Гомеостаз и его некоторые последствия
У живого есть одно свойство — гомеостаз, способность контролировать границу между я и не-я. Например, стенка живой клетки. Граница семьи, коллектива, языковой или профессиональной структуры. Граница эта не жёсткая, в реальных условиях вокруг неё происходит напряжение. Например, в клетке внутри постоянный состав солей, независимый от состояния среды извне. Снаружи — осмотический потенциал, который клетка компенсирует разными механизмами (пока жива — гомеостаз одно из фундаментальных свойств живого).
Но в процессе жизни, сталкиваясь с изменчивым миром, живое может выбрать две стратегии. Первая — снизить напряжение на границе, например сделать свой внутренний состав ближе к средним условиям поменявшейся среды. Это «быть» — опереться на связанность с окружающим миром. А можно перестроить границу так, чтобы изменения снаружи можно было бы не учитывать: знать сущностные важные черты среды за своими пределами, с тем чтобы, опираясь на это, управлять границей и не снижать напряжение для сохранения границы, а делать границу крепче. Опираясь на знание не-я.
Всё это легко перенести на социальный гомеостаз. Можно быть в семье, относиться к себе в основном, преимущественно, как к её части, а можно знать её, относиться к ней в основном через призму другой схемы "я <—> семья". У каждого варианта свои преимущества. Например, второй позволяет исследовать проблемы семьи, абстрагировавшись от её влияния. А первый даёт смысл существования. Примерно так.
Наша склонность дискретизировать реальность языком рождается на стыке гомеостаза, как непрерывного контроля границы я-не-я, вынуждающего живое и человека сделать первый шаг, препарирующий целую на самом деле реальность (на я — не-я), и неспособности оперировать полными представлениями. Отсюда вопрос "быть" или "знать", а также множество других дихотомий человеческой культуры. Каждый раз, когда живое сталкивается с проблемой внешней среды, оно вынуждено выбирать стратегию — снизить напряжение, став более однородным среде, или сделать свою границу более прочной, позволяющей не учитывать нарастающее напряжение. В результате образуется дерево, чем-то напоминающее фрактал.
И это дерево работает буквально везде). Были в Средней Азии народы, проживающие неподалёку от Бактрии. Потом в их недрах зародился зороастризм, вокруг которого народы разделились на Иран и Туран. Под давлением внешних вызовов разделились, а причины деления — чисто философские. Философия этого деления лубже, чем просто «мы» и «они»: в основе лежит фундаментальный конфликт двух онтологий — двух способов понимать мир, время и человека. Это деление не столько географическое, сколько метафизическое.
Иран — культура оседлая. Мир понимается как космос: упорядоченное пространство, город, стена, поле, закон. Время циклично, но управляемо. Человек — хранитель порядка, возделыватель земли. Туран — культура кочевая. Мир — это хаос.( открытой степи, движение, непостоянство). Время — это судьба-рок, которую нельзя изменить, но можно достойно принять. Человек — воин, следующий потоку жизни.
Зороастрийская реформа совершила революцию в сознании. Для иранца мир — поле битвы Ахура-Мазды, Порядка, Истины и Света, против Ангхра-Манью, Лжи, Разрушения и Тьмы; человек — соратник бога в этой битве. Для туранца, в понимании иранцев, мир населён дэвами — древними богами, которые для зороастрийца стали демонами, но для самого туранца это были природные силы, не подчинённые единому моральному закону. Здесь фундамент — морализация космоса. Иран вводит этику в саму структуру бытия, Туран остаётся в мире природной данности, где нет чёткого добра и зла, есть сила и слабость.
Различается и время. У Ирана оно линейно: есть начало, творение, и есть конец, Фрашо-керети, окончательная победа добра; история имеет цель и смысл. У Турана время циклично, как смена времён года в степи: нет финальной битвы, есть вечный круговорот рождения и смерти. Это фундаментальное различие истории как проекта с историей как судьбой. Различается и человек. У Ирана он свободен выбрать сторону в космической битве, каждый поступок имеет моральный вес и влияет на исход мировой истории.
У Турана человек подчинён року, и его доблесть не в выборе, а в том, как он встречает неизбежное; героизм трагичен, а не морален.
Когда зороастризм стал государственной религией Ирана, при Ахеменидах, а позже при Сасанидах, это деление закрепилось политически: Иран — страна ариев, порядок, закон, истинная вера;
Туран — страна чужих, степь, дэвы, угроза порядку. Так религиозно-философское различие превратилось в политическое и этническое. В Шахнаме Туран — это уже не столько реальные кочевники, сколько архетип Иного, врага иранского космоса.
Суть в том, что фундаментальное основание деления — не кровь и не язык, а выбор фундаментальной картины мира. Иран выбирает порядок, мораль, историю, свободу. Туран выбирает стихию, силу, судьбу, вечность круговорота. Это два ответа на один вопрос: как жить в мире, где есть смерть, хаос и зло. Иран отвечает: бороться и победить. Туран отвечает: принять и быть достойным. Именно поэтому это деление кажется таким глубоким — оно уходит корнями в самые основы человеческого бытия.
Любопытный финт ушами совершило христианство. Пожалуй это была первая философия человека, которая перестала предлагать человеку одну из двух онтологий, вместо этого оно закрепило постоянное напряжение между двумя способами понимать мир.
Но с течением времени оно распалось по тому же самому принципу. Сначала появились католики и православные. Православные продолжили, в большей степени на бумаге, - традицию поддержания напряжения. Католики сместились к картине мира соотвестствующей принципу "знать". Далее появились протестанты которые и вовсе выкинули "быть" на свалку истории
Любопытно кстати что протестантская Великобритания имеет давние и прочные связи в регионе Средней Азии как раз с однотипными культурами Турана, при казалось бы их полной непохожести по формальным видимыми признакам - по своей картине мира они очень похожи.
А Россия содержит прямо в себе абсолютно противоречивые по онтологическим основаниям культуры - в точности в согласии с местной разновидностью ислама и православия: обе как набор философских принципов, поддерживают напряжение между двумя способами воспринимать онтологию.
