Внезапный ночной звонок от ребенка – главный родительский страх. Сердце уходит в пятки, стоит экрану мобильника вспыхнуть посреди ночи знакомым именем. На прошлой неделе мне пришлось пережить это лично.
Понятно, в старших классах все любят тусоваться. Сам грешил этим по молодости и наверняка лишил родителей не одного часа сна. Теперь, похоже, пришел черед моих детей отдавать долги.
Сын только перешел в одиннадцатый класс. Пару раз его ловили на вечеринках, он заявлялся домой пьяным или накуренным, даже хватал штрафы от полиции. Парень он в целом неплохой, в серьезные переделки не влетал, и дай бог, чтобы так было и дальше. Я держу его в ежовых рукавицах, но прекрасно понимаю: для подростка это обычное дело.
Дочь в этом году стала девятиклассницей. До недавнего времени она вообще не была замечена в подобных подростковых выходках. Мы с женой, разумеется, не поощряем пьянки и тусовки, но глупо отрицать очевидное – это все равно произойдет, что бы мы ни говорили. Еще давным-давно мы договорились: сделаем все, чтобы объяснить детям опасность такого образа жизни и уберечь их от глупостей.
Я без конца беседовал об этом и с сыном, и с дочерью. Четко дал понять: я против гулянок, но контролировать каждый их шаг не могу. Главная просьба, которую я вдалбливал им до тошноты, звучала просто – если попадете в беду или ситуация покажется подозрительной, звоните мне. Плевать на время и расстояние. Я приеду и заберу, без лишних вопросов и нотаций. Это всяко лучше, чем сесть в машину к нетрезвому сверстнику. Все мы знаем жуткие истории, когда одно глупое решение навсегда ломало людям жизни.
Сын моей подсказкой ни разу не воспользовался – надеюсь, справлялся сам. Дочь до прошлой недели тоже не звонила. И я чертовски рад, что в тот раз она набрала мой номер, пусть даже та ночь превратилась в сущий ад.
Громкий треск вибрации телефона на прикроватной тумбе вырвал меня из глубокого сна. Мгновенно навалилась почти паническая тревога. Я потянулся, заглушил мерзкий писк и, прищурившись от яркого света, уставился в экран. Имя «Амелия» горело на дисплее. Внутри все оборвалось. На часах – начало третьего ночи. В такое время хороших новостей не бывает.
– Пап? Привет, прости, что так поздно…
– Нет-нет, все нормально, солнышко. Что случилось? Ты цела?
– Да, я в порядке, просто… мы ехали домой, и у подруги сломалась машина. Можешь нас забрать?
Я мысленно выдохнул, пытаясь сообразить, что делать. Разумеется, пообещал приехать. Пока я спешно одевался, дочь объясняла, где они застряли. Ехать предстояло добрых полчаса – глухая проселочная дорога на отшибе. Что именно они там делали, Амелия не уточнила, а мне в спешке не пришло в голову спросить.
Минут через десять я уже выгонял пикап со двора. Скинул дочери эсэмэску, что выехал. Дороги в два часа ночи пустовали, так что машина летела на полной скорости, сокращая привычное время пути. Только тогда до меня дошло: девчонки могли бы просто вызвать эвакуатор или техпомощь. Это избавило бы меня от ночного марш-броска среди рабочей недели. Впрочем, я сам велел Амелии звонить при любой проблеме. Хорошо, что послушалась.
Стоило мне выехать на трассу, как телефон в кармане снова завибрировал. На экране опять высветился входящий от дочери.
– Пап… ты скоро? – выпалила она в трубку. В голосе отчетливо звенел страх.
– Да, буду минут через десять. Все в порядке?
На том конце провода повисла тишина. На заднем плане кто-то из ее подруг что-то пробормотал, но слов я не разобрал.
– Вон он… у того столба стоит, – донесся девичий голос из динамика.
– В смысле? Вам кто-то угрожает? – спросил я, лихорадочно выжимая газ в ожидании ответа. Трубка ответила испуганным шепотом.
– Пап… что-то не так.., – и связь оборвалась.
Я мазнул взглядом по экрану – вызов сброшен. Попробовал набрать ее снова, раз, другой – бесполезно, сеть полностью пропала. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, паника подстегнула меня, и я сильнее вдавил педаль газа в пол. Через пару минут мобильник на приборной панели снова зажужжал. Опять Амелия.
– Я почти на месте, Амелия, держись! Вы в безопасности? Что происходит?
Трубка молчала. Иногда при плохой связи до меня дозваниваются, но моего ответа не слышат. Я решил, что это именно тот случай, пока она не заговорила снова.
По спине пробежала волна леденящего холода. Что-то в этой ситуации меня чертовски напугало. То, как Амелия произнесла фразу – интонация была абсолютно одинаковой, точь-в-точь как зацикленная запись.
Место, которое она описала, находилось минутах в пятнадцати езды от ближайшего городка, на самой границе с глухим лесом. Туда часто мотаются дикарями с палатками, но той ночью трасса пустовала. По обеим сторонам тянулись бесконечные ряды деревьев. Лоб прошиб холодный пот, а я все сильнее выжимал газ.
Наконец, миновав очередной поворот, я заметил впереди силуэт. На противоположной обочине стоял одинокий «Субару Аутбек». Подъехав ближе, я прищурился – внутри никого. Я точно знал, что у кого-то из подруг Амелии была такая машина, а поскольку других авто рядом не наблюдалось, это могли быть только они. Я припарковал грузовик сзади. Фары насквозь пробили заднее стекло легковушки – салон пустовал.
– Амелия! – крикнул я в окно.
Тишина. Я заглушил двигатель, выудил из-под сиденья свой «Глок-19» и заткнул его за пояс джинсов. Леденящий воздух укусил кожу, стоило мне ступить на асфальт. Окружающий мир поглотило жуткое, зловещее безмолвие.
Заднее левое колесо «Субару» было спущено в ноль. Видимо, из-за этого дочь и звонила. Хотелось верить, что дело только в колесе, но ее отсутствие пугало до усрачки.
– Амелия! – выкрикнул я. Собственный голос показался оглушительным в этой глухой, застывшей ночи.
Я проверил телефон – вместо палочек сети на экране горело «Поиск». Заглянул внутрь машины – пусто. Меня пробрал озноб от мысли, какая чертовщина могла заставить девчонок бросить автомобиль. Ни один из пришедших в голову ответов не сулил ничего хорошего.
Я позвал ее еще несколько раз, прочесывая пятачок вокруг машин. На обочине, прямо в траве, что-то блеснуло. Сделав шаг ближе, я разглядел женскую сумочку, из которой вывалилась куча мелочевки. На вещь Амелии не похоже, но знак паршивый.
– Амелия! – заорал я во всю глотку. Снова ноль реакции.
Все это пахло очень дурно. Появилось липкое ощущение чужого взгляда из темноты, хотя, возможно, это просто разыгрались нервы.
Брошенная сумка явно намекала: ее владелица ушла в чащу. Я понимал, что должен делать, но страх перед этим глухим ночным лесом накатил с такой силой... Инстинкт самосохранения орал благим матом: «Не суйся туда!». Но там, во тьме, находилась моя маленькая девочка. Сбежать я не мог.
Я дошел до кромки деревьев и углубился в чащу. Единственным источником света был хлипкий фонарик на телефоне – толку от него чуть. Но это было всяко лучше, чем пытаться вслепую ловить сеть, и точно лучше, чем вообще ничего.
Каждый мой шаг в этой гробовой тишине грохотал, как раскат грома. Каждая сухая ветка под ногами взрывалась звуком бьющегося стекла. Я изо всех сил старался двигаться как можно тише и быстрее. «Глок» я так и не выпустил из правой руки, непрерывно и испуганно крутя головой по сторонам.
Вдалеке послышалось журчание воды. Никаких следов человеческого присутствия вокруг не было, так что я решил пойти на звук. Подумал, вдруг кто-то из них поранился и пошел к ручью обмыть порез, хоть это и глупость. К тому моменту я уже просто судорожно цеплялся за любые, даже самые бредовые догадки.
Через минуту я выскочил на небольшую поляну и уперся в тот самый ручей. Небольшой поток петлял в обе стороны, а берега густо заросли кустарником. На противоположном склоне начинался подъем, уходящий глубже в лесной массив, но и там с ходу ничего подозрительного не угадывалось.
Начала накатывать настоящая паника. Кричать в этой темноте казалось все более паршивой идеей, но и бездействовать я не мог. В голове крутились самые жуткие сценарии с маньяками-садистами или торговцами людьми – кошмар любого отца.
Потоптавшись на месте, я решил развернуться и пойти обратно к дороге. Шагнул назад вдоль берега, и смог заглянуть за небольшой изгиб ручья. А у подножия накренившегося дерева увидел то, от чего сердце чуть не выпрыгнуло из груди: на самом краю воды кто-то сидел на корточках.
Это была молодая девушка с темными волосами, в худи и синих джинсах. Направив на нее луч света, я обомлел – лицо показалось знакомым.
– Наташа… Наташа, эй, ты меня слышишь? Ты в порядке?
Она даже не шелохнулась. Девчонка просто сидела на корточках, сжавшись в комок, и невидящим взором буравила противоположный склон ручья.
– Наташа, это папа Амелии. Ты цела? Где Амелия?
Снова ноль реакции. Посветив ей в лицо, я опешил. Абсолютно пустой, лишенный эмоций взгляд. Она даже не посмотрела на меня. Глаза – точно два чайных блюдца: зрачки расширились так, что радужки не было видно. Для глухой ночи это, в общем-то, нормально, но вот что по-настоящему пугало – зрачки вообще не сузились от бьющего в упор света.
Я коснулся ее плеча – тщетно. Она дышала, но ее разум явно блуждал где-то далеко. Полнейший ступор, словно девчонка провалилась в глубокий гипнотический транс.
Я тряс ее за плечо, окликал по имени, даже брызгал в лицо водой из ручья – бесполезно. Становилось не по себе, но, признаюсь эгоистично, за собственную дочь я боялся куда сильнее.
В голову закралась малодушная мысль оставить ее здесь и вернуться позже, ведь двигаться с места она явно не собиралась. Но следом навалилось зловещее предчувствие: вдруг для Амелии уже все кончено? От этого внутри все сковало, однако я понимал – нужно вытащить отсюда хотя бы одну девчонку.
Я обхватил Наташу руками и оторвал от земли. Она так и осталась сидеть в позе эмбриона, намертво прижав колени к груди. Кожа была ледяной, а из-за скованности тела казалось, будто я тащу закоченевший труп. К счастью, она была миниатюрной, и я без особых проблем дотащил девушку обратно к дороге.
Минуты через две я уже укладывал ее на заднее сиденье своего пикапа. Ее гробовое молчание и полное отсутствие рефлексов пугали не на шутку. Чтобы успокоиться, я нащупал пульс на шее – слава богу, кровь бежала, причем в нормальном ритме.
Заперев грузовик с Наташей внутри, я возобновил поиски дочери. И тут заметил, что левое заднее колесо «Субару» было не просто спущено – его разнесло в лохмотья. Похоже, они проехали на голом ободе добрых несколько миль, обнажив серебристый металл диска.
Рассматривая повреждения, я краем глаза уловил какое-то шевеление под днищем машины. Нагнулся пониже – и сердце опять ушло в пятки.
– Амелия… Амелия, ты жива?
Дочь лежала ничком прямо под автомобилем. Как и в случае с Наташей, на вопросы она не отвечала. Спина мерно поднималась и опускалась – дышит, уже хорошо. Глаза распахнуты, зрачки – такие же огромные блюдца.
Мне пришлось буквально вытягивать ее из-под машины за руки. Дочь не издала ни звука, не сделала ни единой попытки помочь. Находилась в каком-то сомнамбулическом забытьи – живая, но не здесь. Никогда в жизни я не видел ничего подобного ни у нее, ни у кого-то еще.
Стоило вытащить ее на свет, как она резко дернулась и сжалась точно в такую же позу эмбриона. Я грешным делом подумал, что она приходит в себя, но на расспросы дочь так и не отреагировала. Впрочем, так ее было гораздо удобнее нести, и вскоре я погрузил ее в грузовик. К сжавшейся в углу Наташе добавилась вторая недвижимая фигура, и от этого зрелища у меня похолодело внутри.
Обогнув грузовик сзади, я наткнулся на еще один кошмарный сюрприз. Заднее левое колесо моей машины тоже оказалось спущено. Твою мать! Грязно выругавшись про себя, я стал прикидывать варианты. Домкрат лежал под задним сиденьем – как раз там, где скорчились девчонки.
Я резко обернулся, вглядываясь в противоположную сторону дороги, где зловещей стеной высилась непроглядная чаща. Кто-то явно затеял со мной опасную игру, и я молил бога, чтобы дело ограничилось обычным хулиганством. Хотя, глядя на состояние девочек, верилось в это с трудом.
Я полез под сиденье за инструментом и ключом, как вдруг замер как вкопанный. Не знаю, как это объяснить, но все волосы на затылке разом встали дыбом, а по спине прокатился леденящий ужас. Колени задрожали, сердце заколотилось в груди, как бешеное.
Словно пробудилось какое-то древнее шестое чувство, предупреждающее об опасности. Но «опасность» – слишком слабое слово. Это было абсолютное, парализующее ощущение неминуемой и неотвратимой гибели. Какое-то зловещее, невидимое присутствие потрясло меня до глубины души, причем с такой всепоглощающей силой, что инстинкт «бей или беги» просто отключился. Навалился первобытный, сковывающий ужас, врубивший все сигнальные сирены в моей голове разом.
Все то время, что я провел на этой дороге, меня потряхивало от тревоги, но то была полная ерунда по сравнению с этим парализующим кошмаром. Я панически огляделся по сторонам, но вокруг ничего не изменилось. По крайней мере, визуально. Искренне надеюсь, что никому и никогда не придется пережить подобное чувство.
– Пап… – вдруг позвал голос Амелии.
Но это была не дочь. Звук донесся с противоположной стороны дороги, из глубины леса. Сердце свинцовым грузом рухнуло в желудок. Я резко развернулся к лесной стене. Ничего не видно, ничего не слышно – кроме этого до боли знакомого, неестественного голоса.
Казалось, пугаться сильнее уже некуда, но стоило этим словам прорезать ночную тьму, как я понял, что ошибался. Голос принадлежал Амелии, и фраза была произнесена с той же интонацией, что и в последнем телефонном звонке.
– Пап… что-то не так, – голос твари искажался и ломался с каждым новым повтором.
Ноги наконец обрели подвижность – с меня достаточно этого дерьма. Я запрыгнул в кабину. Руки ходили ходуном настолько, что пальцы никак не попадали по кнопке запуска двигателя. Кое-как я все же вдавил ее, и грузовик с хрипом ожил.
Снаружи не умолкал надрывный крик, но теперь источник звука швыряло из стороны в сторону. Сначала фраза неслась слева, с противоположной обочины, через пару секунд – уже у меня за спиной, а затем прямо по курсу. Между повторами не проходило и мгновения.
Слева с треском поддались ветки – нечто ломилось из чащи. В ту же секунду голова пошла кругом, навалилась дурнота, перед глазами все поплыло – полное ощущение, будто я только что в один глоток осушил целую бутылку «Джека Дэниелса». Но это не было обычным опьянением. Накатило нечто куда более жуткое: казалось, из моего тела насильно выкачивают само сознание.
Оно показалось целиком – огромная, громоздкая тень на самых задворках моего рассудка. Я не способен описать этот силуэт. Не только из-за мутного, плывущего состояния, но и потому, что сама попытка сделать это кажется противоестественной. Чем дольше я всматривался в него и признавал его существование, тем сильнее меня накрывало. Мой слабый человеческий мозг просто не мог переварить то, что видели глаза.
В лесу творилось что-то еще, мелькали другие силуэты – по крайней мере, мне так показалось. Сейчас все это видится сплошным бредовым сном, и записывать такие вещи – чистое безумие. Я уже сам не знаю, можно ли верить собственной памяти. Но там, во тьме, определенно затаился настоящий кошмар. Когти подступающего безумия вовсю скребли по последним обрывкам рассудка. Само присутствие этой твари грозило выдернуть меня из реальности и швырнуть в такой беспамятный бред, из которого я бы никогда не выбрался.
Каким-то чудом я сумел дернуть рычаг коробки передач и, наплевав на разорванное колесо, со всей дури вжал педаль газа в пол. Ощущения были такими, словно я веду машину вверх тормашками, надев на голову круглый аквариум. Рефлексы и мышечная память отказали напрочь. Меня швыряло по всей дороге похлеще, чем пьяную поп-диву после безумной тусовки, но, слава богу, трасса оставалась пустой.
Истерзанная шина без умолку шлепала по асфальту, создавая оглушительный грохот. Машину дико вело в сторону, что лишь добавляло жути к моим попыткам удержать руль. Но каким-то чудом мне удавалось оставаться на дороге.
По мере того как мы уносились прочь, дурнота начала спадать. Спустя несколько минут безумной гонки рассудок почти полностью прояснился. Я выдохнул – и это был самый тяжелый, самый спасительный выдох в моей жизни.
Вскоре я уже заезжал на хрипящем и скрежещущем грузовике на парковку больницы. К тому моменту от покрышки остался один лохматый корд, а дифференциалу, похоже, настала хана, но мне было плевать. Я ворвался в приемный покой, подлетел к стойке и крикнул персоналу, что в машине лежат две девчонки, которым нужна срочная помощь.
Медики бросились за мной. Я выудил с заднего сиденья все еще неподвижную Амелию. Охранник подхватил Наташу, и мы поволокли их внутрь. Пока девочек укладывали на кушетки, медсестры принялись расспрашивать меня о случившемся, а я даже не знал, что говорить. В итоге выложил почти все как есть – мол, нашел их в таком состоянии прямо в лесу.
Персонал косился на меня с явным подозрением. Их можно понять: приволочь двух несовершеннолетних девчонок посреди ночи при столь странных обстоятельствах – очень сомнительная затея. Вряд ли они вообще когда-либо сталкивались с подобным. Девчонки выглядели так, словно их накачали тяжелыми наркотиками, и хоть я без конца твердил, что я отец Амелии, копы не спешили верить мне на слово.
Прибывшие патрульные сразу взяли меня в оборот, но ради дочери я заставил себя оставаться внешне спокойным. На расспросы я отвечал максимально сухо и рационально, повторив все то, что записал здесь сегодня. Сказал, что девчонок, скорее всего, похитили и чем-то опоили в лесу, но похитителя я не разглядел. Расскажи я им пугающие детали про голоса и липкий бред – меня бы сразу упекли в психушку.
Полицейские оставили меня дежурить в вестибюле: под арест не взяли, но и к Амелии не пускали. Чуть позже я дозвонился до жены, и она примчалась в больницу. Пришлось пересказывать всю чертовщину уже в третий раз. Благо, супруга смогла подтвердить мою личность и алиби.
Копы связались по рации с диспетчером и отправили наряд прочесать то место у леса. Жена сразу почуяла неладное – она видела, как меня трясет. Когда мы остались наедине, она попыталась выудить из меня подробности, но я лишь отмахнулся, пообещав рассказать все позже.
Вскоре вышла медсестра и сообщила, что девочкам ввели успокоительное и сейчас они мирно спят. На мой вопрос о скрытых повреждениях она ответила, что все анализы и показатели в пределах нормы.
Жену пропустили в палату, а мне из-за подозрений полиции ход туда был закрыт. Это бесило, но я старался войти в их положение. Уж лучше пусть копы перебдят и потрясут меня, чем махнут рукой на двух девчонок, доставленных ночью из леса при невыясненных обстоятельствах. Это всяко правильнее, чем полное равнодушие.
Сил не осталось совсем, и вскоре я отрубился прямо на кожаном диване в лобби. Снились жуткие, удушливые кошмары, но в памяти не осталось ни единой детали. Меня разбудила жена, легонько потрогав за плечо. Открыв глаза, я увидел, что за окнами уже вовсю светит солнце, а в вестибюле снуют люди.
Наконец-то мне разрешили пройти к Амелии. К огромному облегчению, дочь пришла в себя и вела себя как обычно. То же самое было и с Наташей, к которой как раз приехали родители. Спустя пару часов обеих девочек выписали домой, признав абсолютно здоровыми.
В последующие дни начали всплывать новые детали следствия, но от них история запутывалась еще сильнее. Тесты Амелии и Наташи на стандартные наркотики и транквилизаторы вроде рогипнола пришли отрицательными. Меня тоже проверили – чисто. Оставался, конечно, шанс, что нас всех опоили каким-то редким экзотическим составом, который не ловится обычными экспресс-тестами, но никаких улик в пользу этой версии не нашли.
Утром оперативники осмотрели поляну у дороги. «Субару» Наташи стоял ровно в том же виде, в каком я его оставил. Копы прочесали прилегающий лесной массив, но не обнаружили ничего подозрительного. Сейчас все обвинения с меня полностью сняты, но это вовсе не значит, что кошмар подошел к концу.
Копы допрашивали меня долго и дотошно. Я старался помогать следствию всем, чем мог. Даже обронил, будто краем глаза заметил, как в момент моего бегства к грузовику кто-то приближался, но развивать эту тему и вдаваться в подробности не стал. Если вы дочитали мою историю до конца, то наверняка разделяете мои подозрения и пришли к такому же, пускай и совершенно безумному выводу. В ту ночь творилось нечто противоестественное. Я до последнего не хочу произносить слово «паранормальное», но другие термины сюда просто не подходят.
Амелия напрочь забыла все, что с ней произошло. По ее словам, последнее, что отложилось в памяти – как Наташа припарковала машину на обочине из-за лопнувшего колеса. Дочь не помнит, как оказалась под днищем автомобиля, не помнит, как я тащил ее на руках в грузовик. Говорит, что очнулась уже на больничной койке. Рассказ Наташи совпал один в один.
Последние пару дней меня изводят кошмары. Ничего конкретного вспомнить не могу – просто искаженные образы жутких тварей, насилие и чужие страдания, от которых я посреди ночи подскакиваю в холодном поту. Амелию мучает то же самое. Подозреваю, пускай и не уверен на сто процентов, что Наташа тоже переживает этот ад.
Скажу честно: некоторые вещи, которыми делится Амелия, пугают меня до усрачки. Она призналась, что видит силуэты там, где никого нет, и слышит чужие голоса в пустой комнате. Судя по ее описаниям, я всерьез начинаю опасаться, не развилась ли у нее шизофрения. До той проклятой ночи у дочери никогда не возникало подобных проблем. Дай бог, чтобы мои худшие догадки не подтвердились.
У меня нет разумного объяснения случившемуся, и никакие поиски ответов в сети не продвинули меня ни на шаг. Сейчас я больше всего хочу просто вычеркнуть тот кошмар из памяти и жить дальше, но предчувствие подсказывает, что отделаться так легко не выйдет. Если у кого-то из вас есть хоть какие-то теории о том, что за чертовщина стряслась на той дороге – умоляю, поделитесь в комментариях. Я готов выслушать любые, даже самые дикие версии. Одно я знаю наверняка: та тварь, которую я встретил в лесу, до сих пор где-то там.
И эта мысль пугает меня сильнее всего на свете.
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
