Кошачья вприкуска
«Наверное, ничто не сможет исправить настроение, хотя, по сути, всё с ним хорошо, просто оно какое-то такое… Может, кофе выпить, хотя поздно, да и не очень хочу, но позволить могу, вдруг поможет. Хм, до закрытия пол часа, уже готовятся по домам, но, я не задержу надолго. Мне капучино, пожалуйста, с собой. У меня бонусная есть ещё – возьмите. Вот так вот не вспомни я о ней кофе бы дороже вышел, хотя, какая, впрочем, разница…ммм. Чорт! Это оно!»
Глоток, который изменил всё. Если брать это «всё» в концепцию одного вечера.
Шаг, ещё и ещё, глотки. С каждым из я ощущала подъём. Терпкой мягкостью кофе обволакивал изнутри, ублажая все вкусовые сосочки на своём пути. Мне становилось лучше и лучше – иногда одна небольшая деталь заставляет изменить весь временной промежуток в твою пользу. А быть победителем - особенно приятно.
Размусоливать питьё на улице не люблю, поэтому стакан осилила быстро, на радостях опрокинув его в себя так, что пару капель сбежали по щекам – бывает, и на кофту – неприятно, но ничто уже настроения омрачить не могло.
Мысли как обычно шальным табуном понеслись наяривать круги под черепной крышкой. Думать их не хотелось, как, впрочем, и усмирять. Целью было догулять норму шагов, план – обойти вокруг заброшенного санатория, коих в наших краях много. Мне нравилось всё. Сейчас особенно.
Пешеходный переход и вот я вступаю в близость – одну из самых желанных – с покинутостью. Дуновение ветра и я ощущаю аромат подвальной сырости, пыли…Животная сущность высвобождается тут же, возбуждаясь. Я иду вдоль частично погнутого, проржавевшего забора, через который, наваливаясь тяжестью, перегибаются ветви пышущей цветом сирени. Параллельно мне прокладывает путь дорожка, останавливаясь у каждой прогнившей под ноль и потерявшей сидение скамейки. Некоторые тропки убегают от меня вглубь, нестерпимо маня вслед за собой.
Продолжаю шагать, увлечённая от и до. Сейчас нет ничего. Только я, выгуливающая внутрянку зверя. На одном из поворотов под сенью деревьев меня встречает смолисто-чёрная кошка. Мяукая, она зовёт к себе. Подхожу и, надеясь, что лишая удастся избежать, начинаю гладить. Она мурчит, подставляя то голову, то спинку, поблёскивая янтариками глаз. После неосторожного прикусывания пальца, хочу уйти, но её мявканье подкупает, и я глажу снова и снова, прощая даже когти, впивающиеся мне в бедро через брюки.
Бездумность ласок прерывает мысль зверя о том, как легко перекусить кошачий хребет. Его обладательница продолжает, мурча, тереться о мою руку. Она знает, о чём думает зверь, и я знаю, что знает она. Чёрнячье котячье в безопасности, я контролирую зверя от и до. Продолжая почёсывать кошку меж ушей, перевожу взгляд за ограду санатория, упираясь в хищно светящиеся глазами, вперившиеся в меня. Хочу испугаться, но вовремя понимаю, что они – всего лишь отражение той, стоящей напротив.
По дороге, укутанной вечерними сумерками, вдоль давно покинутого жизнью санатория шли двое: в классической клетчатой серости брюк, льдисто-голубом свитере под горло и иссиня-чёрной шубке девушка и в такой же, но чёрно-воронной кошка. Шли рядом. Рука девушки ласково перебирала кошачий загиривок, почёсывая, а кошка, мурча, семенила рядом, слушая рассказы о том, что никогда больше в доме девушки не будет живности.
Они расстались внезапно. Так бывает, и должно было случиться в целом. Разошлись. Одна осталась, другая ушла. Все были удовлетворены процессом «до», смакуя послевкусие «после».
Я продолжала идти, огибая последний угол вечернего променада, как вдруг ощутила лёгкое волнение от чувства могущества и вседозволенности. Я видела, как могу, подойдя к сетке-рабице, прижаться грудью и просочиться насквозь. Это столь волнующе и приятно, чувствовать, как металлические квадратики, холодя, пропускают горячность тела.
По пути домой, шумно вдыхая ароматы ночи, я заметила, что почти каждый выдох сопровождается чуть слышным полустном. Взбудораженная собственным звучанием, закатила глаза, прислушавшись. Выкатившись обратно, зрачок принял волнующую вертикальность.
«Ты можешь начать называть меня по имени, но споткнёшься, не успев закончить. Прохрипишь, брызгая алостью из перегрызенной сонной. Туман. Последнее, что увидит случайны прохожий – ноги, вмиг исчезнувшие в белёсой субстанции, поглощающей город под мой утробный рык.
Улыбка чуть озарила лицо, в свете фонаря заискрился синевой мех шубы, вытянутая изящная рука, с кольцом, переливающимся бездонностью на пальце и когти, неспешно втягивающиеся в подушечки. Пора домой.
