Проезжая по национальным паркам, которыми усеяно плато Колорадо в Аризоне, вы вряд ли ожидаете наткнуться на тюрьму сверхстрогого режима. Все-таки ставить тюрьму посреди национального парка как-то странно, правда? Хотя, надо признать, больше там особо ничего и нет, а если учесть, что за люди туда попадают, можно смело сказать, что в этом есть смысл: запереть их подальше от цивилизованного общества, там, где они, скорее всего, умрут от обезвоживания задолго до того, как доберутся до жилья. Настоящая причина, по которой тюрьма стоит именно там, в другом (по крайней мере, не только в этом), но звучит ведь логично, да? Настолько логично, что те немногие, кто случайно натыкался на Эшхерстскую государственную тюрьму, быстро выкидывают ее из головы: странный, но в целом ничем не примечательный уголок ада на земле для больных сукиных детей, которых там держат. Видят с дороги забор, говорят: «Хм, странно» — и живут себе дальше, так и не узнав, какие ужасы заперты за этими воротами.
А я? Мне такой роскоши не дано. Иногда я об этом очень жалею. Но нет… Я повидал почти все, что может предложить Эшхерст. Казалось бы, за это время я должен был ко всему привыкнуть. Но нет. Эшхерст до сих пор пугает меня до чертиков, и каждый день, просыпаясь и собираясь на работу, я напоминаю себе, что сам выбрал это место и, будь у меня возможность пройти все заново, ничего бы не изменил.
Как бы страшно здесь ни было, меня до сих пор завораживают те, кого мы тут держим. Да и как иначе? Я работаю в тюрьме для монстров. Только законченный псих не нашел бы это увлекательным. Я работаю в Эшхерсте уже около двух с половиной лет и повидал почти все, что он мог на меня обрушить. Разъяренные вампиры, демоны, бродящие по коридорам, оборотни-киллеры. Вещи, в реальность которых большинство людей ни за что бы не поверило. Я разговаривал с Древними фейри, неделями был во власти сирены и пережил единственный удачный побег за всю нашу историю. После всего этого хочется думать, что напугать меня по-настоящему теперь не так-то просто. Но последние несколько месяцев каждое утро, когда я просыпаюсь и мне пора на работу, я не чувствую ничего, кроме глухого страха, и всякий раз, когда приходится с этим сталкиваться, отвращение камнем оседает у меня в желудке.
Столько времени прошло, а монстры по-прежнему меня пугают. Но далеко не так сильно, как люди.
Кристен была из группы семи сирен, которых прислали к нам месяца два назад. Они состояли в каком-то самопровозглашенном ополчении, которое нападало на организацию, управляющую Эшхерстом. Ополчение развалилось еще несколько месяцев назад, и большую часть уцелевших отправили к нам. Обычно особых проблем это бы не создало. Места у нас хватало, а доставшиеся нам сирены не казались особенно опасными. Я на своем веку повидал более чем достаточно монстров, которые убивают просто потому, что им это кажется забавным, и эти девушки были совсем не такими. В худшем случае — кучка доморощенных революционерок. В лучшем — более или менее безобидны. Так или иначе, подобных заключенных мы надолго не задерживали. Обычно мы продержали бы их несколько месяцев, не больше, взяли бы пробы крови, провели пару психологических освидетельствований и отпустили.
Но начальник Рассман верил в осторожность. Это его слова, не мои. В интересах осторожности из семи присланных к нам сирен в живых оставались только четыре, а скоро должно было остаться три.
Казнь Кристен назначили на тихое утро вторника. Как заместитель начальника тюрьмы и глава исследовательского отдела, я должен был присутствовать, но радости мне это не доставляло. Я не раз видел, как умирают монстры. Когда-то это было оправдано. Но в убийстве Кристен я особого смысла не видел. Да, последние несколько недель на наших беседах один на один она становилась все более взвинченной, но это легко объяснялось тем, что три девушки, с которыми она к нам попала, уже были мертвы, и я подозревал, что скоро на плаху отправят и ее.
Так и вышло: накануне она якобы напала на одного из своих охранников, пытаясь сбежать. Насколько я знал, она его даже не ранила. Но это не имело значения. Политика начальника Рассмана на этот счет была ясна, и потому Кристен должна была умереть.
В то утро я пришел в зал для казней с давно знакомым тяжелым комом отвращения в желудке. В расстрельной камере, за бетонным барьером, уже стояли пятеро. У каждого была винтовка. Никто из них не выглядел особенно воодушевленным.
