Лига авторов

— На городской площади. На башне ратуши.

— Я знаю, где находится ратуша, — сухо ответила она. — Я спрашиваю, когда.

— Вчера, около половины двенадцатого.

Она помолчала.

— Это невозможно.

Вот тут мне стало интересно.

Оказалось, что башенные часы не работают уже много лет. Механизм сняли на реставрацию, но так и не вернули. Насколько давно — женщина точно сказать не смогла. По её словам, ещё до того, как она начала здесь работать.

Я показал ей фотографию крупным планом.

Стрелки указывали на 2:50.

— Вы уверены, что это именно наша ратуша? — спросила она.

Я посмотрел на снимок, затем на неё.

— Там даже каменный ангел над входом виден.

— Ах да, ангел, — произнесла она так, словно это тоже была не самая удачная тема для разговора.

Я решил не настаивать. Поблагодарил за помощь и уже направился к выходу, когда женщина окликнула меня:

— Доктор…

Я обернулся.

— Вы ведь недавно поселились в доме старого доктора?

— Да.

— Тогда советую вам не задерживаться у башни после наступления темноты.

Я хотел спросить, почему, но она уже вернулась к бумагам.

Пожалуй, в этом городе существует какая-то особая школа общения с посетителями: сначала сообщить что-нибудь совершенно необъяснимое, затем сделать вид, что разговора не было.

✦ ✦ ✦

После администрации я заглянул в городской архив. Решил, что если уж часы не работают, стоит хотя бы узнать, когда их в последний раз ремонтировали.

Архив оказался в старом здании рядом с библиотекой. Внутри пахло пылью, бумагой и чем-то ещё — возможно, старой мебелью. Мне это место понравилось практически сразу.

Архивист, пожилой мужчина с густыми седыми бровями, выслушал меня и попросил подождать.

Он принёс несколько папок с документами, но почти сразу выяснилось, что сведения о часах крайне скудные. В одном из старых описаний ратуши упоминался часовой механизм, установленный ещё в XIX веке. В более поздних документах встречались записи о ремонте башни, но ни слова о том, что часы были окончательно демонтированы.

— А фотографии ратуши у вас есть? — спросил я.

Архивист поднял глаза.

— Конечно.

Он достал альбом с городскими фотографиями. Большинство снимков были датированы концом XIX — началом XX века.

Я листал страницы, пока не наткнулся на фотографию городской площади.

Ратуша. Та самая башня. Те же часы.

На снимке стояли люди, одетые по моде конца позапрошлого века. Возле входа в ратушу виднелась группа мужчин.

И один из них показался мне знакомым.

Высокий, худой, в длинном тёмном пальто.

Я наклонился ближе.

Лица на старой фотографии были немного размыты, но фигура выделялась достаточно отчётливо.

— Интересная фотография, — заметил я.

Архивист посмотрел на страницу.

— Да. Очень старая.

— Вы знаете, кто эти люди?

— Не всех.

— А мужчина в пальто?

Старик долго рассматривал снимок.

— Его лучше не увеличивать.

Я решил, что ослышался.

— Простите?

— Качество фотографии плохое, если увеличите, ничего не разберёте.

Он аккуратно закрыл альбом.

Я не стал спорить, но успел заметить дату под снимком: 1896 год.

Тот самый год, в котором, по словам мистера Эдгара, он умер.

Совпадение? Разумеется.

Хотя совпадения в Грейвен-Холлоу начинают приобретать несколько навязчивый характер.

✦ ✦ ✦

Домой я вернулся ближе к вечеру. Генри сегодня не появлялся, доктор Франкенштейн тоже не выходил из своего здания. Зато на крыльце обнаружилась небольшая посылка.

Без обратного адреса.

Внутри лежала старая фотография, завёрнутая в пожелтевшую бумагу.

На снимке был кабинет моего предшественника.

Тот самый кабинет, в котором сейчас нахожусь я.

Только мебель стояла немного иначе. На столе лежали бумаги, рядом виднелась чашка, а за креслом стоял предыдущий доктор.

Я узнал его по фотографии, которую нашёл в одном из ящиков.

На обороте было написано:

«Не всё, что исчезает с фотографии, исчезает на самом деле».

Подписи не было.

Я долго рассматривал снимок. Потом перевернул его ещё раз, проверил бумагу, края, дату. Ничего.

Самое неприятное обнаружилось позже.

Я повесил фотографию рядом с рабочим столом, чтобы рассмотреть её при хорошем освещении, и только тогда заметил, что в зеркале за спиной предыдущего доктора отражается окно.

На фотографии оно закрыто шторами.

В комнате, где сейчас висит этот снимок, такого зеркала нет.

Зато есть дверь в коридор, которую я сегодня утром закрыл на ключ.

Я прекрасно помню, что закрыл её.

Потому что перед этим проверял замок.

А на фотографии дверь приоткрыта.

И в щели видна чья-то рука.

Я снял фотографию со стены и убрал в ящик стола.

Наверное, завтра стоит поговорить с Генри. А ещё лучше — найти мистера Эдгара и спросить, что он знает о предыдущем докторе.

Кажется, я начинаю понимать, почему тот оставил после себя столько записей.

И почему некоторые страницы в его блокноте были вырваны.

P.S.

Проверил дверь в коридор перед сном. Она заперта. Ключ лежит у меня на столе.

Фотографию из ящика я достал ещё раз.

Рука на снимке теперь лежит на дверной ручке.

Не уверен, что утром она там была.

Но завтра обязательно проверю.

Я постучал ещё раз.

Она каркнула с таким возмущением, будто это я явился к ней в гости без приглашения.

Прекрасно. Кажется, у меня появился первый местный недоброжелатель.

После завтрака занялся кабинетом. Вчера я ограничился беглым осмотром, а сегодня решил провести полноценную ревизию.

Кабинет оказался довольно хорошо оборудован. Старый, но вполне приличный медицинский стол, два стула для пациентов, кушетка, шкаф с инструментами, тонометр, несколько коробок с перевязочными материалами. Нашёл даже вполне современный отоскоп, хотя батарейки в нём, к сожалению, сели.

Отдельного внимания заслуживает медицинская библиотека предыдущего доктора. Помимо стандартных справочников по терапии, хирургии и анатомии, обнаружил несколько весьма специфических изданий.

«Особенности регенерации тканей при обширных повреждениях».

«Патологии кровообращения и их клинические проявления».

«Атипичные формы сомнамбулизма».

Последняя книга особенно заинтересовала. На полях кто-то оставил множество заметок, причём некоторые написаны настолько неразборчиво, что я не уверен, принадлежали ли они врачу или человеку, который пытался записывать что-то во время сильной тряски.

В одном месте обнаружил фразу:

«Ни в коем случае не пытаться разбудить пациента до рассвета».

Любопытно.

Возможно, речь идёт о редкой форме расстройства сна. Нужно будет изучить подробнее.

В нижнем ящике стола нашёл личный блокнот предыдущего врача. Большая часть записей посвящена обычным медицинским наблюдениям, но последние страницы вызывают некоторые вопросы.

Например, запись от 17 октября:

«Снова жаловался на отсутствие отражения. Необходимо проверить зрение. Или освещение».

И ещё одна, от 21 октября:

«Пациент утверждает, что его тело перестало подчиняться ему после полуночи. Исключить неврологические нарушения».

Я бы с удовольствием продолжил чтение, но в этот момент раздался звонок в дверь.

Первый пациент!

Признаюсь, я даже немного обрадовался. Всё-таки ради этого я сюда и приехал.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, очень худой, с длинными седыми волосами и совершенно прозрачной кожей. Не в буквальном смысле, разумеется. Просто такой бледности я давно не видел.

Он представился мистером Эдгаром.

— Вы новый доктор? — спросил он, заглядывая мне через плечо.

— Совершенно верно. Проходите, пожалуйста.

— А прежний доктор тоже так говорил.

Я не сразу понял, что он имеет в виду.

— Как?

— «Проходите, пожалуйста».

