Собирался на работу Иван традиционно на фоне женщин в национальных костюмах, которые месили голыми руками тесто на втором канале государственного телевидения. Выключая телевизор, Протасов попрощался с ними уже как с родными: «До завтра, мои толстушки! Рекомендую вам все же на диетическое питание переходить».

В прихожей неожиданно прозвучал еще один тревожный звонок: боль в спине не позволила самостоятельно завязать шнурки на ботинках. Пришлось Протасову обувать туфли на резинках. «Вчера, видно, потянул спину, когда багажник разгружал», - в очередной раз откатило Ивана до стадии «отрицание».

«Дайхатсу» в то утро не подвела - завелась с пол-оборота. За поворотом вырулив на проспект, ржавая малолитражка неспешно влилась в городской поток, любезно поблагодарив «аварийкой» пропустившую ее «Жигули» третьей модели еще на советских номерах.  Их владельцы одной крови: «Двадцать минут позора и ты на работе». И далее  в дороге пошла белая полоса: дорожный трафик попал в «зеленую волну», по радио заиграло «Третье сентября», а на парковке перед офисом оказалось свободное место.  Утро стало исправляться. Может, когда захочет.

Поднявшись в свой кабинет и уютно устроившись в любимом кресле, Иван Иванович почувствовал резкий прилив сил. Наклонившись, мужчина смог пальцами рук дотянуться до носков своей обуви. «Динамика положительная, будем наблюдать», - с удовольствием отметил про себя Протасов.

На десять утра было запланировано совещание, до которого нужно было успеть совершить два ритуала. Двадцать минут ушло на чаепитие. Кружка крепкого зеленого чая в приоритете напитков  Ивана Ивановича давно победила офисное «пойло» под наименованием «растворимый кофе». Счет «1:0» в матче «Индия – Бразилия». Бывают и такие в мире чудеса.

Времени с запасом, еще аж сорок минут осталось на утренний перекур. Но для этого действа нужно будет спуститься на первый этаж. Во внутреннем дворе для этих целей обустроена деревянная беседка, одна на все семь этажей их здания. И ту хапуга-завхоз все мечтает списать в утиль и свезти себе на дачу. А ведь были времена, когда Протасов свободно курил прямо в своем кабинете, а его фирма закупала в качестве офисных принадлежностей брутальные пепельницы. «Няма таго, што было раней» - констатировал онкобольной  четвертой стадии текущее положение вещей. Диктатура в чистом виде, ведь никакого плебисцита не было и в помине. Права курильщиков ограничили в стране без их ведома и право на обжалование. А все потому, что несовершенна наша избирательная система и построена она не по демократическим принципам. Будь иначе, то в бюллетенях для голосования, сразу за пунктом о партийности кандидата, стояла бы еще графа и «курит» или «не курит». Так было бы справедливо. А у нас  еще наши родители выбрали, как позже оказалось, не курящего, а сейчас страдать за это приходится и нам. Вот Фидель Кастро был молодец, с сигарой нигде не расставался, как и старина Черчилль. Были раньше достойные лидеры, а сейчас одни зожники нами правят. Но делать нечего: зажигалку в карман, и жмем кнопку лифта на цифру номер «один».

В «курилке» народу было уже прилично. Разговор шел о том, что главный бухгалтер Тамара Николаевна выходит замуж. Тридцать восемь лет человеку, а пока  только второй брак у нее – рекорд для  их организации. Одни проходимки вокруг.

- Надежный, значит,  Тамара Николаевна человек. Метаться по пустякам не любит, - одобрительно гудели дымящие никотином.

Дальше разговор чуть поутих, но  Иван Иванович сумел удивить коллег

- А Тома замуж выходит или женится? Вы не уточняли? Это совсем разные вещи, как говорят в Одессе, - заинтриговал сослуживцев Протасов.

- Анекдот какой новый прочитал на больничном что ли? - не поняли намека его коллеги.

-  Да нет. Тут все из жизни. Негативное влияние буржуазного общества и до нас добралось. Тома мне по секрету рассказывала, что в институте ее соблазнила подруга по комнате. По пьяному делу. Ей тогда, правда,  этот опыт не понравился, но за эти годы вкусы могли у человека и поменяться. Я в юности тоже пиво не  употреблял, а сейчас, точнее до болезни, мог хоть ведро выпить. Вот и такие фокусы бывают у скромных с виду людей.

Такого от Тамары Николаевны точно никто не ожидал. Курильщики сильно удивились новой информации о личной жизни своей коллеги и, перемыв женщине все кости, бодро направились на совещание уже с приподнятым настроением. Как мало нам для счастья надо!

Последним не спеша шел немолодой Петр Кириллович, личный водитель директора. Он единственный, кто испытывал только негативные чувства от  открывшегося всем секрета. Возле самого лифта его нагнал некурящий начальник службы снабжения:

- Кириллович! Что там такого интересного в «курилке» случилось? Все идут и что-то бурно обсуждают, - спросил мужчина у водителя.

-  Плохо все там. Очень плохо,- последовал ответ.- Иван Ивановичу жить осталось на две затяжки, а он  себе некролог за одну минуту сумел испортить. И назад уже не отмотать.

В сияющем стеклянно-стальном улье Токийского управления полиции отдел по борьбе с мошенничеством и киберпреступлениями гудел, словно перепуганный роем серверов, при том, что начальник отдела, инспектор Сакамото, ещё не успел даже допить своё утреннее кофе.

Он вышел из лифта, уже морально готовясь к привычной утренней программе: кипы протоколов, поток жалоб и обязательный придурок из младшего состава, который до сих пор считает, что «фишинг» — это про рыбалку. Но в этот раз вместо бюрократического гула его встретили истерические вопли смеха.

Группа детективов сгрудилась у одного экрана, толкаясь локтями, кто-то икал от смеха, другие вытирали слёзы. Один уже буквально хватался за стул, чтобы не упасть.

— Это у нас что, цирк? — нахмурился Сакамото. — Здесь вам не комедийный клуб, господа, а полицейский департамент!

Один из младших оперативников, всё ещё фыркая от смеха, обернулся и отсалютовал:

— Сэр, цирк не здесь — цирк в деревне Хигасикума!

— Где-где? — мрачно переспросил Сакамото, уже заранее жалея, что спросил.

— В деревне Хигасикума, сэр. Вы должны это видеть!

Он нажал «воспроизвести». На экране появилось видео: замёрзшие деревенские в пластмассовой самурайской броне, машут игрушечными мечами, скользят по льду, кто-то падает в озеро, как мешок картошки. На заднем плане — увесистый человек с кастрюлей на голове (видимо, мэр) орёт про «доблесть самураев», а сзади него музыканты бодро наигрывают главную тему из «Супер Марио».

Очередная волна смеха обрушилась на комнату.

Сакамото зажал переносицу большим и указательным пальцем.

— И каким, простите, боком всё это имеет отношение к киберпреступлениям?

Вышедший вперёд детектив попытался сохранять серьёзность, но его губы подрагивали:

— Сэр… мэр деревни Хигасикума годами воровал государственные субсидии, отправляя фальшивые отчёты о якобы проводимом праздничном фестивале. Но когда узнал, что к ним летят туристы из Саудовской Аравии — вдруг решил… провести фестиваль по-настоящему. На украденные деньги. Всё оплатил сам. В результате деревенские напились вусмерть, нацепили самурайские и монгольские костюмы… и — внимание! — массово прыгнули в ледяное озеро!

— Пьяные фермеры, сэр, изображали монголов! — уже кричал один из сотрудников отдела со слезящимися от смеха глазами. — Половина рухнула в воду до того, как «бой» начался. А любовница мэра — так она вообще первой прыгнула. Героически пьяная!

Сакамото пристально уставился на них.

— …То есть вы мне хотите сказать, что он использовал собственные украденные деньги, чтобы прикрыть собственную многолетнюю аферу?

— Именно, сэр! Часть, — кивнул детектив, всё ещё с хихиканьем. — Но это ещё не всё. Смотрите.

Он включил следующее видео. На экране — зернистая запись с камеры наблюдения: мэр Хигасикумы в панике открывает сейф… видит пустоту… и валится на пол в истерике. Вокруг него — растерянные музыканты.

— С утра выяснилось, что все средства мэра — его криптокошелёк, бюджет поселения — исчезли. До последней иены. Всё. Ба-бах — и пшик!

Глаза Сакамото сузились.

— И кто, скажите на милость, провернул эту удивительно изящную кару судьбы?

Наступила гробовая тишина.

— Возможно, секретарша, сэр… — неуверенно подал голос один из офицеров, указывая на экран. — Госпожа Аюми Сато. Не местная. Появилась несколько месяцев назад. Красивая, говорят. Она с утра провожала саудитов на вертолёт… и исчезла вместе с ними.

— Секретарь, говорите… — Сакамото подошёл ближе. В его уставшем от глупости мире вдруг сверкнула профессиональная искра. — Покажите мне фото. Или видео. Что угодно.

Щелчок мыши — и на мониторе появилась она. Аюми Сато — спокойная, элегантная, даже в чёрно-белой зернистости камеры. Статная, отрешённая, как ренессансная Венера с таинственной улыбкой Джоконды. Сакамото застыл. Его глаза расширились. Голова дёрнулась. Руки метнулись к вискам — мигрень ударила с силой виолончели по клавишам рояля.

— Вы… идиоты! — взревел он.

Комната захлебнулась в молчании.

— Вы не просто упустили деревенскую секретаршу с украденной мелочью! Вы… просрали Мияко Икеду! Мы два года её ищем! После того, как она обчистила криптобиржу BytNext на миллиарды и скрылась, грохнув ещё по пути пару фондов в Минаато! И вот, пожалуйста… Она была прямо у вас под коллективными, некомпетентными носами, маскируясь под деревенскую секретаршу только для того, чтобы провернуть еще одно ограбление!

Вся комната уставилась на экран, затем на своего раскалённого добела начальника, затем обратно на изображение красивой, безмятежной женщины, которая так без труда одурачила не только жуликоватого мэра, но и целую, казалось бы, такую искушённую полицейскую команду.

Последовавшая тишина была настолько глубокой, что можно было услышать, как миллиарды иен растворяются в воздухе.

— Подготовьте машину, — буркнул Сакамото. — И кто-нибудь… принесите кофе. Крепкий. Очень… Мы едем в Хигасикуму.