Начальник тюрьмы Рик Рассман стоял в нескольких шагах позади них, скрестив руки на груди. Лысый, лет под пятьдесят. Носил фланелевые рубашки, синие джинсы и «Дезерт Игл» на бедре. Этим пистолетом он очень любил похвастаться, но за те три месяца, что он провел в Эшхерсте, я ни разу не видел, чтобы он из него стрелял. Когда я вошел, Рассман взглянул на меня; жесткое выражение его лица было трудно прочесть за специальными очками, которые нам приходилось носить при работе с сиренами.
— Доктор Барри, — холодно сказал он. — Как раз к салюту.
Я изо всех сил постарался не скривиться. Не успел я ничего ответить, как заметил, что в дальнем конце зала открывается дверь. Двое вооруженных охранников ввели Кристен. За все свои годы я ни разу не видел такой перепуганной сирены. Руки у нее были скованы наручниками, а в глазах, красных и опухших от слез, застыл тихий, но ощутимый ужас. Она оглянулась на бетонную стену, и я увидел, как напряглось ее тело, пока она разглядывала бесчисленные выбоины и дыры. Даже оттуда, где я стоял, было слышно, как ее дыхание становится частым и судорожным. Она знала, что умрет в этой комнате. Я увидел, как Рассман смотрит на нее, и заметил, что по его губам скользнула легкая улыбка.
— Начальник Рассман, я вынужден вмешаться, — сказал я. — Если во время вчерашнего инцидента никто не пострадал, нам стоит рассмотреть другую меру наказания. Сразу переходить к казни, по-моему, несколько чересчур.
— Правила есть правила, Барри, — ответил Рассман, даже не повернув ко мне головы. — По указанию директора Спенсер мы обязаны принимать крайние меры против любых заключенных, проявивших за время пребывания здесь склонность к насилию. Пресекать любые возможные проблемы на корню, пока они не стали проблемами.
— Только вот советом директор Спенсер больше не руководит, — сказал я. — Начальник, я прошу вас пересмотреть решение. Дайте мне всего пару недель с ней, и я уверен, что смогу решить вопрос продуктивнее, не прибегая к очередной казни.
— Ах, знаете, Барри… Именно такой образ мыслей и привел к побегу Дель Рио…
Он слегка повернул ко мне голову, и я не смог сдержаться и смерил его гневным взглядом. Он шагнул к выстроившимся охранникам; те двое, что привели Кристен, снова скрылись за дверью.
Охранники вскинули винтовки. Кристен посмотрела в стволы, давя рыдания, а потом наконец закрыла глаза и отвернулась.
— Начальник Рассман, — сказал я, — прошу вас, если бы вы только…
По камере прокатилось эхо выстрелов. Слова застряли у меня в горле: Кристен упала и бесформенной грудой осела на пол. По бетонной стене за ней размазалась кровь. Она коротко дернулась и затихла.
— Целься, — снова сказал Рассман. — Огонь.
По залу прокатился еще один залп. Я заставил себя отвести взгляд.
Еще один залп. Потом тишина.
— Я понимаю, что вы не согласны с моими методами, доктор. Но это необходимая предосторожность, — сказал Рассман. Краем глаза я видел, что он снова смотрит на меня. — Из Эшхерста уже был один побег. Второго я не допущу. Я ясно выразился?
Я посмотрел на тело Кристен: двое охранников схватили ее за руки и поволокли прочь.
— Доктор Барри? — спросил Рассман. — Я ясно выразился?
Я снова посмотрел на него, и в желудке опять тяжело осел давно знакомый ком отвращения.
— Яснее некуда, — сказал я.
За два с лишним года в Эшхерсте я видел всего около пятнадцати смертей, и как минимум десять из них случились за те три месяца, что здесь распоряжался начальник Рассман. Формально он был лишь исполняющим обязанности начальника. Вампирша, которая обычно всем здесь заправляла, Элизабет Паркер, уже несколько месяцев была в отпуске. Всех подробностей я не знал, но понимал, что это как-то связано с побегом Кайлы Дель Рио.
Когда больше года назад Кайла сбежала, Паркер приняла это тяжело. Она всегда гордилась репутацией Эшхерста как тюрьмы, из которой не сбежать, и я понимал, что рано или поздно она неизбежно отправится сводить счеты. Надо отдать ей должное: еще около года она оставалась в Эшхерсте и разгребала последствия побега. Но стоило Кайле снова объявиться, как Паркер тут же сорвалась за ней. На время ее отсутствия руководить всем должен был я, как заместитель начальника, но у совета директоров были другие планы. Меньше чем через неделю после ее отъезда они назначили Рассмана исполняющим обязанности начальника.
Я старался не принимать это на свой счет. На бумаге Рассман был более подходящим кандидатом. Он десятилетиями работал на организацию, управляющую Эшхерстом, выслеживая монстров, которые охотились на людей. Некоторых он даже отправлял к нам, хотя большинство убивал.
Честно говоря, я думал, что он пробудет здесь от силы пару недель, а как только Паркер вернется, все пойдет своим чередом.
Я толком не знаю, чем все закончилось с Кайлой. Паркер почти ничего не рассказывала о том, что было после того, как она наконец уехала выслеживать ее, но я знаю, что ничем хорошим это не кончилось.
Насколько я слышал, Кайла устроила чертовски кровавую бойню и даже успела расправиться с советом директоров, прежде чем Паркер смогла ее прикончить. Когда Паркер наконец вернулась в Аризону, у нее не хватало кисти, а выглядела она лет на десять старше.
Я надеялся, что после возвращения она выставит Рассмана за дверь, но, судя по тому, что я видел, она была не в том состоянии, чтобы снова взять все в свои руки. Так что Рассман остался, и под его бдительным оком Эшхерст, по ощущениям, скатился в дерьмо. Атмосфера изменилась. Люди стали тише. Каждый день у нас появлялась как минимум одна новая пустая камера, а в исследовательском отделе стало так тихо, что я бы не удивился, если бы мимо моего рабочего места прокатилось перекати-поле. Несмотря на то, с чем нам приходилось иметь дело, несмотря на все ужасы, что я повидал, раньше я любил эту работу. Теперь каждый день был тоскливее предыдущего. Это было похоже на испытание на выносливость. Проверку того, сколько я выдержу, прежде чем окончательно сорвусь и подам заявление об уходе, и я знал, что так себя чувствую не я один. Несколько моих коллег уже ушли, и, похоже, каждую неделю кто-нибудь еще освобождал стол и уходил искать места получше. Я начинал задумываться, не дурак ли я, раз надеюсь, что когда-нибудь станет лучше… Но когда-то я боролся за эту работу. Когда-то я хотел ее больше всего на свете. Сдаться сейчас казалось… неправильным.
Может, во мне просто говорило упрямство… Может быть.
Из всех сирен, что я видел, Джульетта была, пожалуй, самой безобидной. Я бы даже сказал, что во всем комплексе не было существа безобиднее. Она входила в группу Кристен и была среди них самой младшей, причем с большим отрывом. Бледная кожа — гладкая, без единого изъяна, а русые волосы обрамляли лицо, чем-то напоминая львиную гриву. Когда она только к нам поступила, в глазах у нее постоянно плясал озорной огонек, а на губах была улыбка девчонки, которая придумала шутку, но делиться ею с тобой не собирается. Ни того ни другого я не видел уже несколько месяцев. Теперь взгляд у нее был серьезный, отрешенный, и в глаза она смотрела с трудом. Каждый раз, когда я ее видел, казалось, что она пытается съежиться и исчезнуть совсем, лишь бы спрятаться от того, во что попала, и, несмотря на ее кротость, когда я пришел на нашу беседу, у нее за спиной все равно стояли двое охранников. Они возвышались над ней, пока она сидела на холодном металлическом стуле, прикованная наручниками к металлическому кольцу, привинченному к столу между нами. Она неловко ерзала на стуле, и при каждом ее движении охранники следили за ней так, словно она вот-вот разорвет наручники и вырвет им глотки.
— Спасибо, господа, вы не оставите нас? — попросил я, входя. Охранники не проронили ни слова и просто вышли за дверь у Джульетты за спиной, чтобы ждать там и после беседы отвести ее обратно в камеру.
Я выдвинул стул напротив нее и сел. Все это время она не сводила с меня глаз, и на лице у нее была тревога. Та же, что была у Кристен на наших последних беседах.
— Кристен… — спросила она. — Это правда? Она…
— К сожалению, да, — тихо сказал я. — Я просил начальника Рассмана рассмотреть другие способы решить ситуацию, но… — Я замолчал, и лицо Джульетты помрачнело.
— И что это значит для меня? — тихо спросила она. — Меня убьют следующей?
Я не знал, что на это ответить. Но мне все равно нужно было хотя бы попытаться ее успокоить.
— Нет, ни в коем случае, — сказал я, хотя по моим глазам она поняла, что я вру.
— Почему Кристен? — тихо спросила она. — Кристен никому не причинила вреда! Она никогда не брала крови больше, чем нужно. Она никогда ничего плохого не делала!
— По словам начальника Рассмана, вчера вечером во время кормления она напала на одного из охранников. Я обязан спросить: ты что-нибудь об этом знала?
Джульетта замолчала. Она оглядела углы комнаты.
— Если я вам что-нибудь расскажу… Меня тоже застрелят? — спросила она.
— Кое-что я могу не включать в отчет, — ответил я. — Наши разговоры не записываются.
Она помедлила еще немного и решила, что такой ответ ее устраивает.
— Она… кое-что придумала. Кристен. Рассказала об этом, когда мы были в прогулочной. Думала, что если ей удастся кого-нибудь схватить, то, может, получится прикрыться им как щитом и спокойно добраться до лифта. Там же нужна ключ-карта, да? Вот она и решила, что ей понадобится кто-то рядом, если она хочет им воспользоваться.
— Понятно, — сказал я. — Идея интересная, но сработала бы, только если бы она схватила кого-то из глав отделов. Секторы комплекса разделены дверями. Во время блокировки открыть их имеет право только глава отдела. Обычную охрану, как правило, пропускают дистанционно.
Я увидел, как помрачнело лицо Джульетты.
— Я так и думала, что, наверное, не сработает… — тихо сказала она. — Я ей говорила, что нужно просто подождать еще несколько месяцев. Потом вы же должны нас отпустить, да?
— Кристен не верила, что отпустите. А если и отпустите, то мы все к тому времени будем мертвы. Я говорила ей, что такого не будет… Я ей говорила… — Джульетта замолчала и чуть опустила голову.
— Что у вас тут, блядь, за место такое? — спросила она дрожащим голосом. — Я думала, это какая-то исследовательская станция. А не гребаный лагерь смерти.
И снова мне нечего было ответить. Джульетта смотрела на меня со смесью страха и упрека.
— Так когда я умру? — спросила она. — Потому что если мне суждено умереть, я не хочу, чтобы вы заставляли меня ждать. Просто сделайте это… пожалуйста, просто сделайте…
— Ты не умрешь, — пообещал я ей. — Я об этом позабочусь. Чего бы мне это ни стоило. Я позабочусь о том, чтобы ты вышла отсюда на своих ногах.
Глядя ей в глаза, я понимал, что она мне не верит.
Вечером, уехав с работы, я двинулся по грунтовым проселкам вглубь пустыни. Мимо проплывали скалистые останцы и столовые горы, утопавшие в тенях заходящего солнца. Примерно в получасе езды от Эшхерста я увидел еще один забор из сетки-рабицы и простую табличку у въезда.
НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ЗАСТРЕЛЕНЫ
ВЫЖИВШИЕ БУДУТ ЗАСТРЕЛЕНЫ ПОВТОРНО
Когда-то мне это казалось смешным. Теперь — просто безвкусным.
Я проехал мимо таблички и забора вверх по грунтовке к небольшому одноэтажному дому в стиле ранчо, стоявшему чуть впереди. У входа был припаркован старый «Додж Челленджер» с выцветшей красной краской; я встал рядом и вышел из машины. По грунтовой дорожке я поднялся к входной двери и дважды постучал.
— Не заперто! — крикнули изнутри, так что я просто открыл дверь.
Едва я вошел, меня встретил запах какой-то стряпни — съедобной или нет, сказать было сложно.
— Добрый вечер, Паркер! — позвал я. — Решил заглянуть, проведать.
Из кухни послышались шаги, и в коридор вышла женщина среднего роста с растрепанными рыжими волосами, стянутыми в пучок. Правая рука у нее была забинтована и исписана всевозможными причудливыми рунами.
— Доктор Барри, — сказала она. — А я-то думала, ты про меня совсем забыл. Пива будешь?
— Давай. Но только одно, я за рулем, — сказал я. — Как рука?
— Лучше. У меня в Калифорнии есть друзья, они ее более-менее собрали обратно. Ты не поверишь, на что способна хорошая ведьма, если у нее под рукой есть немного лишнего мяса. Даст бог, через несколько недель смогу ею пользоваться, — сказала Паркер и снова скрылась на кухне.
— Значит, ты вернешься в Эшхерст? — с надеждой спросил я. Открывая холодильник, Паркер вскинула на меня бровь. Она достала две банки пива и бросила одну мне.
— А что? Рассман все еще пристреливает всех, кто на него косо посмотрит? — спросила она.
— Примерно так, — сказал я. — Без тебя все разваливается к чертям.
— Ты так говоришь, будто до моего отъезда не разваливалось, — сказала она, отпивая пиво.
— Ну, когда всем заправляла ты, заключенные не умоляли меня сохранить им жизнь, — сказал я. Паркер замолчала.
— Все так плохо? — тихо спросила она.
