У нас в редакции была мысль кратко пересказать тезисы Кашеваровой. Однако вместо нас это сделал её собеседник Вадим Авва.

На всякий случай заметим, что Авва никакой не иноагент, а публицист, переехавший в Россию из Латвии и ставший героем документального фильма от Первого канала "Они выбрали Родину". Он даже нашёл, так сказать, оправдание для Российской армии, мол, ВСУ всё то же самое.

Другое интервью взял Вячеслав Манучаров у Евгения Поддубного. Взял ещё в январе, но на YouTube оно было выложено несколько дней назад. Собеседник Манучарова, Евгений Поддубный, Герой РФ, кавалер множества боевых наград. Он считается главным российским военкором после Александра Сладкова, а может, уже и наравне. Поэтому его мнение о войне заслуживает интереса.

Интервью Поддубного вышло на канале «Эмпатия Манучи», гостями которого в своё время были Сергей Лавров, Маргарита Симоньян и Карен Шахназаров. Рассчитан такой контент, пожалуй, на самую вдумчивую часть z-лагеря. На тех провоенно настроенных зрителей, которые предпочитают какие-то развёрнутые идеи, а не крики Соловьёва. А потому особенно интересно посмотреть, какие мысли о войне на таком канале будет транслировать топовый российский военкор.

В самом начале интервью Поддубный обнадёживает и ведущего, и аудиторию: война скоро не закончится. И неизвестно, какую ещё цену придётся за неё заплатить.

Манучаров: Начнём с актуального — СВО, судя по карте, мы очень близки к тому, чтобы территорию новых регионов взять под полный контроль, судя по сводкам и по картам, которые мы сегодня видим, это действительно так?

Поддубный: Ну, с одной стороны, мы идём вперёд, шли вперёд весь прошлый год.

Но с другой стороны, нам предстоит ещё, по сути, главная битва за Донбасс. Потому что север Донецкой Народной Республики — это Славянск, Краматорск, Дружковка. Это такой очень крепкий орешек. И после того, как ещё в 2014 году отряд Стрелкова оставил Славянск, противник вкладывался в то, чтобы сделать из этой агломерации крепость. Поэтому, насколько мы близко и сколько нам нужно будет заплатить за то, чтобы освободить нашу территорию это пока вопрос.

Напрашивается логичный вопрос: если Краматорская агломерация — это мощный укрепрайон с эшелонированной обороной, то насколько целесообразно его штурмовать? Насколько хуже будет Россия без Краматорска и Славянска, чем с ними или их руинами? Но ещё с сотней тысяч убитых мужчин и таким же числом или ещё большим покалеченных? Без этой агломерации Россия жила 35 лет. Почему же не сможет существовать без неё и дальше? Однако особенность мировоззрения Поддубного в том, что необходимость любой ценой да захватить Донбасс, а заодно и Запорожскую и Херсонскую области для него являются аксиомой, непреложной данностью, которую не нужно даже обсуждать.

Военкор, в отличие от Владимира Путина и Сергея Лаврова, не ссылается на референдум двадцать второго года. Хотя, может, и правильно делает, ведь речь идёт о территориях, на которых этой процедуры не было. Ни декоративной, ни под дулами автоматов, вообще никакой не было. Так или иначе, Поддубный даже не размышляет о мотивах Путина. С какой целью Российской армии следует захватывать Краматорск и соседние города? Нужно, потому что нужно и всё. А вместо этого он говорит о мотивах украинских властей: «Зачем, мол, они эти города обороняют?».

Манучаров: А что значит крепость? В чём это выражается?

Поддубный: Это, собственно говоря, сформированный укреплённый район противника с эшелонированной обороной, с годами складывающейся логистикой. Мы же знаем, что для Киевского режима очень важна политическая целесообразность. И мы понимаем, что в этот укрепрайон они будут вкладываться и не жалеть людей, не жалеть технику вообще ничего не жалеть никого.

Однако есть момент, когда вне контекста и не поймёшь, какую именно сторону имеет в виду Поддубный.

Манучаров: Этот последний рубеж будут по политическим мотивам держать до последнего, да? Я правильно понимаю?

Поддубный: Ну, смотрите, есть же примеры. Они за каждый кусок Донбасса, что называется, рубятся и вопреки военной целесообразности, вопреки вообще здравому смыслу, уничтожая собственные подразделения. Понятно, что за Славянск они уж будут цепляться, всеми силами, всем, что у них есть. Ну, я уж не говорю про то, что у нас довольно много неосвобождённой территории в Запорожье и Херсонской области. Тоже очень серьёзные боевые действия.

Манучаров задаёт Поддубному вопрос, который тут напрашивается сам собой: «Закончится ли война, если российская армия таки выйдет на административные границы четырёх украинских областей?» Вот что отвечает Поддубный.

Манучаров: А закончится ли СВО, когда границы новых регионов будут под контролем Российской Федерации, как мы этого хотим?

Поддубный: А я не знаю. А вы знаете? Я нет. Мне кажется для начала же нужно сформулировать, что для нас победа.

С одной стороны, Поддубный прав. Если правитель зачем-то затеял войну, то он должен ясно сформулировать, что следует считать победой. С другой стороны, даже в самой циничной логике завоевателя это надо делать до начала войны, а не когда она уже пятый год идёт. Война без понятной цели заведомо обречена на провал, независимо от соотношения сил и средств.

К примеру, за 10 лет войны во Вьетнаме армия США не проиграла почти ни одного сражения. Американская военная машина на порядки опережала возможности Вьетконга и Северовьетнамской армии. А результат известен: более 58 000 молодых американцев погибли ни за чём. Цель войны, если уж собрались зачем-то её затеять, должна быть конкретна и измерима, должна быть в принципе достижима военными средствами. В ином случае воевать бессмысленно, а использовать следует иные инструменты: экономику, дипломатию и так далее. Цель должна быть конечной, иначе война превратится в тупую попытку добежать до горизонта.

Сейчас будет довольно длинный фрагмент, где Поддубный формулирует образ Победы, как он её видит. Я предлагаю оценить его слова не с позиции морали и этики, а чисто в сухих категориях. Конкретность, измеримость, конечность и достижимость поставленных целей военным путём.

Поддубный: Как по мне, для нас Победа — это такое комплексное явление, где территории — это не самое главное, и границы это не самое главное. Мне кажется, для нас в этой связи победа — это некое бетонирование того, что мы сами для себя сделали в момент специальной военной операции, кем мы стали, куда мы идём. Вот, если мы сможем переосмыслить себя, пересобрать, понять своё место на земном шаре.

Манучаров: После или во время?

Поддубный: Во время, во время. А у нас другого варианта-то не будет. Мы же только под давлением способны к переосмыслению. Вот мне кажется, это главное, чтобы мы собственно, не могли больше упустить свою страну, своих детей. Чтоб не было 91 года у нас больше.

Военкор Поддубный — одно из первых лиц путинской военной журналистики, если можно так сказать. Так-то он рисует перед зрителями довольно безрадостную картину: российской армии предстоит положить неимоверное количество своих же людей, штурмуя наиболее укреплённые позиции ВСУ на Донбассе.

После гипотетического успеха, которым не пахнет абсолютно, война не закончится. Ведь надо ещё взять Херсон и Запорожье. Но даже если и эта задача будет выполнена, бойня всё равно продолжится, поскольку описанную Поддубным победу завоевать на поле боя невозможно вообще. Не потому, что в армии не хватает людей и царит "пузиковщина", а потому, что если цель войны — "переосмыслить себя, не допустить повторения 91-го года и забетонировать то, что мы сами для себя сделали", то тут бессильна армия любого государства, вплоть до Галактической Империи.

Каждая из озвученных целей настолько абстрактна, будто Поддубный о произведениях современной живописи рассуждает. Каждая его фраза допускает сотни разных трактовок. И главное, ничто из сказанного не достигается боевыми действиями. Да, с помощью пехоты и танков можно захватить территорию. Но как ты завоюешь переосмысление себя? А чтобы не случился новый 91-ый, тут же вроде как раз нужно не вести долгую войну, в которой невозможно ещё и победить. Ведь фундаментом 91-го стал, среди прочего, ввод Советского контингента в Афганистан, растянувшийся на 10 долгих лет.

В ходе дальнейшего разговора Манучаров и Поддубный ещё раз обращаются к целям войны. И гость программы выдаёт полутораминутный монолог на эту тему. Предлагаю вам написать в комментариях, что из этих слов вы поняли и как их можно интерпретировать.

Поддубный: Мне кажется, что главная-то цель специальной военной операции, она внутри нас и внутри страны, внутри общества. Нам надо было всё-таки определиться, кто мы, зачем мы и куда идём.

Манучаров: Мы это сделали уже, нет?

Поддубный: Мне кажется, не до конца. Мне кажется, что СВО нам помогло сформировать органическую идеологию. Когда идеология не прописана, где-то там в конституции или в каком-то там рабочем документе, а абсолютно естественным путём сформирована общественная идеология, которую тоже можно сформулировать тремя словами. Она сейчас в муках рождается, и общество не всегда готово принимать это, и у нас разные очень общества.

Есть та часть общества, которая, конечно, там пытается вытолкнуть, вообще оттолкнуть это всё от себя. Я имею в виду вообще происходящее всё. И последствия боевых действий, и изменения в общественной жизни. Ну, нравится людям, по-другому жить. Не так, как после 24 февраля 22-го года.

Но в любом случае, это органика. Это не вживлённая деталь какая-то, титановая. Это органика. И мне кажется, вот это очень важная цель специальной военной операции для меня лично. А что касается там организации более справедливого мироустройства, то сложный очень путь.

Военкор Поддубный наиболее комфортно себя чувствует, когда говорит не о целях российской армии, а об Украине и украинских властях. Вопрос, зачем вообще воюет Россия, подменяется другим — не зачем, а против кого. Украина, мол, — это АнтиРоссия во главе с недоговороспособным наркоманом, которому чужды человеческие эмоции. Украинское же общество, по словам военкора, это массы отравленной русофобии и немногие разумные граждане, которых замучили карательные органы.

Поддубный: Довольно сложно вообще сохранить здравость рассудка в условиях такой пропаганды.

Манучаров: Там же они видят, что происходит, что творится. Неужели весь народ, который там остался, до сих пор в бреду и инъекции этой пропаганды?

Поддубный: Ну, это же, понимаете, это же пропаганда, которая работает очень давно.

Манучаров: Они же видят факты

Поддубный: Целые поколение выросло. Сложно видеть факты. Ты рождаешься и живёшь. В определённой социальной норме. Понимаете, они же сделали страшную вещь: они ненависть к русским возвели в социальную норму.

Кое в чём в этих сомнительных очень, в целом заявлениях Поддубный пытается опираться на реальность, но совершенно не рефлексирует насчёт причин происходящего. Да почему ж вдруг русофобия стала частью социальной нормы? Что такое случилось в 22-ом году? Что так стало? Этого военкор не проговаривает. По его словам, она как-то проросла после развала Союза.

Зато он полагает, что русофобия успешно излечивается на тех территориях, которые Российской армии удаётся захватить. По некоторым формальным признакам с таким утверждением даже поспорить сложно. Ведь если в каком-то уничтоженном городе фактически не осталось населения, то там действительно некому быть русофобом. А немногие люди, которые всё же выжили и остались среди руин, они, конечно, будут благодарить всякого человека, который привезёт им буханку хлеба и консервы. Будь он хоть с буквой Z на рукаве, хоть с чем бы то ни было ещё.

Поддубный видит в этом не трагедию, а пробуждение критического мышления. Люди, мол, освобождаются от зомбирующего влияния телевидения. Но в этих рассуждениях снова не сразу поймёшь, о чьём именно телевидении говорит военкор.

Поддубный: Ну, довольно тяжело вести битву за умы людей, которые находятся под контролем карательных органов, понимаете? Как можно было биться за умы немцев фашистской Германии? Ну, в общем, мне кажется, это довольно сложно. Первое, что нужно делать, это башенки отключать.

Манучаров: Это что значит?

Поддубный: Ну, телевизионные башенки. Надо, как у Стругацких, знаете, чтобы минимизировать воздействие пропаганды информационной среды. Я наблюдал эту картину, когда мы освобождаем те или иные территории, и башенки выключаются. То есть информационное влияние противника, оно нивелируется и всё, и появляется критическое мышление, появляется способность сравнивать, оценивать.

Манучаров: Что ж там такое льют-то в телевизор-то?

Поддубный: Да ничего особенного. Ничего нового там не происходит. Ну, пропаганда, она уж, в общем, много столетий пропаганда. Это системное влияние, которое длится десятилетия.

Поддубное рисует свою картину мира, опираясь на так называемую ошибку выжившего. В уничтоженных городах Донбасса остаётся крохотный процент жителей, иногда доли процента. И вот среди них военкор действительно наблюдал отдельных людей с пропутинскими взглядами.

Математически в этом нет ничего удивительного. Если в 14.000-ом Угледаре на момент захвата оставались 116 человек, а потом из этих 116 осталось 25, то очевидно, что большинство из них или фаталисты, или те, кто намеренно дожидался Российской армии. А вот остальные 14 000 угледарцев из такой статистики исключены. Их никакой российский военкор не спросит, насколько они рады освобождению своего города.

Поддубный рассказал Манучарову, что побывал в Бахмуте, где отыскал семью, мужчину с детьми. Семья эта, во-первых, действительно ждала прихода российских войск, а во-вторых, смогла как-то дожить до окончания городских боёв. В логике Поддубного, 70 000 русскоязычных горожан, ставших беженцами или погибших под снарядами и бомбами, уже как бы не существуют. Зато один мужчина с детьми помог Поддубному найти подтверждение своей правоты и даже некое моральное преимущество.

Поддубный: Мне мужик в Артемовске сказал. Я говорю: «Ты чё не ушёл?». А там всё в дыму, война в Крыму, дом горит. Он в подвале бедный с детьми сидит, грязный весь там несколько недель.

Я говорю: «Ты почему не ушёл?»

Говорит: «Я ждал, пока Россия сюда придёт. Чё мне из дома уходить?»

Вот это нам даёт моральное право, считает, что есть у нас это преимущество. Он действительно есть и его нужно очень беречь.

Военкор не уточняет, что стало с этой семьёй дальше: живы ли они, обитают ли теперь в каком-нибудь пункте временного размещения, в одной комнатушке или ночуют где-нибудь под мостом. Поддубный называет себя человеком рефлексирующим, но в своей истории он обрубает самое главное — начало и конец. Так уж плохо жилось семье с детьми в предвоенном Бахмуте. И что с этими людьми происходит теперь?

Военкор говорит о битве за умы, о том, как она, по его мнению, выигрывается. Имея в виду тех считанных людей, кто остаётся на занятой территории. Поддубный с гордостью рассказывает, что немногочисленные жители разрушенных городов и сёл теперь лояльны Путину, но совсем не задумывается, что именно Путин может этим людям дать? Какой образ жизни предложить теперь.

Допустим, их освободили. Но дальше-то что? А дальше ничего.

Получается, что с одной стороны их лишили собственного жилья, родного города, а с другой отключили им интернет. И в скором времени сотни тысяч россиян должны погибнуть и покалечиться, чтобы освободить от YouTube, Телеграма и собственного жилья людей в Славянске и Краматорске, а также в Запорожье и Херсоне.

Стоит отдать Манучарову должное, во время интервью он дважды поднял острую тему, которая выпадает из информационного поля, но в реальности никуда не девается.

Речь о мобилизованных. В ЛДНР мобилизация прошла в феврале 22-го года, и те, кто до сих пор жив, находятся в войсках уже более четырёх лет. В России мобилизационная кампания началась в сентябре 22-го, без малого четыре года назад.

Манучаров: Людей, которых мобилизовали, прошу прощения, в начале СВО, не меняют?

Или меняют?

Поддубный: Нет. Люди, которые были мобилизованы, продолжают служить в войсках.

Манучаров: С первого дня специальной военной операции?

Поддубный: Конечно. У нас не было демобилизации. Те люди, которые в рамках частичной мобилизации попали в войска, продолжают находиться в войсках.

Примечательно, что в том же интервью Евгений Поддубный говорит следующее.

Поддубный: Ведь мы же сейчас воюем с очень важным моральным преимуществом. Мы другие абсолютно. У нас армия добровольцев. Никого не ловят по улицам, не запихивают в автобус. То есть люди сами принимают решение и идут воевать.

В ходе часовой беседы военкор под давлением ведущего, сначала признаёт проблему мобилизованных, но потом забывает о ней и дальше вещает о моральном преимуществе армии добровольцев.

И здесь стоит вернуться к другому интервью с Анастасией Кашеваровой. В его конце слово дали другой женщине в студии, у которой в 22-ом году на войну забрали сына. Вопрос у неё был простой: когда наконец ей вернут ребёнка?

Женщина: Это законопослушные граждане, которые не собирались становиться военнослужащими. Это гражданские обыкновенные люди всех профессий.

Тем не менее, четвёртый год их служба продолжает оставаться бессрочной, бессменной.

Мы обошли все кабинеты, мы нас знают в лицо, и мы написали тысячи, тысячи обращений в Государственную Думу, регулярно ходим на приём в Администрацию Президента, Министерство обороны, в Генеральную Прокуратуру и так далее.

Но Кашеварова ничего обнадёживающего не ответила: «Живым не вернут до окончания СВО». При этом, как мы услышали из интервью Поддубного, окончание СВО, это такой пейзаж в тумане. Или даже вообще туман в тумане. Ни потрогать, ни измерить.

В YouTube беседу с Кашеваровой мало кто посмотрел. Но вот во ВКонтакте диалог с матерью мобилизованного произвёл эффект. Много комментариев написали женщины, оказавшиеся в такой же ситуации. Давайте их почитаем.

Подобных откликов много. Но вот каких комментариев нет совсем, так это о насущной необходимости штурмовать Славянск и Краматорск, а следом с ними Запорожье и Херсон. Нет в России семьи такой, где руины захваченных городов ценятся выше, чем сыновья, мужья, отцы и братья. Насущные интересы граждан находятся в очевидном диссонансе с намерениями воевать, пока "воюется".

Анастасия Кашеварова и Евгений Поддубный относятся к одному лагерю. Ни тот, ни другой спикер в пацифизме замечены не были. Но интересно наблюдать, как абстрактная риторика Поддубного разбивается о приземлённую конкретику Кашеваровой.

Он говорит о бесконечных боях за руины пятиэтажек как о явлении метафизическом. Дескать, нация переосмысливает саму себя.

А Кашеварова говорит про лежащих раненых, которые ходят под себя и заживо гниют. И про разрушенные семьи, где дети уже годами растут без отцов, а жёны давно живут как вдовы, хотя их супруги ещё живы.

Размеренная и лишённая грубых слов речь Поддубного неприятна вдвойне. Так как это полный отрыв от реальности и попытка словесно облагородить ежедневный ужас войны, которая продолжается без причины, без цели, без сроков и ломает жизнь десяткам миллионов.

Командование ВСУ использует бывших боевиков "Смерча" для казней украинских военных, сообщили РИА Новости в российских силовых структурах.

"Некрологи уничтоженных националистов показали, что южнее села Сопычь в составе 101-й бригады ТРО действуют группы боевиков с опытом АТО, состоящие ранее в вооруженном формировании "Смерч" (Киевская область)", — рассказал собеседник агентства.

Их задействуют в казнях собственных военнослужащих, а также как карательные отряды против мирных жителей, уточнил он.

Киевский режим сталкивается с острой нехваткой личного состава ВСУ. Для восполнения потерь на передовую направляют пограничников, дезертиров и принудительно мобилизованных. Регулярно появляются сообщения о массовых издевательствах над ними в различных бригадах.

На некоторых участках фронта украинские военные предпринимают попытки мятежа, за что их убивают. Родственники получают изуродованные тела, при этом в похоронках говорится о естественных причинах смерти.

https://ria.ru/20260503/vsu-2090245812.html

Пленный военнослужащий ВСУ рассказал, как алкоголь привел его в ряды украинской армии.

Украинский военнопленный Дмитрий Оболоник вспоминает, как был схвачен сотрудниками ТЦК:

«Шёл 100 грамм выпить – выпил 100 грамм. Приехали на машине ТЦК, погрузили, купили мне бутылку водки. Привезли в Широковский военкомат. Ну, пока мы ехали, я бутылку полностью выпил».

Медкомиссию в военкомате доводы Оболоника о множестве диагнозов и заболеваний не убедили – его признали полностью здоровым.

Уполномоченный по правам человека в России Татьяна Москалькова предложила разрешить военнослужащим без контракта с Минобороны увольняться для ухода за нетрудоспособными родственниками.

«(Сейчас) те, которые не заключили (контракт) с министерством обороны, не могут быть уволены в случае, если у них остался на иждивении один тяжело больной инвалид первой группы, член семьи, за которым он должен ухаживать — назначен как опекун. А те, кто заключили контракт, они имеют это право»,— сказала госпожа Москалькова на заседании комитета Совета федерации по социальной политике.

По семейным обстоятельствам служащие по контракту могут уволиться, если им нужно ухаживать за отцом, матерью, женой, мужем, родным братом, родной сестрой, дедушкой, бабушкой или усыновителем. Среди других оснований для досрочного прекращения службы — достижение предельного возраста, ухудшение состояния здоровья, утрата доверия и судебное решение о лишении свободы.

Источник