Серия «Ли и Хэйвин»

- Все разрушено, поругано, уничтожено, - плаксивым голоском причитала Хозяйка, прикладывая длинные пальцы к вискам.

Эти слова, эти жесты были так чужды её статно фигуре, так нелепы, что хотелось отвести взгляд, благо было на что посмотреть. Верховный Хэйвин и его помощники постарались на славу, с особой жестокостью они уничтожили убранство замка Руккура: картины были изрезаны, столы, стулья поломаны, некоторые окна разбиты, ткани разорваны, а несчастные идолы валялись то тут, то там. Я нашла уже троих из них, и каждый раз, когда брала в руки очередного истукана, тело пробивала дрожь.

Почти все работники замка сегодня были заняты только уборкой, лишь кухарки и уличные рабочие остались на своих местах. Несмотря на погром, комнаты не потеряли своего величия, потому прачки, впервые допущенные на эту половину, в основном лишь бессмысленно бродили, смотрели, щупали и практически не помогали. Они вздыхали и охали, осторожно касаясь позолоты или дерева, вздрагивали и удивлённо прижимали руки к груди, найдя среди завалов драгоценные вещи, никак не решаясь к ним притронуться. Они получали за это от Хозяйки шлепки и тычки, ненадолго вздрагивали и будто бы то-то начинали делать, но тут же вновь забывались.

К обеду, когда было солнце в самом зените, с третьего этажа спустился Хэйвин. Он выглядел плохо. Пропало то самое свечение изнутри, что присутствовало у всех Хэйвинов, то, что отличало их от людей. Сейчас он выглядел, как очень высокий, все ещё красивый, но все-таки человек, а не Хэйвин. Всегда гладкие, длинные тёмные волосы сегодня наспех были затянуты шёлковой лентой и топорщились, одежда была помята и не менялась со вчерашнего дня. Он спустился неуверенно, взгляд его блуждал по комнате, не цепляясь ни за что, а с собой он принёс едва заметный приторно-душный запах нектара.

- Работаете? – голос его был ещё хриплый ото сна. – Нравится, да? - Он заметил одну из прачек, которая так и застыла с вытянутой рукой. – Руки свои убрала, не для вас это все! А хотя, - он пнул лежащие на полу черепки резного фарфорового горшка, - здесь и так все уничтожено! Раздавлено! – он подошёл к одной из девушек и зачем-то со всей силы толкнул её в спину, она тихо охнула и упала. – Бездельники! Гвенда, они у тебя какие-то тупые, работают плохо и… а где эта? Она здесь?! Наша звезда! Где ты? Надеюсь, она работает наравне со всеми? Пусть не забывает, она все ещё моя собственность …

Только почувствовав приближение Хэйвина, я сделала вид, что что-то поправляю около окна и тихо спряталась за рваными тканями, которые уродливо свисали с потолка. Но это не помогло, мгновенно все взгляды устремились на меня. Прятаться было бесполезно и даже опасно.

Осторожно выйдя из укрытия, я низко поклонилась Рукууру, чуть ли не падая перед ним ниц, но в то же время я готова была в любой момент убежать. Избежав смерти, я стала как будто бы немного смелее, и Руккур не казался уже таким сильным и могущественным. Только сейчас, я заметила, что он едва стоит на ногах, покачивается и даже тряссётся.

- Устроила ты вчера представление, - Руккур искренне засмеялся. – Такого унижения я не испытывал… никогда! Сначала обыск, а потом ты! Жаль, что я не казнил тебя ра… ра… раньше. Жалко же, да?

- Господин, я глубоко виновата перед вами. Позвольте мне принести извинения, позвольте загладить всю свою… - быстро залепетала я, зачем-то после каждого слова все ниже и ниже склоняя голову.

- Ну-ну-ну, - Руккур хитро прищурился, и вдруг поднял руку. Я  уже знала, что будет за этим – удар! Удар невероятной силы, такой, что снесёт меня с ног или даже убьёт.

Зажмурившись, я  выставила вперёд руки, готовая защищаться… и почувствовала лишь тяжёлую ладонь на голове. Он не ударил, а погладил по голове! Грубо, больно, но погладил!

– Не трону, - процедил Руккур хищно улыбаясь, - ты же у нас выбрана Верховным. А я тебя сразу и не раз… раз… разглядел, сразу и не понял, что ты за штучка оказалась. Только вот время-то идёт, все меняется. А ты подписала себе смертный приговор, - сказал он уже тише. – А твоим подружкам ещё долго придётся расплачиваться. Ты уже сказала ей Швен… Гвенда? Нет? Вот и хорошо, сам скажу! Теперь они будут жить на конюшнях! Ты рада?

Я покачала головой. Вина накрыла меня волной, поднялась откуда-то снизу и дошла до самой головы, разорвавшись на тысячи болезненных осколков.

- А как ты хотела?- перешёл на рык Руккур. – За все нужно платить, по… помни об этом. А! Живите все, я  добрый, - отчаянно крикнул он. - Продолжайте, к вечеру я должен забыть об этом досадном нед… нед… недоразумении. И Гвенда, ты нужна на третьем этаже.

Раздав указания, Хозяйка быстро поднялась вслед за Хэйвином.

Приговор был подписан, дело было лишь во времени, как скоро Руккур решит, что Верховный уже забыл обо мне? Неделя? А может несколько дней? Такое я уверена, наступит гораздо раньше, чем я думаю и Руккур со мной расправиться. И тогда ни Чин-Су, ни кто бы то ни было, не поможет мне.

Остаётся только одно – сбежать. Теперь уже нет пути назад…

- Госпожа, простите, - кто-то тронул меня за рукав, - простите, можно нам отдохнуть?

Это была одна из новеньких, а за её спиной стояли ещё трое. Они заискивающе улыбнулись, той самой улыбкой, за которой скрывается страх и возможно неприязнь, так смотрят рабы на своего господина. Лишь однажды я видела такое, и то этот человек оказался лишь искусным вруном. Верила ли я в то, что Руккур сказал правду про М? Да, я не сомневалась, что он лишь притворялся. И не М он был вовсе, как же его звали на самом деле? Может быть они все такие, эти подпольщики?

- Госпожа, - тихий жалобный голосок прервал мои размышления. – Так, что?

- Не знаю, - я оглянулась и с удивлением обнаружила, что не только эти трое ждут моего ответа. – Ну, отдохните, что ли… Как хотите, так и делайте.

Они поклонились, медленно отошли от меня, и присели у стены. С чего они вообще решили, что я что-то значу? Моя жизнь на волоске, а все везение лишь в череде безумных совпадений, и глупых поступков. Мысли унесли меня к Рюи и Тэ. Думать о них было больно, и все же я не могла прекратить этого делать. Я упивалась этой болью, это было моим наказанием.

На обеде я все время вытягивала голову стараясь увидеть подруг в толпе.

- Ты их не увидишь, - в конце концов, сказала мне Эби, и положила свою большую тёплую ладонь мне на руку. Только сейчас я впервые заметила, что у неё нет одного из пальцев. – С улиц приходят позже.

- Может, стоит задержаться? Я хотела с ними поговорить.

- Не надо, - ответила Эби и покачала головой.

Позже уже вечером мне удалось поймать в коридорах одну знакомую поломойку, она знала всех и все.

- Да, натворили вы дел, - она быстро убрала мою руку со своего плеча и показала одними лишь глазами на тёмный сокрытый от глаз уголок-выемку. – Встанем-ка тут. Рюи и Тэ в конюшнях. Старшим дали наказ не щадить их и завалить работой. Пухлая, Рюи такая хорошенькая, болтает без умолку, но и плачет, конечно, много. А вторая все больше молчит. Про тебя не говорят.

- Можешь узнать, когда я могу прийти к ним?

- Не надо, - отрезала меня девушка, - не надо! Там тебе быть не надо. К чему это все? Ты им уже не поможешь, да и видеть тебя они… - она зажевала последнее слово, - пусть остынут. И знаешь, ко мне тоже, пожалуйста, больше не обращайся, а то, мало ли какие слухи могут поползти. Пусть все успокоится, - она, пятясь назад, стала отходить от меня, - пока на тебя устремлено слишком много внимания, понимаешь? Это никому не надо, ага?

Они не хотели меня видеть. На самом деле никто больше не желал меня видеть. Я стала изгоем. Может поэтому, в те дни, я в основном пряталась, это было неосознанно, не специально. Я просто искала какие-то тёмные уголки, нехоженые тропки, укрывалась тканями, а при приближении людей могла просто убежать. В эти дней я как не искала, но не могла найти записок от подпольщиков. Я решила, что они забыли обо мне, или ещё хуже знают, что я  натворила и  теперь ни за что не будут со мной связываться. Эти мысли были очень тяжелы.

Мо мной был только Чин-Су. В несвойственной ему манере и, кажется, через силу он был удивительно заботливым и чутким. Если мне становилось особенно страшно и горестно, он мог взять мою ладонь, крепко сжать её и становилось заметно легче.

- Ты так совсем увянешь, - сказал мне Чин-Су, когда мы сидели у окна и смотрели в небо.

- Я уйду.

- Куда?

- Я уйду с Серебряных гор. Любыми путями.

- Не надо любыми, - хмуро ответил Чин-Су. – У тебя же был план, что подпольщики молчат?

- Молчат. Может быть, они забыли обо мне?

Чин-Су пождал губы и громко вздохнул.

- У меня для тебя есть сюрприз, - он попытался изобразить радость, но получилось плохо. – Вот.

Откуда-то из нутра широкого плаща он вытащил несколько клочков бумаги и передал мне.

- Что это?

- Ну что, записки, - Чин-Су отвернулся от меня, а потом и вовсе отошёл, сел на кровать, потом лег, потом снова сел. – Да. Да! Я их находил и прятал. Но самое главное же отдал!

- И что они пишут? – спросила я.

- Не знаю.

- Не ври мне.

- Они хотят с тобой встретиться, - Чин-Су скрестил руки. – В каждой из этих записок они пишут об этом.

- Но ты опять…

- Нет, не опять! – взорвался Чин-Су. – Я не буду тебе мешать, а собирал их, потому, что опасно тебе сейчас так просто встречаться с ними! За тобой внимательно следили! А ты же только бы нашла эти записки и сразу побежала бы…

Я обняла Чин-Су за плечи. Мне не хватило длины рук, и они не могли сомкнуть, но я, как смогла, прижала его к себе.

- Для меня это очень важно. Спасибо. Может и ты со мной? – это его настроение я восприняла, как признак согласия со мной, но Чин-Су одним лишь взглядом из-под насупленных бровей дал понять, что вопрос глуп.

- Отпусти, - он пошевелил плечами, но не сильно, ровно так, чтобы показать своё недовольство, но при этом не разорвать моих слабых объятий. - Я тебя не держу, но и ты не зови меня с собой. Я помогу тебе… сбежать. Надо все устроить так, чтобы было красиво. Может быть, даже… может быть даже устроить…

- Что устроить? – я  немного отстранилась.

- Ну, например, инсценировать твою смерть! - Чин-Су поднял руки и зашевелил пальцами, словно он гигантская сороконожка. – Как тебе идея? Думал об этом всю ночь.

- Это как-то неожиданно, - не буду врать, радость Чин-Су при этих словах пугала меня.

- Можем сделать, будто бы ты сгорела в печи. Нужно что-то такое, чтобы не осталось тела.

- Х… хорошая идея. Наверно.

- Да, только нужно время. Ещё немного потерпеть и…

- Сколько?

- Не знаю, может быть неделю или чуть больше…

- Если они предложат, я уйду.

- Хорошо, - Чин-Су чуть откинулся назад и задумчиво посмотрел себе под ноги.- Но и у меня есть условие. Я хочу увидеть подпольщиков.

- Познакомиться? – радостно спросила я.

- Нет! – усмехнулся Чин-Су, - такое знакомство мне не к чему. Просто увидеть, понять, кому я должен доверять. Обо мне им не рассказывай, ещё испугаются!

Не буду скрывать, эти слова заставили мен расслабиться, я и сама думала о том, что подпольщикам не понравиться, что я рассказала о них, при том Чин-Су человеку настолько приближенному к Хэйвинам.

- Хорошо, - я  пробежалась глазами, по словам в записках. – Хорошо. Они хотели встретиться, сегодня! Кажется, мы ещё успеваем.

Мне показалось, что все взгляды направлены на меня.

Нет, не так. Сначала воздух прекратил своё движение, загустел, облепил лицо, тело и руки, а в груди вновь появился горячий комок боли, и только после этого я почувствовала, что все смотрят на меня.

Спустя мгновение все кто был около меня, расступились, словно я была заразной.

- Выйди сюда, - голос Руккура обухом ударил по голове.

Шатаясь, кое-как бредя в тумане, я на ощупь вышла к Хэйвинам. Глаза мои не видели, а уши не слышали, лишь белое мерцание заняло все сознание. Это был конец.

- Да, Господин, - прохрипела я. Сквозь мерцание проступил образ Руккура, и тела М, что лежал на земле в нелепой позе. Он всегда бывший в напряжении, бесконечном движении и суете сейчас выглядел расслаблено и спокойно, его лоб разгладился, а глаза были закрыты, словно он прилёг отдохнуть, и лишь тонкая струйка крови изо рта, давала понять, что сон этот будет длиться вечно. В лицо ударил ветер, и я смогла очнуться из забытья.

- Снова ты, - голос Руккура был глухим, полностью безразличным. – Что ты знаешь о подпольщиках? Что тебе известно? Отвечай! Отвечай или ты сейчас же будешь лежать…

- Что это за манеры, Руккур? - прервал Верховный Хэйвин. – Кто-то, что-то сказал и ты уже веришь? Такая милая девушка. Дай же и ей слово! Пусть попробует оправдаться. Говори, дитя.

Я не сразу поняла, что он обращается ко мне.

- Господин, я ничего… я никогда… я не знаю, почему Тэ… почему ты так… я ничего не знаю – собрав последние силы, промямлила я.

- Она все знает! Она виновата! – хрипло крикнула Тэ. В наставшей тишине её голос звучал особенно отчаянно. – Я все видела! Да все это знают!

Она была готова бороться. И я была готова бороться. Я не хотела, чтобы моя судьба была такой же, как судьба М, не хотела заканчивать так же лёжа на холодной, сырой земле.

- Ничего не знаю, - упорно повторяла я. - Не понимаю, почему она так говорит. Может быть, я чем-то обидела тебя, Тэ?

- Не надо… - Тэ широко распахнула глаза, а потом отвернулась от меня и подбородок её задрожал. - Господин, пусть она не говорит со мной. Я просто знаю, знаю, что она связана с подпольщиками.

- Не правда, - отчаянно упрямилась я. – Как ты можешь это доказать? Такого не было! Это ложь!

- Это правда!

- Нет!

Воцарилось молчание, которое прервал громкий смех Верховного.

- Что я говорил? Тут у тебя целая драма разворачивается. Значит ты… как тебя… Ли… ты утверждаешь, что ты не при чем? Так?

Что я могла ещё сказать? Правду? Нет, я слишком хотела жить.

- Да! – смело ответила я чувствую поддержку от Верховного. Тогда я думала, что это все из-за его благородства, что он делает это из-за искреннего человеколюбия, как же я ошибалась!

- Она виновна, я уверена – лепетала Тэ. – Просто уведите её, и я все расскажу…

- Тэ! Может быть, ты ошиблась? – против своей воли я начала плакать. Мне стало жалко всех нас: мою загубленную жизни, мою семью, Чин-Су, тех, кто вынужден смотреть на это, Хэйвинов, а особенно Тэ. Мне было больно видеть её скрюченную фигуру, бегающий опустошённый взгляд. – Тэ, может быть…

- Пусть она не говорит со мной, - повторила она вновь. – Я знаю, что это она. И я хочу награду. Пусть её уведут! Молю, не говори со мной! Не говори, - она вновь и вновь повторяло одно и то же, все больше сжимаясь, уменьшаясь на глазах. – Она виновата. Это все Ли.

- Так дела не делаются, девочка, - прохрипел Верховный. – Смотрите, как эта Ли уверена в своей непогрешимости! Ей я верю больше, все-таки вы люди, а особенно женины обладаете довольно мстительным характером. Может быть, вы просто что-то не поделили? Молчишь? А кто-то ещё хочет сказать?

- Гвенда, - раздражённо спросил Руккур, ему явно не нравился весь этот спектакль, - она работала с тобой. Что ты можешь ответить?

Я замерла. Ещё один голос против меня! И он может быть решающим.

- Не знаю, Господин, - слова Хозяйки колоколом били в висках. – Но мне… тяжело в это поверить. Неужели вы думаете, что я бы не разглядела в ней преступницу? Она так верна Хэйвинам. Она говорила такие правильные речи, и помогала мне в деликатных делах. Но я, правда, не знаю…

Ложь Хозяйки больно резала душу. Она, кажется, действительно верила мне.

- Постойте, - Тэ подняла заплаканные красные глаза. Она выпучила их так сильно, что стала похожа на большую склизкую рыбу. - Ли не надо врать. Ты знаешь об этом, я  знаю об этом.

- Нет, - я смотрела ей прямо в глаза. Я знала, правда сильная вещь и сейчас она в руках у Тэ, у меня была только уверенность в своей непогрешимости. Если бы тогда, хоть на минуту я усомнилась в собственной правоте, то меня бы уже не было в живых. – Тебе показалось.

- Я видела тебя с М! Я видела, как ты ходишь к нижним! Я слышала разное! - Тэ теряла самообладание, что играло мне на руку. Её обычно спокойное, чуть отрешённое лицо изменилось, впервые я увидела, как она покраснела, стала пунцово-красной, впервые заметила, как её грудь тяжело вздымается, а шрамы на руках, казавшиеся бледными неожиданно вздулись и покраснели. -  Да что там, даже Рюи со мной согласна! Рюи! Выйди, выйди! Ты ведь сама говорила…

Вот так мы и встали втроём, совсем близко друг к другу. Мне показалось, что я могу видеть нас со стороны: бледные, злые, старые. Когда-то мы так же втроём только прибыли в этот замок, мы обещали держаться вместе, быть подругами, а  что в  итоге?

Я всех предала, все испортила. Это я виновата.

Промелькнула шальная, но такая завораживающе-спасительная мысль: может так все и должно быть? Может быть это моё освобождение? Вдруг стало легко и спокойно. Мысль стали прозрачны и ясны, мне стоит лишь отдаться на волю этого случая. Я буду молчать, не хочу запятнать свою смерть смертями других, я не буду прерывать Рюи, пусть она откроет правду.  Я приму наказание достойно, я буду хорошим примером. Время шло удивительно медленно. Краем глаза я заметила фигуру Чин-Су, который пробегал между рядами. Бедный, в нем ещё теплилась надежда, что все будет хорошо. Но Рюи, должна была поставить точку.

Я не услышала, когда она начала говорить, и только в середине её речи стала понимать, отчего так зашумела толпа, почему лицо Руккура исказила бессильная злоба.

- … и не могу припомнить таких разговоров. Не знаю людей, более преданных Хэйвину и этому замку, чем Ли, - Рюи обращалась не ко мне, не к Хэйвинам, а куда-то за горизонт.

- Подумай хорошо, - зашипел Руккур. – Твоя подруга врёт? Если так, то её ждёт серьёзное наказание.

- Рюи! – вскрикнула Тэ.

- Не надо, - Рюи подняла руку вверх. – Мы уже заигрались, Тэ. В нас говорит лишь обида. Ли отказала нам, и гнев затмил наши мысли и…

- Не говори же ты глупостей! – из глаз Тэ брызнули слезы, она схватила Рюи за плечи и затрясла, как куклу, - ты же сама согласилась! Ты же сама рассказывала, как тебе говорили кто-то из нижних… - Тэ хватал ртом воздух и ничего не могла сказать. – Она же с ними связана! И эта Ноа… и Идель! Идель... Помните она говорила о том, что Ли точно знает что-то о подпольщиках. Что же ты! И вы? – она обратилась к толпе. – Ведь мы… но Идель нам всем говорила…

Никто не издал ни звука.

- Рюи! – всплеснула руками Тэ, - подумай только, ты сможешь вернуться домой! Мы сможем вернуться домой, как и хотели.

- Никто и никогда не уходил с Серебряных гор, - сипло произнесла Рюи. - Извините, Господин, я врать не могу, к тому же Хэйвинам. Мне винить Ли не в чем.

- Какая драма, - довольно усмехнулся Верховный, поглаживая бороду. – Какой накал страстей. И предательство, и зависть, и обида! В общем, обыкновенные женские склоки, Руккур. Не думал я, что ты так решаешь вопросы. Запомни, казнить людей без суда ты права не имеешь, особенно, если их связь с подпольщиками не доказана. Так мы людей не напасёмся. Такие, как ты… как вы, забываете, что именно благодаря людям мы существуем, помни об этом. Мы же хотим быть справедливыми?

- Конечно. Обвинения недостаточны. Ты свободна, - сказал мне Руккур, - пойди и поцелуй полы плаща, Господина. Его милостью ты сегодня жива.

Дважды просить было не нужно, я рухнула на колени перед Верховным и припала губами к полам его длинного светлого плаща.

- Я надеюсь, ты не будешь ей мстить? – сказал Верховный. - Ты Хэйвин, не опускайся до уровня людей.

- Конечно.

- И этих двух. Не наказывай сильно, они всего лишь женщины. Это худшие из людей, не жди от них многого.

- Конечно.

- Ты был благороден сегодня, Руккур. И я надеюсь, что это благородство настоящее, помни, это отличает нас от людей.

- Конечно.

Горячие руки коснулись подбородка и одним сильным рывком Верховный поднял моё лицо. Я не могла посмотреть ему в глаза.

- Не поднимают взгляда, - голос Верховного тяжело лёг на плечи. – Ты хорошо их запугал, Руккур.

- Это лишь их желание, их послушание. Они знают, что светлый лик Верховного Хэйвина нельзя осквернять взглядом….

- Я не о том. Ты выпиваешь их до дна, - отрезал Верховный. – Ты очень жаден, Руккур, и эта жадность погубит тебя. Я не видел таких истощённых даже у Ташири. Что ж, - Верховный резко отпустил мой подбородок, и я так же на коленях чуть отползла назад, чтобы он мог пройти. – Что ж, на твоё счастье, Руккур в этот раз ты успел спрятать свои тёмные дела, но ты подумай, хорошо подумай над тем, что \делаешь и с кем ведёшь дела.

- Конечно, Господин. Я всегда был верен лишь вам. Позвольте проводить.

Под крики Хозяйки люди, сбившись в стайки, неохотно уходили обратно в замок. Меня никто не гнал, никто не трогал, я так и осталась стоять на коленях на траве, смотря себе под ноги.

Чуть позже подошёл Чин-Су и долго уговаривал меня встать, сначала спокойно, но со временем он все больше злился, никак не понимая, что мне просто тяжело поднять тело, оно стало каменным, массивным, чужим. Все прошло, когда он коснулся моей руки, человеческое тепло оживило меня, запахи и цвета вернулись.

- Все закончилось? – спросила я.

- Уже давно, - Чин-Су убрал волос с моего лица. – Пойдём.

- А где Рюи? Где Тэ? – спросила я, когда мы пришли в комнату. – Их накажут?

- Их уже наказали, - вздохнул Чин-Су. – Их выпороли.

- Что?!

- Таково наказание за позор и… - он сделал паузу и посмотрел на меня, - и клевету.

Я ждала их до самой ночи, прислушиваясь к шагам в коридоре. Чин-Су обещал все узнать, но и от него не было никаких вестей.

Они вернулись после отбоя. Тэ прошла быстро, даже не взглянув в мою сторону, да я и сама побоялась подойти. Рюи же шла тяжело, она заваливалась на один бок, придерживая себя за спину и охая.

-Рюи, – я выбежала ей на встречу, - ждала, чтобы сказать… - я не знала, что сказать! - Рюи, как…

- Молчи, - бросила она и даже не посмотрела на меня, продолжая идти к своей комнате мелкими неловкими шагами.

- Может тебе помочь? - я попыталась взять её под руку.

