Кинограмма Евгения Смирнова (Ленинград) - серебряного призера Европы 1968 г.

Кинограмма Карла Пумпуриньша - рекордсмена СССР и мира.

Юрий Власов - олимпийский чемпион, рекордсмен СССР и мира в жиме.

На фотографии я слева. Справа — мой одноклассник, тот самый, чья тётя была первой хозяйкой Майки. Между нами ещё одна девочка. А у наших ног совершенно спокойно лежит Майка — та самая львица, о которой эта история.

Было это в конце 70-х в Рубцовске Алтайского края. Я училась в третьем классе и вместе с подружками ходила в кружок юннатов. Наша «комната юннатов» находилась в самой обычной квартире на первом этаже. Вдоль стен стояли клетки — куры, утка, журавль, филин, крысы, попугаи и прочая живность.

И однажды туда привели… львицу. Настоящую. Молодую, ещё подростка. Звали её Майка.

Привела её тётя моего одноклассника — того самого мальчика, который справа на фотографии. Она была директором одного из городских магазинов музыкальных товаров "Экран" и по тем временам считалась очень обеспеченной женщиной. Детей у неё не было, денег было много, и, видимо, завести дома львёнка было для неё чем-то средним между развлечением и способом подчеркнуть свой статус.

Майку она когда-то взяла совсем маленькой в Новосибирском зоопарке. Насколько я помню, там осиротели два львёнка, и одного она забрала себе. Пока это был маленький львёнок — всё было замечательно. Но львята имеют одну неприятную особенность: они, зараза, вырастают.

Майка начала портить квартиру, царапаться, кусаться, а потом хозяйка сказала, что львица стала на неё охотиться. И вот подросшего домашнего «котёнка» отдали нам, юннатам.

Мы, третьеклассники, были в полном восторге. Ещё бы! У других в кружке хомяки да попугайчики, а у нас — ЦЕЛЫЙ ЛЕВ.

Сейчас, конечно, я понимаю, насколько дико её содержали. Сначала Майку кормили кашами, которые мы забирали из детского сада после детских завтраков. Потом мы ходили в магазин на Вторых Черёмушках за сырым говяжьим лёгким, тащили его в мешках, а наша руководительница Галина Алексеевна варила его и кормила Майку.

По утрам в клетке лежали огромные кучи львиного говна, в которых кишели черви. Тогда мы были детьми и воспринимали всё это как данность. А сейчас я вспоминаю и думаю: господи, бедная Майка.

А потом случился день, когда весь наш восторг закончился в одну секунду.

У нас умерла крыса. Мы положили её в ведро, чтобы потом похоронить. В это время Майку как раз готовили к прогулке. Её уже вывели из клетки, она была на поводке или цепочке — за столько лет я точно не помню. На сохранившейся фотографии, кстати, видно, что гуляли с ней именно так.

Каким-то образом ведро опрокинулось. Майка схватила мёртвую крысу и прокусила её. После этого её поведение резко изменилось — она стала кидаться на детей. Кто-то бросил поводок или выпустил из рук цепочку, и все рванули к выходу.

Все успели. Кроме меня.

Я оказалась от двери отрезана. Единственное место, куда я успела заскочить, была клетка с филином.

Филина я до этого боялась страшно. Но выяснилось, что страх — штука очень относительная: когда между тобой и выходом носится разъярённая львица, филин внезапно становится вполне приятным соседом.

«Филин? Да отличный парень. Подвинься, родной».

Я заскочила к нему и захлопнула за собой дверцу. И только тогда поняла ещё одну страшную вещь: запереть её изнутри было нечем.

Сетка была очень мелкая, приваренная к металлическим уголкам, ухватиться практически не за что. Я нашла пальцами край уголка и вцепилась в него ногтями, удерживая дверцу.

А Майка металась по комнате и била лапами по клеткам. В какой-то момент распахнулась дверца клетки, где находились журавль и утка. Майка ворвалась внутрь и перекусила журавлю шею.

Эту картину я помню до сих пор. Журавль не упал сразу. Какое-то время он ещё метался с неестественно свёрнутой набок головой, из шеи толчками шла кровь, и оттуда же доносился какой-то страшный свист — видимо, была повреждена трахея.

Рядом находилась утка. И вот тут я уже не уверена в своей памяти: мне очень отчётливо запомнилось, что после случившегося она тоже почему-то стала держать или выворачивать голову набок, хотя раньше такого не было. Было ли это от испуга, была ли она тоже как-то травмирована или за почти полвека моя память что-то соединила — не знаю. Поэтому утверждать не буду. Но запомнилось мне именно так.

После журавля я уже прекрасно понимала, что будет, если откроется моя дверца. И держала её изо всех сил, до побелевших пальцев.

Минуты казались бесконечными. Я всё время жалела только об одном: что не успела заскочить повыше, на второй ярус к попугаям. Там мне не пришлось бы ногтями держать эту чёртову дверь.

Вот этого я, пожалуй, и не забуду никогда: свои побелевшие пальцы, вцепившиеся в металлический уголок. Потому что в тот момент вся моя безопасность помещалась буквально между ногтем и куском железа.

Самое странное — я не помню панического ужаса. Я помню ступор. Будто всё происходило не со мной и я смотрела на происходящее откуда-то со стороны.

Наша руководительница вызвала милицию. Приехавшие милиционеры собирались львицу застрелить, но Галина Алексеевна сказала им, что в комнате, в клетке, находится ребёнок. То есть я. Стрелять не стали.

Вызвали прежнюю хозяйку Майки. Сначала львица вроде бы её узнала и пошла к ней, но вскоре начала бросаться уже и на неё. В конце концов каким-то чудом Майку всё-таки удалось загнать в клетку.

А потом выпустили меня.

Я вышла от своего филина ни жива ни мертва и буквально на полусогнутых ногах поплелась домой.

Представляю, как это выглядело: обычная советская третьеклассница возвращается из кружка юннатов. Только что сидела в клетке с филином, ногтями держала дверцу, пока львица убивала журавля, а милиция решала, можно ли стрелять.

Обычный день после школы, чего уж там.

Но у истории оказалось совершенно невероятное продолжение. Майку потом забрал мужчина из Тбилиси. Спустя какое-то время в газете «Труд» вышла статья, кажется, она называлась «Майка живёт в Тбилиси». Там была фотография: Майка уже взрослая, огромная львица, её новый хозяин сидит с ней на лавочке, она на поводке, а вокруг совершенно спокойно находятся люди.

Я смотрела на фотографию и не могла поверить: это же наша Майка. Та самая, от которой я пряталась в клетке с филином.

Наша Галина Алексеевна написала обо всей этой истории ещё и в передачу «В мире животных». И, насколько я помню, Николай Дроздов потом немного рассказал о нашем случае в эфире.

Прошло почти полвека, а некоторые вещи из того дня я вижу совершенно отчётливо. Мелкую металлическую сетку. Железный уголок. Свои детские пальцы, побелевшие от напряжения. Второй ярус с попугаями, куда я не успела забраться. И филина рядом.

До того дня я боялась его страшно.

А оказался, сука, самым надёжным товарищем во всей этой истории. 🦉🦁