участкового, - приказано составить полную опись пострадавшего имущества. Все материалы по делу к утру должны лежать на столе у Сазонова, дальше ими займется другой отдел.

Участковый долго смотрел на сержанта, иногда переводя взгляд на нас, сбившихся в кучу и жующих бутерброды, после чего пожал плечами - мол так, значит так, и продолжил осмотр помещения.

- Кто из вас Семенихин? – обратился сержант к нашей группе.

- Семенихин Михаил Александрович, - представился профессор, - к вашим услугам!

- Мне сказали, вы распишетесь в протоколе вместо хозяев дома, - несколько неуверенно и смущенно закончил свою мысль сержант.

В отличии от него, профессор никакого удивления не выказал, казалось, он был готов к такому развитию событий. Мне стало интересно, куда звонил наш профессор после того, как уехала скорая помощь и прежде, чем набрать дежурный номер полиции.

Полиция занялась своим делом – осмотром помещений, составлением протоколов и опросом свидетелей. В качестве свидетелей от лица всей нашей группы единолично отвечал Михаил Александрович. Уж не знаю, какие пояснения он дал следствию, но все закончилось на удивление быстро.

Я, вместе с Игорем и Костей, бесцельно слонялся на улице, чтобы не путаться под ногами у следственных органов. Полиция не задала нам ни единого вопроса, что меня лично вполне устраивало. А через полчаса, бодрый и довольный, вышел профессор, - ну что? Поехали по домам? – предложил он.

И мы уехали, оставив сохранность дома и его имущества на привычные плечи полиции. Ехали молча. Молчал Костя за рулем автомобиля, Михаил Александрович молча сидел на переднем сиденье, молчали и мы с Игорем. Это задание, которое к тому же для меня было первым, наша группа с треском провалила.

Мы не сберегли владельца дома, его увезла скорая в невменяемом состоянии, не сумели сохранить имущество - чего стоил разгром на одной только кухне, не сумели определить причину случившегося. Мы не добились ничего…

Когда на чердаке старого дома скрипят доски, будто по ним кто-то осторожно ступает, когда из подвала доносятся неясные стоны, словно души усопших пытаются вырваться из мрачных глубин. Когда посуда на кухне сама собой начинает двигаться, а одежда вылетает из шкафов – кому вы позвоните?

Нет, это не шутка и не пересказ известного фильма. Мы, пятеро романтиков во главе с седовласым профессором Семенихиным, вооруженные высококлассной техникой, выезжаем туда, где творится необъяснимое.

Дверь в паранормальное открывается здесь также доступна на яндекс книги

А на кухне, тем временем, начинало твориться что-то невообразимое. Стакан, стоявший на краю стола, разлетелся вдребезги, рядом со столом опрокинулся массивный табурет. Александр повел туда лучом фонаря и поднял оружие. Но стрелять было не в кого, кроме нас в кухне по-прежнему не было живого и видимого противника.

Резкий скрип открытого крана заставил нас повернуться к мойке. Из крана с шипением полилась вода, пулеметной очередью застучала лежащая возле плиты пьезозажигалка, в посудомоечной машине зазвенели стаканы.

Дверца шкафа, висевшего над плитой, с треском раскололась на две половины, одна из которых взорвалась изнутри, и в нас шрапнелью полетели щепки. Большая часть из них попала в Александра, стоявшего впереди, но все равно несколько мелких щепок впились мне в подбородок и ладонь, которой я пытался защитить лицо. От резкой боли из глаз брызнули слезы.

У стола, покосившегося на один бок, с хрустом переломило вторую ножку, и он, оставляя отметины на оштукатуренной стене, с неприятным скрипом завалился на бок. На потолке что-то звякнуло, и большая люстра на восемь рожков со звоном упала на пол.

Судя по громким крикам моих товарищей, на втором этаже тоже что-то происходило… Кто-то из ребят непрерывно кричал, требуя отойти или вернуться на кухню. Я растерялся и не понимал, что происходит. Наверное, я бы бросился на улицу через окно или входную дверь, если бы не Александр, который по-прежнему был решителен и не трусил.

А в доме уже слышалось завывание ветра, какое случается при сильном сквозняке, вот только никакого сквозняка я не чувствовал. Завывание усилилось. Мне показалось, что временами в нем слышится бормотание и короткие обрывки фраз.

Все стихло резко и внезапно, грохот смолк и комнату заполнила абсолютная тишина. В этой тишине не существовало ни единого звука. Перестали хрустеть осколки люстры под ногами у Александра, капля воды, сорвавшаяся с крана, так и не долетела до раковины, не было слышна тиканья часов.

Вентилятор ноутбука, который каким-то чудом уцелел после падения с кухонного стола, перестал издавать мерное гудение. На втором этаже затихли крики и ругательства, я не мог расслышать даже своего дыхания. Замерло все.

Это продолжалось не более двух минут, я уже успел испугаться за свои барабанные перепонки, когда звуки нахлынули вновь. Вернулось все разом: хруст стекла, тиканье часов, гудение ноутбука, скрип петель в дверном проеме, а затем со мной что-то произошло.

Мозг, подобно игле, пронзило острое чувство страха. Неописуемый ужас заполнил каждую клетку организма. Я замер, дыхание перехватило. Более я не мог находиться здесь и сейчас. Не в состоянии устоять на месте, я повернулся и с криком бросился ко входной двери, перегороженной теперь кухонным столом.

Одним рывком оторвал от пола и отбросил в сторону тяжеленный дубовый стол, щелкнул замком и распахнул наружную дверь, после чего выбежал на свежий воздух. И только пробежав еще не менее десяти метров, смог остановиться.

Согнувшись пополам и до боли уперев руки в колени, я ловил воздух широко открытым ртом, в висках стучало, пульсирующая боль отдавалась во лбу. Из дома слышался топот ног и крики. За криками последовали Игорь с Костей, чудом не застрявшие в дверном проеме, а следом за ними, хромая на одну ногу, выбежал профессор.

Они остановились рядом со мной, мы с Костей переглянулись. Его глаза были совершенно пустыми и только ужас блестел в расширившихся зрачках.  Если страх умеет бить, это был настоящий удар страха.

Мы стояли в нескольких метрах от дома, пытаясь отдышаться. Впрочем, стояли не все. Игорь сел на одно колено, упираясь руками в сырую землю, Костик плюхнулся на задницу и ошалело смотрел на дом. Непонятный, пронзительный ужас, охвативший нас минутой ранее, растаял без следа.

Я оглядел своих товарищей - на каждом лице застыло неловкость и непонимание, а вместе с ним и чувство вины. Все, что произошло несколькими минутами ранее, случилось слишком неожиданно, и каждый пытался понять причины постыдного бегства.

Несмотря на солидный возраст и вывихнутую ногу, Михаил Александрович первым пришел в себя. Оглядевшись по сторонам, он спросил, обращаясь ко мне, - а где Александр? Максим, вы же с ним вместе внизу были?

К своему стыду я только теперь понял, что выбежал из кухни не задумываясь, последует ли за мной хозяин дома. А он, судя по всему, остался внутри.

- Поспешим, у меня плохое предчувствие, - бросил профессор, шагая к дому.

Мы нехотя поднялись и пошли следом за ним. Входная дверь оказалась незапертой, выбегая кто-то сунул свернутую газету в дверной проем, чтобы она не захлопнулась окончательно - по крайней мере один из нас все-таки сохранил остатки самообладания. Не помню кто выбегал из дома последним, кажется, это был профессор.

Следом за ни, мы вошли внутрь дома. Это была все та же кухня, где мы спали еще пару часов назад, только с того момента здесь кое-что сильно изменилось.  

На кухне царил полнейший беспорядок. Посередине комнаты на полу, с неестественно вывернутыми рожками, лежала огромная кухонная люстра, под ногами хрустели осколки стекла, разбросанные по всему полу. Дверцы настенных шкафов широко раскрылись, некоторые валялись, сорванные с петель.

Прочный дубовый стол, занимавший ранее основное пространство столовой, лежал сломанный возле стены. Рядом с ним стоял ноутбук, экран которого уцелел и по-прежнему светился. Нетронутыми оказались только наши раскладушки, они аккуратно стояли там, где мы недавно оставили их.

Быстро оглядевшись по сторонам, Михаил Александрович пересек кухню и толкнул дверь, ведущую в коридор. Дверь не шелохнулась. Она оказалась не просто запертой, ее захлопнули с такой силой, что она чудом не вылетела наружу, и теперь намертво заклинила дверной проем.

Пока Костя с Игорем пробовали открыть дверь ногами, мы с профессором обследовали содержимое нижних кухонных ящиков. В угловом шкафу, возле мусорного ведра, я обнаружил то, что было нужно - тяжелый топор с массивным топорищем.

Я не мастер махать топорами, но, как говорится, ломать – не строить. Первый удар был пробным, лезвие топора с легкостью отскочило от дверного полотна. И второй раз я ударил уже основательно. На этот раз лезвие глубоко вошло в дверь и намертво застряло в ней, мне пришлось пошатать топор из стороны в сторону, чтобы вынуть его из двери.

Костя выхватил орудие из моих рук, не дав ударить в третий раз. Топором он работал умело, и уже после второго удара из середины двери вверх поползла глубокая трещина. Еще несколько ударов, и дверь вывалилась, расколовшись на две половины. Проход освободился.

В коридоре ничего не изменилось. На стене ярко горел светильник, вещи лежали на своих местах. В общем - то, что учинило погром на кухне, не добралось до коридора.

На полу, возле лестницы, ведущей на второй этаж, мы обнаружили Александра. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к перилам, руками сжимая на горле толстую золотую цепь, последняя глубоко врезалась в его бычью шею. Глаза Александра налились кровью и вылезли из глазниц, кончики пальцев, сжимающих цепь, побелели, под носом запеклись кровоподтеки.

Он не мигая смотрел перед собой, было непонятно – душил ли он себя, или из последних сил пытался порвать толстую цепь, душившую его против воли.

Пока я старался не потерять остатки самообладания, профессор присел рядом с Александром и освободил ему шею, затем двумя руками поднял широченную ладонь хозяина дома и положил пальцы ему на запястье. Брови над переносицей Михаила Александровича распрямились, глаза замерли.

- Пульс! У него есть пульс! – быстро оживился профессор, - быстрей, Максим, помогите мне вытащить его на улицу!

Вдвоем мы обхватили Александра под руки и потащили к выходу. Каким же он оказался тяжелым… Не знаю, как рядом со мной шел профессор, но мои ноги предательски шатались под тяжестью Александра.

Когда мы наконец вытащили его за входную дверь и положили на траву перед домом, мою спину свело судорогой, ноги дрожали. Я стоял, согнувшись и хватал ртом воздух, как несколькими минутами ранее, когда мы все, испытав непонятный приступ страха, выбежали из дома.

А вот профессор, казалось, не заметил физическую нагрузку. Он сел рядом с Александром, и стал несильно похлопывать его ладонями по щекам, пытаясь привести в чувства. Пока мы возились с ним, Костя и Игорь, поднявшись на второй этаж, быстро снимали со стен наше оборудование.

Они вышли на улицу в тот момент, когда Михаил Александрович звонил в скорую помощь. Ребята несли в руках охапки проводов, камер и прочих приборов. Я выхватил из-под Костиной подмышки ноутбук, который вот-вот собирался упасть на землю.

Продолжение следует...

Прошу прощение за временной интервал - постараюсь исправиться. :)
Друзья, не жадничайте на лайки и комментарии, не ленитесь подписываться. Встреча с Дедом морозом уже не за горами, а самых активных посещает Снегурочка.

Когда на чердаке старого дома скрипят доски, будто по ним кто-то осторожно ступает, когда из подвала доносятся неясные стоны, словно души усопших пытаются вырваться из мрачных глубин. Когда посуда на кухне сама собой начинает двигаться, а одежда вылетает из шкафов – кому вы позвоните?

Нет, это не шутка и не пересказ известного фильма. Мы, пятеро романтиков во главе с седовласым профессором Семенихиным, вооруженные высококлассной техникой, выезжаем туда, где творится необъяснимое.

Дверь в паранормальное открывается здесь также доступна на яндекс книги