Кошатница
Когда-то у меня было три прекрасные кошки. Хлоя, Джуэл и Мерси. Мои милые девочки. У меня была идеальная семья. Муж Грег, сын Дилан и, конечно же, кошки. Джуэл была воришкой. Вечно кружила вокруг стола и трелями выпрашивала все, что мы ели. Она пристрастилась к стручковой фасоли. Мерси была чопорной леди. Вечно умывалась. Вечно сидела на книжных полках. И всегда находила, куда я спрятала кошачьи лакомства.
Но любимицей моей была Хлоя. Стоило моим коленям освободиться, как она уже сидела на них. По ночам спала в ногах кровати. По утрам будила меня, топчась лапками у меня на груди. Грег смеялся и говорил, что она просто проверяет, не остановилось ли у меня сердце. Такой вот кошачий непрямой массаж сердца.
Мы с Грегом как раз подумывали завести еще одну, когда случилась авария. Грег вез кошек в клинику на очередную прививку, и… что ж, я почти благодарна, что мои малышки не мучились.
Я потеряла кошек и мужа в одночасье. Дилан был уже взрослым мужчиной; не прошло и четырех месяцев после нашей утраты, как он уехал в колледж. Я осталась в доме совсем одна, и мое разбитое сердце не подавало ни малейших признаков исцеления. Дилан почти не навещал меня, а спустя первые пять лет я считала за счастье получить от него хотя бы открытку на Рождество.
Я стала для всей улицы «старой чокнутой ведьмой» с покойным мужем. Дети сочиняли про меня свои байки, а я в основном просто сидела на крыльце и грелась на солнышке, когда оно выглядывало: тепло унимало боль в суставах.
А потом я встретила Голиафа.
Наш район совсем рядом с лесопарком. В выходные от работы в продуктовом магазине мы с Грегом, бывало, гуляли по его тихим тропинкам. Но там же была и беда: одичавшие кошки. Я лишь мельком замечала их тощие тела и дикие глаза.
Но однажды утром, когда я вязала на крыльце, мимо мелькнуло что-то мохнатое, привлекло мое внимание, и я увидела его. Я тут же окрестила его Голиафом.
Он был огромен. Котяра крупнее иных собак: злобная морда, длинная свалявшаяся шерсть, изодранные уши. Но окрас у него был такой же, как у Хлои: черный с рыжими и коричневыми пятнами.
Он остановился перед крыльцом и замер, уставившись на меня. Я смотрела на него в ответ. Его хвост дернулся. Янтарные глаза буравили меня насквозь.
«…Кис-кис-кис».
Голиаф медленно подошел к крыльцу и остановился у ступенек. Когда я встала и попыталась подойти ближе, он метнулся прочь и скрылся в кустах. Он мне не доверял.
Но мне было так одиноко. Даже такой большой старый злюка мог бы составить мне хоть какую-то компанию.
Я зашла в дом, взяла банку тунца, открыла ее и поставила у ступенек. Когда я вернулась в свое кресло, Голиаф появился снова. Он учуял тунца. Облизнулся и уставился на банку, но рядом со мной нервничал. Тогда я ушла в дом. А когда через несколько минут вернулась, Голиаф сосредоточенно вылизывал банку.
В тот день я обрела друга.
Голиаф целую вечность привыкал ко мне: недоверчивый котик, никогда не знавший прикосновения человеческой руки. Но он не уходил и стал спать в качелях из покрышки во дворе перед домом. Грег так и не собрался снять эту чертову штуку, когда Дилан из нее вырос. Голиаф каждый день являлся к обеду, я кормила его тунцом и болтала с ним. А он мурлыкал, как фура.
А однажды он привел с собой подружку: серую полосатую кошку с коротким хвостом и без одного глаза.
В тот же вечер я отправилась в магазин и раскошелилась на оптовые мешки сухого корма и консервы.
Герцогиня, серая полосатая, без колебаний обосновалась на дереве возле дома. Как и все остальные. Они подтягивались понемногу, и никакого постоянства не было. В один день у меня были только Голиаф и Герцогиня, а на следующий шестеро-семеро мяукающих малышей ждали обеда.
Впервые за долгие годы я почувствовала себя цельной. Будто у меня снова появилось предназначение: заботиться об этих невинных созданиях. Большинство близко не подходили, но Голиаф стал моим другом. Пока я любовалась закатом, он растягивался у меня на коленях и мурлыкал, когда я чесала его за ушами.
Но, разумеется, новые соседи отнеслись к моим новым друзьям не слишком благосклонно.
Особенно одна семья, Хаббарды. У Хаббардов было пятеро мальчишек от семи до четырнадцати лет. Все до единого невероятно невоспитанные. Это была та самая семья, которая пыталась уверять, будто милейшее семейство Хаким собирает у себя в гараже бомбы (на самом деле их старшая дочь мастерила автоматическую кормушку для собаки) и будто дом дальше по улице никак не продается потому, что у нас тут Алек и Дерек живут вместе «во грехе». Бедная пара в итоге даже переехала: настолько невыносимой стала травля.
Так что, когда жена, Карла, увидела меня с кошками, она закатила скандал. Она с грохотом захлопнула крышку мусорного бака и решительно зашагала к моему двору. Самые пугливые кошки убежали на задний двор, а Голиаф преспокойно сидел у меня на коленях, ничуть не впечатленный незваной гостьей.
«Откуда здесь столько кошек?» — рявкнула она.
Голиаф лишь зевнул и лизнул лапу.
Я нервно улыбнулась. «Добрый день, Карла. Это просто бездомные кошки, мне нравится о них заботиться. Они безобидные: может, немного блохастые, но вреда от них никакого».
Карла фыркнула и сверкнула глазами на Голиафа. «Этот похож на дикого лесного кота, он может покалечить моих мальчиков! И зачем вы тратите деньги на кормежку этих… этих бродяжек, когда могли бы жертвовать на церковный сбор продуктов?!»
Чтобы успокоиться, я погладила Голиафа по ушам. «Голиаф не тронет ни души, если его самого не тронут. А на сбор я жертвовала».
«Ну, значит, лишние деньги у вас явно водятся». Карла перекинула волосы через плечо и посмотрела на меня свысока. «Мой сын и так говорит, что вся округа зовет вас ведьмой. Прекратите приманивать этих заразных тварей, или мне придется вызвать полицию!»
Голиаф прижал уши и зашипел. Почти в тот же миг все остальные кошки обернулись и принялись кружить вокруг Карлы: крадучись, вздыбив шерсть на спинах и рыча. Зрелище было, мягко говоря, жутковатое. Карла, побледнев, попятилась, а потом завизжала: «Прочь от меня!» Она пинком отшвырнула Кирка через весь газон и бросилась наутек.
Кошки тут же собрались вокруг Кирка, вылизывая ему морду и мурлыча, чтобы его утешить. Я встала проверить, как он: ничего не пострадало, кроме гордости кастрированного котяры. Я успокоила их: полиция ничего не сделает моим малышам. Они не портят чужое имущество и не устраивают туалет в соседских дворах. Они даже по ночам громко не мяукают.
Точнее, раньше не мяукали.
В ту ночь грянул настоящий хор завываний. Я выглянула из окна спальни и увидела, что во дворе перед домом Хаббардов собралась целая кошачья орава. Их было никак не меньше двадцати пяти, а то и тридцати. Впереди всех был Голиаф: его дрожащие вопли я различала среди всех прочих.
Стоило в доме зажечься свету, как кошки разбегались, и ни одной не оставалось на виду. Кажется, пару раз я видела, как муж Карлы, Джон, швырял что-то из окна (судя по звону стекла, наверное, бутылки), но, насколько я могла разглядеть, ни одна даже близко не долетела до кошачьей мишени.
Хоть это было и нехорошо, я захихикала, как школьница, а потом выключила свет и легла спать. У меня и раньше бывали кошки. Мне такое спать не мешало.
На следующее утро Карла барабанила в мою дверь, явно вымотанная бессонной ночью. Она сунула мне в лицо какую-то бумагу и чуть не заехала ею мне по носу.
«Соседи вами недовольны, Дорис». Карле хватило наглости выглядеть самодовольной. «Мы требуем, чтобы вы решили свою кошачью проблему: перестаньте их кормить, наймите службу отлова животных, просто сделайте хоть что-нибудь!»
Я взяла петицию и пробежала глазами список подписей. Их оказалось меньше, чем Карла пыталась мне внушить, а семьи, которые все-таки подписались, были ее подпевалами. Из тех, кто держит свое недовольство при себе, пока кто-нибудь не выскажется первым.
Я вздохнула и опустила петицию. «Карла, кошки шумели прошлой ночью вовсе не из-за меня. Они ведь были в вашем дворе, не так ли?» Настал мой черед выглядеть самодовольной.
Карла сразу сдулась. Секунду она что-то мямлила, а потом выхватила у меня из рук петицию. «Это последнее предупреждение. Если вы ничего не сделаете с этими кошками, это сделаю я!» С этими словами она умчалась прочь и выглядела бы ужасно надменно… если бы Голиаф не выскочил из кустов и не подставил ей подножку. Карла растянулась, уткнувшись носом в землю, а Голиаф подбежал ко мне, с мурлыканьем потерся о мои лодыжки и вошел в дом.
Это был первый раз, когда Голиаф вошел ко мне в дом: я никогда не пыталась забрать его к себе. Но теперь я твердо решила его оставить. Стрижка, чтобы избавиться от самых жутких колтунов, ванна, ошейник, и Голиаф стал похож на настоящего принца. На чемпиона породы.
Впрочем, у него, похоже, была своя цель. И цель эта состояла в том, чтобы свести Хаббардов с ума. Шла война, и Голиаф был в ней генералом.
Ночные концерты стали тише. Ровно настолько, чтобы соседям было не так слышно, но для семейства Хаббардов они оставались совершенно невыносимыми. Трава у них во дворе жухла от кошачьей мочи, повсюду виднелись кучки земли там, где кошки справляли свои дела. По двору были разбросаны мертвые птицы, а однажды я слышала, как Карла визжала, что какой-то кот наложил огромную кучу прямо у ее двери и она испортила свои туфли на каблуках.
За это Голиаф получил от меня особую похвалу.
Но Хаббарды не собирались вести себя по-хорошему. Каждый день их мальчишки проезжали мимо моего двора, выкрикивая непристойности и швыряя в кошек камнями. В тех, что помедлительнее, попадали, и они жалобно мяукали и вскрикивали от боли. Если доходило до крови, Голиаф загонял раненых в дом, и я выхаживала их всю ночь.
Но все зашло слишком далеко, когда Джон разложил у себя во дворе крысиный яд.
Герцогиня, бедная Герцогиня. Она по ошибке съела полбанки тунца, оставленного у него во дворе. В тунец были подмешаны смертоносные толченые гранулы. Я нашла ее на своем крыльце едва живой.
Все, что я могла, это забрать ее в дом и устроить поудобнее.
Пришли все кошки: через окна, через приоткрытую дверь, кажется, некоторые даже пробрались из подвала. Их было, наверное, штук пятьдесят, и все сидели вокруг меня и Герцогини, свернувшейся клубком у меня на коленях. С каждым вдохом ее дыхание становилось все слабее и слабее.
Сильнее всех переживал Голиаф: он метался туда-сюда, мяукал и каждые несколько секунд вылизывал Герцогине голову. Я и не знала, что кот способен так любить. Когда Герцогиня обмякла и дыхание ее остановилось, он взвыл так громко, что, уверена, его слышал весь город. Скорбящий кот, потерявший подругу и свою любовь.
Копать могилу было изнурительно, но я должна была сделать это ради нее. С тех пор как Герцогиня ко мне привыкла, она была сама нежность. Кошки оставались рядом, тревожно мяукали и тыкались носами в маленький гробик, который я сделала для Герцогини из коробки и расписала красками. Она была леди и уходила с шиком.
Тело опустилось в могилу, земля укрыла коробку, и я пошла спать. В ту ночь Голиаф спал со мной, и, клянусь, я то и дело просыпалась и слышала, как он плачет.
На следующий день я едва смогла встать с постели, но Голиаф растолкал меня носом.
В конце концов, мне все еще нужно было заботиться об остальных.
Когда я вышла из дома, Карла ругалась последними словами и орала на свою машину, и я глазам своим не поверила. У одной кошки силенок немного, но у целой армии? Ну и ну. Машина была вся в кошачьей моче и экскрементах, антенна отгрызена, одно из стекол каким-то образом разбито, а сиденья разодраны к чертям.
Она обернулась и увидела меня. У нее чуть пена изо рта не пошла от злости. «Ты!» Она двинулась ко мне, сжав кулаки. Голиаф подтолкнул меня назад, и я спряталась за дверью. В горле у меня пересохло.
«Д… да?»
Уверена, эта женщина ударила бы меня, не будь между нами двери. Вместо этого Карла принялась кричать. «Это был мой подарок на день рождения! Не знаю, как ты это проворачиваешь, но этому конец. Сейчас же!»
Я глубоко вдохнула и выпрямилась настолько гордо и храбро, насколько вообще способна шестидесятивосьмилетняя женщина. «Вы убили одну из них. Крысиным ядом. Вы сами напросились».
«Можно подумать, ты будешь скучать по одной-то! Да что с тобой не так?!»
Из-под крыльца донесся хор шипения и рычания. Карла подскочила как ужаленная и задрожала. Она глубоко вдохнула и злобно уставилась на меня.
«Клянусь, даже если это будет последнее, что я сделаю, я добьюсь, чтобы каждая из этих кошек оказалась на живодерне или под колесами. И я не шучу!»
С этой ужасной, ужасной угрозой она умчалась. Я, пошатываясь, вышла на крыльцо и опустилась в кресло: от волнения ноги меня не держали. «Ох, Голиаф, что же мне делать?» — прошептала я.
Голиаф лизнул мне руку. Так он говорил, что все будет хорошо.
В тот вечер я решила посидеть на улице допоздна. Полюбоваться луной и звездами. Кошки остались со мной, вместо того чтобы нападать на двор Хаббардов. Солнце только-только село, когда я услышала шорох детских велосипедов.
Это были мальчишки Хаббардов, и они снова вооружились камнями. Трое младших целились в кошек, а те, уворачиваясь, ныряли под крыльцо или удирали на задний двор. Не знаю, целились ли двое старших в меня или это вышло случайно, но один камень врезался совсем рядом с моей головой… а другой рассек мне лоб.
Я вскрикнула. Боль взорвалась по всему лицу, и по нему потекла кровь.
Все кошки замерли.
Голиаф мяукнул и лизнул меня в лицо, а потом развернулся.
Рык, который он издал, не был похож на обычный кошачий звук.
Так мог бы рычать демон из преисподней.
Голиаф спрыгнул с моих колен и потрусил к мальчишкам, распушив шерсть и не переставая рычать. Остальные кошки перестали метаться и сбились в стаю. Некоторые, которых я даже не замечала, спрыгнули с дерева. Во дворе у меня было, должно быть, больше семидесяти кошек. Я даже не подозревала, что ко мне вообще приходило столько.
Старший мальчишка остановил велосипед, остальные выстроились у него за спиной. Он вытащил из сумки еще один камень. «Тупой котяра!» Он отвел руку для броска…
И Голиаф вцепился ему в горло.
Я толком не помню, что произошло. Кажется, я потеряла сознание. Помню только, что Голиаф стал… большим. Еще больше, чем был. Больше льва. А остальные кошки хлынули за ним. Единый коллективный разум, одержимый насилием, с одной-единственной целью: убить.
Когда я очнулась, было уже за полночь.
Никаких следов велосипедов. Ни мальчишек. Ни кошачьей армии. Лишь несколько кошек остались. Они лизали лужу на дороге, там, где были брошены велосипеды. Лето выдалось засушливым. Раньше никакой лужи там не было.
Пошатываясь, я вернулась в спальню. Постель была холодной, моего кота в ней не было. Я уснула, и мне снился звук рвущейся влажной плоти и хруст костей.
Наутро я проснулась, а рядом Голиаф: спит, растянувшись поперек второй подушки. Он был в полном порядке, цел и невредим. Я старалась не замечать запаха крови в его дыхании, когда он тыкался мне в лицо, чтобы я вставала.
Ни велосипедов, ни луж. Самая обычная улица, та самая, на которой я привыкла жить.
Кошек в тот день было немного, всего четверо, не считая Голиафа. И как раз те, кого прошлой ночью не было: Чип, Дилл, Бисквит и Бэмби. Бэмби развалилась у меня на коленях и мурлыкала, когда на мою подъездную дорожку свернула полицейская машина.
Дилл спрятался под крыльцом, а Бисквит и Чип подбежали поздороваться.
Из машины вышла офицер Холли Силва, а следом за ней Карла. Похоже, Карла плакала, но, увидев меня, ухмыльнулась. Я вздохнула и поискала глазами Голиафа, но его нигде не было.
«Мэм?» Холли показала значок, хотя знала, что я ее узнала. «Мне нужно с вами поговорить, если позволите».
Ухмылка Карлы стала еще мрачнее.
Я пригласила Холли в дом, и мы сели за стол. Карла вошла без приглашения и встала в углу, оглядывая мой безупречно чистый дом. «Думала, тут будет грязнее, с твоим-то зверинцем», — проворчала она.
Холли не обратила на Карлу внимания, откашлялась и посмотрела на меня. «Послушайте, Дорис. Вчера вечером двое сыновей Карлы вернулись домой все изодранные и утверждают, что это вы натравили на них своих кошек». Тут Холли выразительно взглянула на Бисквита и Чипа, игравших с клубком пряжи. Они были еще совсем котятами. «А трое старших так и не вернулись домой. Вы их не видели?»