- Ли, - Рюи развернулась и толкнула меня с такой силой, что я попятилась и, в конце концов, упала. Она подошла, нависла надо мной и посмотрела взглядом полным ненависти и злобы. – Молчи, никогда больше не подходи ко мне.

- Я не знаю, как так получилась…

- Я же сказала тебе! – крикнула Рюи, и её голос больной и измученный отразился от стен коридора. – Я тебе сказала, не подходи ко мне, не разговаривай со мной! Больше мы друг друга не знаем.

- Я хочу все объяснить!

- Замолчи, - прошептала Рюи. – Я врала ради тебя, но это был последний раз. Ведь все и так знают, что ты связана с подпольщиками.

Каково же было моё облегчение, когда на следующий день после неудавшегося побега, я нашла записку в одной из трещин тех самых древних бочек около кладовой.

Подпольщики хотели встретиться. Ещё раз. Быть может они хотели отчитать меня или сказать, чтобы я не готовилась к побегу. Или убить… такой вариант предложил Чин-Су. Как он сказал, они могут заметать следы, убирать свидетелей, я посмялась, но в душе похолодела. А вдруг? Теперь я рассказывала Чин-Су обо всем, таков был уговор, я ему не вру, он помогает мне.

Встреча, как и всегда, была запланирована перед отбоем в те короткие мгновение между ужином и сном, когда мы ненадолго оставались одни.

Осознание того, что я буду не одна, бодрило, и даже ненавистная работа в прачечной, показалась не такой ужасной.

После ухода Ру и гибели Ноа здесь установились совсем другие порядки. Власть в свои руки взяла та самая девушка-старушка, с вечно обиженным лицом. Она хитро распределяла работу, оставляя себе и двум своим подругам всякую мелочь, а новенькие работали на износ. Их всегда не хватало - многие болели. Но к моему счастью (то ли на руку сыграла старое знакомство, то ли близость к Ру и Ноа, а  может быть и работа на Хозяйку), но меня приняли в узкий круг тех, кто вальяжно споласкивал ажурные платочки Хэйвина, пока три другие девушки старательно намывали белье, камзолы и другие объёмные ткани.

Не в силах смотреть, как пыхтят новички, я все же помогла им. Это породило, неодобрительный шёпот, но мне было безразлично, наверное, мыслями я уже была где-то в родных краях. В конце концов, сколько бы не прошло времени я все ещё помнила, как стояла по колено в воде, дрожащими и негнущимися пальцами собирая никому не нужный рис. Когда-то Ли работала на рисовом поле...

Наверху послышался грохот, прервавший мои мысли. Оглушающий, болезненный грохот, будто бы что-то упало замертво. А потом ещё и ещё раз. Я так и осталась с намоченным красным халатом в руках. Тревожный гул охватил замок за мгновение. Раздались первые глухие вскрики, как вестники начинающегося беспорядка.

- Что… что там происходит? – пролепетала одна из новеньких, все ещё натирая куском пахучего мыла ткань в руке. – Что происходит?

Мы выглянули в коридор. Кто-то боязливо крикнул:

- Горим?

Но его прервал грубый, громкий голос:

- Какое тут! Не видать огня! Землятряс? Чего это?

- Нет, там наверху… - пискнул кто-то, а продолжение уже поглотил начавшийся гомон. Привычная размеренная жизнь замка встала, то из одной, то из другой двери высовывались люди, и удивлённо смотря друг на друга, спрашивали что происходит, и, не дождавшись ответов, галдели о своём.

- Что случилось? Там, что, бунт? – испуганно прошептала одна из девушек.

Почти все прачки побросали свою работу и столпились около двери.

- Не похоже, - прогудела дородная женщина из новеньких, не переставая стирать. – Какой бунт-то днём!

- Работайте, работайте бездельницы, - просипела главная, дрожащими руками сгребая к себе кучи белья, будто бы хотела спрятаться за ними. – За вас никто трудиться не будет.

Не успела она закончить, как к нам забежало несколько девушек, среди них были Тэ и Рюи.

- Что случилось? – в который раз повторила я.

Их чистые лица и опрятная одежда смотрелась неуместно и даже вызывающе в темноте прачечной. Рюи оглянула меня с ног до головы и отвернулась, не проронив ни слова, а Тэ прошептала:

- Нас всех выгнали, - она шумно вздохнула. – Прибыл Верховный Хэйвин.

По прачечной вновь прошёлся гул.

- Верховный Хэйвин! – вновь подала голос девушка-бабушка из угла. – Что-то случилось…. Работайте, работайте, - все её тощее тело встрепенулось, и она с новой силой принялась взбивать белую пену. – Работайте. Дармоедки. Увидят, что сидим, головы не сносить. И вы тоже, - она ткнула в нас коротким крючковатым пальцем, - помогайте!

В течение дня к нам прибывали люди. Новоприбывшие делились тем, что видели и слышали: наверху ругань, грохот. В замок прибыло несколько Хэйвинов во главе с Верховным, похоже, они что-то или кого-то ищут.

Я с замиранием сердца думала о Чин-Су. Несколько раз я порывалась уйти, но в  последний момент не решалась открыть дверь. Одна из последних, кто вошёл в  прачечную, щуплая и маленькая девочка сказала, что в половине Хэйвина перевёрнуто все вверх дном, а сам Руккур чуть ли не плачет. Не многие поверили в это. Робко, с плохо скрываемым злорадством они вновь и вновь допрашивали девочку, которая путалась и сбивалась.

Так прошёл день, мы чувствовали, что приближается ночь. Тела, привыкшие к ежедневному распорядку, чётко указывали на время: вот заурчали животы, значит время ужина, вот и глаза сами закрываются, многие засыпают, прислонившись к сырым стенам, значит, уже был бы отбой.

Когда шум стих, а в прачечной стало невыносимо душно, когда некоторые из нас и я, в том числе, уже готовы были уйти на свой страх и риск, двери распахнулись, впустив свежий воздух. Незнакомые нам мужчины в черных одеяниях, с сокрытыми за черными масками лицами, показавшиеся в дверном проёме, жестом приказали идти за ними. Их длинные плащи полностью скрывали тело, и казалось, что не идут они, а плывут. Я видела их однажды, в городе.

На улице нам приказали выстроиться в шеренгу, но так как все происходило в саду, места было мало, меня оттеснили назад, так, что я не могла увидеть, что же происходит.

Спустя время по рядам прошёлся шепоток, что пришёл Руккур. На мгновение я смогла выхватить его образ, сквозь щели меж людских тел, что пытались держать стройный ряд. Хэйвин шел, опустив голову, даже его сияние будто бы померкло. А следом я увидела его, нет, не увидела, сначала почувствовала что-то тёплое в груди. Будто бы солнечный свет озарил нас, по телу разлилась блаженная нега, захотелось смеяться.

Мне все ещё ничего не было видно, но я уже знала, как он выглядит. Он не молод, высок, невероятно силен, у него длинные светлые волосы с едва заметной проседью и морщинками в уголках глаз и на переносице. Этот образ так ярко возник в моем сознании, что мне даже не пришлось задирать голову, чтобы удостовериться, не врёт ли мне воображение.

- Верховный! Верховный! – раздалось по рядам и все в едином порыве склонили головы.

В этот момент мне удалось протиснуться вперёд, не знаю, зачем мне было это нужно, ведь лучше, чтобы тебя и не заметили вовсе, но в тот момент я всей душой желала быть ближе к Верховному. Я чуть не взвизгнула от радости, когда поняла, что образ в моей голове полностью совпадает с образом настоящего Верховного Хэйвина.

- Это все? – голос Верховного заполнил собой все пространство. Он говорил спокойно, но в тоже время чувствовалось, что он раздражён, зол. Тяжело сев на представленный ему стул он одним лишь взглядом смог охватить всю нашу разномастную толпу, заставив всех мгновенно стихнуть.

- Все, Господин, - процедил Руккур.

- Значит, ты утверждаешь, что среди твоих людей есть те, кто помогает подпольщикам? А подпольщики в свою очередь уже подставляют тебя? Так?

Руккур зашаркал ножкой, как провинившийся мальчишка, и неловко улыбнулся. Он встал как раз недалеко от меня, так что удалось хорошо разглядеть виновато бегающие глазки, суетные движения тонких пальцев.

- Если вы так ставите вопрос,… но прошу заметить, я говорил несколько иначе, - он осторожно краем глаз глянул на Верховного и тут же вновь посмотрел вниз. – Это о том, что вы нашли в моем кабинете…

- Неужели у  подпольщиков есть доступ в твой кабинет?

Руккур перестал улыбаться, той глупой пристыженной улыбкой, он сдвинул брови к переносице и тяжело задышал.

- Такого я не допущу, - прошипел он. – Но у них есть свои люди…

- В твоём замке? – прогромыхал Хэйвин.

- В любом замке, - Руккур высоко задрал голову, несомненно, силясь показать, что ему ничего не страшно. – Даже в вашем я уверен найдётся…

- Своим людям я доверяю, - Верховный показал на мужчин в чёрном. – Я с уважением отношусь к ним. И они отвечают мне взаимностью. А ты?

Руккур молчал.

Верховный Хэйвин встал и медленно прошёлся вдоль ряда, и с каждым его шагом шар в моей груди вскипал все сильнее.

- Вы… вы не правы, - голос Руккура сорвался. – Я забочусь о них, как могу, но мне приходится быть строгим. Но подпольщики, вы же знаете…

- Знаю, - отрезал Верховный Хэйвин. – Тебе ли говорить об этой угрозе? Твой замок кишит предателями и преступниками, и ты ничего с ними не делаешь! Создал для них благодатную почву, как для червей. Давно ли ты заливал ходы? Проверял стены? Проводил опросы? Поощряешь ли ты тех, кто верой и правдой служит тебе? А может быть тебе выгодно, что подпольщики роятся именно в твоём замке? Может быть, ты надеешься свалить все на них?

Я не могла поднять глаз, и лишь кожей чувствовала тепло исходившее от Верховного Хэйвина.

- Как вы можете так говорить, – Руккур изобразил на лице гримасу отчаяния, но злой взгляд выдавал его. – Я борюсь с ними, как могу! Лично отлавливаю каждого! Но они молчат, допросы на них не действуют! Вот посмотрите сами. Выведете его, - приказал Хэйвин стражникам.

Он шёл, спотыкаясь, детское тело казалось ещё более маленьким, чем обычно, а лицо напротив постарело и посерело. Я сразу узнала эту несуразную фигуру, понурый взгляд. Несколько незнакомых девушек рядом со мной громко запричитали, но я не разобрала слов.

- Этот? – Верховный погладил недлинную бороду и, усмехнувшись, недовольно посмотрел на пленника, закованного в кандалы. – Не слишком ли большая охрана для такого маленького человек?

- Вы недооцениваете его мощь, - ощетинился Руккур, он изящно обошёл Верховного, и от меня не скрылось, как охранники Верховного встрепенулись и напряглась. – За внешней маской беспомощности скрывается настоящее зло. Как тебя зовут преступник?

- М, - жалостливо ответил мужчина.

Руккур улыбнулся, и резко замахнувшись, отвесил М пощёчину.

- Настоящее имя, негодяй!

- М, Госпо… - ещё одна пощёчина остановила блеющую речь несчастного.

- Ты не ошибся? – спросил Верховный, безразлично смотря на истязания.

- Я не ошибаюсь, - прошипел Руккур, белки его красивых глаз налились кровью, он хрипел, - ты можешь врать сколько угодно, но я все знаю о тебе! Никакой ты не М, его убили ещё в поезде, и заменили тобой. Его тело нашли в полях вчера, а ты один из подпольщиков, одна из тех крыс, что обитает в подвалах и ходах! Я все знаю про тебя. Про всех вас! Я все равно казню тебя, так что лучше начни говорить и, может быть, ты погибнешь быстро.

М все смотрел тем же жалостливым взглядом, губы его дрожали и, казалось, что вот-вот и он расплачется. Но постепенно чёрточка за чёрточкой его лицо грубело и при этом прояснялось, он будто бы договорился сам с собой где-то внутри, и неожиданно усмехнулся, нет, скорее даже рассмеялся, искренне от души.

- Чувствуете, то смерть ваша близка? – он оскалил мелкие зубы, и в  этот момент девушка, что стояла чуть впереди меня девушка пошатнулась, оступилась и полностью закрыла мне обзор. – Скоро вам придёт конец. А вас он, ваша Верховейство просто боится, а ещё презирает, скоро и вы узна…

Волна шёпота прокатилась по толпе. Кто-то зарыл лицо, кого-то подхватили на руки, чтобы не дать упасть в обморок. Шёпоту предшествовал глухой звук и короткий вскрик, до того болезненный и страшный, что захотелось закрыть уши руками. Тело М рухнуло на землю, я не видела, но почувствовала это.

- Что он хотел сказать? – спросил Верховный.

- Не слушайте его, Господин, они хитры и, к сожалению, знают наши слабости. Он лишь играл на ваших чувствах, - голос Руккура дрожал.

- И все же, не стоило так быстро заканчивать с ним. Он что-нибудь сказал о других? – спросил Верховный после небольшой паузы. – Их должно быть много, тех, кто помогают подпольщикам.

- Нет, - после минутной паузы ответил Руккур.

- Сначала нужно, как следует допросить таких, как он. Я так и не смог понять, этот человек лишь обезумел, находясь в твоём замке, или же он и вправду был повинен.

- Господин, я полностью уверен, что это не М. М должен был быть глубоким стариком, этот хоть и был уродлив на вид, но был не так и стар.

- Этого мало. За связь с подпольщиками следует казнить, но перед этим должен быть суд. Мы должны показывать людям, что нужно вести себя честно и благородно. Мы высшие существа и должны быть для них примером. Никто не может быть казнён, пока его вина не доказана.

- Да, Господин, - проскрипел Руккур. – В следующий раз обязательно…

- А может быть кто-то из твоих людей хочет что-то рассказать? – оборвал его Верховный. – В этот раз поощрение будет лично от меня. Слушайте все! Осмельтесь, скажите правду, выдайте предателей! – его голос мощный голос накрыл нас словно волна. – В этот раз награда будет от меня! А я умею награждать.

Наступила удивительная тишина, разом стихли все звуки и голоса. А дальнейшее я очень плохо помню, это не целая картинка, а обрывки, фрагменты, которые я все пытаюсь выложить в одну единую картину, но никак не могу.

Кажется, раздался громкий девичий крик:

- Господин! – закричала она с надрывом. - Я… я, кажется, знают того, кто может быть связан с подпольщиками! Я хочу вам помочь!

- Вот видишь, стоит лишь спросить, - сказал Верховный. – Выйди сюда, - приказал он, - и скажи имя этого предателя рода человеческого.

Толпа зашумела. Как я не пыталась увидеть, кто же вышел, сделать это никак не удавалось, меня вновь оттеснили назад.

- Кто там? – шептала я, обливаясь холодным потом, - кто там вышел?

Но никто не отвечал. Лишь когда громогласный рык Хэйвина разнёсся над долиной, все присмирели и успокоились, и я, наконец-то, приподнявшись на носочках, смогла разглядеть, кто же вышел вперёд, и тут же присела вновь в тщетной попытке скрыться.

- Это Ли. Помощница Хозяйки, - перед Хэйвином гордо задрав голову, стояла Тэ.

Это мгновение было бесконечно. Я подняла глаза, и… шумно выдохнула. Это был Чин-Су. Как же я была рада его видеть! А вот он меня, похоже, не очень.

Он смотрел сверху вниз, светлые глаза блестели в ночи. Его лицо было сурово, желваки дрожали, а губы превратились в тоненькую чёрточку.

- Ты?

- Нет, - я почувствовала, как щеки краснеют от нелепой лжи. – Я все могу объяснить.

За нашими спинами раздался шорох. Чин-Су резко толкнул меня и прижал к углу здания всем телом, так, что я чувствовала, как бьётся его сердце. Он накрыл нас плащом, и мы опустились на колени.

- Мальчишка, ты кого-то поймал?– раздался тягучий голос Хэйвина. 

- Молчи, - выдохнул мне на ухо Чин-Су.

- Мальчишка?

- Господин, кажется там, - теперь говорила Хозяйка. – Там около кухонь. Я видела движение!

- Так иди туда, безмозглая курица. И где тот бездельник Чин-Су? - голос Хэйвина становился все дальше и дальше, пока совсем не исчез.

Как только их шаги стихли, Чин-Су поднялся на ноги, с силой схватил меня за запястье и потащил за собой, а когда остановился, то так резко отпустил, что я упала.

- Вот и я тебе должок вернул, - Чин Су возвышался надо мной.

- Я теперь ещё и должна осталась.

Впервые я ощутила здесь холод. Может быть, что-то похожее уже было в подвалах, но именно сейчас моё тело сковала ледяная дрожь. Я быстро поднялась, чтобы ничего не чувствовать.

- Зачем? – Чин-Су говорил тихо, немного обиженно, но скорее разочаровано.

- А как вы узнали? – осторожно поинтересовалась я, но уже знала ответ. Они подкинули эту записку, они искали тех, кто общается с подпольщиками, они искали меня.

- Сколько ты им уже рассказала? - прошипел Чин-Су, подталкивая меня к дереву. - Сколько они узнали благодаря тебе? Я же говорил они плохие, - он говорил совсем не складно, что было не похоже на него. – Зачем все это?

- Я хочу сбежать, – сказала я и вздрогнула, испугавшись собственного голоса.

Наступила давящая тишина.

- Наверх, - скомандовал Чин-Су и я послушалась.

Когда я уже почти забиралась в комнату из кармана платья выпал шар – подарок Чин-Су, в последний момент, стоя на одну ветку ниже меня, он успел его подхватить.

Потом мы долго стояли посреди комнаты, смотря на спокойную голубую гладь, прежде чем спросил меня глухим, чужим голосом:

- И давно ты это решила?

Я не знала, что ответить. Не могла вспомнить, а действительно, когда я это решила? Кажется, это было вчера? Или много-много дней назад? Или в тот день, когда я отказала Рюи? Или когда умерла Ноа? Память изменяла мне, и я путалась в бесконечных похожих днях.

- Мне нужно домой, - невпопад ответила я.

- А как же те, кто отдают свои жизни серебряным горам? Служить Хэйвинам…

- … значит, служить человечеству, - закончила я. – Знаю.

- Ну а твоя мать? Семья? – Чин-Су протянул мне шар. - Для них все закончится, как только твою пропажу обнаружат.

В груди что-то оборвалось, и навалилась тяжесть.

- Я что-нибудь придумаю.

- Это опасно.

- Я готова рискнуть.

- Всем?

- Всем.

Чин-Су сделал шаг назад и сел на свою кровать, спрятав лицо в руках.

- Я тебя не пущу.

- Как это? – я издала глупый смешок. Он получился сиплый, оставляющий горький привкус на губах. - Запрёшь?

- С Серебряных гор, нет выхода. Я же тебе уже говорил, - Чин-Су поднялся и стал ходить по комнате.

- У них есть! – прошипела я. – Они мне так сказали, - это было вранье, никто и никогда так не говорил, но мне хотелось доказать Чин-Су, что он не прав.

- Такого просто не может быть, - он говорил удивительно спокойно, бескровное лицо выражало лишь безразличие. - Уйти можно либо через лес, либо через железную дорогу. В лесу никто из людей долго не выдержит, а дорога охраняется. Они  врут…

- Я им верю.

- А мне? – он встал и зашагал по комнате.

- И тебе верю, - сдалась я, и не в силах больше сдерживаться рухнула на кровать.

В комнату залетел ветер: вольный и свободный он приносил с собой запахи зимы, и оттого даже здесь ощущалось её мёртвое дыхание. Он поднимал черные полы плаща Чин-Су и, казалось, тот бредёт в тёмном вихре, а его светлая голова была похожа на луну.

Дальше я ничего не помню. О чем мы ещё говорили и говорили ли вообще, думаю, он просто ушёл, а я забылась во снах.

Новый день принёс лишь разочарования. Чин-Су нигде не было. Рюи и Тэ не говорили со мной и даже М провалился сквозь землю, а мне было важно увидеть его, я боялась, что он мог попасться во вчерашней засаде.

Мне стало чуть спокойнее, когда М остановил меня в саду, когда я бежала пересчитывать скот, сразу две любимые лошади Господина полегли, и теперь каждый день надлежало следить за остальными животными, а ещё нужны были дополнительные руки, за смерть питомцев Руккур жестоко наказал.

М вытер со лба крупные капли пота, он нёс больше кадки, которые явно превосходили его по размерам. Я же остановилась, будто бы вытряхивала камушек из туфли.

- Не попалась? – прошептал он едва слышно.

- Нет. Я сразу все поняла, - соврала я. Скажи, правду и пришлось бы говорить и про Чин-Су, и про все остальное.

- Удивительно, - он поднял кустистые светлые брови, - был уверен, что тебя сегодня казнят.

Меня смутила такая его спокойная манера, словно ему было плевать, что будет со мной.

- Это ты меня подставил, - зло сказала я.

- Это да, прости, - ответил М. – Я не знал, что это подложенная записка. Теперь это место для нас закрыто. Но есть и радостные вести. Новый командир тобой заинтересовался. Освободилось место.

- Но мне же нужно домой, а не… - начала я, но М не стал меня слушать, скомкав грязную тряпку, он подхватил кадку за выступающие ручки и чуть приподняв, потащил ее к замку.

- Через две луны, у дуба повешенных. Придёшь, значит согласна. Не придёшь, значит все, - лишь бросил он через плечо.

Смысл сказанных М слов дошёл до меня не сразу. Только уже вечером, когда солнце торопилось за горизонт, меня словно что-то ударило по голове и я, выронив цветы, тихо охнула и сползла по стенке. Они предлагают мне сбежать! И так скоро!

На четвереньках я поспешила отползти под один из разросшихся цветущих кустов. Букет, которые я уже приноровилась собирать, так и остался рассыпанным лежать на дорожке, а в замке меня ждала Хозяйка, но мне стало как-то безразлично, будто бы я уже сбежала и эти мелкие заботы не должны тревожить меня.

Облокотившись на камень, я достала из кармана шар Чин-Су. В заходящих лучах солнца его шипящие и бурлящие внутренности выглядели особенно завораживающей. «И все-таки он не должен быть черным, у Чин-Су в руках он был совсем другой», - подумала я.

Темнело. Скоро будет отбой и вечерний пересчёт, на котором я получу оплеуху от Хозяйки. Я даже знаю, что она скажет: Деточка, где ты пропадаешь все дни? Ты что сюда отдыхать приехала? Мне показалось, что щекой я уже чувствую удар. Бездельница! Взвизгнула в моей голове Хозяйка. Больше прятаться было нельзя. Собрав цветы, я потащила тело в замок.

Все случилось именно так, как я и предполагала. А в комнате, когда я зашла, придерживая щеку рукой, меня уже ждал Чин-Су. Он с хитрым прищуром следил за каждым моим движением. Учтиво поинтересовался, как я себя чувствую, старательно обходил любые темы о вчерашнем дне. А потом ночью долго ворочался, пока, наконец, вовсе не встал и не ушёл.

Следующий день прошёл, как в тумане. Это заметили все. Каждый посчитал своим долгом спросить меня о самочувствие, а потом смотреть вслед и качать головами. Не знаю, о чем они думали, может быть решили, что я все ещё больна, или что я слишком устала. Я и на самом деле, как мне показалось, уставала больше, чем обычно. Стоило  коснуться головой подушки, как я тут же проваливалась в тяжёлый глубокий сон, а на утро едва могла разлепить глаза.

Немного легче мне стало, в день предполагаемого побега. Я построила свой маленький план, и от этого внутри меня поселилось долгожданное, хрупкое спокойствие.

Сначала я хотела увидеться с М, у меня было много вопросов к нему. Потом я хотела бы переговорить с Рюи и Тэ, может быть, они тоже захотят присоединиться к подпольщикам. И, конечно же, я объяснюсь с Чин-Су, и предложу ему пойти со мной. Да, они должны будут принять нас обоих, или хотя бы принять Чин-Су чуть позже. Если он откажется, то я все равно буду поддерживать с ним связь, через подпольщиков или ещё кого-нибудь. Я думала, что скажу ему, что бесполезно меня удерживать, и что вреда от меня будет больше, ведь я и вправду помогаю подпольщикам! А когда я покину Серебряные горы, то и помогать им не смогу! Это его убедит, я была уверена.

Но все сразу пошло не так. Во-первых, я так и не нашла М. Он исчез. Никто не знал, где он. Тогда у меня не было сомнений – он уже сбежал с подпольщиками! Он никогда об этом не говорил, но я была уверена, что так все и было.

Рюи и Тэ даже не стали меня слушать, они прошли мимо, Рюи зачем-то громко и неестественно смеялась, а Тэ проводила меня долгим тяжёлым взглядом, от которого стало не по себе.

А вечером я не увидела в комнате Чин-Су, хотя он обещался быть в комнате каждый вечер. Мой план рушился.

Пока я лежала на кровати, то все время прокручивала в голове разговор с Чин-Су, кажется, я даже нашла нужные и правильные слова, но он все не приходил. А в комнате становилось жарко. Глаза слипались. Я решила, что надо написать Чин-Су записку. С трудом подняв тяжёлое тело, я села за стол. Чернила показались удивительно вязкими, а буквы смеясь, прыгали на бумаге.

- Хватит, шалунишки, - я пригрозила им пальчиком.

Только сейчас я заметила странный запах - чуть горьковатый запах горящего дерева. Как в комнате у Хозяйки.

Надо написать - напомнила я себе, вновь уставившись на бумагу. Написать о том, что мне страшно. Да, мне очень страшно. Отчего-то мне вспомнился тот несчастный, которого я встретила в подвалах. Он говорил сам с собой, утверждал, что кого-то видит. Этот кто-то увидел во мне что-то нехорошее. Какой смешной! «Прости меня Чин-Су, но я должна, ведь в этот раз все будет по-другому… Я тебя люблю», нет, не то… «Мне жаль, что и в этот раз…» Я скомкала бумагу.

Потом.

Надо прилечь. Глаза налились свинцом, и сопротивляться усталости стало невозможно. Это всего лишь на мгновение, я прилягу лишь на мгновение. А потом сразу встану и напишу…

Напишу, что мне жаль.

Как мне больно.

Мне очень больно бежать. Я помню, как бежала и они кричали. И яркий свет бил в лицо, но я знала, что убегу. А розовые листья душили. И шар в моей груди становился все больше и больше, пока не заполнил все вокруг тёплым светом.

Очнулась резко, в одно мгновение и тут же поняла, что проспала. Удушливый запах пропал, а за окно уже была глубокая ночь.

Кровать Чин-Су была пуста, не тронута. Воздух застыл.

Окно не поддалось. Я дёрнула сильнее. Закрыто! Оно никогда не закрывалось! Я даже не знала, что его можно закрыть! Метнув взгляд на стол, я увидела тяжёлую чернильницу, но так и не решилась разбить стекло, настолько громкий звук точно бы привлёк лишнее внимание.

Я метнулась к двери и потянула её на себя со всей силы. Никакого движения. Ещё, и ещё, и ещё раз, но ничего! Закрыто! Где-то жалобно зазвонил колокольчик, и вновь все затихло. Дверь была заперта, как и окно. И это не случайность.

Ещё несколько минут я потратила на попытки открыть окно и дверь, но ничего не вышло. Я была в ловушке. Оставалось лишь смотреть, как ночь укрывает бархатным одеялом деревья, цветы, замок.

Когда дверь тихо отворилось, на горизонте уже алел рассвет. Тонкая полоска света растеклась по земле, будто бы солнце решило лишь одним глазом посмотреть на этот мир.

В красных лучах Чин-Су выглядел особенно бледно и помято. Щеки его впали, а только запёкшаяся кровь на разбитой губе поблёскивала рубином.

- Не спишь? – шёпотом спросил он. - До подъёма есть ещё время, я вот пожалуй…

Хлопок оглушил меня, так словно это я получила пощёчину. На лице Чин-Су заалело пятно.

- Почему ты так поступил? – голос был не мой, чужой, он выходил откуда-то из самого нутра. – Почему ты так сделал?!

Чин-Су потёр раскрасневшуюся щеку и отвёл взгляд в сторону.

- Значит сегодня. Во-первых, не кричи. А во-вторых, потому что это было опасно. Все входы и выходы патрулируют, теперь на ночь всегда закрывают двери и окна.

- Ты врёшь! – крикнула я и из глаз брызнули слезы. – Признайся, ты ведь врёшь! Усыпил меня, запер, а сам ушёл. Оставил меня одну. Здесь. Почему?

- Я тебе уже сказал, это опасно!

- Я же не помогаю им, - жалобно сказала я, - не буду, понимаешь? Я и так ничего им не говорю, даже то, что знаю, - все те нужные слова, которые я так долго обдумывала, куда-то испарились. - Мне нужно лишь вернуться домой. Мама… мама поймёт. Дай мне спасти свою семью, хотя бы братьев и сестёр. Если бы меня хотя бы на один день отпустили вниз…

- Такого не будет, - Чин-Су устало опустился на кровать.

- Я не смогу быть здесь. Ты хочешь, чтобы я ушла, как и та девушка?

Чин-Су поднял на меня глаза и внимательно посмотрел, потом покачал головой, будто бы соглашаясь с кем-то.

- Нет. Я… я ведь и вправду, не смогу держать тебя тут насильно всю жизнь, - с нажимом произнёс Чин-Су. – Ты вольна делать, что хочешь. Но сейчас ты и вправду не сможешь даже выйти из замка. Просто побудь со мной ещё несколько дней. Пусть все утихнет. А потом я сам помогу тебе сбежать.

В комнате повисло молчание. В словах Чин-Су была какая-то едва уловимая правда, и это пугало.

- Но ты же был против.

- Был, - кивнул Чин-Су, - до этого момента. А сейчас я думаю, что тебе нужно сбежать. Только не торопись. Подожди немного, и я сам помогу тебе.

Я встретилась с подпольщиками ещё дважды, пока однажды они не сказали: пора думать о побеге. Смутное чувство тревоги торопило меня, молило тут же согласиться, но я промолчала. Даже сделала вид, что мне не очень-то и интересно, скрывая за этим страх. Казалось, что своим согласием я предаю семью, предаю всех тех, кто остаётся, предаю Хэйвинов. С другой стороны, я все меньше верила в то, что вне Серебряных гор все хорошо.

Если бы хоть кто-то поддержал меня! Но я знала Чин-Су будет против, а Рюи и Тэ не разговаривали со мной. Рюи считала, что из-за меня она и потеряла желанный пост, ведь проведя ещё несколько ночей за бочками, они никого и не поймали.

Угнетало и то, что подпольщикам я довериться не могла. Не знаю, как они общались с Ноа или Ру, но на мои вопросы они не отвечали, зато много спрашивали. Порой их интересовали какие-то совершенно странные вещи, что-то вроде, какие ткани предпочитает Руккур, сколько каминов в комнате Хозяйки, сколько кувшинов нектара привезли в замок, во что был одет Господин, насколько жидкую похлебку дали нам на ужин. Однажды, они спросили меня, смогла бы я убить Хозяйку. Я сказал нет, и так и не поняла, правильно ли я ответила.

Единственный кто внушал доверие, был М. На самом деле, в нем было что-то очень притягательное, а ещё он знал подпольщиков, не учил жить и был хорошим собеседником.

В основном М бродил по замку, отлынивая от любой работы и беспрестанно ныл, плаксивый его голосок звучал то в одной части, то в другой. Наедине это был совсем другой человек, серьёзный, простой, но от того приятный. Он не блистал умом, зато был наделён житейской мудростью. Он верил подпольщикам, сам работал на них уже очень давно, но в то же время был странно подозрителен к новому предводителю и его помощникам, называл их другими, иными.

- Понимаешь, какое дело, старого-то казнил Руккур. А новый какой-то непонятный для меня, - сказал он мне.

М разлёгся в сарае на соломе, предназначенной для лошадей. Он частенько сопровождал меня, но никогда не помогал. У него будто бы даже не возникало мысли как-то облегчить мой труд. Нет, наоборот, если ему доставалось какое-то дело, он тут же пытался переложить это на меня или кого-нибудь еще. Среди «нижних» он имел определённое уважение, потому нередко ему все уже удавалось избавиться от угнетающих обязанностей.

- Видели, - сказала я, вспоминая раскачивающиеся тела. В этот момент мне по лицу прилетело лошадиным хвостом. И я чуть не упала, в последний момент, ухватившись за выступ в стене конюшни и приземлившись прямо в ведро с мыльной водой. М рассмеялся хорошим здоровым смехом, ему ржанием вторила лошадь. – Ах, ты глупая скотина! – выругалась я, то ли на лошадь, то ли все-таки на М.

- Не надо, так говорить, - сказал М, убирая с глаз прозрачные слезы, - лошади они умнейшие существа на свете! Ей же просто не понравилось, как ты бока тёрла!

Я встала, отряхнулась и, придав лицу самое грозное выражение лица, посмотрела на М, но он только рассмеялся сильнее.

- Хватит!

- У тебя весь зад в пене, - он отвернул лицо к соломе, чтобы заглушить смех.

- Да ну тебя, - сказала я. Но не обиделась, животные действительно меня не любили. И эта лошадь, которую я должна была отмыть, уже несколько раз пыталась то лягнуть, то укусить меня. – Она просто капризная скотина! Попробуй сам!

- А и попробую, - М подмигнул кобыле и, забрав у меня щётку, стал бережно проводить по мохнатым бокам. Словно все понимая лошадь, послушно выгнула шею и прикрыла глаза. – Тут ласка нужна. Тут нужно терпение. А у вас молодых никакого терпения-то и нет. Вот и у молодого главаря терпения тоже нет. Мы же знаешь, не очень-то ему и подчиняемся, сами группируемся. Нет, - он покачал головой, будто бы разговаривает не со мной, а с лошадью, – починяемся, конечно, не хватало только ещё раздор сеять, но смотрим, чтобы лишка не хватанул. Молодой!

Я стояла и смотрела, как шишковатые пальцы М бережно держат щётку, как ловко и без натуги он раз за разом проходиться по темной шкуре, пока она не становиться совсем чистой. Я думала, откуда М, так хорошо знает подпольщиков? Я не спрашивала об этом напрямую, потому что часто вопрос о подпольщиках не находил ответа, а сам М, будто бы сжимался, замолкал и лишь недовольно пыхтел. Но самое удивительное было то, что, судя по рассказам М, мои представления о жизни подпольщиков удивительно совпадают с реальностью. На самом деле Серебряные горы и замки окутывала сеть туннель и каналов, и что Хэйвины с завидной регулярностью находили, засыпали, поджигают, топят эти проходы, но они возникают вновь.

- Вот там ещё на ноге. Сзади, - я показала на пятно. Именно когда я принялась за него лошадь меня и ударила хвостом. Во мне теплилась надежда, что сейчас достанется и М, но нет, кобыла лишь вытянула ногу и тихо фыркнула. – Вот же мерзкое животное!

- Животные, они побольше нашего чуёт, особенно лошади. Думаешь, почему Хэйвины решились завести только лошадей, да свиней? Потому что нет животного лучше, чем лошадь.

- А свинья?

- А свиней они едят. Хэйвины ненасытный народ. Ни в чем ненастный, - М смотрел перед собой, - ни в еде, ни в утехах, ни во власти. Что-то чёрное есть в них. Лошади это чуёт.

- Ага, - сказала я, - чуёт. Чего же тогда возят их?

- Потому что заставляют, выбора у них нет. Они же, как и мы. Как ты и как я, все понимают, не будут служить - их раз и на тот свет. А всякое существо свой век продлить хочет. И птичка, и великан-слон, и умница лошадь.

Было обидно сидеть и смотреть, как только что строптивое в твоих руках животное, покорно склоняет голову перед коротышкой М, шевелит ушами, будто бы прислушивается к его неспешной речи и кивает большой головой.

- Ладно, тебе не дуйся, - миролюбиво сказал М, заканчивая свою работу. – Всем в жизни не угодишь, всем не понравишься. Хочешь, порадую? Это тебе. Достал сам, пока другие не нашли.

Он протянул мне вдвое сложенный листок.

- Спасибо, - сквозь зубы ответила я.

По мнению М, это должно было как-то поднять мой дух, но это скорее наоборот вызвало в душе тяжёлое чувство неотвратимой беды, что нависла надо мной.

Теперь общение с подпольщиками часто происходило через записки. В коротких письмах они сообщали о местах встречи или о том, где нужно оставить припасы, иногда это были вопросы, на которые следовало ответить и положить записку в определённое место, какую-нибудь трещинку в стене. Чаще всего я находила их в едва заметной выемке у пола, недалеко от котельной. Не знаю, кто из туда подкладывал, и сколько людей было в этом замешано, но такая почта работала без перебоя.

В замке, уличив свободную минуту, я раскрыла листок и прочла:

«Сад. Задний двор у конюшен. После захода солнца»

Это меня нехорошо удивило. Я ещё никогда не встречалась с подпольщиками вне замка. А теперь вот у конюшен. Это было безлюдное, тихое место, куда вполне возможно пробраться ночью, если знать как. Но я сомневалась. Что-то мне не нравилось в этом. Записка была вполне обыкновенной, передал её М, почему же все моё нутро так протестовало против этой вылазки?

В тот день я несколько раз сбегала в комнату, за что даже получила хорошую оплеуху от Хозяйки. Целью моих пробежек был Чин-Су. Я решила все рассказать ему, скрывать что-то было глупо, вечером он точно бы увидел, как я ухожу, и придумать правдоподобную ложь у меня едва ли получилось бы. Хотелось рассказать все и быстрее, но как назло Чин-Су так и не появился в комнате, не было его и в библиотеке, и когда солнце зашло за горизонт. Больше ждать я не могла.

Попросив благословения и помощи у Небесных покровителей, я распахнула окно и быстро спустилась по дереву.

В этот тёплый вечер трава показалась мне особенно зелёной и хрустящей. Было тихо. Даже слишком тихо, что справедливо насторожило меня. Такая тихая ночь, когда Руккура не было в замке, а Хозяйка весь день громко и часто жаловалось на головную боль, обязана была быть наполненной смехом, движением и весельем. Но ни голоса, ни случайного смешка, ни даже ночного тревожного ржания лошадей не было слышно.

Я пряталась за деревьями, осторожно обходила безмолвных стражников, с замиранием сердца проползала под кустами роз и все никак не решалась преодолеть последнюю преграду, маленький открытый участок дороги, где дальше уже начинались конюшни, и было много укромных местечек. Что-то держало меня, не давало сорвать и выйти. Когда я уже готова была сделать последний рывок, меня остановило гнетущее предчувствие, после которого я услышала шаги и тихий шёпот. Я ничего не поняла, но мне показалось это необычно, шаги были уверенные, слишком уверенные, а шёпот горячий, похожи на спор.

Под лопаткой неприятно заныло. Никто не будет вести себя так нагло. Я тихо отползла обратно в тень и замерла, не зная, что делать. В этот же самый миг, кто-то пробежал мимо меня, и я  заметила буквально на мгновение лаковые туфли с изящной каймой.

Сердце ушло в пятки, такая обувь могла быть только у Хэйвина! Но, что он делал тут? В саду ночью? Прождав ещё несколько минут, я тихо попятилась и направилась в сторону окна, все мои мысли были только о том, как скорее коснуться шершавой коры, как скорее очутиться в благодатной темноте комнаты. Мне удалось преодолеть один, поворот, второй и вот впереди уже маячило спасение.

Едва дыша, я повернула за последний угол, туда, где уже ждало меня спасительное дерево, и… уткнулась во что-то тёплое. Тело застыло, перед глазами вспыхнуло что-то белое, а затем запрыгали белые точки, и я не сдержавшись громко охнула.

«Попалась!» - пролетело в воспалённом от страха мозгу. – «Я попалась»

Когда здесь появились эти пустые бочки с потрескавшимися краями, никто не знал. Может быть, они находились здесь с самого сотворения замка. Своим днищем они вросли в пол и стали их частью. В бочках хранили всякое тряпье, сальные огарки свечей, осколки посуды, в общем и целом весь тот мусор, который было жалко выбросить, но и использовать по назначению невозможно.

Именно за этими бочками мы и решили спрятаться. Вход в кладовую отсюда просматривался плохо, но это было единственное место, где можно было скрыться. К тому же ночью любой шорох и звук становился будто бы громче, на это мы надеялись.

Разрешение провести ночь на нашем наблюдательном пункте у Хозяйки, почему-то пришлось просить тоже мне – Рюи объяснила это тем, что она мне доверяет. Это было заблуждение. Никто и никому не доверяет.

Мы расстелили на холодном полу ту самую ветошь из бочек, удобно разместились и принялись ждать, усиленно вглядывались в темноту. Первое время было не так плохо, это был момент уединения, которого так не хватало. Было тихо, потому что Рюи молчала, напряжённо всматривалась в темноту, по-видимому, надеясь скорее закончить это дело. Но чем дольше мы сидели, тем жёстче нам казался пол, тем гуще становилось темнота, а тишина, прерываемая лишь редкими шорохами, оглушала.

К середине ночи мы были уже без сил. Сказывался длинный трудовой день, к тому же  меня мучала мысль: что же делать, если мы и вправду кого-то найдём? А если это будут подпольщики? А если они узнают меня? А если позже под пытками расскажут обо мне? Едва ли кто-то из них был настолько глуп, чтобы соваться в кладовую, но отчаянные времена могут подтолкнуть к глупым поступкам.

Думаю, ночь уже шла к исходу, когда Рюи заснула прямо на полу, свернувшись в клубок. Тэ тоже прикорнула, она оперлась об стену, чуть склонила голову и, приоткрыв рот, издавала сухие шелестящие звуки.

А я не спала. Очень хотела, но не могла. Меня съедала тревога. Казалось что вот-вот, ещё немного и что-то произойдёт. Накатило странное ощущение, что такое со мной уже бывало. Поэтому, когда около двери в кладовые возникло странное шуршание, я была единственной, кто обратил на это внимание. Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Хотелось бы, чтобы это был просто случайный шум. Ещё шорох, хруст и раздался звон металла. Тихая ругань окончательно развеяла сомнения - это был человек.

Бесшумно выскользнув из укрытия и наощупь найдя вход в кладовые, я шумно выдохнула. Дверь была открыта. Тяжёлый замок раскрыв объятия безвольно висел на ручке двери.

- Кто тут? – прошептала я, делая неловкий шаг в душную темноту. – Кто тут?

От меня не скрылось мигнувшее золотое сияние огонька, которое тут же потухло.

Кто-то, уже не скрывая своего присутствия, отпрыгнул в сторону, попутно сбивая, все, что попадётся на пути и тут же метнулся к выходу, но я была быстрее. С хрустом он налетел на закрытую дверь и тихо застонал.

- Зажги свечу! – рыкнула я. – Быстро, если хочешь спасти свою шкуру!

Это было вранье, больше я хотела спасти свою шкуру, мне нужно было увидеть, кто пробрался в кладовые, до того, как шум привлечёт лишнее внимание.

Невидимка заскулил:

- Прошу вас, Госпожа, прошу вас! Это все нелепая случайность. Будете же милостивы, к такому, как я.

Это заунывный плач я уже где-то слышала.

- Зажги свет, - сказала я уже спокойнее. – Это ты? М?

В тусклом свете вздрагивающего крошечного пламени грозно выступили черты взрослого, неправильно скроенного лица.

- Ах, Госпожа! – в уголках маленьких глаз заискрились капельки слез. Он осторожно прижал одну свободную руку ко лбу, и жалобно захныкал. – Как хорошо, что это вы, Госпожа! Значит, Небесные покровители не оставили меня. Я заплутал. Совсем заплутал. Не знаю замка…

- Не говори глупости, - спокойно сказала я, - на двери был замок. Как тебе удалось его открыть?

- Нет, Госпожа! Я ничего не открывал, так уже было.

- Так не было.

- Вам показалось! Посмотрите на меня, я такой маленький, тщедушный, разве бы я мог! И для чего мне это нужно?

- Попдпольщики?

- Кто? – густые лохматые брови взлетели кверху. - О ком вы говорите, Госпожа? – он сжал бесформенные губы и, казалось, вот-вот готов расплакаться.

Я почти поверила, он был такой жалкий, такой правдиво-отталкивающий, что хотелось скорее закончить этот разговор, закрыть дверь и разойтись с миром. Но жизнь меня научила, что нельзя верить всему, что видишь.

- Либо ты сейчас говоришь правду, - я сделала многозначительную паузу, - либо я бужу остальных.

- Вас много? – за какое-то мгновение голос М изменился до неузнаваемости. Он стал грубым, хриплым, изменилось и выражение лица, и только сейчас я заметила, что в свободной руке, некогда покоившейся на лице, прикрывавший постыдные, как мне казалось слезы, блеснул нож! М был готов напасть на меня.

- Достаточно, - сказала я и шагнула к двери. – Ты же из подпольщиков?

- Тебе какое дело? – хмуро поинтересовался М.

- Я… я тоже их знаю. Ноа?

- Не знаю.

- Ру?

- Ру? - М выпрямился и вытянулся, и оказалось, что он не такой и маленький. – Она же из этих… из других.

Я все ещё не могла поверить в столь разительные перемены, только что передо мной стоял несуразный ребёнок и практически рыдал, а теперь это был мужчина средних лет, который нагло осматривал меня с ног до головы.

- Нападёшь на меня?

- Хотел, - сразу же ответил М, медленно подходя к двери. – Но друзья подпольщиков, мои друзья.

- Как ты сюда попал?

М ухмыльнулся и прислонился к стене.

- У меня есть ключ. И я знаю, когда тут не бывает стражников. Мне известно намного больше, чем, кажется. Сколько мы уже таскаем провизии? А так ещё и не были пойманы!

- Сейчас ты пойман, - я усмехнулась.

- Не надо так, девочка, - хрипло отозвался М, - это все не так просто, как тебе могло показаться. Продумал все, а вот вас не учёл. Это моя большая ошибка, но, как видишь, Небесные покровители на моей стороне, и меня заметила именно ты. А кто с тобой?

- Ещё две девушки. Но только они не знают…

Моё минутное замешательство М понял правильно, он недовольно цыкнул и грязно выругался.

- Если уж ввязалась, то с остальными связи надо рвать. Откуда ты знаешь, что они не заложат тебя Хэйвину?

- Я им верю.

- И зря, - прошептал М, осторожно выглядывая за дверь, - а со мной, что делать будем? Уверен, они там ждут, не дождутся, пока кто-нибудь выйдет.

Я задумалась. Они спали, но могли уже проснуться из-за шума.

- Уходи, - сказала я после минутной паузы. – Может, повезёт.

- А если нет?

- Что-нибудь придумаю. Но ты… - я запнулась, - но ты должен сказать подпольщикам, что это я помогла тебе.

М кивнул.

И он выскользнул, так тихо, что даже не потревожил воздух, словно никого и не было в кладовой кроме меня, только по нетерпеливо шарканью за дверью я поняла, что он ждёт меня, чтобы вновь закрыть дверь.

Рюи спала на спине, широко распластав руки, а грудь ее мерно вздымалась вверх и вниз. А вот поза Тэ не изменилась, так же облокотившись об стену и немного склонив голову она тихо посапывала. Слишком тихо. Я верила Рюи, но не поверила Тэ. Не зная, что делать я несколько раз собиралась разбудить Тэ и объяснить ей все, но в последний момент отказывалась от этой мысли, может быть, она действительно спала, и так я сделаю только хуже.

- Думала, мы справимся за одну ночь. И как мы все могли уснуть? Никого не было? Ничего не слышали? – спросила Рюи, когда мы утром шли в спальни, чтобы привести себя в порядок перед новым днём. – Точно никого?

Я покачала головой.

