Знаете, в Зоне есть правило — не верь глазам своим. Особенно когда дело касается Выжигателя мозгов или психотропных полей. Но то, что я видел у Янтаря прошлой осенью... Это было что-то другое. Что-то, чему нет объяснения даже по меркам этого проклятого места.
Я сидел в заброшенной лаборатории, латал свой КПК после очередного выброса. Электроника в Зоне живёт недолго — то аномалия жахнет, то излучение схватишь. Приходится постоянно паять, перепрошивать, изобретать. Пальцы привычно двигались по микросхемам, когда я почувствовал... присутствие.
Знаете это ощущение? Когда кожа на затылке натягивается, как барабан, а прозрачные глаза начинают видеть то, что скрыто от других? У меня это бывает. Иногда я вижу сквозь стены. Иногда читаю мысли, как открытую книгу. А порой — заглядываю в будущее, хотя и не по своей воле.
В дверном проёме стояла она.
Первая мысль — галлюцинация. Вторая — зомбированная, какая-то особенная. Третья вообще не сформировалась, потому что разум отказывался верить в то, что видели глаза.
Девушка. Лет двадцать пять, не больше. Потрёпанный комбинезон, явно не зоновский — слишком яркий, с какими-то красными и чёрными заплатками. Волосы... Господи, волосы были выкрашены в розовый и голубой. В Зоне. Где каждый лишний запах может привлечь снорка, а яркий цвет — стать мишенью для наёмников.
Но самое жуткое было в глазах.
Они смотрели на меня весело. Безумно весело. Как будто она только что услышала самую смешную шутку во вселенной, и эта шутка касалась именно меня.
— Привет, Тихий, — сказала она, и голос её звенел, как битое стекло. — Слышала, ты истории рассказываешь. Классные такие, жуткие. Хочешь, я тебе одну расскажу?
Я не ответил. Моя рука медленно скользнула к кобуре с ПМ.
— Ой, не надо, — она махнула рукой, и пистолет... исчез. Просто растворился в воздухе, как будто его никогда и не было. — Мы же культурные люди, правда? Давай просто поболтаем.
Она вошла в комнату, и я заметил, что её ботинки не оставляют следов на пыльном полу. Совсем. Моё «зрение» включилось на полную — я попытался заглянуть в неё, прочитать мысли, увидеть прошлое.
Не темноту, не хаос — именно пустоту. Как будто там, где должен был быть человек, зияла дыра в реальности.
— Удивлён? — она присела на край стола, болтая ногами. — Я тоже была удивлена, когда поняла, что мёртвая. Это было в Готэме, знаешь такой город? Нет? Ну да, вы тут, в своей Зоне, изолированные. Меня звали Харлин Квинзел. Доктор Квинзел, между прочим. Психиатр. Потом — Харли Квин. А потом... — она засмеялась, и в этом смехе были осколки разбитых зеркал, — потом я стала чем-то ещё.
Я нашёл голос. Хриплый, чужой:
— Умница! — она хлопнула в ладоши. — Не человек. Не призрак. Не мутант. Я — идея. Понимаешь? Зона притягивает всякое дерьмо из других миров, других реальностей. Артефакты, аномалии, монстров... А иногда и нас. Идеи, что стали настолько сильными, что обрели форму.
Она спрыгнула со стола и подошла ближе. Я почувствовал запах — сладкий, приторный, как от разлагающихся цветов.
— Видишь ли, Тихий, в моём мире я умерла. Банально, глупо. Пуля в голову от человека, которого я любила. Мистер Джей всегда был таким романтиком, — она провела пальцем по виску, и я увидел тонкий шрам, который тут же исчез. — Но любовь не умирает. Безумие не умирает. Оно просто... переходит. Туда, где ему место. И куда лучше, чем в Зону?
Я попытался отступить, но спина уткнулась в стену.
— Нужно? — она наклонила голову, как любопытная птица. — Ничего. Я просто хотела познакомиться. Ты же видишь больше, чем другие. Твои прозрачные глазки заглядывают туда, куда не следовало бы. Ты рассказываешь истории о Зоне, но никто не рассказал историю о тебе. Почему, Тихий?
Моё сердце колотилось так, что я слышал пульс в ушах.
— Потому что... моя история ещё не закончена.
— Оооо, — она улыбнулась, и в этой улыбке было слишком много зубов. — Хороший ответ. Философский. Мне нравится. Знаешь, что ещё мне нравится? Хаос. Неопределённость. Момент, когда ты не знаешь — жив ты или мёртв, реально происходящее или это уже психоз от излучения.
Она отошла к окну, за которым простиралась выжженная земля Янтаря.
— Я буду здесь, Тихий. В Зоне. Иногда ты будешь видеть меня краем глаза. Иногда — слышать мой смех в аномалиях. Иногда найдёшь мои следы — яркую ленточку на колючей проволоке, осколок зеркала в непонятном месте. А иногда... — она обернулась, и глаза её полыхнули розовым огнём, — иногда я буду помогать. Или мешать. Ещё не решила.
— Почему ты рассказываешь мне это?
— Потому что ты особенный, Тихий. Ты — рассказчик. А каждому рассказчику нужна муза. Пусть и безумная. Пусть и мёртвая. Пусть и невозможная.
Она двинулась к двери, но на пороге остановилась.
— Кстати, через три дня к тебе придёт сталкер по кличке Серый. Он попросит взломать планшет Долговцев. Не делай этого. Там вирус, который сожрёт твой мозг через твой КПК. Твоё зрение работает в обе стороны, помнишь? Электроника и разум у тебя связаны. Береги себя, хакер.
— Я же говорила — я идея. А идеи знают больше, чем следует. — Она подмигнула. — Увидимся, Тихий. В следующий раз, может, расскажу тебе о том, как я убивала людей битами. Или о том, как любила монстра. Или о том, что происходит с душой, когда она становится чистым безумием.
Просто растворилась в воздухе, как дым.
Я стоял, прислонившись к стене, ещё минут десять. Может, больше. Пытался убедить себя, что это был глюк. Психотропика. Выброс повлиял на мозг.
Но на столе, где она сидела, лежала игральная карта.
Я поднял её дрожащими пальцами. На обратной стороне кто-то нацарапал: «Не всё в Зоне рождено Зоной. Некоторые вещи приходят сюда, потому что им больше некуда идти. Целую, Харли».
Карту я сжёг. Сразу, не раздумывая.
Но через три дня ко мне действительно пришёл Серый. С планшетом Долговцев. Я отказал. Сказал, что занят.
Через неделю его нашли у Выжигателя мозгов. Сидел, уставившись в планшет. Глаза мёртвые, мозг выжжен.
А ещё через месяц я увидел на «Скадовске» граффити. Розовый и голубой аэрозоль, которого в Зоне быть не может. Рисунок изображал улыбающийся череп в колпаке шута.
Под ним было написано: «Хаос — это лестница».
С тех пор прошло полгода. Я иногда нахожу следы. Яркую заколку в волосах убитого бандита. Запах сладких духов в мёртвом бункере. Смех, когда рядом никого нет.
Однажды, во время выброса, я увидел её силуэт на крыше. Она танцевала под оранжевым небом, раскинув руки, и казалось, что сама реальность танцует вместе с ней.
Я больше не пытаюсь понять, что она такое. В Зоне есть вещи, которые не поддаются объяснению. Мутанты, порождённые радиацией — это ещё куда ни шло. Аномалии, искажающие пространство — тоже понятно.
Но идеи? Мысли, ставшие плотью? Концепции, вырвавшиеся из других реальностей и нашедшие здесь дом?
Иногда я думаю: а что, если она права? Что, если Зона — это не просто место, искажённое катастрофой? Что, если это... дыра между мирами? Воронка, засасывающая всё самое невозможное, безумное, нереальное?
Тогда Харли Квин здесь как дома.
А я... Я просто рассказываю истории. Истинные и не очень. О сталкерах и монстрах. О людях и нелюдях.
И теперь — о девушке с розовыми волосами, которая мертва, но танцует. Которая невозможна, но реальна.
О моей музе из другого мира.
Иногда по ночам я слышу её голос в статике радио: «Привет, Тихий. Всё ещё живой? Молодец. Продолжай рассказывать. Истории — это единственное, что делает хаос красивым».
И знаете что? Она, кажется, права.
P.S. Если найдёте в Зоне игральную карту с джокером — не поднимайте. Просто идите мимо. Некоторые сувениры слишком дорого обходятся. Даже здесь.
