Когда-то у меня было три прекрасные кошки. Хлоя, Джуэл и Мерси. Мои милые девочки. У меня была идеальная семья. Муж Грег, сын Дилан и, конечно же, кошки. Джуэл была воришкой. Вечно кружила вокруг стола и трелями выпрашивала все, что мы ели. Она пристрастилась к стручковой фасоли. Мерси была чопорной леди. Вечно умывалась. Вечно сидела на книжных полках. И всегда находила, куда я спрятала кошачьи лакомства.

Но любимицей моей была Хлоя. Стоило моим коленям освободиться, как она уже сидела на них. По ночам спала в ногах кровати. По утрам будила меня, топчась лапками у меня на груди. Грег смеялся и говорил, что она просто проверяет, не остановилось ли у меня сердце. Такой вот кошачий непрямой массаж сердца.

Мы с Грегом как раз подумывали завести еще одну, когда случилась авария. Грег вез кошек в клинику на очередную прививку, и… что ж, я почти благодарна, что мои малышки не мучились.

Я потеряла кошек и мужа в одночасье. Дилан был уже взрослым мужчиной; не прошло и четырех месяцев после нашей утраты, как он уехал в колледж. Я осталась в доме совсем одна, и мое разбитое сердце не подавало ни малейших признаков исцеления. Дилан почти не навещал меня, а спустя первые пять лет я считала за счастье получить от него хотя бы открытку на Рождество.

Я стала для всей улицы «старой чокнутой ведьмой» с покойным мужем. Дети сочиняли про меня свои байки, а я в основном просто сидела на крыльце и грелась на солнышке, когда оно выглядывало: тепло унимало боль в суставах.

А потом я встретила Голиафа.

Наш район совсем рядом с лесопарком. В выходные от работы в продуктовом магазине мы с Грегом, бывало, гуляли по его тихим тропинкам. Но там же была и беда: одичавшие кошки. Я лишь мельком замечала их тощие тела и дикие глаза.

Но однажды утром, когда я вязала на крыльце, мимо мелькнуло что-то мохнатое, привлекло мое внимание, и я увидела его. Я тут же окрестила его Голиафом.

Он был огромен. Котяра крупнее иных собак: злобная морда, длинная свалявшаяся шерсть, изодранные уши. Но окрас у него был такой же, как у Хлои: черный с рыжими и коричневыми пятнами.

Он остановился перед крыльцом и замер, уставившись на меня. Я смотрела на него в ответ. Его хвост дернулся. Янтарные глаза буравили меня насквозь.

«…Кис-кис-кис».

Голиаф медленно подошел к крыльцу и остановился у ступенек. Когда я встала и попыталась подойти ближе, он метнулся прочь и скрылся в кустах. Он мне не доверял.

Но мне было так одиноко. Даже такой большой старый злюка мог бы составить мне хоть какую-то компанию.

Я зашла в дом, взяла банку тунца, открыла ее и поставила у ступенек. Когда я вернулась в свое кресло, Голиаф появился снова. Он учуял тунца. Облизнулся и уставился на банку, но рядом со мной нервничал. Тогда я ушла в дом. А когда через несколько минут вернулась, Голиаф сосредоточенно вылизывал банку.

В тот день я обрела друга.

Голиаф целую вечность привыкал ко мне: недоверчивый котик, никогда не знавший прикосновения человеческой руки. Но он не уходил и стал спать в качелях из покрышки во дворе перед домом. Грег так и не собрался снять эту чертову штуку, когда Дилан из нее вырос. Голиаф каждый день являлся к обеду, я кормила его тунцом и болтала с ним. А он мурлыкал, как фура.

А однажды он привел с собой подружку: серую полосатую кошку с коротким хвостом и без одного глаза.

В тот же вечер я отправилась в магазин и раскошелилась на оптовые мешки сухого корма и консервы.

Герцогиня, серая полосатая, без колебаний обосновалась на дереве возле дома. Как и все остальные. Они подтягивались понемногу, и никакого постоянства не было. В один день у меня были только Голиаф и Герцогиня, а на следующий шестеро-семеро мяукающих малышей ждали обеда.

Впервые за долгие годы я почувствовала себя цельной. Будто у меня снова появилось предназначение: заботиться об этих невинных созданиях. Большинство близко не подходили, но Голиаф стал моим другом. Пока я любовалась закатом, он растягивался у меня на коленях и мурлыкал, когда я чесала его за ушами.

Но, разумеется, новые соседи отнеслись к моим новым друзьям не слишком благосклонно.

Особенно одна семья, Хаббарды. У Хаббардов было пятеро мальчишек от семи до четырнадцати лет. Все до единого невероятно невоспитанные. Это была та самая семья, которая пыталась уверять, будто милейшее семейство Хаким собирает у себя в гараже бомбы (на самом деле их старшая дочь мастерила автоматическую кормушку для собаки) и будто дом дальше по улице никак не продается потому, что у нас тут Алек и Дерек живут вместе «во грехе». Бедная пара в итоге даже переехала: настолько невыносимой стала травля.

Так что, когда жена, Карла, увидела меня с кошками, она закатила скандал. Она с грохотом захлопнула крышку мусорного бака и решительно зашагала к моему двору. Самые пугливые кошки убежали на задний двор, а Голиаф преспокойно сидел у меня на коленях, ничуть не впечатленный незваной гостьей.

«Откуда здесь столько кошек?» — рявкнула она.

Голиаф лишь зевнул и лизнул лапу.

Я нервно улыбнулась. «Добрый день, Карла. Это просто бездомные кошки, мне нравится о них заботиться. Они безобидные: может, немного блохастые, но вреда от них никакого».

Карла фыркнула и сверкнула глазами на Голиафа. «Этот похож на дикого лесного кота, он может покалечить моих мальчиков! И зачем вы тратите деньги на кормежку этих… этих бродяжек, когда могли бы жертвовать на церковный сбор продуктов?!»

Чтобы успокоиться, я погладила Голиафа по ушам. «Голиаф не тронет ни души, если его самого не тронут. А на сбор я жертвовала».

«Ну, значит, лишние деньги у вас явно водятся». Карла перекинула волосы через плечо и посмотрела на меня свысока. «Мой сын и так говорит, что вся округа зовет вас ведьмой. Прекратите приманивать этих заразных тварей, или мне придется вызвать полицию!»

Голиаф прижал уши и зашипел. Почти в тот же миг все остальные кошки обернулись и принялись кружить вокруг Карлы: крадучись, вздыбив шерсть на спинах и рыча. Зрелище было, мягко говоря, жутковатое. Карла, побледнев, попятилась, а потом завизжала: «Прочь от меня!» Она пинком отшвырнула Кирка через весь газон и бросилась наутек.

Кошки тут же собрались вокруг Кирка, вылизывая ему морду и мурлыча, чтобы его утешить. Я встала проверить, как он: ничего не пострадало, кроме гордости кастрированного котяры. Я успокоила их: полиция ничего не сделает моим малышам. Они не портят чужое имущество и не устраивают туалет в соседских дворах. Они даже по ночам громко не мяукают.

Точнее, раньше не мяукали.

В ту ночь грянул настоящий хор завываний. Я выглянула из окна спальни и увидела, что во дворе перед домом Хаббардов собралась целая кошачья орава. Их было никак не меньше двадцати пяти, а то и тридцати. Впереди всех был Голиаф: его дрожащие вопли я различала среди всех прочих.

Стоило в доме зажечься свету, как кошки разбегались, и ни одной не оставалось на виду. Кажется, пару раз я видела, как муж Карлы, Джон, швырял что-то из окна (судя по звону стекла, наверное, бутылки), но, насколько я могла разглядеть, ни одна даже близко не долетела до кошачьей мишени.

Хоть это было и нехорошо, я захихикала, как школьница, а потом выключила свет и легла спать. У меня и раньше бывали кошки. Мне такое спать не мешало.

На следующее утро Карла барабанила в мою дверь, явно вымотанная бессонной ночью. Она сунула мне в лицо какую-то бумагу и чуть не заехала ею мне по носу.

«Соседи вами недовольны, Дорис». Карле хватило наглости выглядеть самодовольной. «Мы требуем, чтобы вы решили свою кошачью проблему: перестаньте их кормить, наймите службу отлова животных, просто сделайте хоть что-нибудь!»

Я взяла петицию и пробежала глазами список подписей. Их оказалось меньше, чем Карла пыталась мне внушить, а семьи, которые все-таки подписались, были ее подпевалами. Из тех, кто держит свое недовольство при себе, пока кто-нибудь не выскажется первым.

Я вздохнула и опустила петицию. «Карла, кошки шумели прошлой ночью вовсе не из-за меня. Они ведь были в вашем дворе, не так ли?» Настал мой черед выглядеть самодовольной.

Карла сразу сдулась. Секунду она что-то мямлила, а потом выхватила у меня из рук петицию. «Это последнее предупреждение. Если вы ничего не сделаете с этими кошками, это сделаю я!» С этими словами она умчалась прочь и выглядела бы ужасно надменно… если бы Голиаф не выскочил из кустов и не подставил ей подножку. Карла растянулась, уткнувшись носом в землю, а Голиаф подбежал ко мне, с мурлыканьем потерся о мои лодыжки и вошел в дом.

Это был первый раз, когда Голиаф вошел ко мне в дом: я никогда не пыталась забрать его к себе. Но теперь я твердо решила его оставить. Стрижка, чтобы избавиться от самых жутких колтунов, ванна, ошейник, и Голиаф стал похож на настоящего принца. На чемпиона породы.

Впрочем, у него, похоже, была своя цель. И цель эта состояла в том, чтобы свести Хаббардов с ума. Шла война, и Голиаф был в ней генералом.

Ночные концерты стали тише. Ровно настолько, чтобы соседям было не так слышно, но для семейства Хаббардов они оставались совершенно невыносимыми. Трава у них во дворе жухла от кошачьей мочи, повсюду виднелись кучки земли там, где кошки справляли свои дела. По двору были разбросаны мертвые птицы, а однажды я слышала, как Карла визжала, что какой-то кот наложил огромную кучу прямо у ее двери и она испортила свои туфли на каблуках.

За это Голиаф получил от меня особую похвалу.

Но Хаббарды не собирались вести себя по-хорошему. Каждый день их мальчишки проезжали мимо моего двора, выкрикивая непристойности и швыряя в кошек камнями. В тех, что помедлительнее, попадали, и они жалобно мяукали и вскрикивали от боли. Если доходило до крови, Голиаф загонял раненых в дом, и я выхаживала их всю ночь.

Но все зашло слишком далеко, когда Джон разложил у себя во дворе крысиный яд.

Герцогиня, бедная Герцогиня. Она по ошибке съела полбанки тунца, оставленного у него во дворе. В тунец были подмешаны смертоносные толченые гранулы. Я нашла ее на своем крыльце едва живой.

Все, что я могла, это забрать ее в дом и устроить поудобнее.

Пришли все кошки: через окна, через приоткрытую дверь, кажется, некоторые даже пробрались из подвала. Их было, наверное, штук пятьдесят, и все сидели вокруг меня и Герцогини, свернувшейся клубком у меня на коленях. С каждым вдохом ее дыхание становилось все слабее и слабее.

Сильнее всех переживал Голиаф: он метался туда-сюда, мяукал и каждые несколько секунд вылизывал Герцогине голову. Я и не знала, что кот способен так любить. Когда Герцогиня обмякла и дыхание ее остановилось, он взвыл так громко, что, уверена, его слышал весь город. Скорбящий кот, потерявший подругу и свою любовь.

Копать могилу было изнурительно, но я должна была сделать это ради нее. С тех пор как Герцогиня ко мне привыкла, она была сама нежность. Кошки оставались рядом, тревожно мяукали и тыкались носами в маленький гробик, который я сделала для Герцогини из коробки и расписала красками. Она была леди и уходила с шиком.

Тело опустилось в могилу, земля укрыла коробку, и я пошла спать. В ту ночь Голиаф спал со мной, и, клянусь, я то и дело просыпалась и слышала, как он плачет.

На следующий день я едва смогла встать с постели, но Голиаф растолкал меня носом.

В конце концов, мне все еще нужно было заботиться об остальных.

Когда я вышла из дома, Карла ругалась последними словами и орала на свою машину, и я глазам своим не поверила. У одной кошки силенок немного, но у целой армии? Ну и ну. Машина была вся в кошачьей моче и экскрементах, антенна отгрызена, одно из стекол каким-то образом разбито, а сиденья разодраны к чертям.

Она обернулась и увидела меня. У нее чуть пена изо рта не пошла от злости. «Ты!» Она двинулась ко мне, сжав кулаки. Голиаф подтолкнул меня назад, и я спряталась за дверью. В горле у меня пересохло.

«Д… да?»

Уверена, эта женщина ударила бы меня, не будь между нами двери. Вместо этого Карла принялась кричать. «Это был мой подарок на день рождения! Не знаю, как ты это проворачиваешь, но этому конец. Сейчас же!»

Я глубоко вдохнула и выпрямилась настолько гордо и храбро, насколько вообще способна шестидесятивосьмилетняя женщина. «Вы убили одну из них. Крысиным ядом. Вы сами напросились».

«Можно подумать, ты будешь скучать по одной-то! Да что с тобой не так?!»

Из-под крыльца донесся хор шипения и рычания. Карла подскочила как ужаленная и задрожала. Она глубоко вдохнула и злобно уставилась на меня.

«Клянусь, даже если это будет последнее, что я сделаю, я добьюсь, чтобы каждая из этих кошек оказалась на живодерне или под колесами. И я не шучу!»

С этой ужасной, ужасной угрозой она умчалась. Я, пошатываясь, вышла на крыльцо и опустилась в кресло: от волнения ноги меня не держали. «Ох, Голиаф, что же мне делать?» — прошептала я.

Голиаф лизнул мне руку. Так он говорил, что все будет хорошо.

В тот вечер я решила посидеть на улице допоздна. Полюбоваться луной и звездами. Кошки остались со мной, вместо того чтобы нападать на двор Хаббардов. Солнце только-только село, когда я услышала шорох детских велосипедов.

Это были мальчишки Хаббардов, и они снова вооружились камнями. Трое младших целились в кошек, а те, уворачиваясь, ныряли под крыльцо или удирали на задний двор. Не знаю, целились ли двое старших в меня или это вышло случайно, но один камень врезался совсем рядом с моей головой… а другой рассек мне лоб.

Я вскрикнула. Боль взорвалась по всему лицу, и по нему потекла кровь.

Все кошки замерли.

Голиаф мяукнул и лизнул меня в лицо, а потом развернулся.

Рык, который он издал, не был похож на обычный кошачий звук.

Так мог бы рычать демон из преисподней.

Голиаф спрыгнул с моих колен и потрусил к мальчишкам, распушив шерсть и не переставая рычать. Остальные кошки перестали метаться и сбились в стаю. Некоторые, которых я даже не замечала, спрыгнули с дерева. Во дворе у меня было, должно быть, больше семидесяти кошек. Я даже не подозревала, что ко мне вообще приходило столько.

Старший мальчишка остановил велосипед, остальные выстроились у него за спиной. Он вытащил из сумки еще один камень. «Тупой котяра!» Он отвел руку для броска…

И Голиаф вцепился ему в горло.

Я толком не помню, что произошло. Кажется, я потеряла сознание. Помню только, что Голиаф стал… большим. Еще больше, чем был. Больше льва. А остальные кошки хлынули за ним. Единый коллективный разум, одержимый насилием, с одной-единственной целью: убить.

Когда я очнулась, было уже за полночь.

Никаких следов велосипедов. Ни мальчишек. Ни кошачьей армии. Лишь несколько кошек остались. Они лизали лужу на дороге, там, где были брошены велосипеды. Лето выдалось засушливым. Раньше никакой лужи там не было.

Пошатываясь, я вернулась в спальню. Постель была холодной, моего кота в ней не было. Я уснула, и мне снился звук рвущейся влажной плоти и хруст костей.

Наутро я проснулась, а рядом Голиаф: спит, растянувшись поперек второй подушки. Он был в полном порядке, цел и невредим. Я старалась не замечать запаха крови в его дыхании, когда он тыкался мне в лицо, чтобы я вставала.

Ни велосипедов, ни луж. Самая обычная улица, та самая, на которой я привыкла жить.

Кошек в тот день было немного, всего четверо, не считая Голиафа. И как раз те, кого прошлой ночью не было: Чип, Дилл, Бисквит и Бэмби. Бэмби развалилась у меня на коленях и мурлыкала, когда на мою подъездную дорожку свернула полицейская машина.

Дилл спрятался под крыльцом, а Бисквит и Чип подбежали поздороваться.

Из машины вышла офицер Холли Силва, а следом за ней Карла. Похоже, Карла плакала, но, увидев меня, ухмыльнулась. Я вздохнула и поискала глазами Голиафа, но его нигде не было.

«Мэм?» Холли показала значок, хотя знала, что я ее узнала. «Мне нужно с вами поговорить, если позволите».

Ухмылка Карлы стала еще мрачнее.

Я пригласила Холли в дом, и мы сели за стол. Карла вошла без приглашения и встала в углу, оглядывая мой безупречно чистый дом. «Думала, тут будет грязнее, с твоим-то зверинцем», — проворчала она.

Холли не обратила на Карлу внимания, откашлялась и посмотрела на меня. «Послушайте, Дорис. Вчера вечером двое сыновей Карлы вернулись домой все изодранные и утверждают, что это вы натравили на них своих кошек». Тут Холли выразительно взглянула на Бисквита и Чипа, игравших с клубком пряжи. Они были еще совсем котятами. «А трое старших так и не вернулись домой. Вы их не видели?»

Я подняла руку и коснулась лба. «Я толком не помню, вчера вечером мне здорово досталось по голове». Я многозначительно посмотрела на Карлу, а та в ответ презрительно скривилась. «Ничего серьезного, но нет, я не помню, куда подевались мальчики. Кажется, они просто проехали мимо дома на велосипедах и говорили довольно гадкие вещи, но это все, что я помню».

Холли кивнула и записала. «Спасибо, мэм. Это все, что мне нужно было узнать».

«Что?!» Казалось, Карла вот-вот взорвется. «Да это и близко не все ее кошки! Мой милый Александр сказал, что их было не меньше сотни! Больше сотни!»

Холли фыркнула, уголки ее губ дрогнули. Ей каким-то чудом удалось сохранить профессиональную невозмутимость. «Миссис Хаббард, если бы у Дорис действительно было больше сотни кошек, вряд ли она смогла бы так ловко спрятать их в этом доме с двумя спальнями».

«Ну… ну…» — запнулась Карла и огляделась по сторонам. «Где тот здоровенный? Тот жуткий, который напал на моего милого сыночка!»

Голиаф. О нет. Холли посмотрела на меня. «Это все? Простите, я обязана спросить».

Я огляделась. «Ну… Голиаф должен быть здесь. Голиаф? Иди сюда, мальчик мой, никто тебя не обидит».

«Как только офицер увидит это чудовище, его сразу усыпят, и не вздумай притворяться, будто это не так!» В глазах Карлы читалась жажда убийства, и я уже готова была расплакаться.

«Мяу?»

Я посмотрела вниз.

Там сидел пушистый котенок, черно-рыжий, с яркими янтарными глазами. Он запрыгнул ко мне на колени, оттуда на стол и принялся обнюхивать Холли.

Холли осмотрела его ошейник. «Так это и есть Голиаф?» Она не удержалась и тут же захихикала. «Ироничное имечко, мне нравится. Эй, дружок, чуешь Давида? Это мой пес, немецкая овчарка, он бы с радостью позаботился о такой милой крохе, как ты…»

Карла была совершенно ошарашена. Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем выдавить: «Нет, это… это не Голиаф! Голиаф огромный! Он размером чуть ли не с пуму!»

«Ну хорошо, миссис Хаббард». Холли поднялась и почесала за ушами Голиафа. Тот замурлыкал и игриво шлепнул лапкой по ее руке. «Довольно. Думаю, ваши мальчики, скорее всего, просто где-то гуляют. Пойдемте, поможете координировать поиски».

Я проводила их. Карла кипела от злости, а теперь уже ухмылялась я. Карла повернулась ко мне и прошипела: «Это еще не конец. Я сама возьму ружье, и когда появится настоящий Голиаф, я всажу ему пулю в голову». С этой гнусной угрозой она умчалась к себе домой.

Я закрыла дверь и обернулась.

Там сидел Голиаф, гордый, в своем привычном облике.

Дрожа от волнения, я опустилась на колени. «Г… Голиаф? Как… как ты это сделал?»

Голиаф шагнул вперед и лишь шлепнул лапой по моим волосам. Но, клянусь, он ухмыльнулся.

На днях нашли кости нескольких мальчиков-подростков. Обглоданные дочиста. Карла даже не попыталась прийти ко мне: следы на костях были крупнее всего, что может оставить кошка. Сарафанное радио утверждает, что это, вероятно, сбежавший у кого-то ручной лев. Взяли детенышем, а когда перестал быть милым, выпустили.

А сегодня вечером я устраиваю вечеринку. Пригласила почти всех соседей, сделала себе красивую прическу. Больше я не собираюсь отгораживаться от соседей. Придет Холли со своим псом Давидом. И семья Хаким тоже: их старшая дочь приведет своего парня и его группу. Придется освободить столовую, чтобы им хватило места, но зато они любят классический рок. Все откликнулись с энтузиазмом.

Даже мой сын Дилан приедет домой вместе с женой и близнецами.

Этого шума должно хватить, чтобы заглушить, как Голиаф со своей армией разбирается с Хаббардами и их прихвостнями. А утром все это либо сочтут таинственным исчезновением, либо спишут на очередное нападение зверя.

В конце концов… разве может одна-единственная кошка растерзать человека?

Оригинал: The Cat Lady, theoddcatlady

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Сказать, что здание «Цучигумо» было странным, - значит сильно преуменьшить. Для начала, само здание было до неприличия чистым. При обычных обстоятельствах это не вызвало бы тревоги, но оно находилось прямо посреди неблагополучного района Нью-Йорка, со всех сторон окружённое заколоченными и постепенно разрушающимися домами. И всё же это здание выглядело совершенно нетронутым, почти новым.

Кроме того, казалось, что все обходят его стороной. Никто никогда не шёл по той же стороне улицы, где находилось здание, а прохожие почти пробегали мимо, словно оно было живым и только и ждало момента, чтобы застать их врасплох и поглотить целиком.

Наконец мне удалось остановить местную пожилую женщину, чтобы спросить, точно ли я пришел к ателье. Она яростно начала креститься и отказалась что-либо говорить.

Решив, что всё это лишь местные суеверия, и понимая, что на кону стоит слишком многое, чтобы обращать на них внимание, я, вопреки здравому смыслу, решил войти.

Когда я переступил порог, из глубины дверного проёма за стойкой раздался звон колокольчика. Казалось, колокольчик был соединён с разными точками по всему магазину сотнями тонких шёлковых нитей, в том числе с дверной ручкой входной двери.

Внутри все окна были занавешены плотными шторами, и главный зал освещали лишь тусклые лампы. Вдоль стен, выкрашенных в бордовый, почти круговыми узорами стояли чучела животных, покрытые пеленой пыли и паутины.

Сразу после звона колокольчика появился господин Цучигумо и представился. Дверной проём, из которого он вышел, вёл вниз, а вместо двери там висел тонкий кусок ткани. Это был тот самый проём, откуда доносился звон.