Некоторое время все молчали, и лишь когда ступили на лестницу, Тэ будто бы очнувшись ото сна сказала:

- Мне показалось, дверь была открыта. Ночью. И я слышала голоса. Один из них будто бы был твой, - она посмотрела на меня немигающим взглядом.

- Тебе приснилось, - отрезала я. – Мы слишком крепко спали.

- Это странно! – всплеснула руками Рюи, - ведь у Тэ очень чуткий сон.

- А ещё мне приснилось, как ты выходила из кладовой, с кем-то, - Тэ сказала это так, будто бы рассказывала про погоду за окном, лицо её при этом было абсолютно спокойным, безразличным, но в глубине больших, круглых глаз было что-то тёмное.

- Тебе показалось, - сухо ответила я. – Я спала, Как и ты.

- Что только не присниться, - широко зевнув Рюи, открыла дверь в нашу половину. – Ничего попробуем ещё раз этой ночью. Теперь-то уж спать я  не буду. Быстрее! Я уже слышу колокольчик!

Хозяйка даже не стала интересоваться, как прошла наша ночь. Ей было не до того. Мои мечты о коротком сне, или хотя бы передышки разбились, ведь сегодня был праздник смены времён года, и Руккур принимал гостей.

Я ненавидела, когда  в замок приходили гости. Работы всегда становилось больше, Хозяйка была злее, а воздух становился до того тяжёлым, что каждый шаг давался с большим трудом.

У дверей, что вели в половину Хэйвина, стояла Хозяйка. Мы должны были принести полные подносы, где она ревностно пересчитывала угощения, частенько заставляя нас открывать рты и выворачивать карманы, а дальше их разносили уже другие девушки.

- Быстрее, быстрее, бестолковые девки,- шипела Хозяйка, подгоняя нас на обратном пути длинным шнуром. Он с громким свистом достигал наших ног, причиняя не серьёзные, но болезненные раны.

Несколько раз передо мной открывались двери, пока Хозяйка осматривала мой поднос, я смогла увидеть, что происходит внутри. Один раз я выцепила Ташири – Хэйвина войны, он был настолько мощный и властный, что занимал собой все пространство. Другой раз я выхватила из толпы двух девушек-близнецов, тех самых, что мне однажды не посчастливилось увидеть на третьем этаже, они беззаботно смеялись, кружили в танце, и не верилось мне, что это именно те девушки. Ещё пару раз я замечала других Хэйвинов и прекрасных девушек, но настолько сильно в память они мне не врезались, как то, что я увидела под самый конец вечера, когда уже на негнущихся ногах несла сладкие десерты, от аромата которых кружилась голова. Одетый в белую рубашку, и тёмные брюки, аккуратно потряхивая непослушными волосами, мимо двери прошествовал сам Чин-Су. Вид у него был самый беззаботный и расслабленный. Вот тогда-то меня и обуяла хандра, граничащая со злостью. Вот значит, чем он занимается? Развлекается с Хэйвинами? Наслаждается жизнью? А мне твердит: потерпи-потерпи?

Не знаю, чтобы я сделала, если бы заметила его ещё раз, но на счастье измученная и посеревшая Хозяйка, тяжело выдохнув, махнула на нас рукой и хриплым голосом сказала:

- Можете идти на воздух. Я позову, когда надо убирать.

Робко и не отходя далеко от стен замка, мы высыпали наружу. День клонился к закату. Как и десятки дней до этого солнце заходило далеко за горизонтом, из последних сил окрашивая темнеющий небосклон в алые и жёлтые цвета. Медленно, и неумолимо приближалась ночь. Тьма окутывала Империю непроницаемым покрывалом, освобождая из недр земли своих самых ужасных отродий.

Кто-то осмелел и под общий смех и улюлюканье сел на шелковистую, согретую солнцем траву, за ним неуверенно последовали и остальные, я села последней, когда стоять было просто не прилично. Тело с благодарностью откликнулось на минутное расслабление, и я легла на сухую траву и наконец-то подняла глаза к небу, где уже сиротливо подмигивали первые души-звезды, самые смелые, они появляются тогда, когда солнце ещё не зашло. Светят тихо, блекло, но настойчиво. Они светят, прославляя наших творцов – Небесных покровителей, и напоминая нам о скоротечности жизни. Как странно, перед Хэйвинами мы должны ходить, опустив глаза, а на Небесных покровителей можем смотреть, сколько захочется. Одна из звёзд была самой яркой, значит и очень храброй. Она силилась затмить заходящее солнце. Может быть, это была Ноа. А может быть мой отец? Он собрал все свои силы, чтобы посмотреть, как я тут живу. Понравиться ли ему? Я повернулась на бок, чтобы не видеть слабое свечение и стала, рассматривать зелёную траву. Листик к листику, а внутри целый мир, стоит лишь сощурить глаза и эта трава, что лес. Густой и тёмный лес. Там не видно звёзд. Когда-то я была в нем.

Была. Я помню холодные стволы деревьев, помню, как подминалась хрустящая трава под тяжестью тел, помню все, как будто, это было лишь днём ранее. Я очень маленькая едва достаю до нижних веток, приходиться встать на носочки, зато мне легко поднимать ветки с земли, я вижу их очень хорошо, ведь я  близка к земле, так говорит отец. Да вот он тут же и сам, совсем рядом. Высокий, могучий, красивый. Я не похожа на него, об этом многие говорят, но он не верит. Он говорит, что я  пошла в мать. А как выглядит она? Я закрываю глаза и силюсь вспомнить, но её образ ускользает от меня. Я не помню. Зато помню, как мы застыли, помню рёв и тень Бадука, но Бадук же молчит! Бадук не говорит, он не ревёт! Тьму сопровождает тишина. А этот звук, он так пугает меня, что страшно обернуться, что страшно посмотреть, что там за спиной. Я ищу защиты. Но отца нет. Он оставил меня. Я бегу по лесу, где острые коряги царапают ноги, спотыкаюсь и падаю не в силах подняться. И когда я думаю, что мне пришёл конец, ощущаю странное облегчение. Все закончиться, когда…

- Проснись, проснись, - монотонно повторяет незнакомый голос над моим ухом, - проснись.

А я все никак не могу избавиться от странного липкого ощущения, не могу даже открыть глаза, и вновь и вновь проваливаюсь в кошмар, в котором Тьма совсем близко.

- Проснись.

Наконец явь взяла верх, и я очнулась по земле.

- Где все? – прошептала я и не узнала свой голос.

На улице было уже пусто, но двери замка ещё не закрылись.

- Проснись, - вновь прозвучало над ухом. Я обернулась и вздрогнула, это был всего лишь М. – Пора заходить.

В его удивительных темных глазах я увидела сочувствие. Я кивнула. Голова гудела, во рту пересохло, а ноги не держали меня

-  Чего там? – прохрипел М, оглядывая меня с ног до головы, а потом всплеснул руками, совсем, как иногда делали старушки на базарах и покачал головой. – Ох, Хэйвина душонка! Это ты где так?

На левой ноге зияла рваная рана, она была не глубокой, не кровоточила, но каждое движение ноги отдавалось болью. М подхватил меня за плечи и удивительно легко поднял, я захрипела от боли. Он бережно подставил плечи и практически дотащил меня до замка.

- Где это ты так? – наконец спросил он, когда мы зашли внутрь.

- Не стоим! Хозяйка ждёт всех наверху, Господа уехали! – пробасила прошедшая мимо нас кухарка.

- Не знаю, - я осторожно повернулся, чтобы разглядеть рану, как ни странно она будто бы стала меньше. – Может быть Хозяйка, она подгоняла нас шнуром. Попала, наверное…

- Не похоже, - почесал лохматую голову М, - тут скорее будто бы ногу ободрала где-то об камни или корягу какую. Осторожнее надо, думай о себе.

Он тяжело наклонился и перевязал мою лодыжку грязной тканью. Боль проходила. Я уже могла встать.

- Ты что смеёшься надо мной? - зло сказал М, - только что я  тебя тащил, а сейчас ты уже сама идёшь. Ух, хитрюга, - он ушёл, продолжая ворчать себе под нос.

Я не боялась его гнева, злиться М, похоже, и вовсе не умел. Но вот его слова, засели мне в душу: думай о себе. Поразмыслить мне не дали, тут же меня унёс водоворот служанок, и в суете уборки я начала забывать о своём странном «ранении», к тому же оно никак не беспокоило меня.

Зато я сразу вспомнила об этом, когда ко мне после скудного ужина подошли Рюи и Тэ.

- Где вы были? – спросила я, выскабливая остатки похлебки из глиняной миски. – Остались голодные.

- Нас кормили, - отмахнулась Рюи, - Хэйвины сегодня были очень щедрые, мы так наелись. А теперь уже время идти. Сегодня я возьму тканей больше, чтобы было удобнее сидеть. Ещё я смогла стащить одну свечу, правда, зажечь её нечем. У тебя нет?

- Нет, - пролепетала я. – И я… я не пойду. У меня нога болит.

- Нога? – Рюи осмотрела мен снизу до верху. – А что случилось?

- Я упала, сейчас покажу.

Я поспешила распустить ткань, чтобы показать рану, но под ней ничего не было. Точнее был тонкий шрам, которого раньше я никогда не замечала, и больше ничего.

- Это шрам. Он не может болеть, - заметила Тэ. – У меня вся спина в таких шрамах.

- Но… но он тут был, - я удивлённо осматривала ногу со всех сторон. - Хозяйка задела меня. Он тут был! Можете спросить у М! Он мне перевязывал ногу!

- Хорошо, - пожала плечами Рю, - может и был. Но сейчас же его нет? Так что…

- Я не пойду!

С лица Рюи медленно сошла улыбка. Тэ удивлённо взметнула брови и, может мне только показалось, усмехнулась.

- Почему? – севшим голосом спросила Рюи.

- Не хочу. Устала, - я встала из-за стола и отнесла свою миску на помывку.

Рюи и Тэ неотступно молча следовали за мной.

- Но мы же договаривались! – возмущённо сказала Рюи.

- Идите вдвоём, - не отступала я. Ноги сами несли меня к кровати, оставалось лишь преодолеть лестницу и избавиться от Рюи и Тэ.

- Почему? – вскипела Рю. – Не будешь? Но как так? Ты слышала? – обратилась она к безразличной Тэ. – Мы же договаривались! Вместе! Мы прибыли вместе и будем помогать друг другу…

- Все отменяется, - отрезала я. Это говорила не я, это были сотни других голосов, тех, кто ушёл, тех, кто остался, но боролся. – На меня не надейся. Это… это глупая затея!

Рюи покраснела: сначала зарделся кончик носа, потом краснота перешла на щеки, а дальше на шею. Глаза вспыхнули красным огоньком последними. Медленно кивнув, она развернулась и ушла.

- А что это?

- Это подарок, - просиял Чин-Су. – Открывай!

- Подарок? – я не уверенно разглядывала комок из бумаги, перьев и атласной ленты, что вручил мне Чин-Су, придя однажды вечером в комнату. – В честь чего?

День был тягучий, длинный, состоящий, кажется из одних только проблем и неурядиц, хотелось скорее лечь.

- Ну, как это? В честь того, что ты родилась, например. Или я напутал, - Чин-Су поднял глаза вверх и начал что-то вычислять. – Вроде бы все верно. Ты сама говорила.

- Уже? Совсем забыла.

Значит внизу уже прошло двадцать ночей зимы, приближался праздник смены времён года.

- Открывай же! Я сам упаковывал. Как тебе?

Комок, который Чин-Су гордо именовал подарком, норовил вот-вот развалиться в руках, перья от большого усердия Чин-Су облезли, а атласные ленты разлохматились на концах. Но глядя на счастливое лицо Чин-Су, на ум пришло лишь:

- Чудесно. А что это?

Я осторожно начала очищать подарок от украшений, но это оказалось не так просто. Бумаги было слишком много, а сам подарок был маленький, но тяжёлый.

- Сфера жизни, - сказал Чин-Су, когда я извлекла на свет стеклянный шар в серебряной кайме. - Магическая вещичка. Хэйвины раньше использовали. А одна такая, только намного больше, стоит в спальне самого императора!

- Зачем она нужна?

- Как зачем? - искренне удивился Чин-Су. - Для защиты. Точнее для предсказания. Она окрашивается в тёмный цвет, когда жизнь того, кто держит её в руках в опасности. И в светлый, если в безопасности.

Я с недоверием посмотрела на подарок: внутри стеклянного шара бурлил и искрился темно-синий вихрь.

- Это я что сейчас умру? - со страхом спросила я. - Что он так булькает? Что это значит?

Чин-Су внимательно посмотрел на шар, будто бы видит впервые и махнул рукой.

- Ну, что ты сразу умирать. Просто цвет такой, вот, если станет черным, то уже серьёзно. А так, думаю, у всех будет такой…

- Да? Возьми-ка, - я всучила шар в руки Чин-Су, маленький ураган тут же смолк, синева прояснилась и превратилась в спокойную морскую гладь с голубым отливом.

- Вот видишь, - довольно ответил Чин-Су, - он у меня тоже не белый! Это нормально. Бери-бери, хорошая вещь.

- Серьёзно? – я осторожно держала на вытянутых руках забурливший шар. - А сейчас им используются?

- Ну… сейчас не пользуются. Он как бы… оказался не очень эффективным, - развёл руками Чин-Су, - зато красивый, а?

- Красивый, - согласилась я, заворожённо смотря в густеющую синеву. – Даже глаз не отвести.

- Ага. Я взял его…

- Украл?!

- Нет! Я просто смог очень выгодно обменять пару вещей. Все честно, - он смешно поднял руки, будто бы, сдаётся и улыбнулся, так что на впалых щёках появилась ямочка. - Я заработал на него сам, впервые в жизни, между прочим! Ходил, собирал подачки Руккура. А это знаешь не просто.

- Почему? – спросила я, все ещё наблюдая за шаром, мне стало казаться, что маленькие песчинки, из которых и собирались вихри пытались образовать какую-то фигуру.

- Он в последнее время такой… подавленный. Ну, оно и понятно. Боится, - усмехнулся Чин-Су, кажется, довольный тем, какой эффект на меня произвел подарок. – Хотя, он всегда был жаден, как подземные духи.

- Не будем о них, - боязливо сказала я, упоминать подземных духов вслух плохая примета. - Чего же ему бояться? – я аккуратно положила шар на кровать и отошла, бурление прекратилось, на смену ему пришла перламутровая дымка. - Он сильный Хэйвин

- Как чего? - Чин-Су неожиданно резко и скоро очистил стол одним движением руки, повалив все, что стояло на нем на пол и задвинув упавшие вещи ногой под мою кровать, - других Хэйвинов, конечно.

- Например, Верховного Хэйвина? – я сузила глаза, наблюдая за действиями Чин-Су.

- Ну, пока да, - он ловко вывернул карманы плаща и на столе тут же оказались пышные булочки, несколько гроздей винограда, пахучий жёлтый сыр. Вот такому подарку я была по-настоящему рада! - Прошу к столу! – он картинно выгнул спину, встряхнул светлыми волосами и замер, словно что-то увидел на моем лице.

- Что-то не так? – я пристыженно опустила глаза. – Эта сажа. Сажа плохо смывается с лица холодной водой, - я потёрла щеку, уверенная, что после вчерашней чистки труб все ещё грязная.

- Никакой сажи, - сказал Чин-Су, и выпрямившись протянул мне руку, - просто ты очень красивая.

Я почувствовала, как лицо запылало. Честно? я не помню, чтобы дома мы вообще праздновали ночи рождения, лишь мама пекла традиционные рисовые лепёшки, они были сухие и пресные, но тот чью ночь праздновали должен был съесть, хотя бы три штуки не запивая водой. Считалось, что это принесёт ему счастье в новом году.

- Даже не знаю, когда у тебя ночь рождения, - сказала я, усаживаясь за стол.

- Когда она наступит, я обязательно скажу.

- Но так я не успею подготовить подарок!

- Подготовь его сейчас, - со свойственной ему простотой предложил Чин-Су, - и как только наступит момент, так сразу и подаришь.

Стыдно признаться, не смотря на старания Чин-Су, я так и не насладилась праздником в честь меня. За окном стояла тёплая лунная ночь, такая, когда ни единый листик не колышется, когда воздух пропитан чем-то сладким, и я бы с большим удовольствием вновь вышла на незаконную прогулку. Пока Чин-Су с жаром рассказывал про книги, про Руккура, про Хозяйку, про погоду, про Маяк, я мысленно блуждала в застенках подземелья, далеко уходящих в недра Серебряных гор. От того почти не насладилась едой, булочка и сыр сразу же отправились в карман, как только Чин-Су отвернулся. Виноград я рассудительно съела сама, думаю, он бы просто испортился от долгого ожидания.

И мне вдруг стало страшно за Чин-Су. Он так горел, так хотел жить, но при этом никогда не уходил с Серебряных гор, никогда не видел другого мира, и сам уверен, что ему это не нужно. Но здесь он просто сгорит, просто высохнет, как и Ноа. Я неожиданно подумала, что ему помощь нужна больше, чем мне.

- … а он и говорит, все мои идолы дороги для меня, как дети, а я говорю…

- Ты не думал отсюда сбежать? – спросила я.

Чин-Су так и замер с надкушенной булкой в руке. Сначала он даже не дышал и смотрел куда-то через меня, а потом шумно выдохнул, и краска залила бледное лицо.

- Уже поздно, - грубо сказал он.

- Прекрати, - не выдержала я. - Ты же понимаешь, о чем я. Ты хотел бы уйти с Серебряных гор?

- Ну и куда? – голос его звучал глухо, неестественно. Он зачем-то стал стряхивать крошки со стола на пол, а оставшуюся провизию перекладывать на угол стола.

- Вниз. Туда, где люди.

- Зачем? Там лучше, чем здесь?

- Нет, не лучше. Там по-другому.

Чин-Су молчал. Он положил руки на стол, и склонил голову, так, что волосы закрыли глаза.

- А может, и правда прогуляемся? – спросил он. – Сегодня Руккура нет в замке.

Ночь была тихой и тёплой. Отчего-то было сыро, пряный запах влажной листвы щекотал нос.

Спустившись по дереву и аккуратно прокравшись через сад, где сегодня вновь были слышны тихие перешёптывания и смешки осмелевших работников замка, к леску, мы наконец-то выпрямились и какое-то время мы шли молча.

- Я не боюсь, - резко сказал Чин-Су, нарушив благостное молчание, а глаза его блеснули огнём. - Посмотри, как хорошо здесь. Скоро будет ещё лучше.

- Все равно это не жизнь, а сплошное заточение.

- А у вас там свобода? – скривился Чин-Су. – Работаете так же, живете и того хуже. Здесь тебя хотя бы кормят каждый день, и ты знаешь, что и завтра будут кормить. Здесь тебя никогда не достанет Тьма. Я знаю, ты устала, но поверь мне, осталось потерпеть совсем не долго.

- Но не в еде же одной дело! – вспылила я и пнула торчавшую из земли корягу. Этого делать не следовало, дерево оказалось крепче меня, а потому я скорчилась от боли, подпрыгивая на одной ноге. – А родные? Моя семья…

- А! – просиял Чин-Су, - так дело в них? Ты можешь тоже пригласить их сюда. Тогда вы будете вместе.

- Ты смеёшься?

Нет, он не смеялся, и не шутил. Это было его предложение, взвешенное решение, лучшее решение, как ему казалось.

- Отец рассказывал, как вам живётся внизу. Ничего хорошего: холод, болезни, голод, смерть, грязь. Здесь им будет лучше, и вы будете вместе.

Так вот откуда у него эти мысли. Отец. Чин-Су мало говорил о своей семье, лишь изредка упоминая отца и брата, и однажды вскользь сказал, что его мать умерла, когда он был маленький.

- Наверное, ему тяжело жилось там внизу. Но так бывает не всегда. Там есть выбор. Ты сам можешь выбрать кем стать.

- Ну, тогда бы вам не пришлось приезжать сюда, ведь так? – упрямился Чин-Су. - Мне не нравится твои мысли. Они опасны.

- Да-да, знаю Хэйвины не отпустят никого с Серебряных гор.

- Не только это. Эти мысли, они дают тебе надежду. Ты обманываешь себя Помнишь, про девушку, что бросилась с горы? Были и другие, те, которые так же не смогли смириться. Например, предыдущая помощница Хозяйки.

- А что с ней случилось?

- Она умела в печи. Страшная смерть. А знаешь почему? – Чин-Су попытался улыбнуться, но получился волчий оскал. – Из-за подпольщиков. У них был лаз через печную трубу, и именно через неё ей и предложили вылезти. Только вот, когда поняли, что не смогут её забрать, то просто не открыли проход с той стороны. А печи начали работать по расписанию. Они преступники и звери. - Чин-Су осторожно уселся на землю, облокотившись на дерево. - Здесь со мной ты можешь стать счастливее, если только забудешь о другом мире.

- Хорошо, -  покачала я головой. Говорить и объяснять что-то не хотелось. Я присела рядом, и Чин-Су обнял меня за плечи, накрыв своим плащам. Мы просидели так очень долго, и я могла бы просидеть ещё, но Чин-Су аккуратно встал и подал мне руку. Пора было возвращаться. Ночь моего рождения подошла к концу. Началась моя восемнадцатая зима.

Вопреки желанию Чин-Су я стала думать о побеге ещё больше.

Об этом же я думала, когда на следующий день на меня в коридоре налетела Рюи. В моих руках была тяжёлая бадья, доверху наполненная зерном, Хозяйка заставляла замерять каждую прибывшую партию зерна на больших каменных весах, что были в подвале. Разгорячённое лицо Рюи маячило перед моими глазами, а губы шевелились, но смысл сказанного дошёл до меня позднее.

- Что сказала Хозяйка? – переспросила я, не уверенная, что слух не подводит.

- Она сказала, что подумает о моем назначении на место… Идель, - последнее слово Рюи стыдливо зажевала, - если я тоже сделаю для неё маленькое одолжение.

- Маленькое одолжение?

Ничего хорошего в этих словах не было. Хозяйка была не из тех, кто просит. Чутье меня не подвело, Рюи просила невозможных вещей. Все знали, что запасы продолжают пропадать, все знали, как это злит Хозяйку, все знали из-за чего скудеют запасы Руккура, и кажется одна только Рюи была не в курсе.

- Я очень долго ее уговаривала, а она все отмахивалась. Даже огрела меня как-то раз своей палкой, - Рюи закатал рукав, и показала большой фиолетовый синяк. – Но сейчас она поняла, точно поняла, что лучше меня кандидатуры просто не найти! И всего-то нужно, найти того, кто ворует со складов.

- Ты шутишь? – спросила я. – Она шутит?

Тэ, стоящая, за спиной Рюи лишь пожала плечами и покачала головой.

- Нет. Ты тоже не можешь поверить в такую удачу? - Рюи захлёбывалась словами от восторга. – Она сказала, что она назначит меня главной! И даже выделит комнату. Но я же не глупа!

От меня не скрылось, как Тэ ухмыльнулась и отвела взгляд.

- Я попросила комнату для троих! И мы, наконец-то, будем жить вместе! Тогда все станет лучше! Представляете мы в одной комнате! Как и хотели!

Несколько служанок недовольно глянули на кричащую Рюи, и, прижавшись к стене обошли нас.

- Тише-тише, - сказала я, массируя запястье, одеревеневшее от тяжести. - Только, как ты хочешь это сделать?

План Рюи был просто до безобразия и сильно походил на мой, тот самый, который я задумала, когда ещё не знала, кто подчищает запасы Хэйвина, точнее когда ещё сама не занималась этим. Так, как основные кражи по видимости происходят ночью, то по задумке Рюи мы должны были просто не спать несколько ночей, пристально наблюдая за теми, кто войдёт и выйдет из кладовых.

- Так что сегодня ночью не спим! - Рюи хлопнул меня по спине. - Мы найдём его!

Тэ скользнула глазами по моему платью и, кивнув, ушла вслед за Рюи, так и не проронив ни слова.

Я кивнула, а рука машинально полезла в карман, нащупывая завёрнутые в ткань куски хлеба, припрятанные для подпольщиков.