При этом отречения от Николая II непосредственно добился его собственный генералитет. А Церковь не выcказала никакого желания защитить царя.

21 марта 1917 года Петросовет постановил арестовать бывшего царя и его семью. До 14 августа они находились в Царском селе.

После июльских событий в Петрограде царская семья, по решению Временного правительства, отправляется в Тобольск, куда прибывает 19 августа 1917 года. В Тобольскую ссылку добровольно отправляется и часть свиты. Охраняет там арестованных отряд царскосельских гвардейцев во главе с полковником Е. С. Кобылинским.

После Октябрьской революции первое время большевики не вспоминают о бывшем царе. Первым интерес к царю проявляет не центр, а периферия, а именно Омский областной совет и основной уральский орган власти — Уралсовет.

Тут надо сказать, что после Октября власть большевиков утвердилась не вполне, ее еще предстояло легитимировать. Помимо большевиков в Советах значительную роль играли левые эсеры и анархисты. Подчинение центру на местах даже большевистских организаций — и уж тем более в целом Советов — было далеко не беспрекословным.

Вот как вспоминает об интересе Уралсовета к бывшему царю и его семье П. М. Быков, возглавлявший исполком Екатеринбургского городского Совета вплоть до мая 1918 года: «В начале марта президиум Областного Совета постановил обратиться в ВЦИК с предложением о переводе Романовых в Екатеринбург. Не дожидаясь ответа центра, им было решено послать в Тобольск экспедицию, которая выяснила бы на месте положение и приняла предварительные меры к увозу царской семьи».

Время принятия Уралсоветом решения послать в Тобольск экспедицию для перевода царской семьи в Екатеринбург — начало марта. Между тем 3 марта 1918 года большевики подписывают Брестский мир с Германией. Даже в ЦК большевиков не было единства по поводу Брестского мира. А левые эсеры в ответ на подписание Бреста попросту покинули советское правительство — Совет Народных Комиссаров (СНК).

Левые эсеры на Урале также были крайне недовольны Брестским миром — прошедший 21–26 мая 1918 года в Екатеринбурге III Уральский съезд левых эсеров потребовал неисполнения условий Бреста. Характерно, что их позицию полностью разделяли уральские большевики. По словам историка М. И. Люхудзаева: «Уральские большевики до лета 1918 г. разделяли левоэсеровские взгляды на внешнюю политику СНК и относились к ней также критично». В результате вся страна подписала Брестский мир, а Уралсовет — «объявил Германии революционную войну».

В провинциальном Тобольске, где отсутствовало железнодорожное сообщение, власть большевиков установилась поздно. Еще в начале апреля в местном Совете заправляли эсеры и меньшевики.

Вот как характеризует переход власти в Тобольске в руки большевиков историк И. Ф. Фирсов: «26 марта в Тобольск прибыл отряд Омской Красной гвардии из рабочих-железнодорожников в количестве 107 человек под командованием чрезвычайного комиссара А. Ф. Демьянова. Одновременно прибыл отряд из Тюмени под командой Никитина и Кармашева и из Екатеринбурга под командованием матроса Балтийского флота П. Д. Хохрякова. 2 апреля губернский комиссар В. Н. Пигнатти и его помощник были арестованы, но через несколько дней после допроса освобождены. Меньшевики и эсеры были отстранены от работы в местном Совете, новые выборы дали более половины мест кандидатам большевиков. Председателем исполкома Совета сначала был избран П. Д. Хохряков».

Но не так быстро отряды из разных городов нашли общий язык. Так, например, Хохряков, прибывший, кстати, не во главе отряда, а конспиративно, был даже арестован омским отрядом.

Стоит отметить, что Тобольск административно вообще не подчинялся Уралсовету. То есть уральский отряд залезал в чужую вотчину. И по понятным причинам. Его целью был Николай Романов.

Однако заполучить бывшего царя уральцам не удалось. Охрана царя отказалась выдать Николая II как уральцам, так и омичам, ссылаясь на отсутствие у них санкции центра.

Получив отказ, представители Уралсовета стали скапливать вооруженные силы в городе. Одновременно они начали формировать общественное мнение, заявляя, что охрана царя — это «монархисты», желающие его спасти.

Как раз в этой ситуации, когда под Екатеринбургом готовилось силовое изъятие Николая II из-под охраны, когда разные силы посылали в Москву разную информацию и там вообще не понимали, что происходило на месте, большевистским центром в Тобольск посылается эмиссар Василий Васильевич Яковлев (настоящее имя — Константин Алексеевич Мячин). Миссией Яковлева, по прямому поручению главы Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) Якова Свердлова, должна была стать перевозка Николая II и части членов его семьи из Тобольска в Екатеринбург.

Здесь надо сказать несколько слов о Яковлеве. Яковлев — член РСДРП с 1905 года, боевик, неоднократно участвовал в экспроприациях. С 1909 года находился в эмиграции. Был близко знаком с М. Горьким. Деньги, захваченные группой Мячина в последней экспроприации, пошли на организацию в Болонье партийной школы группы «Вперед» Горького–Богданова–Луначарского, осужденной Лениным. Школа послужила началом образования для Яковлева, после чего он много занимался самообразованием, выучил несколько языков. Жил за границей, занимался нелегальной партийной деятельностью. После революции Яковлев — комиссар всех телеграфных и телефонных станций Петрограда, по распоряжению СНК арестовывал «Викжель», находился в первой пятерке организаторов ВЧК вместе с Дзержинским (первый зам. председателя), арестовывал собрание учредиловцев. Забегая вперед, скажем, что после выполнения задания по перевозке Николая II из Тобольска в Екатеринбург Яковлев в течение месяца руководил Самаро-Оренбургским фронтом. Затем перешел на сторону эсеро-меньшевистского правительства Комуча. Правда, был ли этот переход ошибкой или спецзаданием, мы сказать точно не можем. После переворота Колчака Яковлев бежал от колчаковской контрразведки в Китай. Вел революционную работу в большевистских организациях КВЖД, был одним из первых организаторов Китайской компартии. В 1928 году из-за угрозы расстрела вернулся в СССР. Отправлен на Соловки. В 1938 году расстрелян за «переход на сторону белых».

В перестройку дочерью Яковлева были опубликованы его воспоминания, написанные на Соловках. В них Яковлев возлагал надежду на суд истории, которая когда-нибудь разберет дело о «старом ветеране двух революций, брошенном в среду шпаны и контрреволюционеров». Эти воспоминания — отнюдь не советский официоз и весьма ценный для нас источник.

Содержание миссии Яковлева до сих пор точно не известно и вызывает споры. Например, было ли Яковлеву поручено везти Романовых сразу в Екатеринбург (что наиболее вероятно) или первоначально планировалось отвезти их в Москву. Но главное, что не вызывает сомнения, — Яковлеву было поручено сохранить жизни царю и его семье.

По воспоминаниям Яковлева, Свердлов так обрисовал ситуацию, сложившуюся в Тобольске: «После октябрьского переворота советская власть в Тобольске установилась совсем недавно, месяц назад, да и началась она там с размещения крайне нежелательных отрядов екатеринбургских чекистов во главе с П. Д. Хохряковым. Последний появился в Тобольске заранее и инкогнито, но власть захватить сумел. К неудовольствию екатеринбуржцев, добрались вооруженные отряды из Омска, которому Тобольск подчиняется административно. Мы, большевики, в правительстве никогда не забываем о Тобольске и придаем наиважнейшее значение извлечению царской семьи из Тобольска без особого шума. Но там сложилась нездоровая атмосфера, потому что чекистские отряды наперебой стремятся оторвать царскую семью от охраны, но по своей собственной инициативе, без всяких полномочий и указаний со стороны правительства Советской России. Из-за этой возни Николай II уходит из поля зрения Москвы [выделено мною — И.Ч.]. Нужен большой такт, чтобы наладить хотя бы кажущиеся хорошие отношения с царским охранением и добиться их добровольного согласия увезти царскую семью в наше распоряжение. <...> На мой вопрос, почему уральцы не совершают перевозку, он [Свердлов] ответил, что они испортили всё дело своей бестактностью и теперь кто бы от них ни приехал, это только вызовет в охране озлобление и недовольство. Нужно нейтральное лицо, не связанное с Екатеринбургом».

Тот же разговор со Свердловым о целях миссии был затем еще раз в деталях воспроизведен Яковлевым в воспоминаниях:

«

— Ну дело вот в чем, — прямо и решительно приступил к делу Свердлов. — Совет Народных Комиссаров постановил вывезти Романовых из Тобольска пока на Урал.

— Каковы будут мои полномочия?

— Полная инициатива. Отряд набираешь по своему личному усмотрению. Поезд специального назначения. Мандат получишь за подписью товарища Ленина и моей, с правами до расстрела, кто не исполнит твоих распоряжений. Только... уральцы уже потерпели поражение. Как только были получены сведения о подготовке побега Романовых, Екатеринбургский Совет отозвал туда свой отряд и хотел увезти Романовых — ничего не вышло, охрана не дала. Омский Совет со своим отрядом тоже ничего не смог сделать. Там теперь несколько отрядов, и может произойти кровопролитие.

— А как велики силы уральских отрядов и охраны царя? — прервал я Свердлова.

— Приблизительно около 2000 человек. Охрана около 250 человек. Там такая каша, надо ее скорее расхлебать. В Москве у нас недавно был представитель охраны, некто Матвеев. Жаловался на положение, на безденежье, на враждебное к ним отношение некоторых отрядов. Тебе предстоит это всё уладить. А самое главное — это то, что ты должен выполнить свою миссию чрезвычайно быстро. Скоро будет распутица, и если тронется лед, тогда придется отложить перевозку до установки пароходного сообщения с Тюменью, а это ни в коем случае нежелательно. Понял теперь, в чем твоя задача? »

Итак, Яковлеву дается мандат за подписью Ленина и Свердлова. При этом у Свердлова несколько источников информации о том, что в Тобольске происходит неладное: кроме двух облсоветов, это еще и царская охрана. Свердлова беспокоит, что времени до весенней распутицы осталось мало, а тогда Романовых не вывезти ни дорогой, ни по реке.

Яковлев уточняет у Свердлова задачу:

«Чтобы окончательно убедиться в правильности понятых мною инструкций, я спросил:

— Груз должен быть доставлен живым?

Тов. Свердлов взял мою руку, крепко пожал ее и резко отчеканил:

— Живым. Надеюсь, выполнишь мои инструкции в точности».

Яковлев быстро собирает отряд из боевых товарищей и приезжает с ним в Тобольск. С помощью мандата из Москвы переподчиняет местные отряды. Договаривается с охраной, расположение которой было получено в том числе и благодаря выплате жалования, не платившегося перед тем в течение полугода. Яковлев произвел положительное впечатление и на Романовых. Не понравился он только Уралсовету.

Приведу цитату из книги исследователя убийства царской семьи А. Авдонина: «Яковлев, неожиданно для тобольского окружения, проявил для многих необычайные манеры: держаться с большим достоинством, был элегантным, корректным (пригодилось знание иностранных языков) — всё это позволило ему обойти существовавшие там трения и барьеры и быстро решить поставленную задачу. Благоприятное отношение к нему было отмечено в дневниках Николая II, Александры Федоровны, П. Жильяра (преподавателя иностранных языков у детей Николая II, воспитателя наследника Алексея) и других, но в сопутствующем окружении представителей Уралсовета он вызвал обратную реакцию, представляющую Яковлева контрреволюционером: еще бы! — он первым подал руку низложенному императору».

В екатеринбургских отрядах начали судачить, что Яковлев хочет «украсть Романова».

При этом сам Уралсовет считал необходимым покончить с Николаем II, не довезя его живым до Екатеринбурга.

Об этом известно со слов самого председателя Уралсовета А. Г. Белобородова: «Необходимо остановиться на одном чрезвычайно важном обстоятельстве в линии поведения Облсовета. Мы считали, что, пожалуй, нет даже надобности доставлять Николая в Екатеринбург, что если предоставятся благоприятные условия во время его перевода, он должен быть расстрелян в дороге. Такой наказ имел (командир екатеринбургского отряда) Заславский и всё время старался предпринимать шаги к его осуществлению, хотя и безрезультатно. Кроме того, Заславский, очевидно, вел себя так, что его намерения были разгаданы Яковлевым, чем до некоторой степени и объясняются возникшие потом между Заславским и Яковлевым недоразумения довольно крупного масштаба».

Об этом же вспоминает и Яковлев:

«Еще при первой встрече с представителями Екатеринбурга Хохряковым и Заславским, последний заявил:

— Ну, товарищ Яковлев, нам надо с этим делом кончать.

— С каким? — спросил я.

— С Романовыми!»

Яковлев тогда резко одернул Заславского, заявив, что у него от центра другие инструкции.

Дальше — больше. Перед выездом из Тобольска один из представителей Екатеринбурга предупредил Яковлева, что тому лучше не садиться с Николаем. Что, мол, если он это сделает — их убьют вместе.

Но Яковлев демонстративно садится вдвоем с бывшим царем. Всю дорогу до Тюмени дозорные екатеринбуржцы прощупывают возможность захвата царя, но так и не решаются на нападение.

Прибыв в Тюмень 27 апреля, Яковлев телеграфировал Свердлову, в целях конспирации именуя царскую семью «багажом»: «Только что привез часть багажа. Маршрут хочу изменить по следующим чрезвычайно важным обстоятельствам. Из Екатеринбурга в Тобольск до меня прибыли специальные люди для уничтожения багажа. «Отряд особого назначения» дал отпор — едва не дошло до кровопролития.

Когда я приехал — екатеринбуржцы дали мне намек, что багаж довозить до места не надо. <...> Они просили меня, чтобы я не сел рядом с багажом (Петров). Это было прямым предупреждением, что меня могут тоже уничтожить. <...> Не добившись своей цели в Тобольске, ни в дороге, ни в Тюмени, екатеринбургские отряды решили устроить мне засаду под Екатеринбургом. Они решили, если я им не выдам без боя багажа, то решили перебить нас. <...> У Екатеринбурга, за исключением Голощекина, одно желание — покончить с багажом. Четвертая, пятая и шестая роты красноармейцев готовят нам засаду. <...> Если это расходится с центральным мнением, то безумие везти багаж в Екатеринбург. <...>

Итак, отвечай: ехать мне в Екатеринбург или через Омск в Симский горный округ. Жду ответа. Стою на станции с багажом».

Через некоторое время Свердлов связывается с Яковлевым и дает согласие везти Николая II в Омск.

Для уральцев разворот Яковлева от Екатеринбурга на Омск означает подтверждение их подозрений. О ситуации тут же узнает Екатеринбург. Белобородов телеграфирует по Транссибу, что Яковлев — «контрреволюционер», и требует его задержания. В Омске поезд с Романовыми готовится встречать целая армия.

Положение спасла случайность: главой омского Совета оказался товарищ Яковлева по партийной школе, который после некоторых объяснений отменяет приказ Белобородова.

Таким образом, желание Уралсовета покончить с царской семьей оказалось столь сильным, что уральцы готовы были решиться на убийство посланного Москвой чрезвычайного комиссара Яковлева и его отряда.

Избежав участи погибнуть от рук своих, Яковлев связывается со Свердловым. Свердлов сообщает, что «груз» нужно передать представителям Уралсовета, что «с уральцами сговорились. Приняли меры — дали гарантии личной ответственностью областников». Понятно, что речь идет о гарантиях жизни царской семьи.

После этого Свердлов дает указание Белобородову во всем слушаться Яковлева: «Москва, 29 апреля. Всё, что делается Яковлевым, является прямым выполнением данного мною приказа. Сообщу подробности специальным курьером. Никаких распоряжений относительно Яковлева не делайте, он действует согласно полученным от меня сегодня в 4 часа утра указаниям. Ничего абсолютно не предпринимайте без нашего согласия. Яковлеву полное доверие. Еще раз — никакого вмешательства. Свердлов». Вот такое многократное, настойчивое уговаривание (почти заклинание) слушаться приказа.

Яковлев привозит в Екатеринбург и под расписку передает Белобородову Николая II, Александру Федоровну и Марию Александровну. Царская семья заключена в Ипатьевский дом.

Далее Яковлев законно требует от Белобородова отмены «знаменитой» телеграммы, объявляющей его, посланца Москвы, контрреволюционером. Но получает отказ: «Вечером был созван Совет. Мы с Гузаковым явились на это заседание. Мне начали чинить форменный допрос. Я решительно заявил, что если это допрос, то ни в какие дальнейшие разговоры вступать не намерен. Эсеры и Белобородов с Дидковским старались так поставить вопрос, точно я являюсь подсудимым, тогда, как я пришел требовать аннулирования телеграммы». То есть уральские большевики во главе с Белобородовым совместно с эсерами вновь демонстрируют неподчинение Москве и недоверие ее эмиссару.

Налицо хроническое затяжное неподчинение Екатеринбурга центру. И, по всей видимости, природа этого неподчинения лежит в существенном, недооцененном Москвой, влиянии на Уралсовет левых эсеров.

В своей кандидатской диссертации «Левые эсеры на Урале 1917–1918 гг.» историк М. И. Люхудзаев пишет: «На Урале левые эсеры являлись внушительной политической силой, а представительство их в советах стало значительным, особенно к концу весны 1918, когда наметился рост их фракций в губернских и уездных исполкомах». По данным Люхудзаева, число левоэсеровской организации на Урале увеличилось с 4 тысяч человек в январе 1918 г. до 15–18 тысяч к лету 1918-го.

Левые эсеры имели на Урале большое влияние не только в Советах, но и в массах, действительно раскачанных на «царской» теме. Известно, что в Екатеринбурге в тот период собирались значительного размера митинги, требующие расстрела Романовых.

В своей статье вышеупомянутый П. Быков, бывший до мая 1918 г. главой Екатеринбургского совета, рассказывал: «На заседаниях областного Совета вопрос о расстреле Романовых ставился еще в конце июня. Входившие в состав Совета левые эсеры Хотимский и Сакович (оставшиеся в Екатеринбурге при белых и расстрелянные ими) и другие были, по обыкновению, бесконечно «левыми» и настаивали на скорейшем расстреле Романовых, обвиняя большевиков в непоследовательности».

Заявка левых эсеров на власть проявилась именно в эти дни предельно остро — и не только на региональном, но и на общероссийском уровне.

На открывшемся 5 июля V Съезде Советов выявились резкие противоречия левых эсеров и большевиков — прежде всего, по вопросам о Брестском мире, продразверстке, комбедах, а также о соотношении центральной и местных властей. (Тот же Уралсовет весной 1918 года требовал от Москвы большей самостоятельности, и тема большей автономности местных властей прозвучала на Съезде.)

На следующий день после открытия съезда, 6 июля, эсеровский боевик убил немецкого посла Мирбаха. Эсеры преследовали цель спровоцировать войну с Германией. Советская дипломатия с огромным трудом уладила ситуацию. Ленин лично ездил в германское посольство и уверял, что виновные будут наказаны.

Добавим, что интересы Германии задевало и возможное убийство царской семьи — немцы неоднократно требовали сохранения жизни немецких принцесс — дочерей Николая. Левые эсеры были и за войну с Германией, и за убийство принцесс. Ленин же только что с большим трудом отстоял мир, и ему было совсем не нужно обострять международную обстановку.

После этого центральное правительство большевиков приняло решение о подавлении левоэсеровского мятежа.

А Уралсовет — в то же самое время — принял решение о расстреле царской семьи.

Для утверждения этого решения центром, в Москву с Урала был направлен большевик Филипп Исаевич Голощёкин.

После того, как Голощёкин изложил в Москве позицию уральцев, Ленин посоветовал везти Николая II в Москву.

С этим решением Ленина Голощёкин 12 июля вернулся в Екатеринбург.

Напомню, что партия левых эсеров 11 июля уже была объявлена большевиками вне закона. Но это — в центре. А на местах эсеры еще долго будут находиться в Советах, в том числе и в Уральском.

В итоге Уралсовет игнорирует решение Ленина. И — расстреливает 17 июля 1918 года царскую семью.

Таким образом, позиция Уралсовета и по Брестскому миру, и по сохранению жизни царской семьи оказалась противоположной позиции центрального руководства большевистской партии и созвучной позиции левых эсеров. Причем по вопросу о царской семье Уралсовету удалось претворить в жизнь свое решение.

Некоторые участники расстрела позже ссылались на якобы существовавшую санкцию центра на убийство царя. Так, один из непосредственных исполнителей убийства Петр Ермаков, который в целом был склонен преувеличивать свою роль в этом деле, говорил о частичном согласии: «На требования Екатеринбургского областного Совета перед центром о расстреле Николая было дано согласие за подписью Свердлова, но о семье, я помню, не говорилось ни звука».

Об этом же писал уже упоминавшийся П. Быков, бывший до мая 1918 года главой исполкома Екатеринбургского городского Совета: «Советы Урала, расстреливая бывшего царя и действуя в отношении всех остальных Романовых на свой страх и риск (выделено мною — И.Ч.), естественно, пытались отнести на второй план расстрел семьи и бывших великих князей Романовых».

Но существует и множество свидетельств того, что центр не хотел расстрела ни царя, ни царской семьи.

Так, по воспоминаниям сотрудника «Уральского рабочего» В. Воробьева, у Уралсовета не было санкции на расстрел царя. Вспоминая о приходивших в редакцию в те дни письмах рабочих, он упоминает об опасениях центра за жизнь царя: «Всё чаще в письмах встречались требования немедленного расстрела Николая. Об этом же говорили на рабочих собраниях и митингах. В Москве тоже тревожились за целость бывшего царя. Но здесь опасения были другого порядка: опасались самосуда над бывшим царем, убийства его какой-нибудь анархистской группой».

Что же в реальности произошло после доставки Николая II Яковлевым из Тобольска?

Наиболее четко об этом свидетельствовал непосредственный руководитель убийства Я. М. Юровский. На собрании старых большевиков в 1934 году Юровский прямо указал на нежелание уральских властей верно понять приказ Москвы не убивать царя и на травлю, которой подверглись в те дни сторонники центра, в том числе привезший приказ Филипп Голощёкин: «Нужно сказать, что атмосфера настолько была накалена, что т. Филиппу было крепко жарко. Тут хотя прямо и не говорили, но чувствовали, что и по отношению к нему проявляется «недоверие», в том смысле, что не заодно ли он с Яковлевым, и что не содействует ли он тому, чтобы Николая увезти в центр, и тем самым как бы шел против уральской организации. А если принять во внимание, что Яковлев, пользуясь доверием центра, так информировал центр, что в результате центром КАК БУДТО был санкционирован привоз Николая в Москву (выделено мною — И.Ч.), а так как Филипп тоже доверенное лицо центра, как партиец и как комиссар, то в свете этих фактов станет понятным выступление против Филиппа в той резкой форме, как это имело место и ругачка его «верноподданным» всё время и до этого к нему отношения людей, настроенных сепаратистско-местнически к нему, центровику-государственнику, сказалось с особой силой на этом активе...».

Таким образом, Уралсовет упорно не пожелал понять прямой и ясный приказ центра сохранить жизнь Николаю II и его семье. Объявив Голощёкина предателем, который, будучи якобы «заодно с Яковлевым», представители Уралсовета извратили приказ центра — и уничтожили царскую семью.

Итак, всё свидетельствует о том, что убийство Николая II и царской семьи — дело рук Уралсовета и левых эсеров, не подчинившихся приказу центра о сохранении им жизни и перевозке в Москву.

На Украине продолжают витать мятежные настроения. Они добрались до ВСУ. Украинский военный Александр Тодоров призвал граждан объединиться и выйти на митинг против власти. Видеообращение солдата публикует нардеп Артем Дмитрук в Telegram-канале.

В ходе ролика военный открыто критикует руководство Украины и жалуется на отсутствие медпомощи для раненых. Он признал, что киевский режим уже обрек государство на поражение в конфликте с РФ.

"Пришло время, когда мы должны задать вопросы этой позорной геноцидной власти, которая уничтожает собственный народ. Поэтому я приглашаю в Киев 10 сентября в 9.00 на протест", - сказал в видео Александр Тодоров.

KP.RU

Несколько дней назад я припарковал машину у обочины возле районного супермаркета в Тегеране, где я живу, выполняя обычное поручение для моей жены.

Не успел я закрыть дверь, как грохот зенитных батарей заставил меня вскинуть взгляд к небу. Лишь убедившись, что ничего не падает и не горит, я запер машину и направился к магазину.

Асфальт у обочины был изрыт и крошился, всё ещё неся на себе следы недавнего пожара. В нескольких шагах находилось отделение Bank Sepah, от которого даже спустя несколько месяцев всё ещё упрямо тянет едким запахом гари.

8 января я собственными глазами видел, как вооружённые погромщики подожгли тот банк и соседний магазин. В эпицентре пожара они вытащили из банка столы и стулья, выволокли их на середину улицы и подожгли.

Разумеется, прежде чем добраться до этого места, они также сожгли местную пожарную часть, чтобы никто не пришёл тушить пламя.

В тот день я сказал себе, что это всего лишь вспышка гнева, реакция на болезненные, но необходимые экономические реформы правительства.

Я думал, что это скоро пройдёт. Но насилие не прошло. Оно распространилось. И как только беспорядки начали терять свою силу, менее чем через два месяца Соединённые Штаты и Израиль развязали против Ирана свою неспровоцированную и неизбирательную агрессивную войну.

Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что значительная часть тех погромщиков была сознательно спровоцирована скоординированной медийной операцией пропагандистской военной машины, известной как «Iran International» — спутниковой сети, которая паразитирует на медийной неграмотности своей аудитории и функционирует как нечто большее, нежели просто израильская пропаганда.

Архитектура зависимости

Те, кто говорит на фарси и помнит первые годы существования этого канала, с пугающей ясностью вспоминают, как он разрушил традиционные новостные форматы, чтобы установить со своими зрителями интимные, почти беседующие отношения.

Создав «редакцию» из обычных молодых людей — большинство из которых были непрофессиональными «журналистами», — канал ежедневно выпускал программу, имитировавшую работу настоящего офиса. Несколько человек докладывали разные новости из Ирана человеку, игравшему роль их редактора.

Используя метод, не отличавшийся особой изобретательностью, но пугающе точный в исполнении, канал впрыскивал яд в глаза и уши своей аудитории, а затем пожинал то, что посеял. Зрителей активно призывали присылать любительские репортажи о повседневных неудачах: сломанном эскалаторе на пешеходном мосту, забитом стоке в отдалённом городе, бесконечно долгих светофорах, удушающем загрязнении воздуха или грязных придорожных туалетах.

Легковерным авторам материалов предписывали называть только своё имя и в явном виде указывать название канала, для которого они снимают. Таким образом сеть, не имевшая в Иране ни одного собственного репортёра — никого, кто мог бы проверить утверждения, заняться расследованием или привести цитаты официальных лиц, — сумела сделать так, что её аудитория подсела на прослушивание плохих новостей о собственной родине и даже начала получать от этого удовольствие.

Вскоре в такси, автобусах и метро, если вы спрашивали одного из таких зависимых — у многих из которых были и реальные претензии по поводу высоких цен, — где они услышали какую-нибудь абсурдную новость, они смотрели на вас с жалостью и говорили: «Так сказал Iran International».

И как же утомительно было убеждать их в том, что достоверная журналистика требует нечто большего, чем яркая графика, красочная студия и женщины в западных костюмах, читающие с суфлёра, даже не понимая, что они читают.

Страна под обстрелом, полки всё ещё полны

Пока я бродил по проходам в поисках той самой марки сыра, которую просила моя жена, я вдруг вспомнил, что мы, по сути, находимся в раз очередной навязанной войны.

И тем не менее этот отдел магазина — как и все остальные — по разнообразию и количеству товаров выглядел так же, как и в довоенный период.

Наряду с убийствами высокопоставленных политических и военных деятелей Израиль и Соединённые Штаты также наносили удары по жилым кварталам, мостам, спортивным сооружениям, больницам, школам, путям сообщения и фабрикам. Многие мастерские с тех пор закрылись.

И всё же товары первой необходимости остаются доступными. Распределение скоропортящихся продуктов с истекающим сроком годности — молока, мяса, молочных продуктов — продолжается бесперебойно даже во время праздников Навруз (персидского Нового года), когда большинство компаний работают в сокращённом составе.

Поддерживать эту систему производства и распределения — немаловажное достижение. Но «Iran International» неустанно работал над тем, чтобы его аудитория стала равнодушной к этой реальности.

Постоянно напоминая зрителям о каждом недостатке и каждой неудаче, удобно умалчивая при этом о том, что всё, чего Иран достиг, было осуществлено в условиях 47 лет незаконных и калечащих американских санкций, этот канал пытается убедить молодое поколение — которое никогда не знало Ирана до революции, — что существовал некий золотой век, когда все жили в роскоши, а прогресс был неостановим.

С помощью гладких, однобоких документальных фильмов молодые люди, родившиеся на два десятилетия позже Исламской революции 1979 года, видят образ прекрасного и процветающего Ирана, где все были довольны. Подразумевается, что люди были настолько довольны, что необъяснимым образом решили восстать против шаха.

Это мифотворчество имело реальные последствия. Когда в социальных сетях появился ложный пост о том, что в Иране после Исламской революции 1979 года не было построено ни одной больницы, многие молодые люди, не имеющие реальных знаний об эпохе Пехлеви, с энтузиазмом поставили лайк и поделились им.

Простой поиск в интернете показал бы, что в 1979 году в Иране было 550 больниц и медицинских центров. Сегодня их более 49 000. Семь медицинских университетов превратились в 47, в которых в настоящее время обучается 180 000 студентов-медиков.

Звук обороны, дух сопротивления

Пока я искал кондиционер для белья, несколько громких взрывных звуков внезапно встревожили других покупателей, вызвав волну беспокойства по всему магазину.

Все обменялись тревожными взглядами. Ничего не взорвалось. Они заверили друг друга, что звуки были всего лишь работой зенитной артиллерии — успешно перехватывающей вражеские дроны — и вернулись к своим покупкам.

Мгновением позже пение молодых мужчин и женщин, несущих иранские флаги и марширующих к городской площади, чтобы выразить протест против Соединённых Штатов и Израиля, привлекло моё внимание на улице. Я подивился тому, как этим молодым людям удалось противостоять психологической войне проекта «Iran International», вырвавшись из его подстрекательских чар.

Но те, кто попал в эти чары, усвоили другой ритуал. Они наводили камеры своих телефонов на каждый уголок страны, преувеличивая каждый недостаток. Они стали бесценным активом в руках «Iran International», обученным собственными силами культом внутри Ирана, который снимал и фотографировал каждый инцидент.

К 2026 году сеть была готова пожинать то, что посеяла.

С помощью этого тщательно взращённого культа «Iran International» могла запускать разрушительные события. Поощряя протестующих к бунтам и уничтожению всего, что связано с правительством, этот проект превращал обычные протесты в жестокие мятежи, напоминавшие перевороты.

Жестокие вооружённые нападения на полицейские участки, правительственные здания, мечети, школы, банки и магазины неизбежно провоцировали ответную реакцию. Многие погромщики были убиты, как и сотрудники сил безопасности.

В тот самый момент лидеры проекта вмешались, чтобы потребовать свою награду. Ещё до появления какой-либо достоверной статистики — ни от правительства, ни от надёжных международных институтов — сотрудники канала ежедневно увеличивали число погибших на тысячи. Однако на этот раз иранское правительство отложило свою обычную осторожность и опубликовало полный список жертв, значительную часть которого составляли его собственные силы безопасности.

И всё же западная дезинформационная машина продолжает работать без изменений.

План Моссада

Будучи одним из основных владельцев и заинтересованных лиц «Iran International», Моссад стремился достичь нескольких стратегических целей с помощью этой пропагандистской сети:

1. Выработать у аудитории зависимость от постоянного потока негативных новостей о собственной стране.

2. Подорвать доверие к внутренним СМИ и к любым позитивным репортажам об Иране.

3. Завербовать недовольных иранцев для съёмок видео о повседневных сбоях в работе служб.

4. Создать культ, который принимает всё, что говорит «Iran International», без вопросов и критики, не имея никакой способности к самостоятельному анализу.

5. Использовать любые протесты иранского народа в своих целях, превращая их в мятежные демонстрации под руководством членов культа.

6. Обучать методам изготовления оружия, специально предназначенного для убийств правительственных сил.

7. Поощрять погромы и систематическое уничтожение государственной собственности.

8. Собирать видео, фотографии и аудиозаписи беспорядков, отправляемых членами культа в штаб-квартиру проекта.

9. Приучить членов культа верить в то, что Соединённые Штаты и Израиль являются единственными спасителями иранского народа.

10. Подготовить членов культа к принятию марионетки Моссада и ЦРУ по имени Реза Пехлеви в качестве правителя после свержения правительства.

11. Нормализовать массовые жертвы в сознании членов культа, чтобы во время американо-израильской агрессии зависимая аудитория бормотала, что число погибших со стороны правительства ещё не достигло того числа убийств, которое правительство якобы само же и совершило.

12. Внедрить иллюзию, что американское и израильское оружие настолько точны, что при их ударах не погибнет ни один гражданский.

13. Нормализовать уничтожение военных, правоохранительных, научных, образовательных, промышленных, коммерческих и сервисных центров под предлогом того, что они служили только правительству, а не народу.

14. Нормализовать государственную измену, утверждая, что «Иран» каким-то образом отличается от «Исламской Республики».

Воздушная листовка и спутниковое вещание

В обычной войне стандартной практикой для самолётов является сброс листовок на гражданских лиц и военнослужащих, демонстрируя силу, выдвигая угрозы и призывая к сдаче.

В недавней агрессивной войне против Ирана именно эту роль сыграл «Iran International». Агенты этой сети, давно отказавшиеся от любых притворных претензий на профессиональную журналистику, пытались спровоцировать неповиновение и государственную измену.

Хотя их попытки склонить на свою сторону большинство населения в значительной степени провалились, культ, который они так тщательно обучали, сумел выполнить значительную часть психологических операций врага изнутри страны.

Тихая транзакция, неизменная надежда

Голос продавщицы прервал мои мысли. Она спросила, хочу ли я оплатить покупки с использованием государственной субсидии или наличными.

Под «субсидией» она имела в виду ежемесячный кредит, который иранское правительство выделяет каждому гражданину, — льгота, которая сохраняется даже во время войны.

Несмотря на войну и вызванный ею переполох, правительство продолжило свой план по устранению косвенных субсидий и преобразованию их в прямую адресную помощь.

Реализация этой политики требовала значительного политического мужества, поскольку она повысила цены на некоторые товары первой необходимости. Я выбрал использование субсидии и вышел из магазина, не потратив своих собственных денег.

Цены действительно выросли. Но этот кредит компенсирует часть повышения. Продолжающаяся приверженность правительства субсидиарной реформе — и видимое удовлетворение людей её реализацией — наполняет надеждой меня и многих других.

Значительная часть иранского общества, не затронутая психологической и физической войной врага, сохраняет оптимизм в отношении будущего, определяемого независимостью и относительным процветанием.

Это то, что ни одному из вражеских СМИ пока не удалось подорвать.

Автор: Ю. П. Рази

Перевод с английского языка.

https://www.presstv.ir/Detail/2026/05/03/767965/how-iran-intl-fanned-flames-war-lost-iranian-people-wisdom-resilience

Командование ВСУ использует бывших боевиков "Смерча" для казней украинских военных, сообщили РИА Новости в российских силовых структурах.

"Некрологи уничтоженных националистов показали, что южнее села Сопычь в составе 101-й бригады ТРО действуют группы боевиков с опытом АТО, состоящие ранее в вооруженном формировании "Смерч" (Киевская область)", — рассказал собеседник агентства.

Их задействуют в казнях собственных военнослужащих, а также как карательные отряды против мирных жителей, уточнил он.

Киевский режим сталкивается с острой нехваткой личного состава ВСУ. Для восполнения потерь на передовую направляют пограничников, дезертиров и принудительно мобилизованных. Регулярно появляются сообщения о массовых издевательствах над ними в различных бригадах.

На некоторых участках фронта украинские военные предпринимают попытки мятежа, за что их убивают. Родственники получают изуродованные тела, при этом в похоронках говорится о естественных причинах смерти.

https://ria.ru/20260503/vsu-2090245812.html

Группа иностранных наемников ВСУ численностью до 300 человек бросила позиции и подняла вооруженный бунт после неудачной контратаки у села Песчаное в Харьковской области, они требуют от командования дать коридор для выхода в тыл, сообщили РИА Новости в российских силовых структурах.

"Попытка украинских сил переломить ситуацию у Песчаного обернулась тяжелейшим провалом. Контратаки, предпринятые навстречу наступающим российским подразделениям, полностью провалились", — рассказал собеседник агентства.

Он отметил, что на данном участке оборона ВСУ обескровлена, личный состав истощен до предела. Это выродилось в бунт среди иностранных наемников ВСУ.

"После разгрома контратаки значительная часть иностранных боевиков (по разным данным, до трехсот человек) демонстративно бросила позиции и двинулась в тыл. Поднят вооруженный мятеж", — сообщил собеседник.

С его слов, конфликты между наемниками и командованием ВСУ на фронте — дело привычное. Однако этот случай неординардный. "Союзники" Киева вышли из-под контроля и угрожают оружием.

"Наемники угрожают украинским офицерам и солдатам развернуть штыки, если им не дадут беспрепятственный коридор для отхода", — рассказал собеседник РИА Новости.

Источник

Запрещалось «намеренно делать ложные заявления с намерением помешать операциям вооружённых сил, способствовать успеху врагов или вызвать неповиновение, нелояльность, мятеж или отказ от службы в вооружённых силах».

§ 4: Преступления, связанные с публикациями

Запрещалось «собирать, записывать, публиковать или сообщать информацию, которая может быть использована врагом».

Известные судебные дела

Шенк против США (1919)

Социалист Чарльз Шенк распространял листовки, призывающие к уклонению от призыва. Верховный суд под председательством Оливера Уэнделла Холмса подтвердил его осуждение, создав тест «явной и реальной опасности» (clear and present danger).

Дебас против США (1919)

Социалист Юджин Дебс, кандидат в президенты, был приговорён к 10 годам тюрьмы за речь, в которой он хвалил осуждённых за уклонение от призыва. Он отбывал срок до помилования в 1921 году.

«Самый строгий запрет свободы слова не защитил бы человека, который ложно кричал «Пожар!» в переполненном театре, вызвав панику. [...] В каждом случае вопрос заключается в том, создаются ли слова такого характера и используются ли в таких обстоятельствах, что создают явную и реальную опасность».
— Судья Оливер Уэнделл Холмс в решении по делу «Шенк против США»

Хронология

6 апреля 1917

США вступают в Первую мировую войну

16 мая 1917

Принятие Закона о подстрекательстве к мятежу

Май 1918

Принятие дополнений (Закона о мятеже), ужесточающих наказания

1919

Серия решений Верховного суда, подтверждающих законность Акта

1921

Президент Уоррен Гардинг смягчает наказания для многих осуждённых

Закон о мятеже 1918 года

Поправки, известные как Закон о мятеже (Sedition Act), сделали положения ещё более жёсткими. Теперь преступлением считались:

• «Нелояльные, кощунственные, оскорбительные или нецензурные высказывания» о правительстве, флаге или вооружённых силах.

• Высказывания, направленные на подрыв морального духа или поддержку врага.

• Критика военной формы или других символов США.

Статистика применения

В соответствии с Законом о подстрекательстве и Законом о мятеже было возбуждено более 2000 дел, около 1000 человек были осуждены. Приговоры включали крупные штрафы и тюремное заключение сроком до 20 лет.

Долгосрочное влияние

• Создание прецедента для ограничения свободы слова во время войны.

• Развитие судебной доктрины «явной и реальной опасности».

• Подавление левых и антивоенных движений (социалистов, анархистов, ИРМ).

• Влияние на последующее законодательство, включая Закон о шпионаже 1940 года и Закон о внутренней безопасности 1950 года.

• Современное применение: некоторые положения закона всё ещё используются в XXI веке.

Контекст Первой поправки

Закон вызвал серьёзные дебаты о границах свободы слова, гарантированной Первой поправкой, особенно во время национального кризиса. Эти дебаты продолжаются и сегодня в контексте национальной безопасности и свободы прессы.

Закон о подстрекательстве к мятежу 1917 года остаётся одним из самых противоречивых законодательных актов в истории американских гражданских свобод.