Я подняла руку и коснулась лба. «Я толком не помню, вчера вечером мне здорово досталось по голове». Я многозначительно посмотрела на Карлу, а та в ответ презрительно скривилась. «Ничего серьезного, но нет, я не помню, куда подевались мальчики. Кажется, они просто проехали мимо дома на велосипедах и говорили довольно гадкие вещи, но это все, что я помню».
Холли кивнула и записала. «Спасибо, мэм. Это все, что мне нужно было узнать».
«Что?!» Казалось, Карла вот-вот взорвется. «Да это и близко не все ее кошки! Мой милый Александр сказал, что их было не меньше сотни! Больше сотни!»
Холли фыркнула, уголки ее губ дрогнули. Ей каким-то чудом удалось сохранить профессиональную невозмутимость. «Миссис Хаббард, если бы у Дорис действительно было больше сотни кошек, вряд ли она смогла бы так ловко спрятать их в этом доме с двумя спальнями».
«Ну… ну…» — запнулась Карла и огляделась по сторонам. «Где тот здоровенный? Тот жуткий, который напал на моего милого сыночка!»
Голиаф. О нет. Холли посмотрела на меня. «Это все? Простите, я обязана спросить».
Я огляделась. «Ну… Голиаф должен быть здесь. Голиаф? Иди сюда, мальчик мой, никто тебя не обидит».
«Как только офицер увидит это чудовище, его сразу усыпят, и не вздумай притворяться, будто это не так!» В глазах Карлы читалась жажда убийства, и я уже готова была расплакаться.
«Мяу?»
Я посмотрела вниз.
Там сидел пушистый котенок, черно-рыжий, с яркими янтарными глазами. Он запрыгнул ко мне на колени, оттуда на стол и принялся обнюхивать Холли.
Холли осмотрела его ошейник. «Так это и есть Голиаф?» Она не удержалась и тут же захихикала. «Ироничное имечко, мне нравится. Эй, дружок, чуешь Давида? Это мой пес, немецкая овчарка, он бы с радостью позаботился о такой милой крохе, как ты…»
Карла была совершенно ошарашена. Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем выдавить: «Нет, это… это не Голиаф! Голиаф огромный! Он размером чуть ли не с пуму!»
«Ну хорошо, миссис Хаббард». Холли поднялась и почесала за ушами Голиафа. Тот замурлыкал и игриво шлепнул лапкой по ее руке. «Довольно. Думаю, ваши мальчики, скорее всего, просто где-то гуляют. Пойдемте, поможете координировать поиски».
Я проводила их. Карла кипела от злости, а теперь уже ухмылялась я. Карла повернулась ко мне и прошипела: «Это еще не конец. Я сама возьму ружье, и когда появится настоящий Голиаф, я всажу ему пулю в голову». С этой гнусной угрозой она умчалась к себе домой.
Я закрыла дверь и обернулась.
Там сидел Голиаф, гордый, в своем привычном облике.
Дрожа от волнения, я опустилась на колени. «Г… Голиаф? Как… как ты это сделал?»
Голиаф шагнул вперед и лишь шлепнул лапой по моим волосам. Но, клянусь, он ухмыльнулся.
На днях нашли кости нескольких мальчиков-подростков. Обглоданные дочиста. Карла даже не попыталась прийти ко мне: следы на костях были крупнее всего, что может оставить кошка. Сарафанное радио утверждает, что это, вероятно, сбежавший у кого-то ручной лев. Взяли детенышем, а когда перестал быть милым, выпустили.
А сегодня вечером я устраиваю вечеринку. Пригласила почти всех соседей, сделала себе красивую прическу. Больше я не собираюсь отгораживаться от соседей. Придет Холли со своим псом Давидом. И семья Хаким тоже: их старшая дочь приведет своего парня и его группу. Придется освободить столовую, чтобы им хватило места, но зато они любят классический рок. Все откликнулись с энтузиазмом.
Даже мой сын Дилан приедет домой вместе с женой и близнецами.
Этого шума должно хватить, чтобы заглушить, как Голиаф со своей армией разбирается с Хаббардами и их прихвостнями. А утром все это либо сочтут таинственным исчезновением, либо спишут на очередное нападение зверя.
В конце концов… разве может одна-единственная кошка растерзать человека?
Оригинал: The Cat Lady, theoddcatlady
Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале
