Telegramshik

В правительстве обсуждают превращение «Госуслуг» в полноценную цифровую платформу: семейные чаты, сообщества, персональная лента новостей, общение с компаниями и государственными организациями.

Звучит удобно.
Но гражданам стоит задать себе несколько простых вопросов.
Не создавался ли весь этот цифровой контур изначально по модели китайского WeChat?

Одна платформа — для всего:
документы, платежи, переписка, государственные услуги, бизнес, новости, покупки, социальные связи и идентификация человека.

В Китае WeChat давно перестал быть обычным мессенджером. Это практически цифровая среда жизни, без которой человеку сложно полноценно существовать в обществе.

Теперь нечто похожее может появиться и у нас.
Сначала «Госуслуги» были порталом для документов.
Затем появился цифровой профиль.
Потом электронная подпись, биометрия, уведомления, платежи, медицинские и налоговые данные.
Теперь туда предлагают добавить чаты, сообщества и новостную ленту.

Но зачем государственному порталу становиться социальной сетью?
Почему гражданин должен общаться с семьёй и друзьями в той же системе, где находятся его паспорт, налоги, имущество, штрафы, медицинские сведения и электронная подпись?

Почему нельзя оставить государственные услуги отдельно, а личное общение — отдельно?

И главный вопрос:
Кто будет контролировать всю эту цифровую инфраструктуру?

На каком оборудовании она работает? Кто производит серверы, процессоры, системы хранения и сетевое оборудование? Какое программное обеспечение используется?

Есть ли в системе китайские технологические компоненты, подрядчики или закрытые программные модули?

Кто имеет доступ к обновлениям, технической телеметрии и внутренней архитектуре платформы?
Проводился ли независимый аудит безопасности?
Есть ли гарантии, что иностранные производители оборудования или программного обеспечения не смогут получить доступ к нашей цифровой среде?

Сегодня нет оснований утверждать, что китайские структуры имеют полный доступ к «Госуслугам». Но обществу должны предоставить не просто заверения, а понятные технические доказательства защиты данных.
Потому что вопрос уже не только в удобстве.

Когда в одной системе объединяются:
— документы человека;
— электронная подпись;
— банковские операции;
— медицинские сведения;
— семейные связи;
— переписка;
— интересы и подписки;
— перемещения и поведение в сети —
возникает не просто цифровой сервис.

Возникает единый цифровой портрет гражданина.
И здесь каждому стоит спросить себя:
Кто будет видеть этот портрет?

Можно ли будет отказаться от социальной части и продолжить получать государственные услуги?
Будут ли переписка и сообщества отделены от государственных баз данных?

Кто будет решать, какие новости показывать гражданину?

Сможет ли человек удалить свои социальные данные?

Не станет ли доступ к государственным услугам постепенно зависеть от участия в единой цифровой экосистеме?

И наконец:
Мы строим удобное цифровое государство для человека — или систему, в которой человек становится полностью прозрачным для государства?

Удобство — это хорошо.
Но когда все двери открываются одним цифровым ключом, нужно точно знать, у кого ещё может оказаться его копия.

Источник: тг-канал Алана Мамиева

Отрывок из книги А. Шумилина "Ванька-ротный"
 
"Он посадил меня рядом с собой на бревно, дал папироску и сказал мне:

— Вот послушай! Одни жили-были, живут и ночуют в избах, и считают себя фронтовиками. А вас посадили в сугробы, и на вас нет смысла переводить сало и прочие съестные запасы. Кто по-твоему держит фронт? А кто просто так торчит там в окопах? Линию фронта держим мы, полковые. И нашими заботами вы сидите спокойно на передке в своей траншее. Не было бы нас, вы давно бы все разбежались!

— Без полковников армии не существует! В полку мы не одни. Тут снабженцы и кладовщики, начфины, евреи-парикмахеры, медики, повара, и сотня повозочных. При штабе портные, сапожники и шорники, сапёры, телефонисты и санитарочки в санроте, сам понимаешь! Все они фронтовики и защитники Родины. Это основной и постоянный состав полка, а вы, как это сказать… Временные людишки, переменный состав, всего на две, на три недели. Вас считай… Сегодня вы были, а завтра вас нет!

— Ты знаешь, сколько вашего брата желторотых лейтенантов за это время успело отправиться на тот свет? Нас в полку сейчас больше, чем вас там, сидящих в траншее. Мы штабные живучие, тем мы и сильны! Нас совершенно не интересует, какие у вас там потери. Чем больше, тем лучше, это значит, что полк воевал и мы поработали! Застелят вашими костьми нашу матушку землю и ни один человек после войны не узнает ни ваших фамилий, ни ваших могил. А мы будем живые и наши фамилии будут фигурировать в отчётах и наградных листах. "
 
Штабной офицер, разоткровенничавшийся с будущим автором "Ваньки-ротного" лейтенантом Александром Шумилиным, раскрывает ему реальное положение дел.
 
Армия не была единой. Есть Основной состав (штаб, тыл полка): те, кто обеспечивает функционирование военной машины, генералы, полковники, штабисты, обслуживающие их парикмахеры, повара, начфины, писари. И есть Переменный состав ("временные людишки"): линейные офицеры и солдаты передовой, расходный материал, срок жизни которого на передовой исчислялся днями или неделями.
 
Основной состав вёл войну кровью Переменного, используя его как бесправное средство.
 
Успех подразделения измерялся не столько захваченной территорией, сколько "активностью". А активность измерялась только потерями, никак не сохранением личного состава.
 
Штаб был заинтересован в высоком уровне потерь линейных подразделений, потому что это было единственным понятным языком общения с вышестоящим командованием. Малые потери могли быть истолкованы как пассивность, бездействие или даже саботаж. Кровь солдат становилась валютой для карьеры штабных офицеров.
 
Основной состав использовал Переменный ещё и для того, чтобы списать на него свои ошибки и провалы.
 
"[Генерал-майор Александр] Березин выгородил себя, отдав под суд трех младших офицеров. Нас судили потому, что мы остались в живых и судить больше было некого. В течение одной ночи Березин потерял полк, который попал в плен. Березин потерял десяток деревень и территорию пятнадцать на двадцать километров".
 
А чтобы удобнее переложить вину, автора этих строк перед судом трибунала произвели в командиры роты.
 
Это системный каннибализм: система пожирает своих "крайних" ради самосохранения тех, кто наверху.
 
Теперь вам понятно, почему полковник Игорь Пузик с позывным "Злой", до этого командовавший 87-м мотострелковым полком 1-й Славянской бригады и "обнуливший" дроноводов Дмитрия Лысаковского ("Гудвин") и Сергея Грицая ("Эрнест"), назначен врио командира 114-й бригады?
 
Понятна логика "мясных штурмов" и "командирского авось".
 
А что из этого вытекает, понятно?
 
Армия не может быть устроена иначе, чем государство, которое её формирует. Система, где верх приватизирует победы и национализирует потери, может пережить любую войну, пока у неё есть ресурс – народ. Не может она только одного – развиваться.
 
1945 нельзя отдавать власти. Потому что правда о 1945 открывает на неё глаза.

Источник: Тени Руси

Мы, русские – люди унаследованной национальной травмы, разучившиеся создавать социальную ткань, и не знающие, как учить этому детей, потому что нельзя передать навык, которого нет.

Государство когда-то забрало у нас монополию на горизонтальные сетевые связи – уничтожило семейные общины и братства, заменив их вертикалями: школа, институт, армия, церковь. Потом государство заболело и морально разложилось, а механизмы горизонтали не выросли — их негде и некому было выращивать. Осталось бессвязное общество, которое может только ворчать в комментариях.

Наши друзья теряются, как только мы меняем среду, наши семьи разрознены уже в собственной квартире – деды в одном месте, братья и сестры порознь в других. Мы одиночки везде – дома, возле дома, на работе и вне её, а что говорить о стране.

Наибольшего успеха в жизни достигают те, кто хорошо ориентируется в социальной ткани, умеет ее достраивать и анализировать. Я сам, последний советский икс, начал понимать и учиться этому только годам к пятидесяти. Детей растил, не уделяя этому внимания – не знал, что социальность это отдельный воспитываемый навык, а не черта характера. Результат: кому досталось от природы – ориентируются, общаются, строят связи, кому нет – живут в капсуле, затягиваемые виртуалом. Оглядываясь назад, понимаю, как многое было бы иначе, если бы мы жили в связанной среде – от двора у дома до института и работы. Вся наша история была бы другой.

Общество, где нет связующей ткани, не может помочь тому, кто не умеет карабкаться сам. Стартовые условия семьи становятся приговором для родившихся в ней – у интеллигентов рождаются интеллигенты, у пролетариев – пролетарии, в итоге большинство не поднимаются выше плинтуса. Страна без горизонтальной социальной ткани – гетто для одиночек.

Это больно отражается во всем, и в политике тоже. Политика и есть искусство ткать социальные сети и вертикали, и в ней бессвязность проявляется буквально: лидеры каждого десятилетия не знакомы с лидерами предыдущего. Нет преемственности, нет школы – нет и интеллигенции как среды, нет политической элиты как ремесла, передаваемого из рук в руки. Каждое поколение начинает с нуля, наивно наступает на те же грабли и приходит к тому же финалу. Ошибки не фиксируются, не осознаются и не анализируются, потому что делать это некому: опыт умирает вместе с теми, кто его получил.

Это выглядит как запущенная болезнь – пока не поймешь, что эта болезнь выгодна. Для вертикали наша атомизация – не помеха, а ресурс. Связанные вместе люди – это неудобный субъект со своей волей, а бессвязный человеческий компост – это подданные, нефть, пушечное мясо. Ткань опасна: она требует договорённостей, сопротивляется солидарностью, способна сказать "нет". Поэтому разрыв социальной ткани не чинится, а поддерживается сверху. Это не заговор, а техническое устройство: система, выжигающая любую горизонталь (от независимого профсоюза до родительского чата, который насильно загоняют в МАХ), делает это инстинктивно, просто отторгая чужие для неё формы. Бессвязность – то, что с нами случилось, и то, чем нами удобно управлять.

Источник: Тени Руси

Роман Юнеман даёт пролетариату расклад за СВО по чесноку:

Хорошо, Димон. Объясняю.

В феврале 2022 с РФ случилось то, что описывается народной формулой «быканул, но не вывез».

Причём быканули серьёзно, достали нож. Завязалась долгая борьба в партере с кровавым катанием по полу. Противник оказался сильнее, чем ожидалось. Быкующий — слабее, чем ранее считалось.

Это очень опасная ситуация.

Любой постсоветский ребёнок знает, что «быкануть, но не вывезти» — это худшее, что можно сделать.

Что такое «быкануть»? Это попытка поднять свой статус в коллективе через агрессию. Ты показываешь свою решительность и готовность идти дальше других.

«Не вывезти» — значит показать, что все твои угрозы являются блефом, а нужной силы для поднятия статуса у тебя нет.

И это всегда игра с нулевой суммой. Выйти из неё в прежнем статусе уже невозможно. Если ты не вывез — дальше уже коллектив будет понижать тебя в статусе.

Отсюда известный принцип «достал нож — бей». Лучше его не доставать вообще, без крайней угрозы. Но если ты достал и показал, что бить им толком не умеешь, ты:

а) Показал коллективу свою готовность грубо нарушать установившийся порядок.

б) Показал, что представляешь для окружающих серьёзную опасность, можешь быть крайне агрессивен и непредсказуем, можешь сорваться. Если достал нож один раз — достанешь и в будущем. Ещё хуже, если за поясом у тебя пистолет. Ну или ядерное оружие.

в) Показал, что силёнок и решительности эффективно воспользоваться ножиком у тебя нет. При этом крови пролить можешь много, как чужой, так и своей.

После подобного демарша коллектив агрессора будет либо изолировать, либо обезвреживать, связывая по рукам и ногам. Либо и то, и другое сразу.

Договориться на прежние условия уже не получится. Отыграть назад нельзя.

Бычку с ножом не оставят без последствий.

Беда в том, что в 2022 году быканули даже не против Украины. Быканули против «коллективного Запада», см. ультиматум МИД от декабря 2021 года. Ключевой документ, между прочим, его как-то все забыли. И он полностью про это.

Ультиматум РФ выставила США и Европе. А Украина в этом раскладе должна была оказаться в роли «терпилы», чью кровь надо пролить, чтобы типа все увидели нашу могучую силу и ледяную решительность.

Что происходило дальше, мы знаем.

Отсюда и формула «хуже войны только проигранная война». Хуже, чем достать нож против толпы спортсменов — только достать его и показать себя додиком. Ножик отнимут и пырнут уже тебя.

Кровавое катание по полу продолжается пятый год. И пока дерущиеся теряют литры крови, те, против кого РФ быковала, продолжают набрасывать верёвки (санкции) и точить уже свои ножики (ВПК, армия). Дальше будут годами изолировать и душить верёвками. А пистолет у них тоже есть.

РФ ждут очень непростые годы даже после того, как война закончится.

Отсюда и страх прекратить драку. Последствия могут быть крайне тяжёлыми. Пока драка продолжается, ещё остаётся надежда, что удастся выйти с сохранением лица. «Может, ещё получится отыграться».

Как вылезти из всей этой ситуации так, чтобы минимизировать последствия бычки, которую не вывезли — задача со звёздочкой.

И это даже не вопрос одного только прекращения боевых действий. Воюющие стороны могут выдохнуться, прийти к стратегическому тупику. Тогда стрельба прекратится. Главный вопрос — что дальше.

После Крымской войны Россия смогла выбраться из удавки, провести успешные реформы, стать сильнее. Но там была другая Россия и другой мир. Сейчас будет сложнее.

Вот такие расклады, Димон. Надеюсь, понятно раскидал для мужиков с завода.

Источник: тг-канал Романа Юнемана

Картавых съебался в Вьетнам,
И мы бы хотели тоже
Съебаться с Картавых в Вьетнам,
Но не вышли для этого рожей.

Там ходит большой таракан
И что-то трындит по-вьетнамски,
Кусает за жопу и срам,
Шевелит усами хамски.

Потом наползает паук
Величиною с собаку,
За ним вылетает в путь
Муха, как слон в атаку.

Повсюду при этом жара,
И пиво приходится пити
Со спиртом и льдом, и тогда
Снова охота жити.

И вот уж не страшен паук,
Дрожит таракан на заборе,
И у змеи глаза,
Как у врага при запоре.

Вьетнамец кушает лук,
Его заедая собакой.
Такой вот у них look —
Не надо вилять сракой.

С вьетнамцами жить непросто,
Повсюду у них засада:
Сегодня на ужин барбос,
А завтра на завтрак — жаба.

«Син тяо», «кам он» и «син лой»
Теперя звучит заправски,
Но только не надо, ой,
С вьетнамцем базлать на картавском.

А то он представит, однако,
Вьетнамец в щадящем режиме,
Что ты — большая собака
В хрене и перца гриме.

Бегут по ногам тараканы,
Змея осаждает чело,
Томики Чехова беглых Картавых
Вновь обожает зело.

Всем бы по серьгам, сёстрам,
Всем бы братьям — пизды,
Всем бы картавым — вёсла,
Чтобы свалить из страны.

Лучше уж пусть тараканы
Величиной с кабана
Мнут твои яйца, щекочут карманы,
Чем родины закрома.

Там ты, играясь с гранатой,
Выпив три литра водки,
На самолёте, минуя стартапы,
С жопой оторванной,
С хуем во рту
Будешь немым и кротким.

Источник