На спине господина Цучигумо был настолько огромный горб, что он почти не мог стоять прямо и передвигался практически ползком. Казалось, он использовал шёлковые нити как ориентир, пока шёл. У него также были очень густые усы - их волосы были толще, чем у парика, который он носил, - поэтому разглядеть его рот во время разговора было невозможно. При этом каждое движение его челюсти сопровождалось отчётливым щёлканьем.

После неловкой паузы, наполненной молчанием, я представился, рассказал, как узнал об этом месте, и попросил снять с меня мерки для костюма. Господин Цучигумо, похоже, пришёл от этого в настоящий восторг. Казалось, он едва ли не пускал слюни от предвкушения, пока вёл меня в примерочную.

Процесс снятия мерок больше напоминал подготовку к изготовлению гроба, чем пошив костюма. И дело было не только в стрекотании и щелканье господина Цучигумо, сопровождавших каждое измерение. Из-за его недуга мне пришлось лечь на пол, чтобы он мог снять мерки.

Пол был холодным и казался скользким на ощупь. Меловые линии на моей одежде заставляли меня чувствовать себя схемой разделки на мясницком столе.

«Всё это того стоит», - снова и снова твердил я себе мысленно. Но чем дольше продолжалась примерка, тем сильнее становилась навязчивая мысль о том, почему нельзя спрашивать про шёлк. В конце концов я больше не выдержал.

И спросил.

Господин Цучигумо на мгновение застыл, а затем сообщил, что закончил. После этого он отвернулся от меня и велел не выходить из примерочной. Я молча, неохотно кивнул и наблюдал, как господин Цучигумо засеменил прочь.

Иногда я задаюсь вопросом, почему решил пойти за ним вниз по лестнице. Почему просто не остался ждать в примерочной. Но по сей день я никогда не забуду то, что увидел из-за этого решения.

Я последовал за ним в бездну тускло освещённой лестницы. Спуск продолжался всё глубже и глубже - гораздо дальше того места, где, как можно было бы предположить, должен находиться подвал.

Передо мной простиралось огромное пространство из старо трухлявого дерева, рыхлой земли и камня. Казалось, ему не было конца, пока я наконец не увидел, где оно заканчивается.

Оно заканчивалось пещерой. Пещерой, пол которой был усеян сотнями костей. И именно там моим глазам открылся новый кошмар.

Я наблюдал, как господин Цучигумо, стоявший ко мне спиной, снял пиджак, рубашку и брюки, открыв то, что я прежде принимал за его «горб». Это оказалось огромным паукообразным брюшком.

Затем я увидел, как его руки разделились надвое. Верхний слой кожи с лёгкостью разошёлся, словно расстёгивалась молния на куртке, обнажая глубокий чёрный экзоскелет. Его кисти и ступни соскользнули, будто старые перчатки и ботинки. Вскоре после этого он начал обматывать манекен толстой белой шёлковой нитью, выходившей из его брюшка, бормоча мои мерки, пока ползал по груди и спине манекена.

Я начал осторожно подниматься обратно по лестнице, но тут под моей ногой с громким ХРУСТОМ сломалась старая кость.

Господин Цучигумо замер и начал смотреть в мою сторону. Его парик свалился, открыв четыре новые пары глаз на лбу. Усы разошлись, превратившись в пару покрытых волосками жвал. При каждом их движении раздавался щёлкающий звук.

На мгновение мы оба застыли на месте. Затем господин Цучигумо издал из-за своих жвал ужасный ВИЗГ и бросился преследовать меня вверх по лестнице.

С каждым шагом я слышал, как он приближается. Тяжёлые подушечки его ног гулко ударяли по деревянным ступеням, и звук эхом разносился вверх. Я бежал, пока не почувствовал, как сердце подступает к горлу. Наконец я больше не выдержал и остановился, чтобы оглянуться.

О чём до сих пор жалею.

Когда я повернулся, господин Цучигумо находился в десяти футах от меня. А вся лестница позади него - от самого верха до самого низа — была покрыта сотнями тысяч пауков.

От выброса адреналина мой разум словно отключился, и я побежал ещё быстрее. Позади меня нарастал гул насекомых, заполнявших лестницу.

Я никогда не забуду, как за главной дверью пронеслась настоящая волна пауков, когда я захлопнул её. Миллионы лапок глухо стучали по дереву и стеклу.

Тридцать шесть лет я думал, что кошмар закончился. Я полагал, что, возможно, он был привязан к этому зданию, как призрак, и навсегда остался во тьме.

До сегодняшнего дня.

Сегодня у моего порога появилась чёрная коробка, внутри которой лежал шёлковый костюм.

-
-
-
-
-
Оригинал

Уточка была для неё всем. Рози таскала её повсюду. А если всё-таки оставляла игрушку, то всегда в одном и том же месте: чуть левее миски с водой, параллельно плинтусу.

Я уже однажды присматривала за Рози, правда, всего одни выходные, и с нетерпением ждала возможности вернуться. Дом был прекрасный. Он стоял посреди леса секвой, с огромными окнами и таким глубоким диваном, что, стоило на него сесть, возникало ощущение, будто тебя укутали в пуховое одеяло. Целую неделю я могла бы здесь жить.

Единственное, что показалось странным по прибытии, - это прачечная.

Там ещё работали двое строителей. Дверной проём был завешен полиэтиленовой плёнкой, приклеенной скотчем. Большую часть стены за стиральной машиной разобрали. Я заметила медную трубу, старый утеплитель и почувствовала слабый запах влажной земли. Рози стояла в коридоре и наблюдала за происходящим с таким выражением, будто говорила: «Ладно, так уж и быть, потерплю».

— Извините за весь этот бардак, — сказала хозяйка дома. — Они должны были закончить ещё вчера.

Я не придала особого значения её просьбе не пользоваться стиральной машиной. Но потом она показала мне листок, прикреплённый к холодильнику.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ВОДЫ

7:30–8:00 утра, 7:30–8:00 вечера

Пожалуйста, пользуйтесь водой только в это время.

Душ. Посудомоечная машина. Стиральная машина. Краны.

Бутилированная вода и вода в пятилитрушках находятся в кладовой.

Влажные салфетки под кухонной раковиной.

В самом низу, дважды подчёркнуто:

Если вы пользуетесь туалетом вне указанного времени, - не смывайте воду.

Я взглянула в сторону прачечной.

— Это из-за ремонта?

— В основном, — ответила она. — Сантехника старая. С тех пор как они вскрыли стену, постоянно возникают проблемы с давлением воды. Не волнуйтесь, это временно.

Один из строителей позвал её по имени. Она постучала пальцем по листку.

— С половины восьмого до восьми. Утром и вечером. Привыкнете.

— А если мне захочется в туалет в два часа ночи?

— Сходите в туалет.

— И просто оставить всё там?

— Да, до утра.

На этот раз она усмехнулась. Рози прижалась ко мне, и я почесала её между ушами.

— Видите? Даже Рози считает, что это странно.

— Она просто ещё не привыкла, — сказала хозяйка.

А потом ушла.

Сто долларов за ночь. Поэтому я перестала задумываться о том, насколько это все странно.

Строители ушли чуть позже пяти. Вечер мы с Рози провели на том самом диване. Я работала, а она прижималась к моему бедру, храпела, иногда во сне била меня лапой, скулила и, возможно, даже что-то бормотала (собаки вообще умеют бормотать? Именно так это и звучало), после чего снова проваливалась в сон.

В 19:29 сработал будильник на телефоне.

ВРЕМЯ ВОДЫ!!!

Я тихонько взвизгнула. Рози подняла голову.

— Девочка, не осуждай меня, — сказала я ей.

В 19:30 я наполнила её миску, включила короткий цикл посудомоечной машины, спустила воду в обоих туалетах и поднялась наверх принять душ. Трубы громко гудели.

Старый дом, сказала я себе. Странная акустика.

Я наполнила силиконовую форму для льда из кухонного крана. Несколько капель воды попали на пол, и Рози тут же принялась с энтузиазмом вылизывать плитку. В восемь я убедилась, что нигде не течёт вода. Трубы затихли. Рози забралась на диван, положила подбородок мне на колено и глубоко вздохнула. Первая ночь прошла очень хорошо.

Утреннее время пользования водой я проспала.

Всего на шесть минут!

Я открыла глаза в 8:06 и тихонько выругалась, чтобы не разбудить Рози, которая к тому моменту занимала уже восемьдесят процентов кровати. Я подумывала всё-таки принять душ. Но потом вспомнила лицо хозяйки, когда она постукивала по листку на холодильнике, и решила не рисковать.

Почистила зубы бутилированной водой. Взяла одну влажную салфетку из упаковки под раковиной. Написала хозяйке:

"Извините ахахах я проспала время воды. Можно мне сейчас принять душ или лучше подождать до вечера?"

Ответ пришёл почти сразу:

"Пожалуйста, подождите до вечера."

А через несколько секунд ещё одно сообщение:

"Ничего не включайте."

Ладно, подумала я. Хорошо.

Я приготовила кофе на бутилированной воде и пошла за льдом. Форма оказалась пустой.

Я стояла перед открытой морозилкой и пыталась понять, как такое возможно. Ведь я её наполнила, да? Я совершенно точно помнила, как наливала воду, как она расплескалась, как Рози вылизала за мной пол. Я достала форму. Она была абсолютно сухой.

Около одиннадцати Рози начала ходить за мной из комнаты в комнату. Во время моего первого приезда она тоже повсюду следовала за мной, но тогда была совершенно расслабленной. Сейчас всё было иначе. Она наблюдала за мной. Я предлагала ей еду, звала на улицу, приносила любимую уточку. Ничего не помогало. В конце концов она подошла к кухне и остановилась возле миски с водой.

Та была пустой.

Я налила в неё воду из бутылки, стоявшей в кладовой. Рози пила так долго, что мне показалось, будто прошла целая вечность. Потом она последовала за мной обратно в гостиную, на секунду посмотрела на дверь прачечной и легла. Полиэтиленовая плёнка на дверном проёме висела совершенно неподвижно.

Днём пропали влажные салфетки. Я проверила место под раковиной, обе ванные комнаты, свою спальню, мусорное ведро. Даже заглянула в лежанку Рози - на случай, если она решила взбунтоваться и украсть сорок восемь влажных салфеток. Я подозрительно посмотрела на неё, прищурившись. Рози склонила голову набок.

С растениями тоже творилось что-то неладное. Со всеми до единого. Листья скрутились внутрь, а земля отошла от краёв горшков. Я написала хозяйке:

"Хотите я полью растения?"

Ответ пришёл через час:

"Нет. Пожалуйста, оставьте их в покое."

— У тебя странные хозяева, — сказала я Рози.

Она один раз ударила хвостом по полу, даже не подняв веки.

В половине восьмого вечера я включила кухонный кран.

Рози тут же проснулась. И клянусь, вместе с ней проснулся и весь дом. Вода хлынула по трубам в кухонной стене, над головой, под полом, прокатилась от одного конца дома до другого, словно что-то долго ждало и наконец пришло в движение. А потом всё успокоилось.

Я наполнила миску Рози, спустила воду в обоих туалетах, включила посудомоечную машину и пошла в душ.

В 19:57 я услышала резкий лай из коридора.

— Уже заканчиваю! — крикнула я.

Рози залаяла ещё громче. Я выключила воду и отдёрнула занавеску.

Она стояла в нескольких шагах от двери ванной, прижав уши и глядя куда-то за меня, внутрь комнаты.

Вода стекала из ванны в слив. Я вытерлась, оделась и пошла за Рози вниз. В ту ночь мы спали в гостиной.

В 1:16 ночи я проснулась от желания сходить в туалет. Я помнила правило и не стала смывать воду, но чуть не включила раковину по привычке. Пальцы уже легли на ручку крана, прежде чем я сообразила, что делаю. Я потянулась за дорожными влажными салфетками, которые принесла наверх.

И тут я обнаружила пропавшую упаковку.

Она лежала в мусорном ведре в ванной. С одной стороны упаковка была разорвана. Внутри ничего не осталось. Все сорок восемь салфеток исчезли, а сама упаковка была сухой, как бумага.

Я стояла и смотрела на свои руки. Кожа вокруг костяшек побледнела и натянулась. Между большим и указательным пальцами начали появляться трещины. Я втерла в руки лосьон и вернулась в постель.

В 2:37 включился душ.

Я пролежала в кровати целых десять секунд. Рози стояла рядом и молчала. Не лаяла. Просто замерла в темноте, глядя на дверь.

Я встала. Рози не пошла за мной.

— Эй? — позвала я в коридор, пока вода шипела, ударяясь о ванну.

Я сделала четыре шага в сторону ванной, и тут завибрировал телефон.

Хозяйка.

"Ты включила воду?"

Я остановилась.

"Нет. Душ включился сам."

Ответ пришёл мгновенно.

"Не заходи туда."

Затем ещё одно сообщение:

"Держись подальше от слива."

За занавеской что-то шевельнулось. Нижний край занавески потянулся внутрь, к ванне, замер, словно кто-то задержал дыхание, а затем вернулся на место.

Телефон снова завибрировал.

"Дверь ванной закрыта?"

"Нет"

"Закрой её, не заходя внутрь."

Я просунула руку за дверной косяк и нащупала край двери. Закрывая её, я заглянула в сужающуюся щель: вода с силой била по ванне, слив издавал влажные булькающие звуки, а в дальнем конце что-то бледное и плоское втягивалось обратно в слив. Оно двигалось без конечностей, словно пятно, которое растекается в обратную сторону.

Я захлопнула дверь.

Мы с Рози остались в спальне. Душ продолжал работать несколько минут, которые показались мне вечностью. А потом выключился.

В 7:41 утра пришло сообщение:

"Ты пользовалась водой утром?"

"Нет."

Телефон зазвонил.

— Тебе нужно пользоваться водой в отведённое время, — сказала хозяйка.

— Что было в душе прошлой ночью?

Молчание.

Я рассказала ей про лёд, салфетки, про то, как дважды исчезала вода из миски Рози, про звуки в сливе. Пока я говорила, я смотрела на свои руки, на новые трещины, появлявшиеся над костяшками пальцев, и вдруг всё встало на свои места.

Эти временные промежутки были расписанием кормления. В доме жило нечто, которому вода была нужна так же, как любому живому существу нужна еда. А когда я пропустила утреннее время, оно проголодалось и отправилось искать пропитание. Лёд. Влажные салфетки. Миска Рози. Растения. Всё это оно понемногу поглощало, пока ждало настоящей еды.

— Вечером обязательно воспользуйся водой, — сказала хозяйка.

— Почему вы не рассказали мне, что это такое?

Она повесила трубку.

Я стояла, глядя на свои потрескавшиеся руки. Рози прижималась к моей ноге. Я посмотрела на морозилку и открыла её. Форма для льда была пустой, иней исчез, а вся морозильная камера оказалась сухой, как кость.

Я решила, что пора уезжать.

Я собрала сумку. Потом поднялась наверх, чтобы в последний раз воспользоваться ванной.

И смыла воду в туалете.

Я даже не могу объяснить, как это произошло. Два дня я следовала правилам. И все же рука сама сделала то, что делала всегда. Я не могла перестать ругать себя. Вода смылась. Бачок наполнился. Где-то глубоко в стене зашумела вода.

Внизу включился кухонный кран.

Рози залаяла. Потом включился кран в гостевом туалете. А следом - раковина в прачечной. Что-то один раз ударило по полиэтиленовой плёнке на дверном проёме, затем ещё раз.

Я бросилась вниз. Кран на кухне был открыт на полную мощность, Рози продолжала лаять. А потом трубы начали громко стучать. Сначала в кухонной стене. Затем звук прокатился дальше по трубам. В прачечной. И наконец прямо за моей спиной, настолько близко, что я почувствовала вибрацию даже зубами.

Рози попятилась к входной двери.

Все краны разом замолкли.

А потом наверху включился душ.

Из-под полиэтиленовой плёнки в прачечной показалась тонкая струйка воды. Она не просто растекалась. Она двигалась, пересекала деревянный пол и направлялась прямо к миске Рози, которая снова оказалась пустой. Вода коснулась миски, и та сдвинулась на полдюйма.

Рози завизжала.

Я много раз присматривала за чужими собаками. Именно благодаря моему опыту хозяйка и доверила мне Рози. Но такого звука я не слышала никогда. Это был голос чего-то гораздо более древнего. Голос той части Рози, которая всё ещё помнила, что обитало в тёмных лесах задолго до появления домашних собак.

Я распахнула входную дверь. Рози бросилась наружу, а я побежала следом. И ни разу не оглянулась.

Сейчас мы сидим в моей машине на подъездной дорожке.

Душ наверху работал ещё двадцать минут, а потом выключился. На кухне зажёгся свет. Рядом с подъездной дорожкой включился один разбрызгиватель. Только один. Он медленно поворачивался: газон, тротуар, подъездная дорожка. Щёлк. Чуть дальше. Щёлк. Он остановился, когда оказался направлен прямо на мою машину. И так и остался стоять.

19:18. Вода будет доступна в 19:30.

С моими руками всё плохо. Трещины становятся глубже, а в местах, где они пересекаются, выступают маленькие тёмные капли крови. Я не пила ничего весь день и только сейчас это осознала.

Я достала телефон и начала искать любые возможные логичные объяснения. Ничего даже отдалённо не подходило. Потом я провалилась в настоящую кроличью нору и стала читать обо всех водяных духах и существах, каких только смогла найти.

Тидди Ман - серое существо из болот Линкольншира, которого нужно было задабривать в определённые часы. Иначе оно забирало скот, здоровье и влагу, пока ему не отдавали положенное.

Водяной - славянский дух, который собирает ему причитающееся в кувшины на дне рек. Он становится голоден и опасен, если перестать платить.

Десятки существ из десятков разных традиций, обитающих в трубах и колодцах. Но ни в одной легенде не упоминались формы для льда. Ни влажные салфетки. Ни морозилка, вылизанная досуха, без единого следа инея.

Рози положила лапу на центральную консоль.

Она смотрела на меня своим здоровым глазом, а левый, затуманенный катарактой, был слегка расфокусирован. Казалось, она наблюдает за чем-то у меня за спиной. Рози тихонько заскулила. Негромко, низко и печально. Она точно знает, где находится её уточка, и сейчас самым понятным для неё способом спрашивает, собираюсь ли я вернуться за ней.

За её любимой уточкой. Той самой, которая когда-то была жёлтой. Которую она каждый раз оставляет возле миски с водой, параллельно плинтусу. Той самой, которая у неё с двухлетнего возраста, как было написано в записке, оставленной хозяйкой.

Я не… Я не смелая. Я не смотрю фильмы ужасов, вздрагиваю от громких звуков и однажды проехала двадцать минут в объезд, потому что ночью одна улица показалась мне незнакомой. Но Рози смотрит на меня одним ясным глазом и одним затуманенным. Ей двенадцать, но она всё ещё умеет смотреть так, как смотрят щенки.

19:29. До начала разрешённого времени оставалась одна минута.

В 19:30 я сказала:

— Девочка, на что только я ради тебя не пойду.

Я открыла дверцу машины. Разбрызгиватель не двигался.

Входная дверь оказалась незапертой. Я толкнула её и вошла. На кухне горел свет. Полиэтиленовая плёнка на двери прачечной висела неподвижно. В доме было тихо. Сердце колотилось у меня в груди.

Уточка лежала посреди коридора. Ровно в центре, на одинаковом расстоянии от каждой стены.

Я пересекла коридор. Подняла её. Развернулась, вышла наружу, закрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула.

В машине Рози приподнялась. Я протянула ей уточку. Она наклонилась вперёд и принялась обнюхивать её, тщательно и гораздо дольше, чем было необходимо. Затем осторожно взяла игрушку в зубы и стала держать её точно так же, как при моей встрече у двери: стоя в проёме, с разъезжающимися по деревянному полу лапами. Но на этот раз она не виляла хвостом. Просто держала свою любимую игрушку и смотрела на дом.

Когда я впервые увидела уточку, она казалась влажной. Рози так затаскала её, что та стала серой и мокрой, подумала я тогда.

Теперь она совсем не ощущалась такой. Игрушка была легче, чем должна была быть. Абсолютно сухая, даже внутри.

-
-
-
-
-
Оригинал

«КАНДИДАТ А рассчитывает на ваш голос 3 ноября…»

«КАНДИДАТУ Б не хватает средств для закрытия недельного сбора…»

«Мы проводим опрос и хотим знать: поддерживаете ли вы КАНДИДАТА В на предстоящих выборах?»

Что-то сыплется от политиков, которые вам симпатичны, что-то — от тех, кого вы на дух не переносите. А может, вы из тех аполитичных людей, кто считает, что все они одним миром мазаны и ходить на выборы — пустая трата времени. (Я с этим не согласен, но здесь не место для споров.)

В любом случае большинство этих сообщений просто бесит. Мне они падали десятками, и, честно говоря, я тоже думал, что это совершенно безобидная ерунда.

Я ошибался.

Я отписался от одной такой рассылки. Теперь из-за этого мертв человек.

Не прошло и суток.

И, кажется, я следующий.

Послушайте, я знаю, о чем вы думаете. Решили, что я прикалываюсь. Или прочитали заголовок и уже придумываете язвительный комментарий в духе: «О боже, ты что, случайно задонатил пять баксов???» или «Ясно, очередной дешевый вброс от политтехнологов».

Но я говорю абсолютно, на все сто процентов серьезно — клянусь всеми богами, какие только существуют.

Все началось вчера ближе к вечеру. Мне пришло сообщение (фамилию кандидата я частично скрыл, но поверьте на слово — это не какая-то публичная фигура. Если только вы сами через это не прошли, вы о нем слыхом не слыхивали):

«Рик (имя изменено), это Конор из предвыборного штаба Нейтана [ИМЯ СКРЫТО]. Знаете ли вы, что Нейтан [ИМЯ СКРЫТО] — единственный кандидат, который искренне заботится о вашей безопасности?»

Я получил эту смску, пока валялся на диване, тупо листал реддит (а что еще делать?) и механически жевал какие-то чипсы — даже марки не помню, просто пытался заглушить тоску и серость жизни образца 2026 года. Обычно я бы просто проскроллил дальше: эта фамилия уже мелькала, и я ее игнорировал. Но сообщение упало после чудовищно выматывающего дня на работе (не хочу даже вспоминать). Мне нестерпимо захотелось сорвать злость и показательно отписаться хотя бы от одной цепочки сообщений — вместо того чтобы опять просто смахивать их, удалять и жать «пожаловаться на спам» (от чего, по-моему, все равно толку ноль).

Я открыл переписку и, даже не дочитывая, набрал:

СТОП

Отправил, свернул приложение и решил, что вопрос закрыт.

Через пару секунд прилетел ответ:

«Отправьте X O 9 6 ♋︎ ♏︎ ♒︎ ♏︎ ♋︎ 6 9 O X для отписки».

Опешив, я прокрутил переписку вверх. Ну точно: сразу под абзацем про Нейтана и безопасность висела инструкция по отписке — ровно с этой абракадаброй:

«Отправьте X O 9 6 ♋︎ ♏︎ ♒︎ ♏︎ ♋︎ 6 9 O X для отписки».

Меня взяло зло, да и кандидат этот мне был заведомо неинтересен, так что я огрызнулся:

«Зачем?»

Ответ прилетел мгновенно:

«Иначе я не перестану писать. ;-)»

Это взбесило меня окончательно. Я сам когда-то волонтерил на телефонных рассылках (да, ирония судьбы), так что кухню знаю. Агитаторам строго запрещено конфликтовать с потенциальными избирателями. Твоя задача — отвечать на вопросы по существу, если вообще отвечать, а главное — сразу переходить к следующему номеру. Тут решает охват.

В общем, за то, что произошло дальше, мне не то чтобы стыдно, но гордиться нечем. Я выдал пару смачных ругательств, скопировал эту чертовщину из символов, запулил обратно и приписал: «На, подавись. Доволен?»

Я ждал мгновенной реакции — думал, какой-нибудь язвительный девятнадцатилетний сопляк пришлет смайлик со слезами и наконец отстанет. Вместо этого индикатор набора то появлялся, то исчезал, пока наконец не пришло:

«Спасибо :-D»

И тишина.

По крайней мере, мне так показалось.

Прошлая ночь выдалась самой обычной, утро и день — тоже. На работе устроили планерку в Зуме с обязательными камерами, так что я час и тринадцать минут сидел с умным лицом и изображал вовлеченность. Часа в четыре разогрел себе на обед замороженный кимпаб. Волонтер от политика, которого я действительно поддерживаю, притащил агитационную табличку на деревянном колышке — и это при том, что у меня даже газона нет. Еще пришло четыре предвыборных сообщения, в том числе паническая депеша от кандидата в Сенат из другого штата: тот утверждал, что исход гонки решается буквально сию секунду (несмотря на то, что на дворе стоял октябрь).

Когда мой сосед по квартире Джефф ушел на вечеринку, я вздохнул с облегчением. Ну ладно, было немного обидно, что он меня не позвал, но с Джеффом всегда так: здоровый, компанейский бородач с гривой волос, вечно без гроша в кармане, зато харизмы через край. Я же из тех, кто может всю ночь напролет тыкать кнопку «Случайная статья» в Википедии и ругаться с политическими ботами в сообщениях. Вполне понятно, почему я не попал в его список гостей.

Как бы то ни было, когда Джефф ушел, я бросил предвыборную табличку на журнальный столик, плюхнулся на наш продавленный диван со вторых рук и врубил «Охотника за разумом» — наверное, уже по пятому кругу. И тут накатило. Странное, липкое чувство. Глухой, безотчетный ужас, которому я не мог найти объяснения. И дело было вовсе не в экранном маньяке. Что-то вокруг было неправильным. Пугающе, до дрожи неправильным.

А потом раздался звук:

Кап… Кап… Кап…

С каждым разом он отдавался в голове все громче. Я сорвался с дивана и метнулся на кухню.

Всего лишь кран. Джефф перед уходом не закрутил его до конца. «Вечно этот любимчик публики куда-то летит», — проворчал я себе под нос, прекрасно понимая, что просто исхожу желчью. Плевать. Я с силой опустил рычаг смесителя, потом передумал, достал стакан и налил воды: мало ли, вдруг меня штормит от обезвоживания? Осушил его залпом, подумал, не налить ли еще…

И тут, опуская стакан, я заметил первую странность.

В глубине коридора, на самой границе бокового зрения, в дверном проеме темнел человеческий силуэт. Я резко повернул голову — никого.

— Джефф?

Тишина. Я стоял с мокрым подбородком, с замиранием сердца ожидая, что этот мой приятель-соперник выскочит из засады и покатится со смеху — мол, дерганый ты какой, чуть в штаны не наложил. Но никто не появился.

Разозлившись на эту выдуманную сцену куда сильнее, чем испугавшись возможного незваного гостя, я вернулся на диван и нажал на плей. Пошли начальные титры. Я попытался расслабиться.

Дзынь!

Уведомление.

От штаба Нейтана [ИМЯ СКРЫТО]:

«Привет :0»

Я уставился в экран. Сначала накатили растерянность и страх, но их тут же вытеснила ярость: какой-то левый волонтеришка решил надо мной поиздеваться? Вместо ответа я смахнул диалог, чтобы удалить его к чертям. Но не успел палец коснуться корзины, как всплыло следующее сообщение:

«Я тебя вижу O_O»

По жилам полоснуло ледяной тревогой.

Снова сигнал. Но не текст. Фотография.

Мое лицо. Крупным планом. Снято на фронтальную камеру моего же телефона.

Словно меня взломали.

Я швырнул трубку на диван, вскочил, грязно выругался и бросился обшаривать квартиру, заглядывая в каждый угол и щель. Потом до меня дошло, какая это глупость: если они действительно перехватили контроль над телефоном, они могут сидеть хоть на Марсе — и все равно пялиться на меня.

Я залепил обе камеры малярным скотчем, вылетел за дверь, прыгнул в свой «Ниссан» и рванул к ближайшему сервисному центру, влетев туда за тринадцать минут до закрытия.

— Следов взлома нет, абсолютно чисто, — заключил мастер после двенадцати минут копания в телефоне.

— Меня буквально только что сфотографировали на мою же камеру!

— Уверены, что это не вы случайно нажали?

У меня даже слов не нашлось.

— Могу предложить новый аппарат, — продолжил парень. — Оформим и выкинем все остальные устройства из вашей учетки.

Я скривился: совсем не тот расклад, на который я рассчитывал. Но дела на работе в последнее время шли неплохо, аренда пополам с соседом здорово экономила бюджет, а главное — одна мысль уйти отсюда, ничего не предприняв, вызывала панику. Я согласился. Надо отдать мастеру должное: он задержался на двадцать минут после закрытия, чтобы все настроить и перенести.

Дома Джеффа все еще не было. Ну еще бы, душа компании. На этот раз мне даже стало паршиво от того, что квартира пуста; до одури хотелось выговориться, рассказать хоть кому-то. Да и, чего греха таить, просто почувствовать себя в безопасности. Но я решил, что скоро он вернется — даже Джеффу иногда нужно спать.

Я бросил бумажник, новый телефон и ключи на тумбочку в прихожей, убедил себя, что все позади, и поплелся на кухню перекусить.

БУМ.

Звук донесся из гостиной. Я резко обернулся — пусто. Замер на месте, пока ледяной воздух из открытого холодильника не начал жечь лицо. Тряхнув головой, я захлопнул дверцу и медленно пошел на звук.

На паркете лежал телефон.

Я поднял его. По стеклу расползлась трещина.

И на экране висело новое сообщение:

«Законопроект [СКРЫТО] обойдется налогоплательщикам в миллиарды…»

Я тяжело выдохнул. Впервые в жизни обычный спам принес мне такое облегчение.

Но передышка длилась всего несколько секунд.

Дзынь!

«Нейтан [ИМЯ СКРЫТО] знает, как для тебя важна безопасность. И что ты теперь будешь делать, Рик?»

Меня накрыло дикой, слепой паникой. Трясущимися пальцами я застрочил: «Я, блят ь, отписалс я. Щас в полицию заявлю» — и отправил, даже не исправляя опечатки. Плевать. Этого урода нужно было остановить.

Я вбил в поиск имя Нейтана вместе со своим городом и штатом, надеясь выяснить, что это за тварь и как до нее добраться.

Ничего. Вообще. Ни единой захудалой страницы, даже мертвого блога на Вордпрессе.

Я перебирал десятки запросов: «нейтан [скрыто] выборы», «нейтан [скрыто] кандидат», «нейтан [скрыто] бюллетень» — пустота. Человек-призрак. Даже встроенная поисковая нейросеть выдала что-то вроде: «Нам не удалось найти связей между Нейтаном [СКРЫТО] и избирательными кампаниями…», после чего я в бешенстве закрыл вкладку.

И тут пришло новое сообщение. Опять снимок.

Я. Вид сбоку. Стою посреди своей гостиной в привычном черном худи без логотипов и поношенных джинсах, с телефоном в руках. Снято прямо в эту секунду.

Послышался шепот. Тяжелое, сиплое дыхание.

Экран мигнул последним текстом:

«Думал, тя взломали ахахах ору»

Я пулей вылетел из квартиры — даже не помню, закрыл ли замок, — и на бегу набрал службу спасения. В трубке раздались лишь три коротких гудка и механический голос: «Номер, который вы набрали, не обслуживается».

Я рванул к машине, припаркованной у обочины кварталом дальше. За спиной зазвучали шаги. Оглянувшись на бегу, в мутном оранжевом свете фонарей я различил силуэты. Там был не один человек. Их было около дюжины.

Быстрый шаг сорвался на бег. Потом — в отчаянный спринт.

Добежав до машины, я с перепугу выронил ключи на асфальт. Трясущимися руками кое-как подобрал их, снял с сигнализации, рыбкой нырнул в салон, защелкнул центральный замок и обернулся посмотреть на преследователей…

Никого. Пустая темная улица спального района.

Я вглядывался в темноту. Щурился. Осматривал каждый куст, каждую тень от деревьев. Ни души.

Я заколотил кулаками по рулю и закричал — от смеси первобытного ужаса и бессильной ярости. Вдавил кнопку зажигания, рванул с места и врубил первое попавшееся радио на полную громкость. С глупой детской надеждой: если заглушить эти звуки, может, и видеть чертовщину я перестану?

Я помчал к ближайшему полицейскому участку. Дежурный за стойкой посмотрел на меня так, будто я на полном серьезе уверял его, что Элвиса похитили инопланетяне.

Я выхватил телефон так резко, что коп дернулся, словно я доставал ствол. Но я уже лихорадочно листал переписку, тыча экраном ему в лицо.

— Мужик, по мне так ты просто сцепился с каким-то волонтером, — бросил он, мельком глянув на экран.

Я попытался взять себя в руки. Главное — объяснить толком:

— Нет, он сначала взломал мой телефон, а потом влез ко мне в…

Я сунул экран ближе, чтобы показать снимки. Фотографий не было. Они исчезли.

— Так… ладно, — запнулся я. — Но он даже не политик!

Я понес какую-то несвязную дичь о том, что этот тип явно шифруется под чужим именем, чтобы не привлекать внимания, и под конец почти сорвался на визг:

— Это же кибермошенничество! Вы вообще расследуете такое?!

— Честно? Жаль, что он ненастоящий, — хмыкнул коп. — За безопасность сейчас голосовать надо.

Не знаю, что я выпалил следом, но дежурный внезапно сжалился. То ли вид у меня был совсем невменяемый, то ли понял, что я от него просто так не отстану. Он сказал, что мошенничеством в сетях занимается ФБР, и посоветовал обратиться туда. Я попросил позвонить с их стационарного аппарата — своему доверия больше не было.

Офицер снял трубку, нашел номер, набрал сам, перекинулся парой дежурных фраз и передал мне:

— Назовите имя и телефон, сэр, — раздалось на том конце.

Я продиктовал.

— Завтра утром с вами свяжется наш сотрудник.

Понимая, что большего я от них не добьюсь, я выдавил сквозь зубы «спасибо» и вышел на улицу.

Я отъехал от участка, но куда податься? Возвращаться домой было страшно. А что, если за мной увязалось нечто куда более жуткое, какая-то потусторонняя дрянь, от которой не спрятаться? Как еще объяснить пропавшие снимки или людей, которые растворяются в воздухе? Или это галлюцинации? Может, моя старая привычка накручивать себя до панических атак окончательно сорвала мне резьбу? Ну знаете, одна из тех причин, почему на тусовках со мной никто не хочет общаться.

Я решил ехать туда, где есть люди: эти твари — кем бы они ни были — не совались в толпу. Я выбрал крупный отель с круглосуточным баром в лобби и вбил маршрут в навигатор. Полез за бумажником, чтобы проверить карты… и похолодел.

Карманы были пусты.

Я лихорадочно прокрутил в голове последние часы. Бумажник так и остался лежать на тумбочке у входа. Без него я не то что номер не сниму — даже кофе не куплю. Бесконтактную оплату на новый телефон я настроить не успел. Приплыли. Придется возвращаться.

На улице возле дома было пусто. Я все равно пошел быстрым шагом, оглядываясь на каждом шагу, а перед входной дверью в подъезд закрутил головой во все стороны. Вроде чисто.

Поднялся на свой этаж, встал перед дверью квартиры и перевел дух. И тут же чуть не взвыл от ужаса: сбоку снова метнулась тень. Но это оказался всего лишь сосед, помешанный на качалке — вечно забываю его имя, вроде Кайлер. Он подобрал с пола коробку из службы доставки (наверняка с креатином) и скрылся у себя. Я вставил ключ в замок.

Повернул. Зажмурился, приоткрыл дверь, на ощупь протянул руку к тумбочке…

Пусто. Бумажника не было.

Я распахнул дверь настежь, ворвался внутрь и принялся переворачивать квартиру вверх дном в поисках единственной вещи, способной купить мне безопасность этой ночью.

Его. Нигде. Не было.

Диванные подушки полетели на пол, счета и квитанции разметало по комнате, книги с полок полетели кувырком. Бумажника нет.

И тут сквозь приступ истерики до меня стал доходить звук. Знакомый звук.

КАП… КАП… КАП…

Снова кран.

— Джефф?

Неужели так трудно просто закрутить чертову воду?!

Ответа не последовало. Наверное, сидит в своих новеньких наушниках.

— Джефф?!

Звук становился громче.

КАП… КАП… КАП…

На смену панике пришла слепая злость. У меня тут вопрос жизни и смерти, а этот идиот спускает воду в трубу, будто это не иссякающий ресурс! Скотина.

Забыв про бумажник, я двинулся на кухню — перекрыть кран и высказать Джеффу все, что я о нем думаю.

Я завернул за перегородку, уже подбирая слова похлеще…

Кран был сухим. Абсолютно.

Но капли продолжали падать. И звук шел прямо из раковины. Сомнений быть не могло.

Не понимая, что происходит, я сделал шаг вперед и заглянул внутрь.

Я не знаю, какой звук вырвался из моего горла.

Потому что там…

Там была голова Джеффа.

Прямо в раковине. Насаженная на деревянный колышек от предвыборной таблички, словно он сам стал этой табличкой. А из обрубка шеи в поцарапанную нержавейку капала густая, темная кровь. Кап… кап… кап…

В жилах все заледенело. Тело намертво одеревенело. Но это длилось лишь долю секунды — потому что за моей спиной, с оглушительной мощью пожарной сирены, зазвучал голос. Голос, в котором слились воедино тысячи человеческих глоток:

— Рррррииииииииииииккккккк!

И я побежал.

Вниз по лестнице, через холл, в темноту. Я даже не пытался добраться до машины. Я просто бежал без оглядки, пока не увидел витрину круглосуточного фастфуда, где сидели люди.

Я пишу это из угловой кабинки забегаловки. Не буду говорить, какой именно: я убежал недалеко, и меня могут вычислить по адресу.

Хотя какая уже разница? Джефф мертв. Я знаю, что буду следующим. Ночные посетители потихоньку расходятся, и мне до смерти страшно представить, что начнется, когда зал опустеет.

Честно говоря, я вряд ли доживу до утра, чтобы поговорить с агентом ФБР. Да и чем они помогут, если даже перезвонят? Что я им скажу? Что отправил проклятый набор символов в ответ на предвыборный спам, и теперь какой-то демон отрезал голову моему соседу и охотится за мной? Можно снова пойти в полицию, но они с тем же успехом могут закрыть меня самого — или погибнуть следом.

На самом деле я пишу все это только ради двух вещей.

Первое: если вы через это проходили и знаете, как снять проклятие, умоляю, напишите мне. Только без шуток. Я в отчаянии.

И второе: если во время этих выборов вам придет сообщение от кандидата, которого нет ни в одном поисковике, просто проигнорируйте его. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ОТПИСАТЬСЯ.

От этого зависит ваша жизнь.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital

Последние озвученные страшные истории

10 историй, после которых лучше не выключать свет

Все мы съели один и тот же карамельный мелок

Предыдущий хозяин моего дома вернулся спустя 26 лет

В школе нас учили распознавать пришельцев среди людей

Мой сосед никогда не выходит из комнаты днём