BratSoldat

Привет, Пикабу. Меня зовут Руслан, мне 29 лет. В 2022 году я ушел добровольцем в зону СВО — служил разведчиком. Но подрыв на гранате оставил меня без левой руки и едва не забрал ноги. Сегодня, превозмогая боль, я заново учусь жить. Тренируюсь, восстанавливаюсь, борюсь с посттравматическим синдромом. Хочу рассказать вам, как это — в одно мгновение лишиться руки, но найти в себе силы выжить. Как потом, уже в госпитале, слышать от врачей: «Шансов почти нет» — и вопреки всему вставать на ноги.

От Днепра до Донбасса: как Майдан определил мой путь в российскую армию

Детство в Днепропетровской области сформировало мой характер. Секции бокса, восхождения в Карпатах, прикладной рукопашный бой — я с юности привык побеждать.

За русскую речь украинцы начали косо смотреть на меня. А с 2014 года мне стали активно приносить повестки из военкомата, поэтому я собрал вещи и уехал в Россию.

Я переехал к родителям, которые жили в Москве. В 2020 году получил российское гражданство, а через полгода пошел в военкомат и попросился на срочную службу. В будущем я планировал учиться в Рязанском училище ВДВ на кафедре спецназа.

Когда я пришел в военкомат, первым делом попросился в ВДВ или спецназ. Но набор уже закрыли. Вместо этого меня отправили служить на Балтийский флот. Однако я не сдался — выбил направление в военную разведку, о чем ни разу не пожалел.

Служба оказалась насыщенной: каждую неделю — стрельбы. Мы отрабатывали боевые навыки до автоматизма, расходуя по несколько магазинов на человека. Позже мне доверили снайперскую винтовку. Три дня в неделю уходило на огневую подготовку, остальное время — на тактику, теорию и полевые выходы. Отслужив год, в ноябре 2021 я ушел на дембель.

Как я променял работу вышибалы на службу в зоне СВО

После армии я устроился вышибалой в ночной клуб, а потом стал личным телохранителем. Я не забросил тренировки: регулярные стрельбы, рукопашный бой, физическая подготовка. Когда началась СВО, я отказался от брони. Решил подписать контракт и уехать туда с сослуживцами из армии.

Моя семья сопротивлялась моему решению отправиться в зону СВО, особенно мать. Но я твердо знал: мобилизация неизбежна, и мой путь лежит туда, где мои товарищи.

Цифры говорили сами за себя: 200 тысяч человек на 2 тысячи километров фронта — капля в море по сравнению с полумиллионной армией, которая штурмовала Берлин в 1945 году. Каждый подготовленный боец был на вес золота.

Летом 2022 года погиб мой лучший друг — брат по оружию. Его смерть стала для меня последним аргументом отправиться на СВО. Когда в сентябре объявили мобилизацию, мой работодатель предлагал бронь на своем предприятии. Но я никогда не прятался за чужими спинами.

Получив повестку, я сознательно выбрал другой путь. Вместе с боевым товарищем мы вступили в частную военную компанию — туда, где собрались профессионалы, готовые передать опыт и принять в свое братство.

Мой последний бой: как я встретился лицом к лицу со смертью

Холодным ноябрьским вечером 2022 года наше подразделение возвращалось с разведки под Донецком. Полтора месяца постоянных вылазок, наблюдений за передвижениями противника — работа, ставшая уже рутиной. Я шел первым, проверяя путь, когда внезапный щелчок растяжки перевернул всю мою жизнь.

Мгновение ослепительной вспышки — и я уже понимал, что подорвался. Было ледяное осознание: «Все, конец». Мне только 26. Мелькнули мысли о маме, неосуществленных планах... Но инстинкт выживания оказался сильнее.

Попытка достать аптечку обернулась шоком — левой руки не было. Кровь хлестала фонтаном, товарищи спешили на помощь. Сквозь нарастающий туман в голове я успел предупредить их о минной опасности, перебросить аптечку оставшейся рукой. Обезболивающее не действовало — слишком большая кровопотеря. Полтора литра за двадцать минут — приговор для любого организма.

Когда меня грузили в машину, я чувствовал, как сознание уплывает. Но сдаваться было нельзя. Улыбнулся для последнего фото — пусть мама запомнит меня сильным. А потом началась борьба за каждую секунду. Никто, кроме меня, не знал дороги до госпиталя. Сквозь пелену боли я нашел силы достать телефон, открыть карту и поставить метку одной рукой.

В прошлом посте я поделился с вами своей историей первого ранения и случая ПТСР. Спасибо большое за отклик, кто-то поддержал, кто-то засомневался. Это моя реальная история, я лично проходил интервью и делился тем, что видел. В этом посте я расскажу об участии в СВО, ранении и повторном случае ПТСР.

Сломал обе ноги, потерял товарищей, выжил под обстрелом, стал инвалидом, но оказался в бюрократическом аду

1 мая 2024 года на наш отряд была массированная атака. Дрон сбросил мину, осколки которой перебили мне обе ноги. Товарищ схватил за броник и успел затащить меня в блиндаж. Если бы не он — меня бы не было.

В этот день на моих глазах погибли трое ребят. Молодых, с планами на жизнь. Их больше нет, а я остался жив. Война — это не только взрывы и атаки. Это еще и момент, когда ты понимаешь, что бессилен перед лицом смерти.

Мы с ветеранами СВО организовали группу помощи для родственников погибших. Каждый месяц скидываемся и отправляем деньги то одной, то другой семье. А еще поддерживаем связь: переписываемся, созваниваемся, и чем можем помогаем. Также собираем деньги на похороны, а для ребят, которые служат на СВО,— ищем спонсоров на снаряжение.

Когда я попал в госпиталь, мое правое колено собрали заново. Теперь оно сгибается только на 90°. В левой ноге перебиты малоберцовый и большеберцовый нервы. 6 июня меня уже выписали из госпиталя. И с этого момента начался ад бюрократии.

Я пытаюсь доказать врачебной комиссии, что мне нужна категория «Д» (не годен к службе). Потому что мне еще предстоит несколько операций, включая замену сустава. Но мне ставят «Г» (временно не годен) и отправляют служить в штаб.

Госпиталь отфутболивает в штаб, штаб — обратно в госпиталь. Даже прокуратура не помогла. А ведь от категории зависит пенсия ветерана.

От таблеток до медитаций: как я учусь жить с ПТСР

Когда я вернулся на гражданку, увидел, что многие вообще не врубаются, что происходит. Мужики бухают у подъездов, наркоманы шатаются по углам, а кто-то устраивает «голые вечеринки».

Я чувствую себя чужим. Даже с близкими — будто между нами стена. Хочется рассказать им, что пережил, но… Зачем? Чтобы они тоже жили с этим?

После Сирии я замкнулся, но агрессии не было. После СВО — любая мелочь выводит меня из себя, хотя по натуре очень добрый человек. У нас есть мальтийская болонка. Однажды она загавкала, а я в это время что-то читал, у меня в голове пронеслось: «Вскочить. Оторвать собаке голову и выбросить эти части в окно». Я даже не пошевелился, но картинка была настолько четкой, что мне стало страшно.

Еще на мое состояние влияет бессонница. Раньше, до СВО, спал по 7 часов, теперь — 3,5, если повезет.

Сначала я обратился к психиатру в военный госпиталь, он выписал препараты. Я даже не стал их покупать — побочки страшнее самой болезни. Через знакомых нашел другого врача. Теперь пью антидепрессанты в конских дозах.

Еще мне помогает от бессонницы и агрессии:

• Контрастный душ, резко переключаю горячую и холодную воду.

• Книги и фильмы о природе, никаких новостей и военного кино.

• Медитации, которые подобрала жена.

Я понял одну вещь: нельзя замыкаться. Делитесь с близкими, ищите поддержку у психологов. Выход есть, даже если кажется, что его нет. Если у вас есть возможность помочь тем, кто воюет, — помогайте. Не деньгами, а добрым словом.

Привет, Пикабу. Меня зовут Андрей. К 31 году я успел побыть спортсменом, студентом, бизнесменом и бойцом СВО. 1 мая 2024 года под Харьковом разделило мою жизнь на до и после: подрыв на мине, осколочные ранения ног и долгий путь реабилитации. Хочу рассказать о событиях, из-за которых у меня возникли проблемы с ментальным здоровьем.

С детства я посещал военно-патриотический клуб. Мы учились разбирать автоматы, прыгать с парашютом, маршировать. Я активно занимался спортом и стал КМС по боксу и кикбоксингу. Военная тематика была мне близка с самого детства.

В 2014 году, на 4 курсе экономического университета, я взял академический отпуск по личным причинам и ушел в армию. Уже через неделю понял: это мое. Так из обычного студента я стал контрактником.

Моя контрактная служба продлилась с 2014 по 2018 год. В 2017 году во время командировки в Сирии я впервые столкнулся с посттравматическим синдромом. Тогда мало кто говорил об этом открыто.

Выпрыгнул из окна с ребенком на руках: мое первое столкновение с ПТСР

Сирия, 2017 год. Я служил по контракту. Во время штурма здания в районе города Алеппо под лестницей обнаружил шестилетнюю девочку — испуганную, дрожащую. Когда снял балаклаву и отбросил автомат, она вцепилась в меня как, в последнюю надежду. Здание было заминировано и начало рушиться, единственный вариант спастись — прыжок из окна третьего этажа.

В полете успел подбросить девочку вверх, чтобы не раздавить ее при приземлении. Очнулся уже в госпитале: сломанный нос, треснувшая челюсть, два винта в позвоночнике. Но девочка, к счастью, выжила.

В этой командировке я увидел очень много зла и несправедливости. Особенно поразило, как люди могут издеваться над другими людьми. После прыжка с третьего этажа я стал сильно заикаться: не мог связать двух слов. Хорошо, что в части оказалась военный психолог, которая буквально вытащила меня из этой психологической ямы. Ее слова запомнились навсегда: «Ты видел столько зла. Но без него не было бы и таких, как ты — тех, кто готов жертвовать собой ради других». С психологом я поддерживал связь до 2020 года.

Как предприниматель снова стал солдатом

После завершения контракта в 2018 году я перебрался из Курска в Москву, решив испытать себя в бизнесе. За четыре года мне удалось создать производство жевательного табака и школу IT-курсов. Казалось, жизнь наладилась. Но 24 февраля 2022 года все изменилось.

Я сразу понял: мое место среди боевых товарищей. Попытался переоформить бизнесы на друга, но люди в панике перестали покупать курсы, а у производства отозвали акцизные марки без объяснений. Пришлось просто закрыть оба дела.

Полтора месяца ушло на то, чтобы завершить все дела на гражданке. 3 мая 2022 года подписал контракт. Через 72 часа уже ехал к Изюму, стратегически важному пункту в Харьковской области. Без подготовки, но с четким пониманием — так надо.

Это история не про героизм, а про выбор, который многие делали в те дни. Я знаю десятки таких же историй. И каждая — про людей, которые не могли поступить иначе.

Я сам чуть не погиб на СВО. Осколок мины, которую сбросили с дрона противника, ранил обе мои ноги, и я не мог идти. Мой товарищ успел меня затащить в блиндаж, и этим спас мне жизнь.

Вторую часть истории о том, как я справлялся с ПТСР после СВО, я опубликую в следующем посте.

#ПТСР #реальныеистории #Сирия #СВО #военнаяпсихология #изжизни