— Я уже правда не понимаю, тюрьма у нас или лагерь смерти, — сказал я. — Так дальше продолжаться не может. Рассман не слушает ни меня, ни других глав отделов, а новый совет до сих пор никого не прислал ему на замену!
— Не удивлена, — сказала Паркер. — Вся чертова организация сейчас горит синим пламенем. Вряд ли починка Эшхерста у них сейчас в приоритете. Ох уж эта бюрократия…
— А если вернешься ты? — спросил я. — Руку тебе подлатали. Ты сама сказала, через несколько недель, может, будешь в полном порядке, так?
— Нет, — тихо сказала Паркер, покачав головой.
— Почему? — спросил я. — Слушай, Лиз… Рассман превращает Эшхерст в кладбище. Дело не только в заключенных. Люди уходят. Если так пойдет и дальше, исследовательский отдел придется закрыть, потому что изучать будет нечего.
— Ну скажи хоть что-нибудь, — попросил я, и она наконец посмотрела на меня.
— Я руководила Эшхерстом больше сорока лет… — сказала она. — Сорок лет — и ни одного побега. Я много об этом думала. Снова и снова спрашивала себя, почему у Кайлы получилось, когда столько тех, кто был лучше нее, пробовали и не смогли. Что у нее было такого, чего не было у других? Очень долго я не могла понять. А потом догнала ее в Нью-Йорке. Знаешь, по-моему, до этого я ни разу толком с ней не разговаривала. Видела ее во время побега, а так? — Паркер пожала плечами.
— Не будь мы на людях, я бы просто выхватила пистолет и пристрелила ее… но вокруг было слишком много свидетелей. Так что я села. Она говорила, а я слушала. Тогда-то я наконец и поняла. Что делало эту сирену из техасской глуши такой занозой в заднице для всех. Большинство наших заключенных? Тупые звери, которые поддались худшему в своей природе. А Кайла? У нее была миссия… Она видела все, что мы делали не так. Не только в Эшхерсте. Все мы. Вся наша чертова организация. Она видела, до какого пиздеца мы докатились, и больше не собиралась это терпеть. Свое маленькое ополчение она собрала не деревенским обаянием. Она просто сказала: «Эй, кого еще задолбало это дерьмо?» — и люди с ней согласились. Не она, так кто-нибудь другой.
Паркер снова отпила пива и вздохнула.
— Подумай, Барри. Как заключенные попадают в Эшхерст? Где-то сидит какой-нибудь мудак и устраивает монстрам суды? Нет… Кто-то их ловит, их отправляют к нам, а мы просто держим их десятилетиями. Скольких заключенных мы на самом деле выпустили? Скольких убили? Ты знаешь хоть одну тюрьму, которая работает так же, как мы? Понимаю, у нас есть заключенные, которые в буквальном смысле, мать их, бессмертны. Но если подумать, с нашими порядками мы бы никогда так долго не протянули. Вся эта система с самого начала была сломана.
— Тогда помоги мне ее починить! — сказал я.
— Я ценю, что ты хочешь снова посадить меня в седло, но мне хватает ума понять, что сейчас я не та дама, которой стоит доверять вожжи. Последние пару веков я решала проблемы выстрелом в голову, и посмотри, к чему это нас привело.
Она снова отпила пива, старательно избегая моего взгляда.
— Все, хватит об этом, — сказала она. — Хочешь остаться на ужин — оставайся. Не хочешь… что ж, рада была тебя видеть.
Я вздохнул и повертел в руках банку, которую она мне дала. Посмотрел на Паркер в последний раз и решил, что продолжать разговор нет смысла. Так что я открыл пиво и сделал глоток.
— Поужинать было бы неплохо, — наконец сказал я.
В пятницу утром начальник Рассман ждал в конференц-зале, пока остальные главы отделов вяло подтягивались на наше итоговое совещание в конце недели. Я видел, как он разглядывает каждого из нас, пока мы рассаживались. Мое место было между самим Рассманом и доктором Стайном из медицинского отдела.
— Шевелитесь, дамы. У нас не весь день, — сказал Рассман, пока последние занимали места. Особенно убийственный взгляд он метнул в доктора Уилсона из отдела ухода за пациентами, который пришел последним.
— Ну что, господа, к делу, — сказал Рассман. — На этой неделе прошли четырнадцатая и пятнадцатая казни сирен с момента моего прибытия. Одна во вторник, другая вчера вечером.
Я поморщился. Была еще одна казнь сирены? О боже… Неужели Джульетта?
— Простите, еще одна казнь? — спросил я. Рассман сверкнул на меня глазами.
— «Простите, начальник», — поправил он. — И да. Вчера вечером заключенная номер 10529, Патриция, отказалась подчиниться охране во время вечернего кормления. Охранники вошли к ней в камеру и велели встать к стене. Она не подчинилась.
— Начальник Рассман, позвольте вмешаться… — сказал доктор Уилсон. — В тот момент заключенная спала. Охрана разбудила ее и…
— Уилсон, если бы я хотел тебя послушать, я бы, блядь, спросил! — рявкнул Рассман. Я увидел, как Уилсон слегка вздрогнул, а Рассман продолжил.
— Есть правила, которые наши заключенные обязаны соблюдать. Если они их не соблюдают, следует наказание. Без исключений. Без вторых шансов. Мы не уступаем этим людям ни пяди, потому что дай им палец — руку откусят. Я понимаю, что кому-то из вас, яйцеголовых, это не по душе. Но я достаточно долго имел дело с этими тварями, чтобы знать, как они думают. Итак… В свете учащения инцидентов с сиренами я требую, чтобы впредь их держали в изоляции. Прогулочную для сирен мы закрываем. Судя по всему, они пользуются ею только для того, чтобы готовить свои жалкие попытки побега, и при нынешнем раскладе лишь вопрос времени, когда одна из них увенчается успехом.
— Простите, начальник, но какие у вас есть доказательства? — спросил я.
— Рад, что вы спросили, Барри, — сказал Рассман. — Вообще-то я услышал это в одной из ваших недавних бесед. С 10632. Джульетта, кажется, ее звали… Она ведь упомянула, что та, которую мы шлепнули во вторник, обсуждала свои планы побега в прогулочной, верно?
Я застыл. Начальник Рассман смотрел мне прямо в глаза, и я увидел, как уголок его рта тронула легкая улыбка. Этот ублюдок слушал наши беседы…
— Мы пресечем эту проблему на корню, пока она не разрослась, — сказал Рассман. — И будем внимательнее следить за прогулочными остальных заключенных. Мне нужно постоянное наблюдение. Если они разговаривают — мне нужна запись. Если они что-то пишут — мне нужна фотография у меня на столе. Если они хотя бы пернут, я, блядь, хочу об этом знать. Ясно?
В конференц-зале стояла тишина, и Рассман, похоже, счел это согласием.
— Хорошо. Теперь следующий вопрос…
Он продолжал говорить, но к тому моменту я уже не слушал.
Не может быть, чтобы он так поступал… У него не было никаких причин записывать все наши частные беседы с заключенными. Ради всего святого, как нам с ними работать, если между нами нет хоть какого-то доверия или конфиденциальности? Я смотрел на Рассмана, пока он говорил, но мне было плевать на каждое его слово. В голове крутилась только одна мысль: чем бы ни становился Эшхерст при Рассмане, я больше не хотел иметь к этому отношения.
— Все в порядке, доктор Барри?
В голосе Джульетты звучала тихая тревога. Я поднял на нее глаза. До этого момента я даже не замечал, что тупо смотрю в пустой блокнот.
— Да, все хорошо, — соврал я, выдавив улыбку.
— Точно? — спросила она. — Вы какой-то совсем тихий…
— Точно, — заверил я ее. — А ты как? Я слышал про Патрицию. Знаю, что она была не из твоей группы, но я видел, как вы разговаривали в прогулочной. Мне показалось, вы немного подружились.
— Нормально, — сказала Джульетта. Теперь врать была ее очередь. Она немного помолчала, теребя цепочку наручников. Цепочка звякнула о металлическое кольцо, через которое была продета.
— Я узнала всего час назад. Спросила охранника, когда меня пустят в прогулочную, а он сказал, что туда теперь нельзя. Тогда я попросила его узнать, как там Патриция, и… — Она замолчала. — Это из-за чего-то, что она сделала? Мне тоже влетит?
— Нет, тебе ничего не будет, — сказал я. — Начальник пока закрыл прогулочную для сирен. Он опасался, что сирены пользуются ею, чтобы готовить побег.
— Как Кристен? — горько спросила Джульетта. Я не ответил, но мое молчание, кажется, сказало все само.
— Вы рассказали ему то, что я вам говорила? — спросила она, настороженно глядя на меня. — Вы же сказали, что все, что я скажу, останется между нами, сказали, что можете что-то не вносить в отчет. Вы мне так сказали!
— Я ошибался, — тихо сказал я. — Прости, Джульетта. Тогда я не знал, что наш разговор записывают.
Может, я мог бы ей солгать… но какой в этом смысл? Она была молодой, но не глупой. Джульетта молчала. Она смотрела на меня глазами, полными обиды. Дыхание у нее стало чуть тяжелее.
— Вы меня записывали? — спросила она.
— Это было не мое решение, Джульетта. Я не знал, что они…
— Чушь собачья, все вы знали! — сорвалась она. От ее напора я на миг отшатнулся. — Вы же вроде один из главных здесь, нет? Как вы можете не знать, что тут творится?
— Хватит мне врать! — Она грохнула маленькими кулачками по металлическому столу, и на нем осталась вмятина. Я уставился на вмятину в металле. Наглядное напоминание о том, насколько сильной может быть сирена. Металл покорежило так, что обнажился даже один из болтов, которыми кольцо для наручников крепилось к столу.
— Мне так… так осточертело это место… — сказала Джульетта дрожащим голосом. Глаза у нее начали наполняться слезами. — Я так устала каждое утро просыпаться и гадать, не сегодня ли вы меня убьете. Надеяться, что сегодня, лишь бы не гадать еще один день. Так что если вы собираетесь это сделать, пожалуйста, просто сделайте… пожалуйста. Покончите с этим.
Я услышал, как за ее спиной открылась дверь, и увидел, как вошли двое охранников с пистолетами наготове, нацеленными ей в затылок.
— 10632, руки на виду, голову на стол! — скомандовал один из охранников. Джульетта встретилась со мной взглядом. Я слышал, как сбилось ее дыхание, когда она зажмурилась.
— 10632! — снова крикнул охранник.
— Джульетта, не надо… — начал я, но она не послушала.
Она двигалась молниеносно. Я услышал металлический скрежет: кольцо для наручников вырвало из стола. Охранник выстрелил, но пуля лишь оставила еще одну дыру в столе. Джульетта схватила его прежде, чем он успел выстрелить снова, швырнула на напарника, а потом приложила о стол. На пол он сполз уже без сознания. Следом она снова бросилась на напарника, схватила его за рубашку и швырнула через всю комнату с такой силой, что на стене осталась трещина. Я услышал, как лопнула цепочка ее наручников, и, когда все закончилось, она стояла с широко раскрытыми глазами, будто сама не могла поверить в то, что сейчас сделала.
Потом она посмотрела на меня, и я видел, как у нее в голове закрутились шестеренки. Она только что сломала наручники и одолела охрану, а теперь осталась в комнате наедине с одним из глав отделов. Сложить два и два ей не потребовалось много времени. Она знала, что подписала себе приговор, еще когда помяла стол. Терять ей теперь было нечего.
— Джульетта, подожди… — начал я, но она уже набросилась на меня, схватила за шиворот и притянула к себе. Я увидел, как она нагнулась и подобрала пистолет одного из охранников, лежавших без сознания. Она сделала несколько глубоких вдохов. Потом, с пистолетом в одной руке и сжимая мой загривок другой, двинулась к двери и вытащила меня в коридор. Я видел, как к ней бегут несколько оказавшихся поблизости охранников, но Джульетта прижимала меня к себе и навела пистолет прямо на них.
— Назад! — предупредила она. — Или я сломаю ему шею, как веточку!
Я почувствовал, как ее хватка стала крепче. При ее силе хватило бы одного хорошего нажима — и конец. Сердце колотилось у меня в груди, и мной овладел чистый животный инстинкт.
— Джульетта… не надо… — сказал я. — Не делай этого.
— Я убью его! — пригрозила она, косясь на охранников, которые следили за ней, пока она пятилась по коридору, оглядываясь, свободен ли путь. Из-за угла в конце коридора вышли несколько сотрудников исследовательской группы, и Джульетта дважды выстрелила в них.
— С ДОРОГИ! — рявкнула она.
Она перехватила меня поудобнее, обвила рукой мою шею и медленно потащила по коридору. Охрана держалась на расстоянии. Я слышал, как завыла аварийная сигнализация, но Джульетта не ослабляла хватку. Она просто тащила меня дальше по коридору, потом за угол.
Она все время вертела головой, высматривая указатели к лифту, а охранники шли за нами на безопасном расстоянии. Когда мы добрались до первой защитной двери, она остановилась, прижавшись к ней спиной.
— Открывай, — приказала она.
— ОТКРЫВАЙ! — От ярости в ее голосе я вздрогнул. Я почувствовал, как ее рука сжалась на моей шее, а к виску прижался ствол. Спорить я не стал. Я достал ключ-карту и приложил ее к считывателю. Дверь открылась, Джульетта протолкнула в нее сначала меня, а потом захлопнула дверь за собой.
С другой стороны нас ждали еще охранники, но стрелять они не осмелились. Не тогда, когда мишенью мог стать я. Джульетта огляделась и снова двинулась вперед.
