А непонятен ему этот мир, потому что в нем есть страдания, которые никак не возможно объяснить здраво: ни самому страдающему, ни окружающим. Короче, если очень упростить, Ивану понятно страдание, на которое взрослый человек идет с полным осознанием и пониманием того, почему и зачем он это делает. Страдание ради религии, страны, идеологии, (свой вариант), которое человек принимает осознанно и после прохождения которого морально меняется. Ну, идеальная схема, как мне кажется, по Ивану именно такая.

А вот не понятно Ивану страдание, которое просто существует. Он приводит конкретные примеры из новостей. Например, крестьянского мальчика помещик затравил собаками на глазах у матери этого мальчика. Страдал ли мальчик? Да. Его мать? Да. Помещик? Ну, в некотором смысле тоже да: если понимать "страдание" как "сильное переживание любого характера". Была ли высшая цель у этого страдания? Нет. Прошли ли моральное и духовное перерождение все страдавшие в данной ситуации? Тоже нет. Стало ли больше зла и боли в мире после этого страдания? Да.

Так вот в этот самый мир, где существует боль ради боли, страдание ради страдания, Иван и хочет "сдать билет".

В целом, если поразмыслить, то любое развитие, любой прогресс предполагает, что он стоит на чьих-то костях и слезах. Стоит ли остановить прогресс? Да нет, конечно. Стоит ли помнить, чего он стоит? Думаю, да. Тогда и плоды прогресса будут казаться ценнее. А каждое следующее решение в его пользу будет приниматься осознаннее.

Пока какой-то такой Иван Карамазов у меня получается. Посмотрим, что там по остальным братьям. Оставайтесь на связи, как говорится.

(*) Кто такие теодицея и анти-теодицея. Если очень упрощать: первые за то, что бог (любой, в которого вы верите или не верите) все правильно придумал, но дал человеку свободу и человек, конечно, все испортил, поэтому мы оказались в той точке, в которой оказались, а любое страдание, даже самое детское и неосознанное, служит некоей высшей благой цели (какой, подставьте сами). Вторые - за то, что бог (любой, в которого вы верите или не верите) не идеален, люди, созданные им, тоже не идеальны, ну и жизнь "такова и более никакова", то есть сильно не идеальна, но не нужно делать вид, что это "более никакова" можно оправдать некими высшими идеями. По крайнем мере, примерно так я эти понятия для себя поняла. Мне ближе второй вариант, если что.

П.С. На тот случай, если кого-то это беспокоит. Я агностик. Из высших сил, влияющих на нас, верю преимущественно в Фрейда и Юнга бессознательное - коллективное и индивидуальное. Если бы мне нужно было в паспорте указать, к какой религии я принадлежу, я бы указала античное язычество. Ну а что? Мы результат преимущественно европейской культуры, ее изобрели преимущественно древние греки. Зачем что-то выдумывать? Если рассматривать религиозные течения как философские, то мне интереснее всего, и, кажется, идеологически ближе, буддизм.

18 февраля 2021 года ушёл из жизни выдающийся актёр театра и кино, народный артист РСФСР, гордость отечественной сцены

- Андрей Васильевич Мягков.

Он олицетворял интеллигентность, внутреннюю честность и редкую тонкость актёрского дара.

Его жизненный путь привёл его из инженерной профессии в Школу-студию МХАТ, а творческим домом навсегда стал Московский художественный театр.

В кино он подарил зрителям роли, ставшие народными: Женя Лукашин («Ирония судьбы»), Новосельцев («Служебный роман»), Хвостов («Гараж»), Карандышев («Жестокий романс»).

Его строгие принципы и искренность были частью его таланта, а главной наградой стала любовь зрителей.

Вечная память.

Сегодня мы попробуем разобраться, как паштет в облачении из теста стал настоящей гастрономической легендой – и можно ли повторить этот шедевр на современной кухне? Спойлер: легко!

«Консерв» для аристократа

Начнём с того, что страсбургский пирог – это вовсе не тот уютный бабушкин пирожок с капустой, который мы можем вообразить. В оригинале это pâté en croûte – изысканный паштет, запечённый в тонком, но прочном панцире из теста. Главным секретом его «нетленности», на которую уповал Александр Сергеевич, была не магия, а хитроумная технология.

Пространство между паштетом (обычно из гусиной печени с трюфелями и рябчиками) и стенками теста заливалось растопленным свиным жиром или смальцем. Это создавало герметичную пробку, не пускавшую воздух внутрь. В таком виде, упакованный в жестяные или свинцовые ящики деликатес проделывал феерические путешествия от берегов Рейна до берегов Невы – сохраняя свой дерзкий и изысканный вкус.

Литературный след

Если бы в XIX веке практиковались product placement или нативная реклама, страсбургский пирог был бы явным примером применения этих интеграций.

Пушкин навсегда увековечил его в романе «Евгений Онегин»:

«...И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым».

Заметьте, как точно подмечено: «нетленный»! На фоне скоропортящихся продуктов он действительно выглядел почти вечностью. Это был маркер роскоши – ведь стоил такой привозной гостинец баснословных денег.

Но не одним Пушкиным жива память. У Достоевского в романе «Братья Карамазовы» Павел Смердяков, воплощение лакейского снобизма, презрительно рассуждает о простонародной пище, противопоставляя ей утончённые радости, к которым он приобщился в Москве. Для него страсбургский пирог – пропуск в мир «высших интересов», пускай и понятых героем весьма специфически.

А вот отчаянный загульный угар Дмитрия Карамазова, отправившегося в погоню за Грушенькой:

«…в Мокром он запоил шампанским сиволапых мужиков, деревенских девок и баб закормил конфетами и страсбургскими пирогами».

Для русской классики страсбургский пирог всегда был чем-то большим, чем еда – это была мечта о заграничном блеске, порой ироничная, а порой и горькая.

Современная версия: Страсбургский пирог «для своих»

Конечно, сегодня мы вряд ли будем искать рябчиков и подлинные перигорские трюфели (хотя, если они случайно завалялись у вас в холодильнике – смело в дело!). Мы создадим современную вариацию, которая сохранит ту самую фактуру – нежную начинку в хрустящем «футляре» из теста.

Что нам понадобится:

• Для основы: 400 г готового песочного теста (лучше несладкого) или слоёного бездрожжевого.

• Для начинки: 500 г куриной печени (или утиной, если хочется приблизить к оригинальному блюду), 200 г телячьего фарша, 100 г бекона, 50 мл коньяка или бренди и горсть сушёных белых грибов (для того самого «трюфельного» вкуса).

• Дополнительно: 1 куриное яйцо, соль, мускатный орех, чёрный перец.

Алхимия приготовления:

1. Начинка: Очистите печень от плёнки и быстро обжарьте на сильном огне – буквально пару минут, чтобы она осталась розовой внутри. Остудите и мелко порубите ножом (не в блендере! Нам важна текстура). Смешайте с фаршем, измельчённым беконом, размоченными грибами и коньяком. Добавьте специи.

2. Сборка: Форму для кекса выстелите пергаментом, а затем раскатанным тестом так, чтобы края свисали. Плотно уложите начинку.

3. «Крышка»: Накройте сверху вторым листом теста, защипните края. В центре обязательно сделайте отверстие-дымоход (можно вставить трубочку из фольги), чтобы выходил пар. Смажьте верхушку желтком яйца.

4. Запекание: Отправьте в духовку при 180°C примерно на 50-60 минут.

5. Финал: Дайте пирогу полностью остыть. В идеале – оставьте его в холодильнике на ночь. Именно холодным он раскрывает всё своё аристократическое величие.

Страсбургский пирог – прекрасный повод собрать любимых друзей, открыть бутылочку сухого вина и почувствовать себя в Петербурге времён золотого века. Это блюдо не терпит суеты, оно любит неспешный разговор и вдумчивое наслаждение.

Мама у героя-бастарда называлась Лизавета Смердящая, а он сам получил фамилию Смердяков.

***

В «Игре престолов», где тема бастардов раскрыта, есть информация даже, в каких королевствах давали какие фамилии бастардам, чтоб сразу было понятно, что это за люди такие.

У Достоевского город называется Скотопригоньевск, так что я даже не знаю, какая там может быть фамилия, если бы этот город вошел в «Игру престолов».

***

В общем, Смердякову в жизни не повезло. И с фамилией не повезло, что он не Карамазов. И папа его не признал. В Москву его отправили учиться на повара, а не жизнь прожигать. И вообще у него в семье все «сладострастные насекомые». И работает Смердяков в доме своего отца, чтобы видеть, как они там рябчиков едят (я утрирую) и не делятся.

В общем, пока признанные Карамазовы ведут свои всякие речи и живут насыщенной умственной жизнью и не только, Смердяков как бы тоже что-то пытается изобразить, но оно всё очень наглое, похабное и совсем фу. Его даже с валаамовой ослицей сравнивают, а она была не семи пядей во лбу.

Потом Смердяков папу убивает и забирает его деньги, а ради алиби притворяется, что у него в это время был эпилептический припадок. Но это все выплывает наружу, а он понимает, что вообще о себе насочинял всяких вавилонов (все потому что плохо понял русский язык), он отдает ворованные деньги одному из братьев, а потом совершает такое действие, что больше этого неприятного героя мы не видим.

Короче, с одной стороны Смердякова жалко. Как жалко что-то несчастное и озлобленное (есть мнение, что у меня слишком много жалости к литературным героям).

С другой стороны ну он же ужасное фу. Котов пинал. Радоваться не умел. На ровном месте решил, что он пуп земли. Папу убил, опять же.

А теперь посмотрим, что Смердяков говорил, ну то есть что Достоевский вложил для полноты образа этому литературному герою. Я с курсивом ниже, если что, не согласна.

«Я всю Россию ненавижу… В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы, умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки».

(https://fedordostoevsky.ru/pdf/karamazov_1881_1.pdf стр 353-354)

Шарман просто. В смысле что мерзопакость какая-то, но как только Достоевский это не придумал, а за полтора века прямо угадал?

(Вообще я боюсь, что таких вот Смердяковых я знаю даже лично, хотя у меня не прям большой круг общения (и прочитанных книг в неделю у меня обычно больше, чем тех людей, с кем я общаюсь)