Мистер Эдгар посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица, а затем тихо рассмеялся.

Ну что ж. Чувство юмора у местных жителей весьма специфическое.

Пациент жаловался на головокружение, слабость и периодические провалы в памяти. Последние несколько недель, по его словам, он совершенно не помнил, что происходило с ним после захода солнца.

Я измерил давление. 110 на 70. Пульс — 48 ударов в минуту.

Переспросил, не занимается ли он спортом.

— Нет, доктор. Я уже много лет не занимаюсь ничем подобным.

— А сердечные заболевания у вас были?

— Нет. Сердце у меня вообще никогда не доставляло хлопот.

Я посмотрел на него поверх бланка.

— Это хорошо.

— Хотя, признаться, оно у меня довольно давно не бьётся.

Я замер с ручкой в руке.

Мистер Эдгар совершенно спокойно улыбался.

Несколько секунд мы молчали.

— Простите?

— Не обращайте внимания, доктор. Это старая шутка.

Я сделал пометку о необходимости уточнить анамнез.

Возможно, у человека проблемы с чувством юмора. Или с психикой. Или и с тем и с другим.

Далее я попросил его снять пиджак, чтобы прослушать сердце и лёгкие.

Он послушно выполнил просьбу.

Стетоскоп показал… ничего.

Совершенно ничего.

Я попросил его глубоко вдохнуть. Потом ещё раз.

Дыхательные шумы отсутствовали.

Проверил положение мембраны, сменил стетоскоп. Результат тот же.

— Вы простужены? — спросил я.

— Нет, доктор. Я умер от пневмонии в 1896 году.

Я медленно положил стетоскоп на стол.

Мистер Эдгар снова рассмеялся.

Не знаю, что именно показалось ему таким забавным, но я решил, что пора переходить к более серьёзным вопросам.

— Послушайте, мистер Эдгар. Я понимаю, что вы хотите пошутить, но давайте всё-таки отнесёмся к вашему состоянию серьёзно.

— Конечно, доктор. Именно поэтому я к вам и пришёл.

Он вдруг стал совершенно серьёзным.

— Мне кажется, со мной что-то происходит. Последние несколько ночей я просыпаюсь в совершенно незнакомых местах. Иногда не могу вспомнить собственное имя. А вчера обнаружил, что моя могила открыта.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

Пожалуй, мне нужно было выпить ещё кофе.

Я рекомендовал ему обратиться к неврологу, но мистер Эдгар отказался. Сказал, что в прошлый раз это закончилось весьма неприятно, поскольку специалист попытался отправить его в психиатрическую клинику, а администрация заведения отказалась принимать «пациента без признаков жизнедеятельности».

В конце концов мы договорились, что он зайдёт через несколько дней.

Когда пациент ушёл, я ещё некоторое время сидел за столом и смотрел на медицинскую карту.

В графе «Пульс» написал: «48».

Потом зачеркнул.

Написал: «Не определяется».

Затем подумал и добавил: «Пациент утверждает, что умер в 1896 году».

Надеюсь, это не станет обычной практикой.

После обеда заглянул сосед Генри. Принёс небольшую корзинку с яблоками и поинтересовался, как проходит мой первый рабочий день.

Я рассказал ему о пациенте.

Генри почему-то перестал жевать яблоко.

— Эдгар приходил?

— Да. А вы его знаете?

— Здесь все знают Эдгара.

— У него довольно необычные жалобы.

Генри посмотрел на меня, потом на медицинскую карту, которую я оставил на столе.

— И что вы ему сказали?

— Рекомендовал консультацию невролога.

Генри несколько секунд молчал, а затем произнёс:

— Ну… это разумно.

Сказал он это так, словно я только что предложил лечить пожар при помощи мокрой тряпки.

Перед уходом Генри поинтересовался, не нашёл ли я случайно старые записи предыдущего доктора.

Я ответил утвердительно.

— Если найдёте что-нибудь интересное, не выбрасывайте, — попросил он.

— Вы знакомы с прежним врачом?

— Достаточно хорошо.

— Он был хорошим специалистом?

Генри задумался.

— Он был хорошим человеком.

Ответ показался мне несколько странным, но я не стал расспрашивать.

Вечером, разбирая оставшиеся бумаги, я обнаружил ещё одну любопытную вещь.

На внутренней стороне дверцы медицинского шкафа кто-то карандашом написал:

«Если пациент утверждает, что умер, сначала проверьте, действительно ли он умер. Потом проверьте, не собирается ли он умирать повторно».

Ниже стояла подпись предыдущего доктора.

Я долго смотрел на эту надпись.

Потом решил, что у моего предшественника было довольно своеобразное чувство юмора.

Впрочем, после сегодняшнего приёма я уже не уверен, что хочу знать, что именно он имел в виду.

Итог дня: один пациент, один неработающий стетоскоп, одна крайне сомнительная медицинская карта и три яблока, которые я так и не съел.

Кажется, практика постепенно налаживается.

Завтра нужно купить новый стетоскоп.

И, пожалуй, узнать, где здесь ближайший невролог.

На всякий случай.

Настя посмотрела на парня сухо и прямо, как бригадир на бестолкового разнорабочего:

— Воронов, не ори на весь холл. И сумку отпусти, у меня руки не отвалятся.

— Не отдам, — усмехнулся Слава и упрямо зашагал вперед к лестнице.

Настя лишь раздраженно выдохнула и пошла следом. Послать его подальше, как Петрова в летнем лагере, повода не было — Воронов не хамил, вел себя нормально и просто по-человечески помогал.

Марина Анатольевна, проводив взглядом эту шумную пару, которая скрылась на лестничном пролёте, повернулась к мужу. На её губах играла легкая, снисходительная улыбка.

— Ничего себе у тебя студентки, Серёж, — негромко, с легкой иронией заметила она — Всего пять часов в поезде — и девочка уже со своим ухажёром.

Новиков молча проглотил эту фразу. Внутри непривычно потянуло непрошеной, дикой ревностью. Это чувство было для него абсолютно в новинку — за девятнадцать лет благополучного брака никаких поводов для подобных эмоций у него никогда не возникало. Он сдержанно кивнул, взял оставшиеся вещи и увлек жену в сторону их двухкомнатного номера в конце коридора на втором этаже.

Прошло дня три. Этого короткого срока вполне хватило, чтобы Марина, прекрасно знающая своего мужа, отчетливо поняла: ей не кажется. Мужа против воли постоянно тянуло к одному и тому же угловому квадрату, где пошел сложный, предматериковый слой. Сергей Степанович руководил процессом спокойно, как и всегда, но его привычные полевые алгоритмы заметно сдвинулись. Он слишком долго задерживался у сектора Журавлевой, лично проверяя каждую отметку глубины, хотя обычно считывал графику лаборантов за секунду.

Ближе к трем часам дня Настя сидела на корточках, осторожно расчищая ножом крупный очажный камень — верный признак того, что они наконец докопались до древнейшей постройки. Грунт вокруг приходилось выбирать буквально по миллиметру и аккуратно ссыпать в стоящее рядом оцинкованное ведро.

Новиков спустился к ней в земляной квадрат, чтобы проверить стратиграфию, и присел рядом, забирая рулетку. Пальцы случайно соприкоснулись — кожа к коже.

Это короткое прикосновение мгновенно отозвалось в груди у обоих оглушительным, болезненным ударом. Настя замерла, вцепившись пальцами в край ленты и чувствуя, как к лицу приливает удушающая горячая волна, а бетонная стена внутри неё даёт глубокую, опасную трещину. Сергей Степанович тоже не шевельнулся. Его ладонь, накрывшая её пальцы, заметно дрогнула. Весь его хвалёный академический самоконтроль, который он по крупицам собирал всю весну, в эту секунду рухнул в прах. Он смотрел на её испачканную в земле руку, чувствовал её бешено зачастивший пульс под своими пальцами и физически не мог заставить себя отпустить рулетку. В тесном, раскалённом зноем шурфе внезапно стало нечем дышать, а эта немая, сумасшедшая пауза показалась обоим бесконечной. Профессор первым пришёл в себя — он резким движением, словно обжёгся о раскалённый металл, отнял руку. Он поднялся, сделал сухое, подчёркнуто дежурное замечание и ровным, слишком поспешным шагом отошел к штабу.

Настя так и осталась сидеть на корточках. Сглотнув подступивший к горлу ком, она зло, сердито прикусила губу, изо всех сил пытаясь унять крупную дрожь в пальцах. Скрывать свои чувства или напускать на себя безразличие она не умела — внутри всё горело отчаянной, пугающей злостью на саму себя за эту минутную слабость. Чтобы хоть как-то справиться с колотящимся сердцем, она упрямо, с нажимом вогнала нож обратно в сухую глину, заставляя себя думать только о раскопе.

Марина Анатольевна вела картографический контроль под брезентовым штабным навесом. Самого касания рук на дне глубокой ямы она, конечно, видеть не могла. Но от её внимания не укрылось главное: то, как муж спустился в сектор Журавлёвой, как они оба вдруг синхронно, неестественно замерли друг напротив друга на несколько долгих, вычеркнутых из рабочей рутины секунд, и с какой подчёркнутой, резкой поспешностью Сергей потом вылез обратно на бровку. Эта немая сцена и его ломаная траектория движения заставили Марину зафиксировать заминку мужа с холодным, нарастающим вниманием. Когда Сергей Степанович скрылся в штабном вагончике-бытовке, Марина поднялась из-за стола и неторопливо спустилась к раскопу — якобы сверить координатную сетку на Настином планшете. Она остановилась на самом краю выкида, глядя сверху вниз на запыленную косынку девчонки.

— Анастасия, покажите мне фиксацию нижнего пласта, — без лишних предисловий, сухим деловым тоном произнесла Марина, листая свои рабочие планшеты. — Сергей Степанович сказал, что у вас тут пошёл сложный предматериковый слой, мне нужно сверить ваши отметки со сводной картограммой.

Настя отложила нож, поднялась во весь рост и спокойно протянула Марине Анатольевне свой полевой дневник с чертежами:

— Да, посмотрите. Вот здесь, у западной стенки, чётко прослеживается пятно очажного камня. Я как раз зачищаю этот сектор.

Марина взяла блокнот, внимательно изучая аккуратную, безупречную графику Журавлёвой. Линии были идеальными — придраться по работе было абсолютно не к чему. Они спокойно, сугубо профессионально обсуждали глубину залегания породы, когда у сектора незаметно нарисовался Слава. Опершись на черенок лопаты, он совершенно не обратил внимания на натянутую атмосферу, улыбнулся и попытался вставить очередной легкий подкат, указывая на наполненную до краёв тару:

— Журавлева, ну признайся, скучала без моих шуток, а? Давай ведро это утащу на отвал, а то переломишься пополам такую тяжесть тягать.

Настя даже не подняла головы в его сторону. Её прямолинейный характер включился мгновенно, и она привычно, легонько отшила парня, возвращаясь к разговору с женой Новикова:

— Воронов, иди займись делом и не отсвечивай.

Слава лишь улыбнулся, подхватил ведро и отошел назад к отвалу.

Марина Анатольевна проводила его взглядом, закрыла Настин блокнот и протянула его обратно девчонке с лёгкой едва заметной усмешкой:

— Тяжело идет грунт, Анастасия? Вы бы все-таки не отказывались от помощи. Смотрите, как Воронов на вас смотрит... Присмотрелись бы, хороший мальчик, перспективный.

Марина ждала, что лаборантка смутится или начнет глупо кокетничать. Ей хотелось изящно напомнить девчонке её уровень. Но Настя, прямая как указка, играть в эти кошачьи игры не умела. Она спокойно, как неоспоримый жизненный факт, отрезала:

— У нас со Славой исключительно рабочие отношения, Марина Анатольевна. Да и... может, Слава и хороший, да не пробиться ему. Занято сердце-то. Так что ничего ему не светит.

Марина Анатольевна замолчала. Ироничная улыбка мгновенно сошла с её лица. Девчонка явно не врала. Марина медленно повернулась и пошла назад к штабному навесу. Внутри неё шевельнулось странное, холодное беспокойство. Конечно, это могла быть любая глупая студенческая любовь — парень из деревни, однокурсник из общаги. Но в памяти Марины слишком ярко стояли последние три дня. Она видела, как её всегда сдержанный, академически холодный муж буквально не вылезает из Настиного сектора, как он напряжённо замирает, стоит Славе Воронову подойти к девчонке с очередной шуткой. Сергей крутился вокруг Журавлёвой с той же неосознанной мужской поспешностью, что и молодой Слава, — и для Марины, знавшей мужа до единого жеста, этот маркер был пугающим.

Прямых улик у неё не было. Но пазл начал складываться в очень нехорошую картину. Марина Анатольевна села за свой рабочий стол, поправила планшет и открыла сезон скрытой, очень внимательной охоты.

Городок небольшой, уютный, с узкими улочками, старинными домами, каменными оградами и удивительно красивой центральной площадью. Здесь есть небольшая ратуша, библиотека, почта, продуктовый магазин, несколько кафе и, судя по всему, два кладбища. Одно из них я заметил по дороге к своему новому дому, второе обнаружил уже возле гостиницы. Надеюсь, это не свидетельствует о каких-нибудь демографических проблемах.

Воздух здесь совершенно потрясающий. Пахнет мокрой листвой, дымом из каминов и чем-то ещё, чему я пока не могу подобрать определения. Возможно, сыростью. Возможно, историей.

Именно такого места мне и хотелось.

После последних нескольких лет, проведённых в городской больнице, я совершенно измучился. Бесконечные дежурства, начальство, которое считает врачей разновидностью медицинского оборудования, пациенты, требующие антибиотики от вирусов, и вечная нехватка времени. Когда мне предложили занять место местного врача, недавно скончавшегося при обстоятельствах, о которых предпочли не распространяться, я практически сразу согласился.

Собственный кабинет. Небольшая практика. Спокойная жизнь. Возможность наконец-то заниматься медициной, а не бесконечным заполнением отчётов.

Что ещё нужно человеку для счастья?

Разве что хороший кофе и отсутствие необходимости вставать в шесть утра.

Дом, который мне предоставили, оказался довольно просторным двухэтажным зданием с небольшим садом. Старый, но ухоженный. Внутри пахнет деревом, пылью и лекарствами. Похоже, предыдущий доктор жил здесь же и принимал пациентов на первом этаже. Кабинет сохранился практически в первозданном виде: письменный стол, медицинский шкаф, кушетка, несколько стеллажей с книгами и даже старинный анатомический атлас.

Правда, некоторые страницы в нём кто-то вырвал.

Странно, но не критично. Завтра займусь разбором вещей.

Самое приятное — у меня оказались замечательные соседи.

По крайней мере, пока я склонен считать их таковыми.

Слева от моего дома находится довольно внушительное здание, больше похожее на небольшую частную клинику или лабораторию. Хозяин представился доктором Франкенштейном. Именно так. Без имени. Просто доктор Франкенштейн.

Сначала я решил, что ослышался.

Однако мой сосед повторил фамилию совершенно невозмутимо, протянул руку и сообщил, что занимается «некоторыми специфическими направлениями медицинских исследований».

Он оказался мужчиной весьма необычной внешности. Высокий, широкоплечий, с довольно крупными чертами лица, густыми бровями и заметными шрамами на шее и висках. Кожа у него какая-то неестественно бледная, а движения немного скованные, словно он не вполне привык к собственному телу.

Впрочем, после нескольких лет работы в медицине меня сложно удивить человеческой внешностью.

Мы разговорились. Он оказался на удивление вежливым, хотя и немного странным собеседником. Узнав, что я новый местный врач, обрадовался и сразу поинтересовался, насколько хорошо я разбираюсь в реаниматологии.

Сказал, что это «крайне важная область».

Я ответил, что вполне прилично.

Он задумчиво кивнул и произнёс:

— Прекрасно. Возможно, мы ещё будем полезны друг другу.

Не совсем понял, что он имел в виду, но решил не уточнять. У каждого учёного свои профессиональные причуды.

Второй сосед живёт через дорогу. Представился Генри. Фамилию я, кажется, не расслышал.

На первый взгляд, совершенно обычный мужчина лет сорока с небольшим. Высокий, крепкий, с густой бородой и весьма внушительной шевелюрой. Правда, у него какие-то невероятно острые клыки. Возможно, стоматологическая особенность. Или последствия неудачного лечения.

Он помог мне занести несколько коробок в дом, за что я ему очень благодарен. По дороге успел рассказать о местных магазинах, аптеке, пекарне и о том, что по ночам лучше не гулять в лесу.

На мой вопрос почему он ответил:

— Здесь водятся волки.

— Вполне ожидаемо для лесной местности, — заметил я.

Генри посмотрел на меня с таким выражением лица, словно я только что сообщил, что собираюсь искупаться в кипятке.

— Да. Именно. Волки.

После чего почему-то поспешил домой.

Люди здесь вообще довольно своеобразные.

Кстати, ещё одна любопытная деталь: практически все местные жители, которых я сегодня встретил, очень бледные. Возможно, сказывается климат. Солнца здесь, судя по всему, действительно немного.

Хотя Генри выглядит вполне здоровым. Даже слишком здоровым для человека, который, по его словам, работает по ночам.

Нужно будет спросить, чем он занимается.

Вечером я отправился в ближайшее кафе. Оно называется «Последний приют». Название, конечно, не самое обнадёживающее для заведения общественного питания, но внутри оказалось очень уютно. Заказал кофе и сэндвич. Кофе был превосходным, сэндвич — подозрительно холодным, хотя официант уверял, что его только что приготовили.

За соседним столиком сидела пожилая женщина в чёрном платье. Она долго смотрела на меня, а потом спросила, не я ли новый доктор.

Я подтвердил.

Она улыбнулась и сказала:

— Наконец-то. А то у нас с врачами в последнее время совсем плохо.

Я поинтересовался, часто ли люди болеют.

— Не столько болеют, сколько умирают, — ответила она.

После этого женщина рассмеялась.

Я тоже вежливо улыбнулся. Не совсем понял, шутка это или местный юмор.

Впрочем, в небольших городках люди часто любят подшучивать над приезжими.

Пора ложиться спать. Завтра предстоит много работы: нужно осмотреть кабинет, разобраться с документами предыдущего врача и познакомиться с местным аптекарем.

Надеюсь, здесь действительно будет спокойно.

Пока всё складывается замечательно.

Хотя, пожалуй, стоило бы уточнить у соседей, почему на моём крыльце снаружи кто-то оставил небольшой букет засохших цветов и записку:

«Надеемся, вы задержитесь дольше предыдущего».

Не самое гостеприимное пожелание.

Но, вероятно, местная традиция.

Спокойной ночи, Грейвен-Холлоу.

*Как я и думал. *

Ли протянула мне руку.

*Она,безусловно была красоткой. Плохи мои дела может сказать, что память потерял, стукнувшись об камень . Ладно, это тупо. Так, есть проблема, книга сначала была от лица учителя, а потом когда его убили, было от лица... Хи, было от лица автора,

как жил Ши и Лиси, сколько детей было у них, дальше семейное... *

*В этой концовке ни намёка на название „Тяжело быть учителем“.

Сначала так и было, но потом Ши-его убил. Там не сильно понятно причину....

Но вроде у Ши злоба копилась постепенно смешалась с обидами и потом учитель запретил жениться на Лиси, потому что это неправильно.*

Не, я согласен с учителем. Кстати, а как его вообще зовут?!

Пока Ли Ци , кхм... новый Ши думал, он с Лису дошли до пика учителя, это был дремучий лес со зверями, жителей пика они не боялись.

Не зря этот пик зовут „рай Листвы“ хотя на самом деле он называется пик (гармонии).

В ордене Вишнёвых облаков есть 8 пиков: лечебный, гармонии, солнецестояние, красота родного края, землии, полнолунии, пик зимних грез и пик главы ордена- шелест лепестков роз.

Глава ордена приходится учителю старшим братом, между ними вроде тёплые отношения.

**Старейшина Красот родного края - это мать Лису.**

Там учатся исключительно прекрасные девушки.

*Этот мир ... мир бессмертный заклинателей и я стал частью этого мира : Я стал главным героем!!!*

Ши испугался внезапного звука.

— Здравствуйте, вы участвуете в программе *Лирика*, *Романа*, *Классика *. Сокращение ЛРК. Меня зовут Бета. Я робот, просто система в вашей голове, это другой мир и все люди здесь живые. Вы можете видеть меня, как проекцию, но не других. Я исчезну только когда эта книга будет закончина. Какой конец будет этой книги зависит только от вас. Первое задание: знакомство с учителем. Совет: притворяйтесь будто потеряли память. Удачи!

В мыслях Ши: что-ооо!!

В одной комнате с Лису и учителем:

— Мой дорогой ученик, почему ты убежал, я не мог тебя найти — спросил учитель.

На самом деле хоть эти слова и были слова беспокойства, Ши от чего-то показалась ему это странными.

— Учитель простите, но я не могу ответить на этот вопрос, мне кажется я потерял память. — Немного награно сказал Ши.

— Вот как...

Что? Он серьёзно поверил? Ну как говорится только не плачьте учитель. Ха-ха.

Бета оценила шутку, +1 балл.

Что это за баллы! И для чего они нужны?

— Я пока не решила, но через время вам откроется магазин и вы сможете там покупать всякую всячину за баллы.

— Ммм… Понятно.

— Тогда иди в свою комнату , если и это не помнишь, где она, тебя проведет Лису.— сказал учитель.

Учитель вырвал Ши из полу-забытия.

— Учитель? А как вас зовут? — спросил Ши.

Учитель промолчал, а Лису подошла и помогла мне поднятся и повела в комнату .

Если до этого их лица выглядели насмешливо , будто сдерживая смех, то сейчас почему-то стали серьёзными.

Ли начала говорить:

— Я разочарована в тебе...

— Лис, о чём ты? — спросил Ши.

— Да так ты помнишь даже моё имя, а учителя нет. — ответила Лису.

И тут до Ши дошло, что когда бессмертные теряют память, то они все равно помнят какие-то имена? Но какие именно? Врагов? Друзей?

На следующий день Ши выяснил каких людей он должен помнить даже после потери памяти...

И... Он был мягко говоря в шоке. Именно ну очень близких друзей....

Ладно, не буду держать от вас тайны, это люди, которые знают, вдоль и поперёк человека и обычно эти люди потом женятся.

(Любо это его родители).

*Но я не понимаю, почему учитель расстроился.

Возможно он думал, что знает его как свои 5 пальцев. Ну не может быть чего то ещё, ведь так...

И так я думал.

Эх, ну и свались беды на мою голову даже после смерти, везде меня отыщат...*

Мои результаты:

Это моя побита голова и что учителя зовут Ся Ту.

*Значит встаю я утром ничего не предвещало беды, ну кроме как, что я встал на левую ногу и

кошка чёрная взбесилась, я пытался перейти дорогу, но она мешалась, метаясь туда сюда, не давала пройти. Поэтому я её отпихнул. Ну вроде кроме этого ничего такого небыло... Ха.

А! Птица упала передо мной в полёте. Чёрный ворон!*

- Хмм......

... открыв глаза... Перед моим взором предстала ослипительно красивая девушка лет 15...

*и похоже обращалась ко мне!?*

- Ши, почему ты здесь? Учитель и я везде тебя искали, и переживали за тебя. Ох! Как хорошо, что твоя старшая сестрица (по учению) нашла тебя.

*Эта девушка показалась мне слишком самодовольной.*

- Да?

Угрюмо спросил я, в мыслях я завопил: * Да какого черта! *