Эксперты рынка труда дали прогноз для тех, кто потерял место. Предположительно, поиск достойного заработка может затянуться на 12 месяцев, сообщает «Газета.ру» В «группе риска» специалисты старше 40 лет и узкие профессионалы.
Эксперты советуют заранее создать подушку безопасности и отложить деньги минимум на 3-6 месяцев жизни, сразу искать подработку курьером, таксистом, фрилансером и осваивать новые навыки.
По данным властей, уровень безработицы в России сейчас самый низкий за последние 35 лет – всего 2,2%. Для сравнения, естественным считается показатель 4-5%. Под удар попадут не обеспеченные люди с накоплениями, а те, у кого и так плохое материальное положение. А также жители мегаполисов – в Москве и Питере конкуренция за хорошие места выше, чем в маленьких городах.
Воздушный шар сбился с курса, и воздухоплаватель срочно опустился с ним вниз. Увидев внизу человека, он спросил: - Извините, где я нахожусь? - Вы находитесь на воздушном шаре, в 15м над землей. Ваши координаты - 5°28'17" N и 100°40'19" E. - Похоже, вы математик, - вздохнул воздухоплаватель. - Да, я математик, - согласился прохожий. - Как вы догадались? - Ваш ответ, по-видимому, точный и полный, но для меня совершенно бесполезный. Я по-прежнему не знаю, где я нахожусь, и что мне делать. Вы мне нисколько не помогли, только напрасно отняли время. - А вы, похоже, из управленцев, - заметил математик. - Я действительно топ-менеджер серьезной компании, - воспрял воздухоплаватель. - Но как вы догадались? Вы видели меня по телевизору? - Зачем? - удивился математик. - Судите сами: вы не понимаете ни где вы находитесь, ни что вам следует делать, в этом вы полагаетесь на нижестоящих. Спрашивая совета у эксперта, вы ни на секунду не задумываетесь, способны ли вы понять его ответ, и когда оказывается, что это - не так, вы возмущаетесь вместо того, чтобы переспросить. Вы находитесь ровно в том же положении, что и до моего ответа, но теперь почему-то обвиняете в этом меня. Наконец, вы находитесь выше других только благодаря дутому пузырю, и если с ним что-то случится - падение станет для вас фатальным.
В понедельник, директор предложил написать на его имя служебную записку о текущем состоянии дел в отделе, перспективах и предложения о улучшениях и оптимизации работы отдела. Под «оптимизацией» он понимает сокращение количества сотрудников отдела и перераспределение нагрузки между оставшимися людьми.
И это с учетом того, что у меня и так в отделе людей не хватает! И он это знает. Я ему об этом сообщал в том числе и в служебных записках.
Вчера вечером я ему письмо с запиской отправил.
В служебной записке я подробно описал и текущее состояние отдела, в котором некомплект сотрудников и перспективы (не радужные) если отдел не будет укомплектован или, тем более ещё и сокращен. Всё это обосновал подробными техническими выкладками и расчетами.
Сегодня вызывает и говорит – Зачем вы мне всё это написали? Я ничего не понял и обоснования сокращения штата в тексте не увидел. Переделывайте, так не пойдёт!
Вот сижу и думаю, накой мне все это надо? Самому что ли свалить? Так они тогда мою должность просто порежут и И.О. повесят на кого-то из моих подчинённых, причем за ту же зарплату.
Как объяснить «талантливому управленцу» которым себя считает директор, что он не прав?
Эту историю (которая в начале поста) ему рассказывать нет смысла. Не поймёт, да и с чувством юмора у него всё плохо.
Так ты не плати коммуналку-то, дед, если она непосильная. За электричество только плати, чтобы не отрубили. Они конечно взыщут через суд, но приставы не имеют права взыскивать с дохода менее 1 прожиточного минимума, а это вся твоя пенсия. Если-таки начнут отбирать деньги с карточки - смело пиши в прокуратуру. Пристава накажут, а незаконно взысканное вернут. А на 150₽ купи себе кг 5 муки и пеки из нее лепешки с тем что осталось в холодильнике, до пенсии дотянешь.
Источник: Это изображение было создано с помощью ChatGPT.
Большие дебаты идут в Берлине. Миллиарды туда, реформы сюда, новые программы, новые обещания. Идёт подсчёт, распределение, принятие решений. В нескольких сотнях километров отсюда, на парковке перед супермаркетом, эта реальность выглядит иначе. Меньше. Конкретнее. И главное — теснее.
Здесь решается не то, сколько миллиардов попадёт в какой фонд. Здесь решается, зальют ли бак до полного или хватит только на десять евро. Стрелка топливомера на нуле. «Я ещё съезжу сегодня на работу, а дальше будет впритык», — говорит он и закрывает бумажник. Двадцать евро ещё есть. Сегодня двадцать второе число.
«Облегчение? Я ничего этого не замечаю»
Он работает полный день, на минимальной зарплате, посменно. Рано уходит, поздно возвращается. Никакой роскоши, никаких дополнительных благ. «Раньше это было возможно. Не то чтобы хорошо, но возможно. Сегодня уже не хватает». Мы стоим перед входом в сетевой дискаунтер. Внутри цены растут уже несколько месяцев. Не вдруг, а шаг за шагом. Так, что замечаешь это только тогда, когда разрыв становится слишком большим.
Цифры подтверждают то, о чём он говорит: потребительские цены заметно выросли за последние годы, особенно на энергоносители и продукты питания. В то же время минимальная зарплата хоть и была повышена, последний раз — до более чем 12 евро в час, но реальная покупательная способность многих домохозяйств улучшилась незначительно.
«Я захожу и считаю в уме, — говорит он. — Что мне нужно, что я могу себе позволить. И что я оставлю на полке». В итоге что-то всегда остаётся в магазине. Не потому, что это лишнее, а потому, что денег не хватает. Политика говорит об облегчении. О мерах, об адресной помощи. О стабилизации.
«Облегчение? — спрашивает он и коротко смеётся. — Я ничего этого не замечаю».
Счёт для него прост. Всё дорожает. Электричество, продукты, аренда. А то, что поступает, остаётся почти тем же. Пример — топливо: недавно ADAC сообщал о ценах значительно выше двух евро за литр дизеля и бензина Super E10. Для того, кто зависит от автомобиля, это означает дополнительную нагрузку в несколько сотен евро в год.
«Я плачу за всё. И потом слышу — денег нет. По крайней мере для нас».
Одновременно он слушает новости. Миллиардные программы. Международные обязательства. Крупные суммы, громкие слова. С 2022 года Германия приняла решение об обширной финансовой и военной поддержке Украины. По данным федерального правительства и международных обзоров, эта помощь достигает десятков миллиардов евро.
«Может быть, всё это и важно, — говорит он. — Но я спрашиваю себя: кто вообще считает за нас?»
Этот вопрос возникает снова и снова. Не как лозунг. А как трезвая констатация.
«Для меня это значит: больше работать — меньше иметь»
Потому что пока наверху принимают решения, внизу подстраиваются. Дебаты о гражданском пособии (Bürgergeld) он отслеживает лишь краем уха. «Там всё время речь о том, кто получает слишком много. Но никто не говорит о том, что работать становится почти невыгодно». Действительно, расчёты показывают, что разрыв между низкими трудовыми доходами и государственными выплатами в определённых ситуациях сократился. Особенно для семей с детьми разница может быть незначительной.
«Я не хочу ни у кого ничего отнимать, — говорит он. — Но я хочу, чтобы мне жилось лучше, если я каждый день хожу на работу».
Именно этого разрыва не хватает. И именно это кое-что меняет. В политике уже открыто говорят о том, что люди должны работать дольше. Дискуссия о пенсионном возрасте, стабильности пенсионных фондов и растущих социальных взносах длится уже несколько месяцев. Одновременно растут ставки взносов на медицинское и долговременное страхование, при этом обсуждаются возможные ограничения в выплатах.
«Для меня это значит: больше работать — меньше иметь», — говорит он.
Вот так всё просто переводится. Что бросается в глаза — это даже не злость. Это смесь усталости и ясности.
«Они решают, а мы платим, — говорит он. — Вот такое у меня чувство».
Это не лозунг. Это ощущение. Ответственность нельзя привязать к какому-то одному решению. Это многие годы, множество постановлений, много направлений. Энергетическая политика, налоговая политика, социальная политика.
Ключевой момент — энергоснабжение: отказ от российского газа и одновременная перестройка энергосистемы временно привели к сильному росту цен. Предприятия и домохозяйства ощущают последствия до сих пор. Реагируют и компании. Промышленные ассоциации уже давно предупреждают о снижении конкурентоспособности, сдержанности в инвестициях и росте издержек, связанных с местонахождением бизнеса. Последствия оседают не только в статистике. Они оседают в повседневной жизни.
«Я не хочу жалости»
Он смотрит на заправку через дорогу.
«Вон там решается, смогу ли я ещё куда-нибудь съездить на выходных, — говорит он. — Или же я просто останусь на месте».
Это его реальность. Никакой статистики. Никаких модельных расчётов. Никаких прогнозов. Мысль о том, когда же это кончится, он не озвучивает. Но она есть. Потому что если человек работает и всё равно не сводит концы с концами, то это уже не единичный случай. Тогда это сигнал. Сигнал того, что что-то вышло из равновесия.
«Я не хочу жалости», — говорит он на прощание. «Я хочу, чтобы всё снова было в порядке».
Он имеет в виду не что-то грандиозное. Никаких реформ, никаких программ, никаких политических стратегий. Он имеет в виду простое: чтобы работы снова хватало. Чтобы не приходилось пересчитывать бюджет каждый месяц. Чтобы не было ощущения, что ты всегда лишь тот, кто платит.
И именно от этого зависит больше, чем обсуждается во многих дебатах.
Не от цифр. Не от концепций. А от того, могут ли люди, которые каждый день встают и идут на работу, в конце концов сказать: «Хватает». Когда эта фраза исчезает, исчезает нечто большее, чем просто покупательная способность. Тогда исчезает доверие. А когда его нет, вернуть его становится трудно. Впрочем, сомнительно, что слова человека, который верил, что работой можно обеспечить свою жизнь, будут услышаны в политике. Потому что там настолько далеко ушли от работающего населения, что это уже почти невыносимо.
