От былого величия Мейизуз осталась лишь тень, блуждающая в лабиринтах цифрового мира. Его имя, некогда синоним инноваций и смелых решений, теперь звучало лишь в ностальгических воспоминаниях ветеранов IT-индустрии. Но как же произошло столь стремительное падение?


Все началось с триумфа. Мейизуз, гений кодинга, создавал продукты, опережавшие время. Его программы были элегантны, эффективны и пользовались бешеной популярностью. Он купался в лучах славы, окруженный командой талантливых единомышленников.


Однако успех ослепляет. Мейизуз, уверовав в свою непогрешимость, перестал прислушиваться к советам коллег. Он начал принимать единоличные решения, игнорируя меняющиеся тренды рынка. Его новые продукты, лишенные былого новаторства, проваливались один за другим.


Крах не заставил себя долго ждать. Инвесторы отвернулись, команда распалась, а имя Мейизуз стало ассоциироваться с упущенными возможностями и несбывшимися мечтами. Обанкротившись, сломленный морально и физически, он оказался на обочине жизни.


И вот, в поисках хоть какого-то заработка, Мейизуз обнаружил себя пишущим промпты для нейросети. Ирония судьбы не знала границ. Тот, кто когда-то создавал передовые технологии, теперь служил инструментом для их работы. В тишине монитора, он, вероятно, размышляет о том, как высокомерие и самоуверенность могут привести к самому глубокому падению

Моросил противный весенний дождь. Я спешил на встречу, проклиная себя за то, что поленился взять зонт. Возле метро сидел грязный, оборванный человек. Его взгляд, пронзительный и какой-то отчаянный, невольно притягивал внимание. Он просил на проезд. Обычно я стараюсь избегать таких ситуаций, но тут что-то дрогнуло. Достал из кармана последние купюры, рублей триста, и протянул ему. Он поблагодарил тихим, хриплым голосом.

Прошло два года. Я сидел в кафе, пролистывая Пикабу. Вдруг в ленте появилась статья про юбилей сайта. К статье прилагались фотографии команды. И тут я увидел его. Того самого бомжа. Он стоял в дорогом костюме, улыбаясь в камеру, с табличкой «Администратор» под фотографией.

Я остолбенел. Как такое возможно? Решил написать в комментариях, надеясь на чудо. Описал ситуацию, не веря, что он ответит. Каково же было мое удивление, когда через час пришло личное сообщение.

"Привет. Да, это был я. У меня тогда сгорела квартира, все деньги ушли на похороны матери. Работу потерял. Опустился. Твои триста рублей тогда вернули мне веру в людей. Спасибо. Если хочешь, могу предложить тебе должность модератора."

Привет, Пикабу. Меня зовут Руслан, мне 29 лет. В 2022 году я ушел добровольцем в зону СВО — служил разведчиком. Но подрыв на гранате оставил меня без левой руки и едва не забрал ноги. Сегодня, превозмогая боль, я заново учусь жить. Тренируюсь, восстанавливаюсь, борюсь с посттравматическим синдромом. Хочу рассказать вам, как это — в одно мгновение лишиться руки, но найти в себе силы выжить. Как потом, уже в госпитале, слышать от врачей: «Шансов почти нет» — и вопреки всему вставать на ноги.

От Днепра до Донбасса: как Майдан определил мой путь в российскую армию

Детство в Днепропетровской области сформировало мой характер. Секции бокса, восхождения в Карпатах, прикладной рукопашный бой — я с юности привык побеждать.

За русскую речь украинцы начали косо смотреть на меня. А с 2014 года мне стали активно приносить повестки из военкомата, поэтому я собрал вещи и уехал в Россию.

Я переехал к родителям, которые жили в Москве. В 2020 году получил российское гражданство, а через полгода пошел в военкомат и попросился на срочную службу. В будущем я планировал учиться в Рязанском училище ВДВ на кафедре спецназа.

Когда я пришел в военкомат, первым делом попросился в ВДВ или спецназ. Но набор уже закрыли. Вместо этого меня отправили служить на Балтийский флот. Однако я не сдался — выбил направление в военную разведку, о чем ни разу не пожалел.

Служба оказалась насыщенной: каждую неделю — стрельбы. Мы отрабатывали боевые навыки до автоматизма, расходуя по несколько магазинов на человека. Позже мне доверили снайперскую винтовку. Три дня в неделю уходило на огневую подготовку, остальное время — на тактику, теорию и полевые выходы. Отслужив год, в ноябре 2021 я ушел на дембель.

Как я променял работу вышибалы на службу в зоне СВО

После армии я устроился вышибалой в ночной клуб, а потом стал личным телохранителем. Я не забросил тренировки: регулярные стрельбы, рукопашный бой, физическая подготовка. Когда началась СВО, я отказался от брони. Решил подписать контракт и уехать туда с сослуживцами из армии.

Моя семья сопротивлялась моему решению отправиться в зону СВО, особенно мать. Но я твердо знал: мобилизация неизбежна, и мой путь лежит туда, где мои товарищи.

Цифры говорили сами за себя: 200 тысяч человек на 2 тысячи километров фронта — капля в море по сравнению с полумиллионной армией, которая штурмовала Берлин в 1945 году. Каждый подготовленный боец был на вес золота.

Летом 2022 года погиб мой лучший друг — брат по оружию. Его смерть стала для меня последним аргументом отправиться на СВО. Когда в сентябре объявили мобилизацию, мой работодатель предлагал бронь на своем предприятии. Но я никогда не прятался за чужими спинами.

Получив повестку, я сознательно выбрал другой путь. Вместе с боевым товарищем мы вступили в частную военную компанию — туда, где собрались профессионалы, готовые передать опыт и принять в свое братство.

Мой последний бой: как я встретился лицом к лицу со смертью

Холодным ноябрьским вечером 2022 года наше подразделение возвращалось с разведки под Донецком. Полтора месяца постоянных вылазок, наблюдений за передвижениями противника — работа, ставшая уже рутиной. Я шел первым, проверяя путь, когда внезапный щелчок растяжки перевернул всю мою жизнь.

Мгновение ослепительной вспышки — и я уже понимал, что подорвался. Было ледяное осознание: «Все, конец». Мне только 26. Мелькнули мысли о маме, неосуществленных планах... Но инстинкт выживания оказался сильнее.

Попытка достать аптечку обернулась шоком — левой руки не было. Кровь хлестала фонтаном, товарищи спешили на помощь. Сквозь нарастающий туман в голове я успел предупредить их о минной опасности, перебросить аптечку оставшейся рукой. Обезболивающее не действовало — слишком большая кровопотеря. Полтора литра за двадцать минут — приговор для любого организма.

Когда меня грузили в машину, я чувствовал, как сознание уплывает. Но сдаваться было нельзя. Улыбнулся для последнего фото — пусть мама запомнит меня сильным. А потом началась борьба за каждую секунду. Никто, кроме меня, не знал дороги до госпиталя. Сквозь пелену боли я нашел силы достать телефон, открыть карту и поставить метку одной рукой.