Мелкая заявка
Я стоял на автобусной остановке в полном одиночестве. Небо сегодня было слишком черным и каким-то низким — вот-вот разойдется по шву и исколет землю дождем, которым не напиться и от которого не проклюнется ни один росток. В Безрадном часто идут такие дожди. Но не сегодня. Просто тучи — и всё.
Откуда-то тянуло костром. В нашем лесу запрещено разводить огонь, и я бы мог найти нарушителей, но мне не хотелось. Потому что я сбега́л. Да-да, я сбегал обратно в город, чтобы хорошенько обдумать, стоит ли мне вообще возвращаться в этот проклятый край или лучше сменить профессию.
Вдалеке показалась серая морда ПАЗика — он плавно и почти бесшумно переваливался на ухабах, как хромой старик. С обеих сторон его сжимал бесконечный лес. Макушки вековых деревьев монотонно кивали ветру и щекотали черное брюхо низкого неба. Автобус шел по этому тоннелю без фар — странно, конечно, но мне было не до того. Внутри изжогой горела обида.
С тех пор как я начал работать помощником участкового в деревне Безрадное, жизнь моя изменилась. Я повидал такое, отчего волосы не седеют, а выпадают с луковицами. Так что я успел изучить предмет на собственной шкуре и уже неплохо разбирался в сортах нечисти. Но при всем при этом мой начальник (и, как я думал, друг), дядя Саша, до сих пор обращался со мной как со студентом-первокурсником. Буквально неделю назад он умотал в какой-то хостел, где заправляли оккультисты-кулинары, и вместо меня прихватил своего дружка, отца Игнатия. Меня же сослал к местной швее тете Любе, у которой кто-то воровал кур.
На деле кур никто не воровал. Просто тетя Люба — старая полуслепая бабка, а через дыры в ее заборе мог бы пройти целый римский легион — не то что пара глупых куриц. Так вот, пока дядя Саша с отцом Игнатием, как братья Винчестеры, раздавали подзатыльники и выписывали протоколы служителям адской кухни, я три дня чинил забор.
— Отрабатывать нужно все заявки, а не только те, которые хочется. Для этого мне и нужен помощник, — как обычно отмахнулся дядя Саша от моих претензий.
— Мог бы плотника попросить или своего друга-священника, а меня взял бы на дело. Сам же говоришь, что учиться надо, а посылаешь на мелочовку.
— Там, куда мы ездили, как раз нужна была помощь отца Игнатия. А ты еще учишься. И, судя по твоим капризам, хреново учишься! — чуть повысил голос шеф. — Просто не понимаешь еще: в нашей работе любой вызов важен. Нет тут мелочей, Денисыч.
И так далее, и тому подобное...
А сегодня дядя Саша уже хотел сплавить меня к Петровым: они с Ивановыми опять устроили мордобой. Наверное, какой-то образец бланка не поделили на почте, или дети у них там переженились и теперь спорят из-за фамилии. Черт их знает. Мне наплевать. Я отказался и ушел.
Автобус подъехал без единого звука, лишь хруст камешков под колесами разлетелся легким эхом по живому тоннелю. Через прозрачные окна совсем не было видно пассажиров — только черные силуэты.
— До города доеду? — спросил я в открывшуюся дверь.
Водитель кивнул, даже не повернув в мою сторону головы. Я зашел и протянул ему заранее приготовленную тысячу. Тот забрал купюру и, отсчитав мне сдачу, оторвал от билетного валика один талончик.
Повернувшись лицом к салону, я заметил, что все пассажиры смотрят в окна, и лица у всех такие кислые, словно они тоже поругались с близкими и теперь бегут прочь из своих деревень в новую жизнь. Не желая сидеть рядом с этими мизантропами, я направился в конец автобуса, где был свободен целый ряд, плюхнулся по центру и стал считать сдачу. Удивительно, но проезд стоил какие-то копейки. Я за такие суммы последний раз ездил в общественном транспорте лет двадцать назад. Прильнув к стеклу, я уставился на деревья, пытаясь сквозь них разглядеть ставшую мне уже родной деревню. Автобус не трогался. Видимо, мы кого-то ждали. Но я же был один на остановке.
Прошло несколько минут. Я хотел было открыть рот и спросить, когда будем трогаться, как вдруг в автобус зашла тетя Люба — та самая швея, что с курами. Она оглядела салон и, видимо заметив меня, несколько секунд не поворачивала головы. Странно, я думал, она вообще ничего дальше своего носа не видит. Я помахал ей, но она никак не отреагировала. Вместо этого она начала что-то говорить водителю. Было не слышно, о чем они там шушукались, но это совсем меня не волновало — лишь бы мы уже быстрее поехали. Наконец тетя Люба закончила трепаться и уселась на ближайшее свободное место.
«Слава богу, хоть одно знакомое лицо, пусть и такое», — почему-то мелькнула мысль в голове.
Дверь захлопнулась, автобус наконец тронулся. Дорога оказалась намного длиннее, чем я ее помнил. Периодически автобус подбирал кого-то из новых пассажиров — таких же молчаливых и понурых, — но вскоре мы уже мчали без остановок. Деревья сливались в сплошной забор, и мне казалось, что мы никогда уже не выедем на нормальную трассу.
За окном темнело. Воздух из печки ПАЗика выходил какой-то тяжелый, а меня то и дело укачивало и клонило в сон. Еще эта тишина... За время поездки я заметил, что пассажиры совсем не двигались и не разговаривали, а некоторые даже не отрывали лбов от стекол. Только тетя Люба периодически поворачивала голову в мою сторону, словно проверяя, на месте ли я. «Странная она, конечно», — думалось мне, но, если бы не эти ее повороты головы, мне было бы совсем не по себе.
Постучав себя по щекам, чтобы не провалиться в сон, я достал телефон — проверить, не появился ли интернет, ведь мы уже отъехали достаточно далеко от деревни. В Безрадном мобильная связь отсутствует, а про интернет и говорить смысла нет.
— Какого хрена? — выругался я, глядя на время.
С тех пор как я вышел из участка и до этого самого момента прошло часа полтора — не меньше, но, судя по часам на моем телефоне, прошло всего двадцать минут. Вот тут-то я и понял, что дело нечисто и мне пора выбираться из этого проклятого автобуса, который вез меня в неизвестном направлении. Встав, я пошел вперед, хватаясь по пути за поручни и спинки сидений. И тут я впервые заметил, как головы пассажиров пришли в движение, при этом все они поворачивались в мою сторону. Пустые серые глаза впивались в меня любопытными взглядами. Я чувствовал их даже затылком. По телу пробежала дрожь, а рука сама потянулась туда, где обычно висит кобура. Но, вспомнив, что я в гражданской одежде, убрал руку в карман и сжал кулак.
Несмотря на то что автобус был маленьким, путь по салону мне показался бесконечно долгим, а ноги — такими тяжелыми, словно штаны мои были отлиты из чугуна. Я уже было хотел крикнуть водителю, чтобы тот притормозил у ближайшей остановки, но тут чья-то рука схватила меня за запястье и потянула вниз. Я повернулся и хотел было вырваться, а потом объяснить на доходчивом наречии, почему так делать не стоит, но тут увидел подернутое страхом и невероятной тоской лицо старой швеи. Тетя Люба смотрела на меня снизу вверх, крепко сжимая мою руку.
— Не надо, — сказала она умоляющим голосом. Я чувствовал ее тревожный, по-матерински добрый взгляд, который пробивался даже сквозь катаракту. — Погоди, не ходи, присядь со мной. Посиди немного.
Я кивнул. Она подвинулась, и я присел рядом.
— Теть Люб, это не тот автобус, нам с вами выйти надо, он нас куда-то не туда везет, — зашептал я, наклонившись к знакомой.
— Туда. Туда, — два раза сказала тетя Люба. — Просто тебе пока рано выходить. Но и слишком долго ехать тоже не следует. Подожди немного, я скажу, когда можно будет.
Ее бледные, сжатые в нитку губы дрогнули, а затем с усилием, словно через боль, расплылись в улыбке — теплой, неловкой, но какой-то родной. На сердце у меня как будто отлегло, дышать стало легче.
— Хорошо, посижу, — кивнул я.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что забор починил. У меня куры-то и не убегали никогда. Это соседка залезала через дырку и хозяйничала у меня на участке.
— Вот как, — хмыкнул я. — А что же вы сразу не сказали?
— Не хотела прямо говорить, она всё слышит, всё... — понизила голос тетя Люба словно соседка слышит ее прямо сейчас. — Она чернокнижница. У мужа покойного обучалась. Постоянно ей куры мои для ритуалов нужны были. В свое время у Ольги Петровны точно так же всех кроликов перетаскала. Если бы я пожаловалась напрямую, она бы мне потом такую пакость сделала, что ни один заговор не помог бы. А тут она увидела, что полиция приходит ко мне и забор чинит, и перестала залезать. Осторожничать стала.
Тут до меня дошло, что тетя Люба не такая уж и выжившая из ума старуха, какой я ее считал. А вот к соседке этой стоило бы наведаться в ближайшее время.
— Спасибо тебе, Денис Денисович. Дай бог тебе здоровья, — снова рассыпалась в благодарностях тетя Люба, и я поблагодарил ее в ответ. — Будь готов. Когда, скажу: «Беги», то выбегай и не оборачивайся. У тебя будет всего секунда, — сказала она, перекрестив меня, а затем крикнула водителю каким-то не своим, очень молодым и звонким голосом: — Остановите на остановке, там еще один зайдет.
Тут я впервые услышал скрип тормозов. Водитель резко дал вправо и как будто уперся в стену. Я чуть не вылетел в проход, но удержался. Двери распахнулись.
— Беги! — крикнула тетя Люба, и я пулей сорвался с места, задев по дороге чье-то плечо.
Двери закрылись сразу за мной, чуть не защемив. Как только я оказался на улице, упал на колени и резко начал задыхаться.
Воздух вокруг насквозь пропах гарью. Глаза резало от дыма, а кожа вмиг покрылась липкой пленкой. Я огляделся и понял, что нахожусь на той же остановке, с которой уезжал, только лес был похож на остатки огромного костра. Вокруг носились деревенские с ведрами и лопатами. Неподалеку я заметил три пожарные машины. Люди добивали последние очаги недавнего пожара.
— Денисыч! Живой! — подлетел ко мне дядя Саша, весь как копченый лосось. Его обычно сверкающая чистотой форма была вся изодрана и перемазана грязью. — Елы-палы, а я уже похоронил тебя! Ты как? Где спрятался? — кричал он на меня так, словно я оглох.
— Да нигде, я вон на том автобусе в город ехал…
Я обернулся, чтобы показать на ПАЗик, но увидел, что никакого автобуса нет, а посреди дороги лежит огромная обугленная сосна.
— Какой автобус, Денис Денисович? — шеф смотрел на меня так, словно я пьяный. — Тут часа три полыхало. Горело со всех сторон. Со станции сегодня даже не выезжали.
— Как не выезжали? — я смотрел на начальника, пытаясь разглядеть в его взволнованном лице хотя бы намек на шутку. — Я вместе с тетей Любой ехал, можешь у нее спросить, как вернется из города.
— Тетей Любой? — переспросил лейтенант, нахмурившись. — Так она же сегодня ночью умерла.
— Умерла? — переспросил я, и тут меня словно током прошибло. В ушах все еще стояли слова швеи: «Беги!». Получается, это она меня спасла, в обмен на дурацкую помощь с забором. Вот тебе и мелкая заявка…
— Как же так? Почему я не в курсе был? — чуть ли не закричал я, глядя на дядю Сашу с обидой.
— Прослушал, наверное, как всегда, — беззлобно улыбнулся дядя Саша. — Я утром к ней ходил, когда ты вещи собирал. Ладно, не парься. Главное, что живой.
Начальник похлопал меня обеими руками, внимательно разглядывая, а затем спросил:
— Подсобишь мне тут? А завтра можешь вместо меня ехать на допрос к одержимым фермерам. Если, конечно, автобус не пустят и ты не решишь опять в город свинтить, — он подмигнул мне. — А я пока схожу к Петровым, узнаю, что они там за ерунду опять не поделили с Ивановыми.
— Не свинчу, — пообещал я, всё еще поглядывая в сторону рухнувшей сосны. — И, знаешь что, давай я к Петровым схожу. Может, там и не ерунда вовсе.
— Уверен? — спросил начальник, строго посмотрев на меня.
— Ага. Ты прав был насчет заявок. Нужно отрабатывать все, а не гнаться только за тем, что кажется интересным.
— Хм, — дядя Саша подозрительно прищурился. — Да ты и правда где-то катался. Я тебя прямо не узнаю.
— Просто я учусь. Кстати, надо бы к соседке тети Любы заглянуть.
— Это еще для чего?
— Так. Просто проверить, — сказал я и, зачем-то сунув руку в карман, нащупал купюру.
Достав ее, я понял, что это та самая тысяча, которую я отдал водиле.
Александр Райн
Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут
