петьке достались джинсы антона. из петькиной памяти воспоминание об антоне стало постепенно и неумолимо испаряться по причине того, что было припечатано неумолимым штампом с цифрой 200

джинсы достались ему легально, по-честному, ему антон сам их шутливо завещал...писанный красавец антон погиб нелепо, по молодости и свойственной еще юности ершистости и нежеланию слушать старших...ошметки еще не до конца дожитого антоном пубертата сыграли с ним злую шутку и до срока свели в могилу...петька даже не хотел вспоминать обо всем этом, а вместе с сумбурностью самой смерти как-то испарялся из его памяти и сам антон

в дни отпуска петька для порядка бухнув, несколько дней обозревал мирные окрестности и как-то заново учился жить на гражданке, даже ходить он научился по-старому не сразу...но тело вспомнило забытое...петьку не коробили все эти городские хипстерки и зумерки , которые тянули в уютных кофейнях свой лавандовый раф и латте с причудливым молоком, которое на самом деле не молоко, а что-то другое. в петьке не было этой свойственной многим воевавшим обиды "мы там, а вы тут"...петька составил свою личную теорию - а мы собственно там, чтобы тут что? плакали, страдали, корячились в боли? да вроде бы нет...мы там чтобы тут как раз и пили свой лавандовый раф, а еще целовались и ругались, обнимались и дрались, радовались и плакали - словом жили, а следовательно зачем злиться и сетовать...

в мирной жизни памяти об антоне тоже не было места, а потому она вообще почти истерлась к тому моменту, когда петька решил померить доставшиеся ему от антона джинсы...он пребывал на распутье и проводил аудит нажитого в ходе своей еще недолгой жизни, главным достижением которой он пока по-детски трогательно считал тот факт, что раздал все долги и никому больше ничего не должен

петька был не таким телесно складным как антон, но джинсы вполне себе смотрелись нормально, их можно было носить...зеркало правда выдало петьке одно новое знание - оказывается джинсы умеют помнить, джинсы хорошо запоминают очертания тела своего первого хозяина...и теперь петька начал понимать, что было не так в его отражении - джинсы вроде нормально сели по поджарого петьку, но  они были с чужой ноги, они еще не узнали толком петьку, а потому было острое ощущение, что они не на месте

сразу как-то вспомнился антон, вспомнился хорошим, трогательным, смешным, тем, что хотелось помнить, тем, что только и нужно помнить об ушедших...и эти джинсы были укором петьке...их вещная память оказалась надежней гораздо более оснащенной петькиной памяти...и петька вдруг испугался победить, он боялся до дрожжи победить эти самые джинсы, властно в них поселиться, и тогда от антона вообще ничего не останется...а это было бы не правильно...больше этих джинсов петька не надевал и твердо решил помнить...

и петька уже точно знал, что память - это большая работа, и ее надо правильно делать. он выявил тех своих, которых обязательно нужно было не только запомнить, но и помнить...

это была личная «инвентаризация» петьки, его список подробностей, оставшихся от людей, которых он знал, того важного, которое  не умеет помещаться в мелкий шрифт рапортов.

серёга, позывной «дед» 52 года, он пах махоркой и старым гаражом, знал ответ на любой вопрос о дизелях и людях, дома его ждали три внучки и недостроенная баня, о которой он говорил с таким теплом, будто она была живой, он ушел тихо и бесшумно снятый снайпером, оставив петьке привычку проверять масло в машине и всегда держать слово

димка позывной «стриж» 19 лет, совсем прозрачный мальчишка, который больше всего на свете боялся, что мама узнает, где он на самом деле. он коллекционировал фантики от редких конфет и верил, что всё это — просто затянувшаяся игра, его смех был самым звонким в батальоне, и теперь эта звонкая тишина — самое тяжелое, что петька носит в себе.

павел иванович без позывного 40 лет школьный учитель истории, который даже в окопе поправлял очки и цитировал классиков, он объяснял войну как временный сбой в логике человечества и мечтал вернуться к своим картам и мелу, павел иванович погиб, не дочитав книгу, и теперь петька решил дочитать за него жизнь, стараясь не допускать грамматических ошибок в поступках.

руслан  позывной «барс». красавец и атлет, он до войны работал спасателем и привык вытаскивать людей из огня. на фронте он остался таким же — лез туда, куда другие боялись по привычке быть нужным, онн оставил после себя невыносимое чувство пустоты и старую гитару, на которой Петька так и не научился и никогда не научитсяиграть.

саня позывной «химик» 34 года. молчаливый технолог с местной фабрики, который умел из ничего сделать уют и порядок, он никогда не жаловался на грязь или холод, просто молча чинил всё, что ломалось, от чайника до человеческого настроения, саня ушел в туманном марте, оставив после себя мир, в котором вещи ломаются чаще, а чинить их некому.

игорь позывной «север» 45 лет. суровый мужик с седыми висками, который приехал издалека, чтобы «навести порядок». он был скуп на похвалу, но его короткое «нормально» стоило любого ордена. он погиб на рассвете, глядя в небо, которое напоминало ему родную тундру, и теперь этот холодный рассвет навсегда застыл в памяти петьки как высшая мера честности.

петька решил не перезаключать контракт, нужно было доучиваться, то, как мать осела, когда он вернулся, убедило его в том, что второй ходки на войну ее сердце может и не выдержать, ему еще предстояло научиться зарабатывать хорошие деньги на гражданке, ему нужно было найти работу, а еще ему нужно было сохранить себя, чтобы помнить, ведь кто-то же должен помнить