— Тебе не обязательно это делать… — прохрипел я. Она не ответила. Лифт, ведущий на поверхность, был все ближе, и я чувствовал, как бешено колотится сердце у нее в груди. За спинами столпившихся охранников, которые смотрели, как отступает Джульетта, я увидел бегущего по коридору начальника Рассмана.
— Какого черта ты делаешь? — услышал я, как он рявкнул на одного из охранников. — Она прямо перед тобой! Стреляй, черт тебя дери!
— Сэр, на линии огня доктор Барри…
Я увидел, как охранник, на которого он орал, вздрогнул, но стрелять не стал. Он смотрел на меня, все еще не опуская пистолет, а потом медленно опустил его. Джульетта воспользовалась моментом и прибавила шагу.
Начальник Рассман злобно уставился на нас с Джульеттой и что-то прорычал себе под нос.
— Да пристрелите ее кто-нибудь, черт подери! — заорал он. Но никто не выстрелил.
Джульетта уперлась спиной в двери лифта, и я приложил к считывателю карту.
— Черт подери… — прорычал Рассман, и я увидел, как он тянется к своему «Дезерт Иглу». Он двинулся к лифту, но Джульетта уже была внутри. Рассман выстрелил дважды. Первая пуля оставила дыру в стене позади нас. Вторая задела мне плечо, и я вскрикнул от боли. Двери съехались, и еще две пули ударили уже в них.
Джульетта все еще тяжело дышала. Она крепко держала меня, пока я прикладывал ключ-карту в лифте, и наконец мы поехали вверх.
На посту охраны у верхнего выхода из лифта Джульетта проделала тот же трюк с единственным дежурным, только теперь целилась уже в меня, и так мы прошли мимо него. До входной двери она шла, прижимаясь спиной к стене, и наконец мы вышли на солнечный свет.
Над нами раскинулось нежно-голубое аризонское небо. Джульетта вытащила меня на сухую землю и наконец отпустила, когда увидела дорогу, ведущую на свободу. Отсюда к воротам можно было бежать по прямой. Добежать до них ей не составило бы труда.
Но, глядя за ворота, на бесконечные мили безлюдной пустыни впереди, она не двинулась с места. Я видел, как дрожат ее руки и ноги, пока она смотрела на далекие песчаниковые столбы и понимала, что бежать некуда. Пистолет выпал у нее из руки и звякнул о землю, и тут она наконец сломалась. Я слышал, как она сдерживает рыдания, опускаясь передо мной на колени и не отрывая взгляда от пустыни.
— Джульетта? — спросил я, медленно подходя к ней сзади.
— Просто сделайте это… — сказала она срывающимся голосом. — Пожалуйста, просто сделайте уже…
Я поднял пистолет с земли рядом с ней и положил руку ей на плечо.
— Какого черта ты ждешь, Барри? — раздался голос у меня за спиной. Я обернулся и увидел начальника Рассмана: он стоял прямо у двери. Пистолет по-прежнему был у него в руке, а стальной взгляд прикован ко мне.
Я посмотрел на Джульетту, потом снова на него.
— Мы заводим ее обратно, Рассман, — сказал я. — Она никому не навредила. Бежать ей некуда. Давайте просто отведем ее обратно.
— Для тебя — начальник Рассман, сынок. А теперь пристрели эту гребаную тварь, или это сделаю я!
— Этого я вам тоже не позволю, — сказал я.
Рассман нахмурился и шагнул ко мне.
— Не позволишь? — переспросил он. — Ты не забыл, кто тут, мать его, главный, Барри? А теперь либо уйди с дороги и дай мне закопать эту чертову хрень, либо составишь ей компанию в аду.
Он навел пистолет на меня. Я смотрел прямо в ствол, а потом поднял свой и навел на него.
— Не делайте этого, Рассман, — сказал я.
— Считаю до трех, — сказал он, прожигая меня взглядом. — Либо ты уходишь с дороги… либо умираешь. Я ясно выразился?
— Яснее некуда, — ответил я.
Рассман поморщился, но пистолет не опустил. Джульетта смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами и ждала, когда он начнет стрелять. Я видел, как Рассман колебался всего секунду, а потом начал считать.
Голова Рассмана дернулась назад, и он тяжело рухнул на землю. Джульетта вскрикнула и вздрогнула, а потом поняла, что все еще жива. Она недоверчиво уставилась на труп Рассмана. Потом перевела взгляд на меня.
Я бросил пистолет на землю. Руки у меня тряслись. Из двери высыпали и охранники нашей службы безопасности, и тюремная охрана с поверхности, а я мог только смотреть на них.
Мне нечего было им ответить, но я ни о чем не жалел.
Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале
☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу
