dercahek

dercahek

Предыстория Мары: https://vk.com/publichorrorstoris Здесь пока не будет
На Пикабу
поставил 20 плюсов и 1 минус
проголосовал за 0 редактирований

Сообщества:

3515 рейтинг 376 подписчиков 188 комментариев 26 постов 26 в горячем
140

Скверна Часть третья

Скверна Часть первая

Скверна Часть вторая


По двору тянулся запах тухлятины. Площадка густо заросла сорняками по пояс. Большинство стеблей пожухло с прошлого года. Кирилл с трудом различил вмятину тропинки в этом ковре. Где-то за забором, на заднем дворе, шелестел от ветра целлофан. Кирилл остановил Каролину жестом и осторожно приблизился к низкому забору.


Теплица спряталась в сорняках. Это была небольшая рукодельная постройка. Полутораметровый в высоту и три на четыре метра в боках параллелепипед, обтянутый потрескавшимся целлофаном. Кириллу не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять: там сидела какая-то тварь. И скорее всего не одна. Молочную пленку покрывали шматы плесени.


– Твою мать, – выдавил он.


– Что? – раздалось над ухом.


– Я ведь сказал тебе, чтобы ты оставалась на месте! – прошептал он злобно. – Надень маску нормально!


В глазах ведьмочки промелькнул испуг. Она натянула маску, зажала носик алюминиевой пластинкой и схватила Кирилла за руку.


– Подожди в машине, – шепнул он.


– Нет.


– Тогда стой тут, – он вырвал руку и открыл калитку.


На глаза попались грабли. Кирилл, тысячу раз пожалевший, что не взял с собой перчатки, поднял и осмотрел черенок. Вроде бы чисто. Он остановился в двух метрах от теплицы и, поддев граблями уголок занавеси, отодвинул ее в сторону.


Растения внутри походили на иглы дикобраза. Черные спицы дрожали, будто под напором ветра. Тонкие стволы торчали из коричневых пластиковых горшочков.


Трепет прекратился, словно растения почувствовали присутствие человека.


– Твою мать, – вновь проговорил Кирилл.


Несколько передних рядов ощетинились. Острия угрожающе нацелились Кириллу в живот. Охотник замер. Лишь бы девчонка не крикнула ничего. Он осторожно вытянул указательный палец кверху и показал Каролине: Молчи! Интересно, пробьют ли шипы целлофан, если выстрелят? Сам он ни с чем подобным не встречался, но был наслышан о бес-траве.

Порыв ветра зашелестел в дальнем углу теплицы, и несколько шипов воткнулись в пленку на боковой стенке.


Кирилл осторожно потянул грабли на себя. Внезапно в кармане завибрировало. Телефон разразился веселой трелью. Кирилл бросил грабли и рухнул на землю. Под лопатку больно впился уголок камня. В сантиметре от лица пролетел шип. Несколько впилось в подошву ботинок.


– Ложись! – крикнул он.


Уголок, не придерживаемый больше граблями, скрыл растения в теплице. Несколько игл пробили покрытие, но, потеряв всю силу, упали в полуметре от теплицы.


Кирилл осторожно встал и попятился к калитке. В заборе торчали несколько игл. Кирилл посмотрел на одну из них. От острия глянцевой молнией растекалась жидкость. Черная игла теряла цвет и становилась похожей на стержень пера.


– Жива? – спросил он, подойдя к лежащей на земле девушке.


Та посмотрела на Кирилла и выдавила:


– Обычно этого не происходит на первом свидании.


Кирилл не отреагировал на шутку и помог ей встать.


– Что это было? – спросила она. – И кто ты, мать твою, такой?


– Я ищу твою подружку. Ничего больше.


Кирилл стал отряхиваться, но неожиданно вспомнил о звонке, который чуть не убил его. Достал телефон. Полковник. Кирилл набрал номер. На другой стороне долго не отвечали. Уже собравшись сбросить звонок, Кирилл услышал разъяренный шепот:


– Ты куда меня втянул, идиот?


– Что? – брови Кирилла поползли кверху.


– Меня уже к начальству вызвали. Предупредили, чтобы булки мылил. Какого хрена ты не сказал, чья это дочь?


– Да какая разница? Девочка пропала. Я ищу ее.


– Господи, какой же кретин, – взвыл полковник. – Не ты! Я. Нужно было проверить сначала.


– Да что случилось?


– Ничего! Просто не звони мне пока.


– Извини, – пробормотал Кирилл. – Я правда не думал, что с этим возникнут… – он вдруг понял, что говорит с пустотой. Полковник уже сбросил звонок. – Твою мать!


– Что случилось? – спросила Каролина-Аленка.


– Ничего, – огрызнулся он. – Все через жопу с этим делом. Все, что могло пойти не так, пошло не так.


Приближающийся шелест колес прервало кряканье сирены. Хлопнули двери, послышались шаги. Над забором появилась голова в полицейской фуражке.


Кирилл закрыл глаза и попытался успокоить нарастающую внутри ярость дыхательной гимнастикой. Дверь взвизгнула ржавой пружиной, и в образовавшемся проеме появилось лицо.


– Ну что, господа бандиты, приехали? – спросил паренек лет двадцати в форме.


Кирилл скорчил гримасу, выдав результат за улыбку. Ведьмочка стояла, руки по швам. Кровь отлила от ее лица.


– Аленка? Ты что тут делаешь?


– Привет, – Каролина-Аленка стянула маску на подбородок, улыбнулась одними губами и помахала полицейскому.


– Выходите.


– Никто не увидит, да? – сквозь зубы спросил Кирилл.


– Извини.


Кирилл вышел первым. Возле машины, опершись о дверь, держа рацию, стоял второй полицейский, кругляш среднего возраста с добродушным лицом в ставшей тесной форме. Макушку кругляша украшала плешь, блестящая, словно натертая парафином.


– Что, голубки, места другого не нашли? Острых ощущений захотелось? – спросил кругляш, растекшись в улыбке чеширского кота.


Кирилл посмотрел на измятое, перепачканное в земле с висящими повсюду засохшими травинками платье ведьмочки, и понял, что оправдываться бесполезно.


– Папа вряд ли будет в восторге. Тебе сколько лет? – вопрос молодой адресовал Кириллу. Кирилл же повернулся к ведьмочке. Девушка виновато хлопала глазами.


– Может, представишься для начала? – обратился он к молодому.


– Сержант Бобов, – улыбка не сползла с лица полицейского. – В машину сами сядете или вас сопроводить?


– Подожди, сержант Бобов. Я портмоне достану, – Кирилл полез в карман.


– Не дергайся! – кругляш напрягся. – Кто такой?


– Частный детектив.


– То есть, постановления у тебя нет?


Кирилл виновато улыбнулся.


– Послушайте, – вмешалась ведьмочка. – Мы просто ищем Светку Волынцеву.


– Разберемся. Что искали в доме-то?


– Улики.


– Нашли?


– Зайди и сам посмотри.


Кирилл закатил глаза и прошептал сквозь зубы:


– Заткнись, ради бога!


– Что? – Каролина развела руки в стороны.


– Что внутри? – спросил кругляш.


– Ничего, – одновременно ответили Кирилл и Каролина.


– Бобов, сходи, проверь.


– Не надо! Там ничего нет. Мы просто… трахались там, – сказала девушка покраснев. Кирилл закатил глаза.


Кругляш пошло ухмыльнулся. Молодой же напрягся, словно признание девушки задело его лично. Он прошел мимо Кирилла с девушкой и пробормотал:


– Я все-таки посмотрю.


– Не надо! – взмолился Кирилл. – Это опасно.


– Что там? – спросил кругляш.


– Позволь мне позвонить. Один звонок. Тебе все объяснят. Туда заходить нельзя.


Дверь за спиной Кирилла скрипнула.


– Не лезь туда!


– А то что?


– Оставлять напарника нельзя. По протоколу. Я заберу у него пистолет, угоню машину и похищу девушку.


– Значит так, шутник, – кругляш не стал объяснять, что «значит так», и вышел из-за машины, снимая наручники с пояса.


– Дай мне позвонить. Любой, кто зайдет внутрь, тут же умрет.


– Руки вперед! Бобов, помоги.


– Слушай, друг, давай вместе зайдем. Я покажу тебе, в чем проблема. Тут вы не поможете. Нужны специалисты. Зайди во двор и понюхай. Там тухлятиной воняет, будто туда весь год трупы свозили со всей области.


– Держи руки так, чтобы я их видел!


Кирилл закатил глаза и вытянул руки перед собой.


– Вам лучше послушать его, – заверещала ведьмочка.


– Заткнись! – сказали одновременно Кирилл и оба полицейских.


Кругляш протянул руку с наручниками к Кириллу, собираясь защелкнуть на запястье. Тот отошел на шаг, схватив полицейского за предплечье. Кругляш растерялся. Лицо исказилось в испуге. Кирилл сбил второго полицейского с ног весом первого. Он расстегнул кобуру на поясе кругляша и вытащил пистолет. Освободил от магазина и бросил на землю. Наручник застегнулся на запястье кругляша. Вторая половина клацнула на кисти сержанта Бобова. Кириллу понадобилось мгновение, чтобы обезоружить и второго.


– Ну зачем, а? – пробормотал он.


Оба полицейских дернулись, еще не сообразив, что пристегнуты друг к другу.


– Не дергайтесь! – Кирилл достал из кармана телефон.


– Вау! – ведьмочка раскрыла рот от удивления.


Кирилл смерил ее тяжелым взглядом, снял с пояса сержанта Бобова вторую пару наручников.


– Что ты делаешь? – возмутилась Каролина-Аленка, когда он удлинил цепочку еще одним человеком.


– Садитесь в машину.


***


– Господи, какой же ты все-таки кретин! – лицо Вадима Андреевича напоминало очищенную от кожуры свеклу.


– А что мне оставалось делать? – Кирилл посмотрел на заднее сидение полицейской машины. Все трое пассажиров глядели на него с неприкрытой ненавистью. – Нужно было дать им войти?


– Какого хрена ты вообще полез туда? У самого мозгов нет, еще и малолетку втянул! Да еще какую малолетку! Да моли бога, чтобы ее отец послушал господина Волынцева. На него одна надежда, а ты ему везде подножки ставишь! Идиот!


– Если бы ваш господин Волынцев удосужился предоставить информацию, то не случилось бы всего этого!


– Всего этого не было бы, если бы ты не совал везде свой длинный нос! Из-за тебя теперь весь город узнает об этой гребаной теплице.


– Хорош прибедняться! Можно подумать, что в первый раз кто-то узнал о ведьме и вашей шарашке. Всегда выпутывались и в этот раз выпутаетесь. Да, я облажался. Довольны? Но ничего не сделаешь уже. Давайте лучше решать проблему с этим огородом.


– Чего ты этим добился?


– Это девчонка. Она осквернила мать.


– Зачем?


– Дайте мне распечатку ее звонков и историю посещений, и я скажу, почему.


– Отдам я тебя твоим друзьям, – он кивнул на полицейскую машину. – Не стану вытягивать. Сам заварил, сам и расхлебывай, ковбой хренов – последние слова были произнесены со снисхождением. Вадим Андреевич успокаивался. – Иди, объясняйся с ними. Или будешь ждать, пока все соберутся?


Кирилл пошел к машине. Салон встретил его молчанием и тремя жалящими взглядами. Кожа обоих полицейских лоснилась от пота. Изнутри несло, как из корзины с грязными носками.


– Пойдем, – пробормотал он.


– Вы нас убьете? – звонкий голос ведьмочки был переполнен энтузиазмом.


– Только тебя, – ответил Кирилл.


Он отстегнул наручники, пряча взгляд. Подошел Вадим Андреевич.


– Ребят, вы уж простите этого идиота, – заискивающе проговорил он. – Но справедливости ради должен сказать, что вам и вправду не следовало туда заходить.


– Оружие отдайте, – прохрипел кругляш.


– Насчет оружия не беспокойтесь. Оно в надежных руках. Вы получите его сразу, как только сюда приедет ваше начальство. Мы не хотим неприятностей. С нами несовершеннолетние. Не хочу подвергать ее опасности.


– Извините, – Кирилл стряхнул ладонью пыль с формы кругляша. – Без обид, мужики. Эта хрень могла вас убить.


Оба промолчали.


Калитка скрипнула и со двора вышли хоббит с Китайцем. Вид у обоих был озабоченный.


– Становится привычкой, а? – обратился хоббит к Кириллу.


– Сплюнь, – буркнул тот в ответ.


Внимание его привлек целый эскорт машин, неспешно приближающийся к ним. Ведьмочка грязно выругалась и стала серой.


– Отец? – спросил Кирилл.


– Ага. Мне хана.


– Сочувствую.


– Да иди ты со своими сочувствиями.


Вадим Андреевич сунул воинам закона их табельное оружие. Оба стали остервенело засовывать их в кобуры.


Из первой машины вышли двое: полицейский полковник и толстый мужчина в дорогом сером костюме. Ведьмочка натянуто улыбнулась Кириллу и пошла навстречу толстяку.


– Сядь в машину, – процедил сквозь зубы тот. – Дома поговорим.


Полковник посмотрел на подчиненных с презрительной ухмылкой. Потом перевел взгляд на Кирилла.


– Здравствуйте, – Вадим Андреевич растекся в приторной улыбке.


***


– Что у нас есть? – Вадим Андреевич останавливал поочередно взгляд на каждом из охотников. Впрочем, на Кирилла он старался не смотреть.


Пока они разбирались с местными властями, призрак в доме Волынцева появился вновь. Комнаты провоняло тухлятиной. Со стен свисали шматами плесень, пузырящаяся субстанция, похожая на пропавшее мясо.


Они сидели за пластиковым столом на террасе. Начинало темнеть. Стало прохладно.


– Привидение и ведьма, – ответил хоббит. – Ведьма из тех, кого называют «травницами». То есть она не колдует в прямом смысле слова, а продает эту гадость людям. Продавала.


– Что там в теплице?


– В основном, бес-трава, но я думаю, что она просто сожрала все остальное. Ее ведь нужно контролировать постоянно. После смерти бабки никто этого не делал. Нужно больше времени. По корням можем определить, что там еще было.


Бес-трава была своего рода деликатесом среди любителей выкурить косячок перед сном. Никакого привыкания, зато эффект того же героина.


– Кирилл прав, – после недолгого молчания заговорил Китаец. – Смысла, чистить все заново, нет. Нужно искать причину.


– Как жена Волынцева? – спросил Кирилл.


– Твоими молитвами, – сухо отрезал Вадим Андреевич.


– Да иди ты к черту! – Кирилл встал. Он редко переходил с начальником на «ты», но сейчас не мог иначе. – Это твоя вина! Только твоя. Боишься за свою шкуру. Дай мне поговорить с ней и с ее мужем так, как я хочу поговорить. Зачем ты прячешь его?


– Сядь на место! – в голосе Вадима Андреевича прозвучала сталь. – Ты сидишь тут только потому, что иначе натворишь дел на свою и наши головы.


– Я могу и уйти.


– Сядь и сиди молча. Если ты свалишь отсюда, то можешь не звонить мне в следующий раз, когда тебя возьмут за жопу.


– Но ведь он прав, – тихо проговорил хоббит. – Толку нет.

Кирилл встал и направился к двери.


– Ты куда? – спросил Вадим Андреевич.

Кирилл не ответил. Он зашел в дом и, мельком глянув на призрака, поднялся наверх. Плесень пробралась уже и сюда. Черные молнии ползли с первого этажа по стенам.


Снизу донеслись шаги, и Кирилл понял, что поднимается начальник.


– Если это скверна, то мы не того вылечили, – сказал Кирилл.


– С чего ты взял?


– Призрак стоит под комнатой девочки.


– И что?


– Она спускается. Это скверна, мать твою! – взорвался Кирилл. – Она спускается! Вниз! Что тут непонятного? Нельзя пускать оскверненного на второй этаж, потому что он осквернит весь дом.

Вадим Андреевич набрал воздуха в легкие, чтобы что-то сказать, но осекся.


– Зачем ей осквернять саму себя?


– Она не оскверняла себя. Скверна передается половым путем как СПИД.


– Что ты хочешь этим сказать?


– Ты и сам прекрасно все понимаешь.


Кирилл сжал кулаки и зубы, представив себе, как ублюдок насилует собственную дочь, а после идет в постель к жене.


– Нет, – Вадим Андреевич покачал головой.


– Ты можешь это объяснить иначе? А призрак? Откуда она тут? Шрамы – порождение мучений. И девочка мучается. И эта тварь снизу будет становиться еще сильнее, пока мучения не прекратятся.


– И зачем ему мучить собственную дочь?


– Я не знаю.


– Слишком много допущений.


Кирилл достал телефон и зашел в профиль Светы Волынцевой. Стал листать фотографии. Мысль уже сформировалась в голове, но он не мог и не хотел ее озвучивать до тех пор, пока не найдет доказательств.


– Вот! – он показал фотографию бывшему начальнику. – Посмотрите на нее внимательно.


– И что тут?


– На столе беспорядок. В шкафу книги в другом порядке. А сейчас тут все вылизано. Весь дом вылизан.


– Ты притягиваешь за уши.


– Нет! Ему не нужно мучить собственную дочь, если он думает, что она мертва.


Кирилл прикинул, где в данный момент на первом этаже находится призрак. Посмотрел наверх. Если он не ошибся, что как раз под люстрой. Он подкатил стул в центр.


– Придержите.


Вадим Андреевич схватил спинку стула, и Кирилл взобрался наверх. Он снял крышку, под которой находились провода, и посмотрел на крюк, не такой уж и хлипкий, чтобы выдержать тело. Люстру с первого этажа обычный крюк бы не выдержал. Поэтому, скорее всего, купили комплект массивных. Он вспомнил фотографию, на которой девушка была запечатлена в объятиях своего парня. Маленькая девочка, которая кажется еще меньше в сравнении с любимым. Сколько она весит? Сорок пять килограмм? Кирилл крикнул:


– Федор! Давай сюда!


Пока хоббит собирался, Кирилл прошел в спальню хозяев квартиры. Бесцеремонно, не снимая обуви, залез на кровать и снял люстру с крюка, оставив ее вес на проводах.


В комнату ворвался хоббит.


– Что такое?


– Пойдем, мой маленький друг. Будем экспериментировать, – Кирилл снял наволочку с подушки.

– Хватайся за тряпку. Не бойся. На кровать падать не больно.


– Зачем?


– Делай, как он сказал, – прорычал Вадим Андреевич, посеревший в лице.


Хоббит взобрался на кровать, так же в обуви и схватился за наволочку, которую Кирилл обернул несколько раз на крюк.


– Теперь тяни. Только не резко. Повисни на нем.


Хоббит осторожно потянул тряпку вниз, затем навалился всем весом и в итоге оторвал ноги от постели. Крюк выдержал.


– Мразь, – прокомментировал Вадим Андреевич и достал из кармана телефон. – Пойдемте вниз.


***


– Боитесь? – спросил Кирилл Вадима Андреевича.


Бывший начальник не ответил.


Кирилл подмигнул Китайцу. Китаец был человеком миролюбивым и никогда не вступал в конфликты. Он по-настоящему любил свою работу, даже ту, где ему приходилось по несколько часов подряд отскребать плесень со стен. Остался он исключительно из-за внешнего вида. Вадим Андреевич опасался, что Волынцев приедет не один. Рост в два метра часто вводил людей в заблуждение.


– Ты только не дергайся, – сказал Вадим Андреевич Кириллу.


– Не буду.


Бывший начальник промолчал, хотя, судя по виду, не поверил.


В окне мелькнул свет фар. Сердце в груди загремело перфоратором. Кирилл стиснул зубы до боли, чтобы успокоить дрожь. Послышались шаги двух пар ног. Хрустнул ключ в дверном звонке.


– Что-то случилось? – спросил Волынцев, едва образовавшись в дверном проеме. Его взгляд остановился на короткое мгновение на Кирилле. Из-за спины показался молодой человек в строгом костюме.


– Случилось, – подтвердил Вадим Андреевич. – Не садитесь. Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Пусть молодой человек постоит на улице или хотя бы не лезет.


– Это что еще за фокусы? – удивился Волынцев, кажется, вполне искренне.


– Я хочу сразу обратить внимание на одну деталь. Двое из наших ребят сейчас ждут нашего звонка. Когда мы позвоним, мы назовем пароль. Если этого не случится, то сюда приедут люди. Приедут за нами. И лучше бы им нас найти.


– Что… что это значит? – растерялся бизнесмен.


– Понимаете, мы с правоохранительными органами занимаемся, по большому счету, одним и тем же делом. Мы защищаем людей от всякой нечисти. Но есть фундаментальное различие в наших методах. То есть, мы можем связать вещи, связывать которые не придет в голову ни одному здравомыслящему человеку. Я спрошу вас еще раз: вы хотите, чтобы молодой человек слышал то, к чему я веду?


Охранник дернулся, и Кирилл свистнул, привлекая к себе внимание. Молодой человек посмотрел на охотника и замер, увидев пистолет, направленный ему в живот.


– Лучше, господин Волынцев предупреди быка, что я псих. Тебе ведь самому меня оправдывать придется, если, не дай бог, я убью молодца.


– Что происходит? – Волынцев стал красным, как букет маме на восьмое марта. – Вы что тут, белены объелись? Владик, не дергайся.


– Не стоит, Владик, – подтвердил Кирилл. – И ствол отдай. Только очень медленно.

Владик подчинился.


Вадим Андреевич улыбнулся и развел руки в сторону.


– Ну а теперь пройдемте наверх.


Волынцев обвел всех присутствующих испуганным, загнанным взглядом. Глаза выдали его, как, впрочем, и поведение. Любой другой человек, который не считает себя ни в чем виноватым, попытается как-то выяснить, что изменилось, что произошло. Бизнесмен же шел убедиться в том, что его раскусили.


Понимал это и Владик. Маленькие глазки бегали в поисках спасения. Лицо охранника стало серым как бетон.


Бывший начальник и бизнесмен спустились довольно скоро. Лицо Вадима Андреевича ни о чем не говорило, как и всегда. Волынцев был в ярости.


– Как вы вообще могли себе такое вообразить?


– Я на вашем месте не стал бы торопиться, – сказал бывший начальник. – Все еще можно исправить. Но только если тело вашей дочери осталось целым. Очень надеюсь, что вам не пришло в голову расчленить ее.


Волынцев развернулся и схватил Вадима Андреевича за грудки. Тот не стал его останавливать.


– Она жива. В любом случае жива. Даже если вы сбросили ее в воду. Она просто лежит сейчас там и мучается. И пока она там, это, – Вадим Андреевич указал на призрака в зале, – будет тут. Так и работает скверна. Она не дает носителю умереть и за счет его страданий становится сильнее.


– Жива? – растерянно спросил бизнесмен.


– Жива, – подтвердил бывший начальник. – И только вы сможете избавить ее от мучений.

Бизнесмен завопил. Он схватился за голову и стал выть. Нос пошел пузырями. Волынцев растер сопли по лицу.


– Помогал? – спросил Кирилл охранника. – Лучше скажи правду. Это в твоих интересах. Я тебя просто убью, если ты сейчас соврешь.


Бизнесмен подскочил и бросился к двери. Вадим Андреевич схватил его за плечи и встряхнул.


– Где?


– Поехали, – вызвался охранник.


***


Волынцев выл, садясь в машину Вадима Андреевича. Судя по всему, крыша бизнесмена окончательно поехала. Он хватался за жидкие волосы и выдергивал их пучками, кусал губы в кровь, скрипел зубами.


Кирилл сидел на заднем сидении второй машины. Вел молчаливый Китаец, рядом – охранник.


– Она была мертва, – сказал бесцветным голосом Владик-охранник, когда они тронулись. – Он позвал меня наверх. Она висела там на собственном ремне. Я перерезал его, но было поздно, понятно.


– И вы решили избавиться от трупа? – спросил Кирилл.


– Не мы. Он. Он платит мне, я исполняю. Девчонку жалко, конечно, но что я мог сделать? И что бы это изменило? Справедливости ради, он хотел позвонить в «скорую», но потом передумал. Стал рыться в ее книжках и тетрадях.


– Жена знала?


– Нет, конечно. Она заболела и находилась на обследовании.


– Что дальше?


– Мы похоронили ее, а затем вернулись.


– Знал, почему она это сделала?


– Догадался.


– И все равно покрывал?


– А что мне оставалось делать? Я и без того повяз. Он с генералами водку пьет по выходным, с депутатами на даче отдыхает.


Машина Вадима Андреевича сбросила скорость. Они съехали с главной дороги на незаметную грунтовку, исчезающую среди деревьев. Проехали еще метров пятьдесят и остановились. Дверь передней машины открылась, и на землю вывалился бизнесмен. Он поднялся и прыгнул в овраг, вновь споткнулся и вновь же встал.


– Мразь, – процедил сквозь зубы Кирилл.


Он вышел из машины и включил фонарь. Холодный луч прорезал темноту ночи и выхватил спину бизнесмена, стоящего на коленях и роющего землю руками. Кирилл осторожно спустился и подошел к небольшой насыпи. Положил фонарь рядом и стал копать.


Девушка лежала в полуметре от поверхности. Завернутая в квадрат тентовой ткани и перевязанная двумя матерчатыми ремнями в плечах и ногах.


Сердце Кирилла заколотилось в груди. Стало трудно дышать. Волынцев не переставал выть. Он схватил складку ткани и потянул вверх. Когда тело вытащили, бизнесмен стал трясти его за плечи. Он вдруг остановился и посмотрел на Кирилла остекленевшим загнанным взглядом. В нем искрилась паника. А вдруг его обманули?


Кирилл повозился с узлом, но вскоре, убедившись, что это бесполезно, достал перочинный нож из кармана и перерезал.


Кожа девочки посинела. Веки опухли. По подбородку в засохшей блевотине бегали жучки.

Бизнесмен завопил и прижал дочь к себе.


– Прости. Прости. Господом-богом умоляю, прости! Очнись. Очнись. Очнись! Ну, пожалуйста.


– Отпусти ее, – выдавил Кирилл.


Бизнесмен, осознанно или нет, подчинился. Кирилл встал на колени перед телом, взял руку и почувствовал слабый пульс. Он сунул фонарь в рот и направил луч в лицо девочки. Засунул палец ей в рот и оттянул нижнюю челюсть. Язык покрылся коркой пыли и земли. Кирилл перевернул тело и несколько раз ударил по спине. Ничего не произошло.


– Воды, – кинул он в сторону.


С бутылкой подошел Вадим Андреевич.


– Ты не паникуй, – сказал он. – Она жива. Ничего с ней не будет.


Кирилл наклонил бутылку ко рту девочки и залил несколько капель. Достал из кармана медицинскую маску и стал стирать с языка грязь. Еще воды.


Все на мгновение затихло. Даже вой бизнесмена прекратился. И эту гнетущую тишину вдруг разорвал кашель девочки. Кирилл перевернул ее и похлопал по спине.


Девочка заревела. Она попыталась вырваться, но Кирилл не позволил ей. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывались лишь глухие хрипы и сипы.


– Тише, милая, тише, – зашептал Кирилл ей в ухо. – Все кончилось. Все хорошо теперь.


***


Кирилл поднес кончик сигареты к язычку пламени и глубоко затянулся. Хоббит достал из протянутой пачки одну для себя.


– Собрался бросать, – сказал он, прикуривая. – Да что-то никак не получается.


– Нас с тобой не курение убьет. Зачем приехал?


– Вадим Андреич просит тебя вернуться.


– А где сам Вадим Андреич?


– Он позвонит тебе еще. Знает, что ты не станешь с ним разговаривать даже.


– А тебя, значит, прислал подготовить поляну?


– У нас людей нет. Я давно уже твержу, что тебя нужно вернуть. Не знаю, что у вас там за терки с ним, но ты ведь продолжаешь работать.


– Что с бизнесменом?


– Волынцевым? В дурке он. Я думал, что ты в курсе.


– Думаешь, Вадим Андреевич докладывает мне?


– Девочка тоже в больнице. Ей, похоже, еще долго там придется быть. Дело, как я понял, замяли. Ну, как замяли… Не стали выносить сор из избы.


– Что говорит?


– С ней разговаривал Вадим Андреич. Ты оказался прав. Она попросила эту старуху помочь. Та дала ей «яд», а этот ублюдок продолжил ее насиловать. Видишь, даже ведьмы не могут точно рассчитать дозу. Нужно дальше следить. Кто знает, сколько секретарш он успел заразить. Мамаша, насколько я понимаю, до сих пор не в курсе, что произошло.


– Что с домом ведьмы? – Кирилл раздавил окурок.


– С ним как раз все нормально. Теплицу сожгли уже. Осталось почистить весь двор и соседние от возможных «семян». Тут дело в другом. Вадим Андреевич просит тебя об одной услуге.


– Что еще за услуга?


– Место, где ты нашел женщину в белом. Там определенно есть шрам.


– А я что говорил?


– Нужно его найти.


– Я не специалист по шрамам.


– Ты учился у специалиста.


– У Егора? – Кирилл нервно усмехнулся. – И он не был специалистом, как оказалась.


– Тебе хорошо заплатят. Даже если не найдешь шрам. Будет квартира, будет крыша. Ты ведь все равно этим занимаешься. А так, никакого начальства. Ты разве не об этом мечтаешь?

Кирилл прикинул. А, собственно, почему нет?


– И с чего мне начинать?


– А вот насчет этого не бойся. Там как раз для тебя дело. Подробности, когда дашь согласие.


– Может, лучше по пиву?


– Идея хорошая, да, но мне нужно…


– Закрывай машину. Тут пивнуха есть недалеко хорошая. Муторно на душе после такого.


– Не, я не хочу напиваться.


– Думаешь, я хочу? Душа требует.


Они пошагали к пивнухе…

Показать полностью
92

Скверна Часть вторая

Скверна Часть первая


Накануне Егор наблюдал за Кириллом, оставшимся наедине с домовым, пойманным несколько лет назад «живым». «Домовые» действительно не представляли никакой угрозы в первое время. По большому счету, они даже помогали хозяевам домов, в которых поселились. Съедали плесень, поедали насекомых, которые подтачивали бревна сруба, отпугивали мышей. Домовых можно было бы разводить, как домашних питомцев, если бы не несколько довольно весомых «но». Во-первых, со временем они становились ядовитыми. Хозяева, долго дышащие спорами этого необычного гриба, начинали болеть. На начальных стадиях болезни домовые избавляли носителя от вредных вирусов и бактерий. Затем брались за полезные. Запоры и поносы – самые безобидные побочные эффекты такого рода лечения. Во-вторых, когда домового становилось слишком много, то хозяина дома начинали мучить кошмары, паранойя, галлюцинации.


Вчера Кирилл под воздействием спор видел карлика, потирающего ладони. Покрытый сеткой глубоких морщин, старец, ростом сантиметров в тридцать, сидел в углу квартиры и что-то бормотал себе под нос. Заметив Кирилла, он встал, подошел ближе и что-то выкрикнул. Кирилл не смог разобрать слов. Это не был чужой язык, как не был он и тарабарщиной, и в самой фразе скрывался какой-то смысл, но понять что-то Кириллу не удалось.


Внезапно внутри все оборвалось. Кирилл потерял связь с реальностью, хоть и не понял этого. Все вокруг исчезло: восприятие, ощущения, мысли. Остались лишь дикий пожирающий изнутри ужас.


Егор, смеясь, вывел Кирилла из комнаты с домовым.


– Что ты вынес для себя из того, что увидел? – спросил Егор на следующий день.


– Я… – Кирилл с трудом сглотнул. В глотке все высохло. – Я ничего не понял, если честно.


– В чем смысл жизни?


– Я не философ.


– С биологической точки зрения.


– В размножении.


– Вот именно. Ты можешь навешать на себя ярлыков. Называй себя, как хочешь, делай все, что хочешь, но единственное, что действительно важно, – это оставить после себя потомство. Передать генетический код дальше по эстафете. Мы, конечно, возомнили себя самыми умными, венцом творения, но и мы хотим оставить после себя потомство. Пусть и подспудно.


– Я все равно ничего не понимаю, – признался Кирилл.


– Зачем домовой тебя пугал? Давай. Думай. Думай.


2021 г.


Через десять лет после этого разговора и через год после смерти Егора Кирилла вырвала из сна простая мысль, которую он тут же озвучил:


– Скверна!


***


– С чего ты взял, что это скверна? – хоббит говорил тихо, боясь, наверное, что его услышит кто-то из своих.


– А что это может быть еще? Комната мамаши на втором этаже. Она вся в крови. Все сходится.


– Скверна не убивает людей. А у нас девушка. Да и призрак этот. Как ты его приплетешь?


– Слушай, это ведь просто гипотеза. Но ее стоит проверить. Скверну никогда не изучали. Что вам стоит? А призрак – никто ведь не знает, что происходит, когда все запускают до такой степени.


– Я поговорю с Вадим Андреичем, но как-то скептически к этому.


– Пусть пошлет человека к Волынцеву.


– Зачем?


– Он поймет, зачем…


Хоббит вдруг отвлекся. Кирилл услышал приглушенный голос Вадима Андреевича. Хоббит оправдывался:


– Да, он… Он говорит, что это скверна…. Да, сейчас. Кирилл. Тут Вадим Андреевич.


– С чего ты взял, что это скверна? – строго спросил бывший начальник.


– Это только предположение. Дамочка меня на эти мысли навела.


Кирилл стал объяснять.


Первые упоминания о скверне на форуме охотников относятся к средним векам. В Восточной Европе довольно частое явление. По крайней мере, до тех пор, пока в каждом доме не появились собственная ванная или душ. Цыгане до сих пор боятся этой заразы. Не просто так среди них родилось суеверие о том, что женщины – порождение скверны. Они, женщины, а точнее их естество, у цыган не в особом почете и используется строго по назначению – любое прикосновение к их святая святых без намерения зачать ребенка строго наказывается. Цыгане редко селятся в высоких зданиях, а если и селятся, то женщинам ход на верхние этажи заказан.

На форуме почти не было информации о том, как она появляется, и почему поражает по большей части женщин. Несмотря на то, что явление довольно распространенное, информации о нем имелось критически мало. Носитель распространяет по дому заразу. Стены покрываются плесенью и ошметками живой плоти. Оскверненные не могут умереть, пока эта тварь находится в ней, – это Кирилл запомнил хорошо, но не мог вспомнить, описан ли способ избавления от нее.


– Егор, – Кирилл стиснул зубы, произнося ненавистное имя. – Он ведь был помешан на этом. Он считал скверну одной из возможных причин появления шрамов.


2011 г.


– Зачем домовой тебя пугал? Давай. Думай. Думай.


– Я не знаю, – пробормотал Кирилл в который раз.


– Ты ведь так хотел залезть в эту дыру. Шевели мозгами, Кирилл! – улыбка наставника растворилась, брови сошлись в одну, рассеченную поперечными морщинами над переносицей.


– Я не знаю! – воскликнул Кирилл. – Не знаю!


– Он хотел вырваться, кретин ты тупоголовый!


– Как? – Кирилла задело оскорбление, но он не решился возмутиться вслух.


– У домового нет другой возможности. Он не может отложить в тебе яйца, не может свалить через стенку, как это делает Мара. Это и есть ключ к шрамам. Откуда они берутся? Почему они появляются на полях битв?


– Страх?


– Мучение. Очень долгое мучение, дикий ужас перед происходящим.


– Это бред, – Кирилл помотал головой. – Эту гипотезу давным-давно опровергли.


– Ее нельзя опровергнуть, Кирилл. Как нельзя опровергнуть существование бога. Отсутствие фактов не является доказательством. А у нас есть весомые доводы, чтобы считать шрамы порождением мучений. Почему женщину в белом все видят одинаково? Почему мы вообще называем шрамы шрамами? Объяснишь? Не можешь? Ты ведь у нас слишком умный, чтобы доверять гипотезам!


– Ты хочешь сказать, что когда я вернусь, то домовой появится у меня дома?


– Нет. Но он мог бы появиться, если бы этой твари удалось свести тебя с ума. Так же работает Мара. Эта тварь просто заражает тебя. Она не оставляет шрамов. Просто делает небольшой надрез в реальности.


– И что, эти монстры – они только для того лезут к нам, чтобы тут размножиться?


– Просто не пытайся понять их. Эти существа чужды нам. Они никогда не поймут нас. Мы никогда не поймем их. Вряд ли они вообще осознают, что мы тоже разумны. А все эти жуткие картинки, которые они вызывают, – Егор задумался и замолчал на какое-то время. – Это как дыхание. Ты ведь не заставляешь свои легкие качать воздух по организму. Так и они. Считай, что так они дышат. Они не придумывают новый способ тебя напугать. Мара кошмарит по ночам, женщина в белом заманивает в ловушку, у скверны вообще странный обряд. Поищи на форуме о ней. Она не просто не убивает носителя. Она не дает ей умереть. Перережь оскверненному горло, он будет и дальше бродить по дому. Да, больной, да, с трудом, но будет.


Кирилл вспомнил лицо отца, вырвавшего у матери язык, но не стал больную тему.


2021 г.


– Никто не знает, чем оборачивается скверна в итоге, – объяснял Кирилл Вадиму Андреевичу. – Егор был подонком, но точно не дураком. И он считал скверну одной из причин появления шрамов. И если вы не хотите отметить карту еще одним флажком, то просто проверьте. Чем дольше вы тянете, тем труднее будет потом избавиться от всей этой хрени. Я ведь могу и ошибаться, в конце концов.


– Мы проверим, да, – голос Вадима Андреевича не искрил энтузиазмом. Скорее, он пытался избавиться от собеседника.


– Куда ее отвезли?


– Кого?


– Жену Волынцева.


– Какая тебе разница? Не вмешивайся.


– Привезите ее обратно, пока эта штука не появилась в другом месте.


– Мы разберемся. Спасибо за подсказку, – последняя фраза прозвучала примиряюще, будто Вадим Андреевич и вправду был благодарен.


Ответить Кирилл не успел. На другой стороне повесили трубку.


***


Ночь навалилась на город, сожрала за жалких полчаса остатки дня. Вместе с темнотой пришла усталость.


Кирилл выключил телевизор, который играл скорее для фона, и собрался на боковую, когда на столе весело пискнул телефон. Он посмотрел на дисплей: Хоббит.


«Не скверна. Не знаем, что это», прочитал Кирилл.


«Проверили?» – отправил.


«Да. Она тут. Похоже, но не скверна. Провели обряд, но эта хрень снова проявляется», – пришел ответ.


Кирилл вспомнил. Обряд по выведению скверны был простым: нужно внушить пораженной, что обряд, собственно, провели. Чистой воды плацебо. Организм вытесняет инородное тело, поверив в то, что он здоров.


Написав хоббиту, чтобы отошел для разговора в сторону, убедившись, что тот прочитал, Кирилл нажал на кнопку вызова.


– Чем похоже? – без прелюдий спросил он.


– Те же признаки. Не считая наше привидение, понятно. Да и дамочка, вроде как оклемалась. Да только стены снова плесенью покрываются.


– А что с мужем? Может, у него?


– Не. Вадим Андреич его проверил лично. Никаких признаков.


– Ну, лады. Давайте тогда. Спокойной ночи вам всем, – Кирилл злорадно усмехнулся и сбросил звонок.


Сон, впрочем, как рукой сняло. Кирилл открыл приложение соцсети и зашел в профиль Светы Волынцевой.


***


Андрей, парень пропавшей девушки, выглядел как-то мелко. На фотографии профиля в соцсетях был запечатлен накачанный гламурный подросток, шикарно одетый, уверенный в себе. На деле перед Кириллом предстал парнишка на голову ниже его самого, не такой уж накачанный, не слишком гламурный и уж точно не уверенный в себе. Волосы несколько дней не мылись. Кирилл с двух метров разглядел то ли перхоть, то ли раскрошившийся высохший гель для волос. Губы окаймляло кольцо пушка. Одеколон с трудом перебивал запах пота.


Солнце уже обрушилось на сонный городок с новыми силами. Лучи напекали затылок Кирилла. Сам он чувствовал себя ничуть не лучше Андрея. Всю ночь ему снились кошмары. Женщина из особняка Волынцева обрела черты мамы. Она вопила, умоляла спасти ее, а Кирилла удерживали Вадим Андреевич и компания. Сон прерывался на мгновение, но затем вновь окунал Кирилла в самую гущу.


Они встретились на небольшой площади, лежавшей в самом центре, под памятником вождю революции, неизменному атрибуту маленьких городков. Андрей сам выбрал людное место, опасаясь за жизнь. Кирилл мысленно похвалил паренька – не самая лучшая идея встречаться с незнакомцами после того, как при загадочных обстоятельствах у тебя пропала девушка.


– Здрасьте, – парень натянуто улыбнулся, не решаясь подойти ближе.


– А где подружка твоя?


– Танька? Сейчас придет. Должна была уже. Договорились на десять.


– Ну, ничего. Да ты не бойся. Присаживайся. С тобой полицейские говорили?


– Ага. Уже несколько раз.


– И? Ты рассказал им что-нибудь интересное?


– Я не знаю ничего такого. Рассказал, как было.


– А как было?


Парень переминался с ноги на ногу, не решаясь начать.


– Любишь ее?


– Что? – парень скривился, словно никогда еще не думал об этом. – Мы встречались. Ну да, наверное.


– Увидеть хочешь?


– Конечно. Она жива?


– Не знаю, – Кирилл пожал плечами. – Но если ты что-то знаешь, то рассказывай. Любая мелочь. Пусть даже нелепая. Она, скорее всего, нелепая и есть. Все годные версии давным-давно отработала полиция.


– Ну, она… скрытная. Никогда не рассказывает о себе. Ее вообще к разговорам не тянет. Но в последнее время она сама не своя была. Не улыбалась. Мне казалось, что она все время была на грани, что вот-вот расплачется. В последнюю встречу она вообще прижалась ко мне и сидела так весь вечер. У меня тогда еще впечатление сложилось, что она прощается.


– Прощается? – Кирилл задумался.


– Ага.


– Извини за нескромный вопрос, но вы спали?


– Что? – лицо парня стало пунцовым, будто он пробежал кросс в шубе.


– Секс был у вас? Я не из праздного любопытства. Это важно.


– Каким образом это должно быть важно?


Кирилл не ответил, и на какое-то время над ними повисла гнетущая тишина.


– Да не стесняйся ты, – подбодрил он паренька. – Строго между нами.


– Нет.


– У нее были отношения до тебя?


– Я не… нет, не думаю.


– Ладно. А почему не было? Вам по семнадцать. В принципе, нормально. Пора.


– Я не понимаю, какое это имеет значение…


– Имеет. Просто доверься мне. Тебя ведь менты уже тоже спрашивали об этом.


– Они не спрашивали о причинах, но если вам так интересно, то она не хотела. Считала это большим, серьезным шагом.


– А ты не настаивал? – Кирилл отметил про себя, что они незаметно стали говорить о девушке в прошедшем времени.


– Нет. Это было ее решение, и я его уважал.


– Молодец.


– Танька идет, – Андрей помахал симпатичной девушке в легком летнем платьице и босоножках с маленькой сумочкой в руках.


Таня остановилась в трех метрах от них и кивнула.


– Привет.


– Здравствуйте, – она перевела непонимающий взгляд на Андрея. – Что случилось?


– Это частный детектив. Он ищет Свету.


– У меня была полиция. Я уже все рассказала.


– На самом деле у меня к вам один вопрос, и я хочу, чтобы вы ответили на него максимально честно. Он может показаться неуместным, но некоторые… вещи привели меня к нему. Возможно, именно от вас сейчас зависит, найдем мы Свету или нет.


– Что за вопрос?


– Только между нами. На самом деле это тайна. Никто не должен узнать, что я вам сказал об этом.


– Я никому не расскажу, – кивнул Андрей.


– Клянусь, – сказала Таня.


– Ваша подружка увлеклась оккультизмом, – Кирилл оценил реакцию подростков: недоверие Андрея и огонек в глазах Тани. – Я не говорю, что произошла какая-то чертовщина. Это важно понять. Но эти увлечения – они могли привести ее к плохим людям. На нее могли повлиять эти люди. Понимаете?


Оба подростка кивнули.


– Ну и сам вопрос: она когда-нибудь рассказывала кому-то из вас о новом увлечении?

Андрей и Таня замотали головами.


– Вспоминайте. Это очень важно. Может, мимолетом вырвалось у нее. Может, что-то спрашивала, чем-то интересовалась. В вашем возрасте люди часто интересуются подобными вещами.


– Мы как-то смотрели шоу экстрасенсов, – сказал Андрей.


– Не густо, – вынужден был признать Кирилл. – Ты?


– Я не помню. Вроде бы нет. Хотя… Она как-то спрашивала у меня, что я думаю обо всех этих ведьмах. Ну, привороты всякие и прочее.


– Когда это было?


– Года полтора назад. Я не помню. В любом случае очень давно.


– И что ты ей ответила?


– Я не помню. Вам лучше с Аленкой об этом поговорить. Света вроде у нее спрашивала.


– Аленка – это кто?


– Девчонка со школы. Она, как вы сказали, серьезно этим увлекается.


– Позвонишь ей? Это важно. Мне нужно знать, что она ответила.


Таня покраснела так же, как покраснел совсем недавно Андрей, когда Кирилл спросил про секс, но телефон достала. Отошла на несколько метров. Кирилл наблюдал за движением губ девушки. Та, заметив это, отвернулась.


Разговор длился минут пять, не больше. Таня подошла растерянная. Она старалась не встречаться с Кириллом взглядами, будто что-то скрывала.


– Она и правда хотела что-то узнать. Спрашивала у Аленки про ведьм.


– Только про ведьм? Ничего больше? – Кирилл нахмурился.


– Да. Про ведьм. Ей нужна была помощь. Аленка не знает, что именно.


– И что она ответила?


– Она не помнит. Давно это было. Она странная, Аленка, но не верит в эти вещи. Это образ, скорее. Она – блоггер. Снимает разные видео про чертовщину.


Кирилл тяжело выдохнул. Тупик.


***


Кирилл смотрел видео местной «ведьмы» на двукратной скорости. Если бы плеер позволял, то он увеличил бы. Симпатичная девушка, называющая себя Каролиной, рассказывала миру мистические истории. Голос Каролина-Аленка еще не поставила. Она старалась придать ему загадочности, но на нормальной скорости он лишь раздражал. Подведенные черным карандашом глаза сверлили зрителя, но взгляд Кирилла то и дело соскальзывал на кольцо в носу и бусинку под нижней губой. В каждом новом видеоролике «ведьма» меняла цвет волос с иссиня-черного на цвет зеленки, на розовый и ярко-синий.


О ведьмах на форуме охотников информации было много и в то же время почти не было. Существовали какие-то обряды, позволяющие заглянуть за грань реальности, но они были настолько нестабильными и непредсказуемыми, что каждый, кто хоть сколько-нибудь разбирался во всем, оставлял всякие попытки «колдовать». Был бы жив Егор, можно было бы спросить его. Бывший наставник, принимая какую-никакую «научную» в кавычках теорию о шрамах, не гнушался колдовством и даже верил в него.


Кирилл зашел в контакты и позвонил знакомому полковнику, находившемуся у него в долгах. Он помог однажды тому с тварью, поселившейся на чердаке и пугавшей детей. Подобные долги Кирилл забирал неохотно и редко обращался с просьбами к бывшим клиентам, но тут был явно один из тех случаев, когда нельзя воротить носом.


На другой стороне ответили не сразу. Голос полковника показался Кириллу испуганным:


– Кирилл?


– Привет. Как дела?


– Что случилось?


– Не хочешь помочь старому другу?


– Зависит от того, что именно требуется старому другу, – без особого энтузиазма ответил полковник.


– Ничего такого, что ты не смог бы сделать. У меня проблемы с доступом к информации. Я больше не работаю на «фирму». Тут девочка пропала. Есть надежда, что она еще жива.


– Что нужно?


– Нужна история браузера с телефона. И распечатка ее звонков. Она должна быть у вас в распоряжении.


– Эм… Я не знаю, как ты себе представляешь работу оперов, но у нас нет доступа к делам следственного комитета.


– Я думал, что ты сможешь по своим каналам как-то выяснить.


– Я, конечно, могу постараться, но ничего не обещаю. Рассказывай, что у вас там случилось.


***


В отличие от Андрея, парня Светы Волынцевой, Каролина-Аленка вживую выглядела куда более впечатляюще, чем образ, созданный ей на канале. Не знай о ней ничего, Кирилл принял бы ее за девушку двадцати пяти лет. По-своему, красивая, с округлыми формами, она вовсе не походила на школьницу. Кольцо в носу не бросалось в глаза, бусинка не раздражала. Каштановые волосы были короткими, отчего Кирилл сделал вывод, что для своих роликов она использует парики. Взгляд огромных зеленых глазищ не казался больше искусственным. Девушка пожирала им Кирилла, от чего тот чувствовал себя не в своей тарелке.


Они сидели в летнем кафе недалеко от площади, где Кирилл встречался с Таней и Андреем, под огромным зонтом с логотипами Кока-колы. Для встречи ведьмочка нарядилась, как на свидание. Платье девушки стоило пол зарплаты какого-нибудь слесаря. Вторую половину с лихвой покрыли бы одни ее сережки.


– Я ведь сказала, что не помню. Да, она обращалась ко мне. Но, блин, мужик, это сценический образ, – она постучала по стволу тонкой сигареты со следами яркой помады на фильтре кончиком длинного прямоугольного ногтя.


– Когда вы говорили об этом в последний раз?


– Не пойму, о каком последнем разе ты толкуешь. Мы разговаривали об этом только один раз. Полтора года назад.


– Чего конкретно она хотела?


– Искала ведьму. Настоящую. Я в то время только начинала увлекаться, но она решила, что я – есть тот, кто ей нужен.


– Не объяснила, зачем?


– Для личных нужд.


– А ты ей кого-нибудь посоветовала?


– Да. Жила у нас тут бабка раньше. Я сняла о ней один эпизод. Если интересуешься, то могу поделиться ссылкой. Год как померла.


– И была ведьмой?


– О да, – Каролина-Аленка раздавила окурок в глиняной пепельнице. – О ней до сих пор шепчутся на Дачном.


– Дачный – это что?


– Небольшой райончик на окраине. Старуха жила в частном секторе. Говорят, что в ее доме до сих пор никто не живет. Боятся.


– Злая? Ведьма, – Кирилл театрально подавил зевок.


– Не веришь в колдовство?


– Не стану врать.


– А зря. Дай мне руку, – не дожидаясь согласия, Каролина схватила кисть Кирилла и развернула ладонью кверху. Кирилл не стал вырывать.


Она собралась что-то сказать, но вдруг нахмурилась и отпустила. Кирилл ухмыльнулся.


– Оказывается всего-то и нужно выжечь линии, чтобы колдунья растерялась.


– Что у тебя с руками?


– Издержки профессии.


Ладони обожгло фантомной болью. Кирилл, почувствовав себя неуютно под пристальным взглядом девчонки, сцепил руки в замок.


– Кинешь информацию, что нарыла по этой своей ведьме?


– Там, на самом деле, по большей части слова очевидцев


– Хоть что-то, – развел руки в стороны Кирилл.


– И как это тебе поможет?


Кирилл не ответил. Он и сам не знал. Девушка виновато улыбнулась, потянув колу через трубочку, и добавила:


– Еще я кое-что сама придумала. Не, не подумай. Она действительно интересные вещи вытворяла. Просто они интересны мне, а не моим подписчикам. Они смотрят мои видео с надеждой на кровищу и обряды.


Она взяла телефон со стола и разблокировала. Через несколько мгновений Кириллу пришло сообщение со ссылкой.


– Ты была там?


– А если скажу, что была, ты сдашь меня?


– А смысл?


– Стояла перед домом. Не решилась, дуреха.


– Покажешь дом?


Она наклонила голову, будто змея.


– Что-то ты темнишь, сыщик. Что тебе в этом доме?


– А это уже мое дело. Просто покажи на карте, где дом, или адрес дай.


– На карте? Я думала, что мы поедем туда.


– Дам тебе совет на будущее, – Кирилл постучал трубочкой по пластиковому стаканчику, – если у тебя пропала подруга, не стоит никуда ехать с незнакомыми дядьками.


– Ты забыл, что я тоже ведьма. Заколдую, и высохнет твой стручок, если полезешь на меня. И потом, мне самой страшно туда лезть.


– Не, – Кирилл покачал головой. – Мне одному легче будет свалить. А поймают с малолеткой, еще и срок впаяют.


– По второму пункту можешь не беспокоиться. Я совершеннолетняя.


В последнем утверждении промелькнуло что-то пошлое, как и во взгляде Каролины-Аленки. Пришла очередь Кирилла краснеть. Девушка будто бы невзначай провела ноготками по предплечью охотника, оставив электрические полосы на коже. Взгляд механически спустился от лица к глубокому вырезу. Кирилл сразу отвел его, но от ведьмочки не ускользнуло короткое замешательство.


– Нет. Слишком опасно, – Кирилл убрал руку.


– Слушай, это мой хлеб. Ты берешь меня с собой, и тебе не приходится рыскать по разным форумам для поисков. Могу тебя сразу предупредить: если у тебя нет знакомых в полиции, то адреса ты не найдешь. Я перерыла все местные обсуждалки в поисках информации. Максимум – это фотография дома. Я же не прошу отвечать за меня. Я сделаю пару фоточек и все.


– А что, у вас на Дачном много ведьм живет?


– Дело твое, – с деланным безразличием отозвалась ведьмочка. – Только пошлют тебя аборигены. Они на тему ведьмы не очень разговорчивы.


– Придется идти ночью, – тяжело вздохнув, предупредил Кирилл.


– Зачем? Это ведь дачи. А ее дом стоит последним на улице. Он с трех сторон окружен лесом.


– А ты и правда ведьма.


– Я и не отрицала.


***


Заезжая в дачный поселок, Кирилл рассчитывал увидеть улицу со стоящими в ряд двухэтажными коттеджами, огражденными высокими заборами, ровное полотно асфальта, камеры видеонаблюдения. На деле поселок оказался действительно дачным, с участками, с маленькими домиками в центре каждого из них. Асфальтом тут и не пахло. Кириллу пришлось ехать на второй, чтобы не разбить ходовую на глубоких, как от снарядов, ямах.


За дачными участками обнаружилось с десяток частных домов. На пустынной улице не было ни одного человека, ни одной машины.


– Тут живут люди, – словно прочитав его мысли, заявила Каролина-Аленка. – Когда я тут была, меня выгнал какой-то мужик. Чуть ли не с вилами бросился на меня. Не хватало только бабы его с факелом.


– Где? – впрочем, Кирилл уже и сам увидел.


Дом ведьмы выделялся среди прочих зарослями полыни и конопли перед калиткой, заколоченными ставнями и огромной надписью «666» на кривом, почти сваленном заборе с облупившейся краской болотного цвета.


Каролина достала телефон и стала снимать.


– Надпись недавно появилась, – сообщила она. – В прошлый раз ее тут не было.


Кирилл проехал мимо дома. Улица уходила влево. Дальше были только лес в ста метрах и поле, покрытое высокой травой. Кирилл остановил машину, убедился, что она не сильно бросается в глаза с улицы, и дернул ручник кверху.


– Последний шанс. Оставайся тут. Я просто хочу кое-что проверить.


– Нет уж. Пойдем. Хорош трындеть.


Кирилл пожал плечами и вышел в полуденную жару.


Резкий запах гниения и грибов, тягучий, как сопли, ударил в нос уже на подходе к дому. Кирилл насторожился. Порылся в карманах и достал медицинскую маску. Возвращаться к машине за перчатками не стал.


– У тебя есть с собой?


– А у кого нет? – девушка достала из сумочки смятый голубой комок не первой и даже не второй свежести.


– Держись меня.


Кирилл, несмотря на заверения ведьмочки в том, что никто их не увидит, не решился подойти к калитке. Оставив девчонку возле ржавого сетчатого забора, ограждающего заросший палисадник, он стал искать, где можно перелезть. Палисадник прижимался к дому с фасада и боковой стороны. Деревянный забор заднего двора не внушал доверия. Высохшие позеленевшие доски непременно проломились бы под весом охотника.


Кирилл огляделся. Никого. Он критически осмотрел бальное платье спутницы и перелез в палисадник. Юркнул в узкую дверь, ведущую во двор, и открыл калитку. Ведьмочка – дура – приближалась едва ли не на носочках. Пришлось зашипеть на нее, чтобы поторапливалась. Кирилл закрыл за ней дверь и облегченно вздохнул.


– А ты крутой.


– Заткнись, – Кирилл замер.


Скверна Часть третья

Показать полностью
102

Скверна Часть первая

История вторая


Скверна


2011 г.


– Чувствую себя средневековым священником, – Егор улыбнулся. – Подумать только! У меня есть свой собственный ученик. Разве ты, Егор Саныч, думал когда-нибудь, что тебе, старику, на шею посадят мальца?


– Кто посадит? – возмутился Кирилл. – Я сам пришел.


– Если бы ты сам пришел, то послал бы я тебя к чертовой бабушке. Особенно за твои выкрутасы. Возраст не тот у меня, чтобы бегать за тобой. В наше время сел бы за учебники, а как прочитал – вперед, в бой.


– Где мне эти учебники взять? Дай мне хоть один.


– Всему свое время. Раз уж навязали меня тебе, то будем действовать по моему плану, а не общепринятому.


Кирилл не стал спорить.


Вадим Андреевич высадил его у подъезда Егора. Сам тут же уехал, подбодрив коротко: «Он знает». Егор вышел не в лучшем настроении, но как выяснилось позже, оно, настроение, никогда не сказывалось на поведении нового наставника.


Егор приукрашивал, конечно. Стариком он точно не был. Лет сорок на вид. Может, и меньше. Бодрый дядька, жилистый. Он был одним из тех, чьи глаза всегда украшала циничная улыбка. На дне их плескался живой ум. От них не ускользала ни одна мелочь.


– Садись в машину. Водить умеешь?


– Да, – Кирилл кивнул.


– Это хорошо. Ездить будем много и часто. Садись. Чего ты встал?


Кирилл сел на переднее сидение и долго ждал, пока Егор выкурит сигарету.


– Расслабься, ученик, – сказал наставник, усаживаясь. – Лицо попроще. Напрягай лучше уши и глаза – это главное. Уши и глаза. Знаешь, кто такие гении?


– Знаю, – буркнул Кирилл. – Объяснять не буду. Ты ведь все равно удивить меня решил.

Егор запрокинул голову и захохотал.


– Слушай, а ты мне нравишься. Теперь заготовленная мудрость будет выглядеть пошло. Но ты все равно послушай. Гении оттого и становятся гениями, что не пытаются объяснять непонятные вещи общепринятыми теориями. Сечешь? Джордано Бруно, Альберт Эйнштейн, Вернер Гейзенберг. Сечешь?


– Вроде.


– Это хорошо. Будем знакомы. Теперь официально.


– Очень приятно.


– Не могу ответить взаимностью. Ты мне как снег на голову. Но делать нечего. Придется подстраиваться. Не рассказывай мне своих историй. Мне насрать. Есть вопросы – то лучше подожди немного – возможно, ты услышишь ответ через минуту две. Я все-таки надеюсь на твою сообразительность. Есть что сказать, – говори. Вопросы буду задавать я. Сечешь? Это должно быть понятно, мой новый друг. Заведи блокнот и записывай. Мы с тобой теперь вроде как напарники. Мне не хочется в критический момент понять, что ты хлопал ушами, и теперь не понимаешь, о чем я тебе толкую.


– Я понял. Меня это устраивает.


Егор просканировал Кирилла тяжелым оценивающим взглядом.


– Вопросы есть? По теме наших с тобой отношений.


– Нет.


– А вообще?


– Вообще – много.


– Можешь задать один.


– Что такое шрамы?


– Эка тебя занесло, – Егор довольно хрюкнул. – Но мне нравится. Молодец. Когда ты узнаешь, что такое, шрамы, можешь просить у начальства лям баксов и особняк на Рублевке. Старость тебе обеспечена.


– Что мы знаем о шрамах?


– Мы ни хрена не знаем о шрамах, дружище. Поэтому скажу просто: не забивай себе голову. Мы работаем, так сказать, постфактум. Есть чудовище – в бой. Нет – ждем. Все.


– Но если попытаться разобраться, то это может помочь в дальнейшем.


– Да ты что? Ого! Нужно ребятам сказать. Мы и не подумали даже. А ты, парень, голова! Пусть попробуют. Пойдешь добровольцем? Спустишься?


Кирилл покраснел от стыда.


2021 г.


Он проснулся через десять лет после разговора и через год после смерти Егора. Какое-то время пытался сообразить, что его разбудило, пока шум, идущий от тумбочки, не сложился в мелодию, а обрывки сна – в мысль: телефон. Яркий дисплей ослепил его, и Кирилл не смог прочитать имя.


– Да.


– Доброе утро, – хоббит, судя по всему, злорадствовал. – Спишь что ли?


Кирилл сбросил звонок и повернулся к стене. Телефон вновь взорвался веселой трелью. Снял и поставил на громкую связь.


– Нехорошо так со старыми друзьями, Кирилл.


– Что нужно?


– Работа есть. Что скажешь?


– Мне казалось, что вы не хотите иметь со мной никаких дел.


– Не хотели. Но приходится, раз уж ты сам решил работать внештатно.


– Что нужно? – повторил Кирилл раздраженно.


– Тут в двух словах никак. Давай по кофейку, может? Запустишь старого друга? – Кирилл встал и подошел к окну.


Машина хоббита стояла на парковке снизу. Сам Фродо выглядывал из-за руля, прижимая телефон к уху.


– Я разве не предупреждал тебя, что ты пожалеешь, если еще раз покажешься тут?


– Да брось ты, Кирилл. Я знаю, что тебе нужны деньги. Ты ведь так и не устроился на работу. И пятно нашел за свой счет. С такими темпами у тебя через неделю на бензин денег не будет. Работа интересная. Такого ты еще не видел. Спускайся. Я угощаю, – хоббит поднял пластиковый стаканчик и поднес к стеклу. – Ты смотришь на меня?


– Надеюсь, что ты сможешь меня заинтересовать. Тебе же лучше.


В заднем окне кто-то двинулся. Кирилл нахмурился.


– Кто там с тобой?


– Человечек один. Спускайся. Сейчас все объясню.


Кирилл сбросил звонок и поплелся в ванную чистить зубы.


Он намеренно делал все медленно. Пусть понервничает. Не ему нужна их помощь. Наоборот.

Он подошел к машине минут через пятнадцать. Остановился, достал сигареты и закурил. Дверь открылась.


– Кофе остыл из-за твоих спектаклей.


– Что тебе нужно? – глубоко затянувшись, спросил Кирилл.


– Лично мне – ничего. Начальство переживает за тебя. Хотят предложить внештатную работу, пока ты не натворил дел.


– Ого! Какая прелесть. Что с пятном?


– Убрали. Неделю провозились с этим дерьмом, – хоббит закурил и присел на краешек капота.


– Шрам нашли?


– Ищем, но там нет никакого шрама, думается мне. Перелопатили весь архив за последние пятьдесят лет. Ничего. Только пятно.


– Но ты ведь видел сам. Это не плоды с другого места. Эта дрянь выбралась прямо оттуда.

– Мы пока не можем ничего сказать.


– Кто в машине? – Кирилл растоптал окурок.


– Садись.


– Пусть вперед пересядет.


– А ты параноик.


– С вами и не таким станешь.


Хоббит нырнул головой в салон. Через мгновение задняя дверь открылась, и наружу вышел незнакомый человек лет сорока в строгом костюме без галстука. Верхние пуговицы мужчина не застегивал, обнажая волосатую грудь и серебряный крестик на крепкой нитке. В уставших глазах плескались непонимание и страх. Он кивнул несколько раз и подошел с рукопожатием.


– Волынцев. Илья Волынцев.


– Кирилл, – рукопожатие оказалось влажным, дерганным и продлилось неприлично долго. Кирилл вырвал руку и сел на заднее сидение.


Когда хлопнула последняя дверь, он спросил:


– Что случилось?


– Моя дочь исчезла, – хриплым голосом затараторил Волынцев. – Какой-то кошмар происходит. Я даже не знаю, что сказать. Все это настолько чудовищно, что…


– Стоп, – сказал Кирилл.


– …у меня в голове не укладывается. Я уже четыре дня на ногах, и должен признаться…


– Стоп.


– …что зашел в тупик. Благо, нашелся знакомый, который порекомендовал мне обратиться за помощью…


– Стоп!


– …к вам, – последние слова он произнес тихо, по инерции.


– Помолчите. Что случилось? – обратился он к хоббиту. – Какие четыре дня? По порядку и без истерики.


– Извините, – пробормотал Волынцев. – Я просто сам не свой.


– Давай так, – подал голос хоббит. – Вы должны взять себя в руки. Успокоиться. Кирилл. Терпение. Ну что ты, в первый раз что ли?


– Извините, – повторил Волынцев и прочистил горло. – Я… я постараюсь. Моя дочь, Света, она вышла из дома четыре дня назад и не вернулась. Она вела себя очень странно в последние дни. Сколько я ее не спрашивал, она так ничего толком не рассказала. Но я ведь видел, что что-то не так. Она отмахивалась: все, мол, в порядке, но я ведь не слепой. А потом она не вернулась домой. Пошла к подружке, но так и не пришла.


– В полицию обращались?


– Конечно, обращался! На второй день, когда стало понятно, что она не придет. Не только в полицию. Все больницы обзвонили и… морги. Ничего.


Волынцев, вероятно, ждал вопроса, но его не последовало. Он продолжил:


– На третий день это началось. Я… я не знаю, как это объяснить. В зале на стене появилось какое-то пятно. Возле него ужасно холодно и оно воняет.


Кирилл перебросился взглядами с хоббитом.


– Вы пятно трогали?


– Конечно. Я думал, что это плесень. Убрал хлоркой. Но ночью оно снова было там. И не только оно.


– Что это значит? – нахмурился Кирилл.


– Я проснулся ночью от какого-то шума и… – Волынцов огляделся по сторонам, словно боялся лишних ушей. – Я зашел в зал, а там стояла какая-то женщина. Точнее силуэт какой-то женщины.


– Что? И что она делала?


– Ничего. Просто стояла.


– Просто стояла?


– Да.


– Все время?


– Да. Вот. Секунду, – Волынцев полез в карман и достал телефон.


Разблокировав экран, он залез в галерею и передал Кириллу.


Это было короткое, секунд на пятнадцать видео. Кирилл увидел просторную комнату в дневном освещении. Телевизор, два кресла, журнальный столик, бежевые обои в черных брызгах плесени и коричневые шторы. Ровно по центру комнаты стоял черный силуэт. Судя по всему, это была женщина в платье с длинными растрепанными волосами. За кадром слышалось тяжелое дыхание снимающего. Камера дрожала. Оператор приблизился и сделал шаг в сторону. Силуэт женщины следил за наблюдателем.


«Твою мать», – раздался за кадром голос Волынцева.


Кирилл отправил видео себе. Зашел в информационный блок и проверил. Нет. Снимали утром, на камеру. То есть видео не прислали.


– Пойдем, покурим, – он мотнул головой хоббиту.


Они вышли. Кирилл закурил, посмотрел на охотника.


– Это что? – спросил он после долгого молчания.


– Мы не знаем, – хоббит развел руки в стороны.


– Как он ее заснял? Видео проверяли?


– Сейчас над этим работают.


– Ты ведь понимаешь, что это… – Кирилл не мог подобрать слово, – невозможно. То есть все эти привидения – они в голове. Их нельзя сфотографировать. Нельзя заснять на камеру.


– Ну, как видишь, можно.


– Нет! Нельзя. Что бы это ни было, это не одно из тех существ, с которыми мы привыкли работать.


– Поэтому нам нужно узнать, как.


Кирилл бросил наполовину выкуренную сигарету и уселся в машину.


– Она… Она материальная?


– Я не прикасался к ней, если вы об этом.


– Нет. Не об этом. Она выглядит, как какая-то проекция – как привидение из фильмов или как обычный предмет?


– Я не знаю. Она не прозрачная, нет.


– Далеко?


– Нет, – ответил хоббит. – В тридцати километрах.


– И… она до сих пор там?


– Была, когда я уезжал.


– Я скоро вернусь. Ждите, – Кирилл вышел из машины и засеменил к подъезду.


***


Сонный городок, в который их занесло, просыпался. Утренний час пик не особо впечатлял своими масштабами. Под навесом остановки стояли люди. Пешеходы шли по своим делам. Машины изредка проезжали туда-сюда. Так выглядит утро в малонаселенных районах большого города.


Доехали за полчаса. Хоббит остановил машину возле двухэтажного особняка, облицованного желтым кирпичом, огороженного двухметровым забором из прутьев-копей. За забором виднелся персональный рай бизнесмена Волынцева. Большая лужайка с холмиками, ровно подстриженная трава, несколько зеленых деревьев, пальмы в горшках, тропинка, ведущая к дому, вымощенная желтой же брусчаткой.


«Гудвин» молчал всю дорогу, как и Кирилл с хоббитом. Спрашивать о чем-то было рано. Нужно сначала увидеть все своими глазами, убедиться. Разводить дискуссию с охотником не хотелось по той же причине.


Хрустнул ручник и все трое выбрались наружу. Волынцев открыл дверь во двор ключом, и Кирилл, вспомнив, что сами они закрывали калитку на крючок изнутри, почувствовал себя героем голливудского фильма или книги Кинга. Сонный городок, американская мечта и гармония с внешним миром.


Изнутри двор казался еще красивее. За двором ухаживали – это было видно невооруженным глазом. Даже сейчас, четыре дня спустя, под деревьями не валялось листьев, а по лужайке вроде как только вчера прошлись с газонокосилкой. Чистые окна также говорили о многом.

Они зашли на террасу, чисто выметенную. Возле входа стоял молодой человек в строгом костюме. Волынцев поздоровался с ним, но не представил Кириллу. Он громко выдохнул, словно собирался выпить стакан водки, и провернул ключ в замке.


В лицо ударил резкий запах плесени, хлорки и столярного клея. Кирилл достал из кармана новую медицинскую маску, распечатал и натянул на лицо. Запах от этого никуда не делся, разве что дышать стало труднее.


Они переступили порог. Кирилл почувствовал резкий контраст. В доме было до жути холодно. Словно тут уже несколько дней подряд гоняли на максимальной отдаче с десяток кондиционеров. Холодный воздух щипал мочки ушей.


– Что за бред? – пробормотал он.


Из дальних комнат донеслись голоса. Говорили тихо, как на похоронах. Из-за приглушенных масками голосов, Кирилл не смог угадать, кому они принадлежали. Он прошел по узкому коридору мимо кухни слева и винтовой лестницы справа в огромный зал и оцепенел, не веря своим глазам.


Почти в центре комнаты, стены которой от пола до потолка были покрытыми словно пигментными пятнами, каплями плесени, стояла женщина. Точнее стоял силуэт женщины – Волынцев совершенно точно ее описал. Даже при отличном освещении свет, падающий на нее не отражался, а впитывался, превращался в угольно-черный, матовый.


Когда Кирилл зашел внутрь, то ему показалось, что женщина смотрит на него. Глаз ее не было видно, как не было видно и теней, отбрасываемой ей самой. Кирилл не мог понять, видит ли он ее нос, губы, надбровные дуги. А может, она стоит к нему затылком? Вряд ли. Кирилл почувствовал себя не в своей тарелке. За последние десять лет он видел достаточно вещей, которые могли напугать обычного человека, и пугали. Но это… Ему не хватало слов, чтобы объяснить все ощущения, овладевшие им, даже самому себе, мысленно.


Вокруг призрака стояло трое. Китаец, Вадим Андреевич, которые были больше аналитиками, чем охотниками. Третьего Кирилл не знал. Это был молодой человек в спортивном костюме и кроссовках. Китаец почти задевал макушкой огромную люстру, предназначавшуюся скорее для свадебных залов, чем для домашних условий.


Вообще все в доме было громоздким, словно кричащим: «Вот, смотри, я очень богат. Тебе и за год не заработать на такую люстру. Тебе придется четыре года откладывать зарплату, не тратиться на еду, чтобы позволить себе такой гарнитур».


Хоббит растерялся при виде троих знакомых. Судя по всему, он считал, что они будут работать вдвоем с Кириллом.


Вадим Андреевич холодно кивнул. В этой холодности не было ничего необычного. Вадим Андреевич руководил их проектом, и тех, кто был его начальником, никто из подопечных в глаза не видел. Он со всеми так здоровался, независимо от того, кто перед ним.


Кирилл посмотрел на потолок. Прямо над призраком образовалось пятно размером с колесо машины, покрытое пузырчатыми наростами.


– Температуру проверяли? – спросил Кирилл.


– Двенадцать градусов, – ответил незнакомый парень в спортивном костюме.


Кирилл обошел фигуру, чтобы посмотреть с другого ракурса, но казалось, что призрак поворачивается вместе с ним. Он достал из кармана телефон и включил камеру. Вернулся на свое место, снимая. Выключив камеру, позвонил по видеосвязи хоббиту. Тот непонимающе посмотрел на Кирилла.


– Сними. Включи внешнюю камеру.


Кирилл смотрел на экран, сравнивал с оригиналом. Голова взрывалась от увиденного.


– Я не пойму, куда она смотрит. Мне кажется, что только на меня, – сказал он.


– Да. Странное явление, – согласился Вадим Андреевич. – Эффект взгляда с фотографии.


– Это возможно физически?


– Когда речь идет о плоской поверхности, то есть двумерном изображении.


– Но… она ведь… объемная?


Кирилл повернулся к комоду, схватил книгу в мягкой обложке и бросил в призрака.


– Что ты делаешь? – возмутился Вадим Андреевич.


Книга пролетела сквозь женщину, не задержавшись.


– Я не понимаю.


– А тебе не нужно понимать. Нужно избавиться от этой штуки.


Кирилл не стал спорить, но отметил про себя, что Вадим Андреевич и вправду недоволен его тут присутствием. И зачем же он тут в таком случае? Кирилл посмотрел на хоббита. Тот отскабливал плесень от стены перочинным ножом и складывал в чашку Петри.


Анализ никогда ни к чему не приводил. Обычная плесень, не более того. Почему она делает то, что делает, никто не знал.


Кирилл прошел на кухню и взял обтянутый кожей стул и понес в зал. Вернулся и взял кухонный нож.


– Что ты делаешь? – спросил Вадим Андреевич. – Не подходи к ней слишком близко.

Кирилл поставил стул прямо перед призраком, взобрался на него и воткнул кончик в нарост на потолке. Черная известка посыпалась на пол. Наросты были настоящими, не призрачными. Сырые пластины известки шлепали по полу, как куски мяса. Призрак женщины будто бы не замечал происходящего. Он продолжал стоять на своем месте, такой же черный, такой же равнодушный. От пятна на потолке резко пахло грибами.


– Дай хлорку, – он протянул руку к хоббиту.


Тот посмотрел сначала на Вадима Андреевича и полез в чемоданчик, только когда тот кивнул одобряя. Кирилл взболтал цилиндрическую емкость и нажал на кнопку. От брызг один из пузырей тут же сдулся. Кирилл щедро полил пятно хлоркой и слез со стула.


– Нужно почистить стены.


– Уже пробовали, – ответил Китаец. – Пятна возвращаются минут через двадцать.


– Сделаем это одновременно, – он обратился к хозяину дома: – Берите резиновые перчатки, тряпку и возьмите этот кусок стены.


– Она исчезнет? – спросил Волынцев.


– Должна, – ответил Кирилл, но не поставил бы на это. Это в корне отличалось от всего, что они до этого видели. Да, существа, с которыми они сталкивались, можно было обозначить словами «паранормальное» или «сверхъестественное», но все они были порождениями шрамов – аномалии, которая меняет реальность вокруг себя. Другими словами, они сталкивались с существами, состоящими из плоти и крови.


Хотя…


Было одно исключение. Одно из самых гадких порождений шрамов.


Кирилл посмотрел на пятно. Оно растворилось. Сквозь ставшую серой пленку виднелись известь и штукатурка.


– Подожди, – остановил пришедшего с тряпками Волынцева Вадим Андреевич. – Нужно еще понаблюдать.


– Зачем? – спросил Кирилл.


– Чтобы понять. Думаю, что мы останемся тут на ночь. А вы найдите, где можно переночевать. Жену заберите. Дайте полиции свои координаты.


– У меня проблем не будет с полицией?


– Нет. Я позвоню начальству. Там разберутся.


Начальство действительно имело связи с высокими постами в правительстве. Кирилл полагал, что вся эта шайка охотников – правительственная организация, но начальник отрицал это, хоть Кирилл и не понимал, какой в этом толк.


Он пожал плечами – на нет и суда нет – и вышел из зала.


Первым делом прошелся по первому этажу. Почти всю его площадь занимал зал. Туалет для гостей примостился у самого входа. В кухне, как и во всем доме царил идеальный порядок.

Кирилл поднялся наверх. Остановившись, прислушался. Волынцев стал извиняться и направился к лестнице.


– Самое глупое, что вы могли сделать, – это вылизать весь дом, – сказал он, когда хозяин дома поднялся.


– Да кто ж знал, что тут такое будет? Полиция уже была. Натоптали.


– Вы сами убираете или нанимаете уборщицу?


– Мне некогда. Жена слегла совсем. Пришлось позвать человека.


Кирилл открыл дверь в одну из комнат. Это оказалась спальня Волынцева и его жены. Из комнаты в лицо Кириллу пахнуло лекарствами и какими-то травами. На кровати лежала женщина.


– Здравствуйте, – тихо поздоровался он.


Лицо женщины было бетонного цвета. Худющая, как жердь, с огромными ямами вместо глаз, она больше напоминала труп. Отверстия в ямах открылись, и на Кирилла уставились желтые белки, слившиеся радужной оболочкой. Женщина испугалась. Она открыла беззубый рот и что-то простонала.


– Он со мной! – Волынцев едва не вмял Кирилла в дверной косяк. – Господи, ну нельзя же так врываться во все комнаты.


Кирилл не ответил. Он открыл следующую дверь и очутился в просторной ванной. Из спальни доносилось бормотание Волынцева, оправдывающегося перед женой.


Следующей оказалась комната девушки. Ничего необычного. Кровать-полторашка, компьютерный стол, учебники в полках, тетрадки, несколько художественных книг. Кирилл поднял одну из них за уголок – «Ацтек. Том первый». Пролистал. Историческая книга о завоевании Мексики конкистадорами.


Кирилл включил компьютер. В комнату ворвался Волынцев. Он остановился в дверном проеме. По тяжелому дыханию Кирилл понял, что на языке хозяина повисла претензия. Он не повернулся.


– Идите вниз, – сказал Кирилл. – Я скоро тоже спущусь.


– Полиция все проверила. Ничего там не обнаружили.


– Хорошо. Я все же посмотрю. Мы с полицией не пересекаемся в интересах. Идите вниз. Мне нужна тишина. Если вы хотите найти свою дочь, конечно.


– Что? Я… – он набрал уже воздух для выражения крайнего возмущения, но передумал. – Да. Да, конечно.


Волынцев закрыл дверь, и Кирилл погрузился в мир пропавшей девушки.


Первым делом зашел в социальные сети. С экрана на него смотрела семнадцатилетняя девушка. Темно-русые прямые волосы, пронзительный взгляд огромных карих глаз, пухлые губы и аккуратный нос.


Света Волынцева была активным пользователем соцсетей. Ванильные цитатки менялись раз в три дня. Они размещались под фотографиями, на которых девушка была запечатлена с задумчивым либо печальным лицом. Публикации активно комментировали пользователи. Кто-то смеялся, кто-то поддерживал, кто-то просто хотел познакомиться. Редкими исключениями были семейные фотографии. По большей части с матерью.


Общих чатов с одноклассниками в списке с сообщениями Кирилл не увидел. Хорошо бы заглянуть в ее телефон. Личные сообщения в соцсетях ограничивались короткими «Как дела?», «Что делаешь?» и тому подобное.


Света была в отношениях с парнем по имени Андрей. На нескольких снимках они стояли в обнимку. Девушка была на полголовы ниже молодого человека. Кирилл отметил ее необычную худобу.


Он пролистал историю посещений. Фильмы, книги, соцсети, ютуб. Следов порно сайтов Кирилл не обнаружил. Целомудренная или подчистила историю? Семнадцать лет, в отношениях. Парень – ее ровесник. Не стоит делать выводы раньше времени.


Кирилл скинул себе в личные сообщения ссылки на профили подруги и молодого человека Светы.


В комнату ворвался запыхавшийся Вадим Андреевич со строгим вопросом:


– Ты чем занимаешься?


– Собираю информацию. А что? – Кирилл не обернулся.


– А ничего! Нечего тебе тут искать. Каким образом это связано с нашей проблемой?


– Я пока не понял.


– Кирилл, – Вадим Андреевич ждал, пока Кирилл не повернется к нему. – Я был против того, чтобы подключать тебя.


– Даже так? И все же я здесь. Что дальше?


– Мы сначала думали, что Федор справится сам, но затем решили подключиться, потому что ситуация не совсем обычная, как ты и сам видишь. Я думаю, что Федор поторопился, позвав тебя сюда.


– То есть, моя помощь не требуется?


– Нет. Мы сами разберемся.


– И девочку найдете?


– Если это как-то связано, то найдем.


– А вы думаете, что не связано?


– Не думаем. Мы считаем, что эти события напрямую связаны, – Вадим Андреевич посмотрел за спину и, убедившись, что никого нет, сказал: – Не думаю, что она вообще жива.


– И что теперь? Мне уехать?


– Я думаю, что это будет лучшим решением для всех нас. Не пойми нас неправильно. Мы благодарны тебе за то, что ты связался с нами после всего этого, но впредь тебе не нужно лезть. Ты ушел. Это было твое решение. Подчиняться мне или кому-то другому ты не хочешь. И сейчас ты лезешь не в свое дело. Личная жизнь девочки тебя не касается. Все ее контакты так или иначе проверяются полицией и следственным комитетом.


Кирилл закрыл страничку, выключил компьютер и развел руки в стороны.


– Как скажете. Фродо отвезет меня или даст ключи от машины?


– Не называй его так. Пусть он отвезет тебя.


Кирилл достал телефон, открыл входящие и на всякий случай переслал ссылки на свой второй профиль.


– Окей. Договорились.


– И… Христом-Богом молю тебя: найди работу и не мешай нам. Я найду способ повлиять на тебя, если ты не успокоишься.


– Ага.


– Как ты вышел на эту тварь в лесу? Ты жрал эту дрянь?


– Не понимаю, о чем вы толкуете, – Кирилл театрально зевнул.


– Вот именно поэтому мы и не хотим с тобой работать. Ты – одержимый. Психопат. Эта штука может, как привести тебя к монстру, так и убить. Шансы пятьдесят на пятьдесят.


Кирилл прошел мимо Вадима Андреевича и увидел, что двери в спальню Волынцевых открыты.

Хозяин дома помогал жене встать. На кровати лежал чемодан. Волынцев спрятал взгляд. Женщина, больше похожая на сухую ветку, с трудом держалась на ногах. Ночная рубашка снизу, от бедер, была покрыта чем-то черным. Волынцев, перехватив взгляд, стремительно приблизился ко входу и захлопнул дверь.


– Вот зачем? – вспылил Вадим Андреевич.


Кирилл не ответил и спустился вниз.


– Поехали, Федор.


– Что? – хоббит растерянно переводил взгляд с Кирилла на Вадима Андреевича и обратно. – Куда? Зачем?


Кирилл заглянул в зал и посмотрел на потолок. Пятно стало гораздо тусклее. Женщина-призрак продолжала смотреть на окружающих. От воображаемого взгляда по спине побежали мурашки.


– Кирилл уезжает, – объяснил Вадим Андреевич.


– Куда? – не унимался хоббит.


***


– Я не понимаю, в чем дело, – оправдывался хоббит, выезжая на проезжую часть.


– Нечего там понимать, – отмахнулся Кирилл. – Нашел дойную корову.


– Волынцева?


– Ну, а кого еще? Сам ведь дом его видел. Ищет спонсоров. Думаю, что поэтому и приехали сюда сами.


– А тебя за что?


– Нос везде сую, вот и отправили.


– Извини. Я действительно хотел, чтобы ты помог мне.


– Ты за меня вступился?


Хоббит промолчал.


– Не лезь. Понял? Я без тебя разберусь. Я не просто так свалил из вашей шарашки.


– Я понимаю. Но не могу так. Хороших оперативников выгоняют и набирают…


– Хватит. Ты ничего обо мне знаешь. Не воображай себя моим другом. Меня не выгоняли. Я сам ушел от вас.


– Но поехал сегодня ведь! – возразил хоббит.


– Ты денег предложил, вот и поехал.


Какое-то время ехали молча. Кирилл откинул спинку сидения назад и закрыл глаза.


– Что это такое? – нарушил молчание хоббит.


– Понятия не имею. Я ничего подобного никогда не встречал.


– Думаешь, что «уборка» поможет?


– Всегда помогала. Поможет и в этот раз. Узнай все о его жене.


– Зачем? – насторожился хоббит.


– Она выглядит лет на двадцать старше мужа.


– И что?


Кирилл достал телефон. Проверил сообщения. Злорадно хмыкнул, убедившись, что последние были удалены – не зря он переслал ссылки на другую страничку. Он открыл профиль Светы и полистал фотографии.


– Вот, – он показал снимок хоббиту.


С фотографии на них смотрели Света с матерью. Вполне здоровой матерью, больше похожей на зрелую подругу.


– Либо она изобрела совершенный фильтр, не оставляющий следов, либо мамаша чем-то серьезно больна. Я увидел ее мельком. У нее вся ночная рубашка в высохшей крови. Или не крови.


– Думаешь, это какая-то болезнь оттуда?


– Я не знаю, что думать, – пробормотал Кирилл. – В любом случае, держи меня в курсе. Только перед ними не пались. Хотел ведь на своей поехать и пожадничал.


– Ты собираешься вернуться?


– Ну, ясен пень, Фродо. Раз уж ты втянул меня в это, то придется.


***


Кирилл не стал возвращаться в городок Волынцева. Приготовив кофе, он уселся за компьютер. Из головы не исчезал образ старухи. Этот сукин сын что-то скрывает, не иначе. Чего он так переживал за компьютер? Даже за Вадимом Андреевичем сходил, пожаловался.

Кирилл не верил в то, что Вадим Андреевич не видит этого. Другой вопрос: что он предпримет? Попытается вывести на чистую воду или попросту избавится от призрака?

Главное правило охотника: устрани причину, а не проблему. А причина тут, судя по всему, не в «грибах», покрывавших стены и потолок зала Волынцева.


Кирилл забил в поисковике имя бизнесмена. Открылось несколько десятков страниц. Через несколько минут он составил себе некий образ Волынцева. Бизнесмен с внушительным состоянием даже по меркам страны, не говоря уже о захолустье, в котором он поселился. Владеет контрольным пакетом акций местного завода по изготовлению мебели. Личный друг весьма громких людей, занимающих высокие посты и играющих не последнюю роль в политике.


– Ого, – Кирилл присвистнул.


Все становилось на свои места.


– Куда же ты полез, Фродо?


Кирилл представил себя на месте Вадима Андреевича и всех его начальников. Картинка вышла забавная: к охотникам обращается потенциальный клиент. Вадим Андреевич посылает с ним хоббита, разрешает привлечь Кирилла, а после того, как пробил по своим связям информацию о Волынцеве, взялся за голову. Собрал в срочном порядке группу (Кирилл засмеялся, вспомнив парня в спортивном костюме) и поехал на место. Раздражать клиента не решился. Если они уже решили взять Кирилла, то пусть берут. Не заставлять ведь теперь Фродо разворачиваться на полпути. Что должен подумать бизнесмен после такого? Только то, что связался с профанами.

Он зашел на форум охотников, но понял, что его лишили доступа к странице.


– Приехали, – пробормотал он и попробовал зайти, забив логин и пароль Егора.


Сайт выбросил Кирилла. Он открыл другой браузер, но тут же увидел, что его заблокировали. Рисковать и заходить с телефона он не стал. Толку не будет, хоть с ВПН заходи, хоть с другого компьютера.


Он вышел на балкон и закурил. А может, к черту их всех? Пусть сами разбираются, раз уж они так хотят этого. Он вдавил наполовину выкуренную сигарету в стенку банки и зашел в квартиру.


Включил первый попавшийся сериал и благополучно уснул, не успели пройти титры.


2011 г.


– Ну что? Как спалось? – Егор со злорадством засмеялся.


Кирилл, которому и вправду всю ночь снились кошмары, натянуто улыбнулся. Горло до сих пор болело после нескольких мучительных часов, проведенных в обществе существа из шрама. Надышавшись спорами, он блевал до тех пор, пока едва не потерял сознание.


– Нормально, – соврал он.


– Похмелье не мучает?


– Зачем мы это делаем? – спросил Кирилл.


– Главное правило хорошего охотника: нужно устранить причину, а не проблему.


– Главное правило охотника? Что-то мы не очень считались с правилами вчера.


– Не волнуйся, – протянул Егор. – Все было под контролем. Эта гадость вполне безопасна. Они не убивают людей до поры до времени. Просто пудрят мозг. В прямом смысле слова, кстати. В смысле, «пудрят».


Скверна Часть вторая

Показать полностью
136

Белая женщина Часть вторая

Белая женщина Часть первая


2021 г.


Ночь проглотила остатки дневного света за четверть часа. Кирилл вышел из машины и осмотрелся. Тишину пустынной улицы временами прерывало поскуливание собак. В конце улицы горел один единственный фонарь. Кирилл шел спокойно, не боясь быть увиденным.


Это был частный дом на двух хозяев. В окнах жилой половины горел свет. Кирилл остановился у высокой калитки, врезанной в деревянную воротину, достал из кармана медицинскую маску и натянул на лицо. Еще раз посмотрел по сторонам. Никого. Он толкнул дверь и, убедившись, что она заперта, схватился за верхнюю перекладину, подтянулся и перевалил вес во двор.


Основную часть небольшого двора занимали грядки с увядающими цветами. Задний двор огородили низким забором. Кирилл подошел к нему и заглянул в огород.


– И где ты их закопал? – пробормотал он.


Искать разрыхленную землю не имело смысла. С момента убийства прошло больше двух недель. Кирилл посмотрел по сторонам и подумал, где закопал бы сам самое дорогое, что у него есть. Подальше от дома, как сделал это отец. Там, где человек практически не появляется.


Следующие полчаса он посвятил поискам такого места. Все было бы куда проще, если бы он вдохнул «споры» прямо сейчас. Но он оставил их на ночь.


«Плоды» могут стать опасными, но вероятность этого ничтожно мала. Он все равно спалит их.

Место должно быть на свежем воздухе и все же без доступа прямым солнечным лучам. Нельзя зарывать в песок. Нужна плодородная почва. Взгляд остановился на небольшом проеме между сарайчиком для инструментов и забором.


Он не ошибся. Вонь «плодов» он почувствовал уже в трех метрах.


«Не прижились», подумал Кирилл. «Протухли».


Он достал из кармана перчатки, натянул и стал рыть. «Плоды» лежали в трех сантиметрах под землей. Пальцы проткнули прогнившую кожицу. В нос мгновенно ударил омерзительный смрад. Кирилл с трудом сдержался, чтобы не выблевать ужин прямо в маску.


Он сложил «плоды» в целлофановый мешок, кинул туда же перчатки и туго завязал.


Через двадцать минут, выехав за черту города, он остановил машину и вышел наружу. «Яйца», облитые бензином вспыхнули, озарив небольшую полянку вокруг неровным теплым светом.


1997 г.


Кирилл снова проснулся ночью от шорохов и скрипа половиц из зала. Папа встал, понял мальчик.


Мама сильно напугала его днем. Спокойная в любой ситуации, иногда раздраженная, если мальчик не делал то, что было велено, сегодня она просто боялась, и Кирилл не мог не почувствовать этого.


Будучи ребенком, он не думал о возможных причинах страха. А поводов было достаточно: они могли остаться без кормильца. Папа в последние дни стал овощем. Мама видела это и понимала, что их ждет, если он не придет в себя. Одно дело стать матерью одиночкой и совсем другое – ухаживать ко всему прочему за инвалидом. Она была молода. В двадцать восемь лет рано ставить на себе крест.


Второй причиной и, скорее всего верной, была ядовитая аура, объявшая папу в те страшные дни. Кирилл тоже почувствовал это еще в то мгновение, когда того осматривал медик.


О том, что папа уже неделю мертв, Кирилл узнает много позже.


Звук шагов отца стал ближе. Он остановился в дверях зала и стоял не меньше пяти минут. Затем стремительно прошел к выходу. Вышел наружу, не закрыв за собой дверь.


Кирилл встал. Разбудить маму? Зачем? Ее только разозлят его ночные похождения.


Нащупав в темноте шорты и футболку, он быстро натянул их и вышел из комнаты.


С улицы тянуло ночной прохладой. По полу разлился прямоугольник лунного света. Кирилл остановился у дверей в зал и посмотрел наружу.


Папа стоял на улице в одних трусах, согнувшись в прямой угол. Он засунул пятерню в рот, словно его тошнило, и кашлял. Изо рта фонтаном полилось. Папа попятился, едва не споткнувшись о крыльцо. Кириллу пришлось подойти ближе, так как папа исчез с поля зрения.


Отец снова засунул руку в рот и, казалось, схватил что-то, что мешало ему дышать. Он вытащил пятерню и потянул за какую-то нить. По крайней мере, Кирилл подумал, что это была нить. Отец вытягивал ее обеими руками, намотав на пальцы одной из них, и изо рта вновь брызнуло. Наконец, ему удалось вытащить что-то небольшое, размером с шарик для пинг-понга с хвостиком. Он бережно положил шарик на землю рядом.


К горлу Кирилла подкатило, но он продолжал смотреть на отца, как завороженный. Папа вновь полез пальцами в рот. Блевать было нечем, поэтому все обходилось спазмами. Он вытащил изо рта еще два таких же шарика.


Мальчику хотелось вернуться в кровать. Нужно ли рассказывать маме? Может, это и была та самая болезнь, что мучила папу, и теперь он выздоровел? Как было бы здорово. Тогда Кирилл сможет снова сесть за руль грузовика; сможет показать папе танк. А мама перестанет бояться. В ее глазах заискрится та самая, присущая всем матерям доброта, которой так недоставало Кириллу.


Папа аккуратно взял шарики в руки и пошел к туалету. Наверное, хотел выбросить, подумал Кирилл. Он бросился в кухню, к окну. Хотел убедиться, что папа избавится от этих штук, чем бы они ни были. Пришлось залезть на стул.


Силуэт отца прошел сквозь двор и остановился у старого сарайчика. Он присел и стал копошиться в земле. Закапывает, догадался Кирилл. Зачем? Не проще ли выбросить в яму в туалете? Неужели папа боялся, что мама увидит их?


Закопав шарики, папа, шатаясь, поплелся к дому. Кирилл слез со стула и бросился в комнату.


Лежа в кровати, он еще долго прислушивался к шагам отца. Ближе к утру встала мама. Она раздраженно шептала папе о том, что сын спит, что нужно успокоиться и перестать бродить по дому. Мама была на грани. Даже по приглушенному дверью голосу мальчик слышал ее слезы.


***


Кирилл проснулся поздно и не сразу вспомнил о ночных приключениях. Он еще какое-то время оставался в кровати. Пришла мама. Она ворвалась в комнату с таким видом, словно что-то случилось и, лишь увидев открытые глаза мальчика, вздохнула с облегчением.


– Ты что ночью делать собираешься? – она села на краешек кровати и провела ладонью по волосам Кирилла. – Уже скоро обед, а ты все дрыхнешь.


Она стянула с него одеяло и спросила:


– А ты почему одетый?


– Я в туалет ходил, – ложь больно уколола, и мальчик спрятал взгляд.


– И что? Можно ведь снять вещи потом?


– Я забыл, – он хотел улыбнуться, но не получилось. – Где папа?


– Лежит в зале, – мама изменилась в лице и прошептала: – Чуть позже мы уедем. Папе нужно в больницу.


– А зачем нам уезжать?


– Мы вернемся, когда папа уедет. А теперь пойдем на кухню. Завтрак ждет.


Папа сидел за столом в шортах и футболке. Кирилл замер, оцепенев. Папа больше не походил на самого себя. Бледная кожа лоснилась в дневном свете, стала серой. Но больше всего мальчика напугали глаза. На них появились темные пятна.


– Привет, – выдавил Кирилл.


Отец не ответил, хотя взгляд его приобрел осмысленность. Он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но, вероятно, передумал. Взгляд Кирилла пополз вниз. Ноги отца в ступнях посинели.


От папы несло. Пока еще неуловимо, но очень неприятно. Запах, тягучий как смола, сушил нос. Кирилл заметил такие же пятна на бедрах, за коленями. Папа тяжело дышал. Казалось, каждый вдох дается ему с огромным трудом.


– Я позвоню в больницу, – сказала мама, глядя в пол. – Зря я забрала тебя. Еще рано.


Она, забыв о завтраке, потянулась за телефоном. Полистала записную книжку и набрала номер. Дала Кириллу знак. Тот продолжал сидеть, пока она не прикрикнула:


– Кирилл, иди в комнату.


– Я в туалет, – ответил мальчик.


– Осторожней там, – обычно мама сопровождала его, ждала возле деревянной коробки, пока Кирилл закончит со своими делами, но, видимо, забылась.


Мальчик вышел. На самом деле, он рассчитывал на маму. Он хотел рассказать ей о ночных похождениях отца, но не решился. Он был шестилетним мальчуганом и не знал, как отреагирует папа.


Он зашел в кабинку туалета и, оставив небольшую полоску света, стал смотреть на окно кухни. Папа сидел спиной к нему. Мама могла и увидеть. Но что она сделает? Выйдет или останется?

Он открыл дверь и пошел к сарайчику. Именно тут сидел ночью отец. В тени за строением четко обозначился небольшой прямоугольник свежей, взрыхленной земли. Из него торчали вертикально три ветки. По крайней мере, они выглядели как ветки. Длиной с палец взрослого человека, тонкие, черного цвета, они дрожали на ветру. Мальчик нахмурился. Ветра не было. Тем более тут, в узкой полоске за сараем.


Кирилл подошел ближе и антенны вдруг замерли и наклонились к нему. Мальчику показалось, что они хотят уколоть его, сделать и в нем дыры, как сделали в папе.


Он попятился, развернулся и побежал в дом.


Мама разговаривала по телефону. Кирилл потянул ее за руку.


– Не сейчас. Подожди… А когда сможете? Только завтра?


– Мама!


– Кирилл! Я разговариваю по телефону. Извинит… Что, простите?.. Завтра?.. Я не знаю. Он выглядит… – мама посмотрела на отца, – очень плохо. Я не знаю. Еще этот запах… Да я знаю, что я сказала! – крикнула мама. – Но я не думала, что все так плохо! Доктор сказал, что он не в себе. Мне кажется, что он чем-то заражен. Ну, пожалуйста!


Она сбросила звонок и вышла из кухни. Из зала послышался ее голос:


– Кирилл, солнышко, иди к маме. Я в зале.


Кирилл так и не узнает, почему отца не взяли обратно в больницу. Вероятно, она отдавала себе отчет в том, что все ее страхи не имели под собой основания. Если бы отец вел себя агрессивно, если бы ему стало плохо, то дело могло принять другой оборот. Но этого не было. И поэтому настойчивость мамы быстро дала трещину. Возможно, ее успокоили, заверив, что примут его на следующий день. Но на следующий день было поздно…


2021 г.


Пятна Лярше – первый признак. Роговица высыхает. Они появляются, когда кладка «яиц» уже произошла. После этого главной задачей носителя становится защита потомства, ровно до тех пор, пока «плоды» не приживутся.


Если приживутся.


Тут должно сойтись столько факторов, что вероятность практически равна нулю. Нужна подходящая почва, богатая минералами. Вырастить такое «яйцо» вполне по силам обычному человеку. Охотники давно практикуют подобные «огороды» для выращивания спор. Не по силам сделать это тем, кто действительно этого хочет, – носителям.


После вынашивания тело носителя мертво. Сердце разрывается, перестает качать кровь по организму. Всю жидкость притягивает к земле, из-за чего те части, что находятся снизу, покрываются трупными пятнами. У носителей пятна плавают ровно до того момента, пока он еще в состоянии двигаться.


С тем, что случилось с отцом, Кирилл давно разобрался. Сейчас предстояло найти источник «заразы» – самая жуткая часть задачи.


Он сидел в машине в медицинской маске. Он остановил автомобиль в кармане на обочине. Как и родной дом, место это не вызывало никаких чувств.


Здесь отец остановил «КамАЗ». Он не доехал до дома каких-то двадцать километров. Зачем он сделал это, уже давно не имеет значения. Случилось что или просто решил справить нужду – как бы то ни было – факт оставался фактом: в этом месте случилась роковая встреча.


Примерно в километре отсюда, в гуще леса отдыхали молодые люди, одному из которых было суждено стать очередной жертвой этой твари.


Кирилл достал из кармана целлофановый пакетик с черным порошком и поднял к тусклой лампе на потолке. Этой дозы хватило бы, чтобы довести до приступа эпилепсии целый полк солдат. Никто не знал точной дозировки. Поэтому охотники никогда не пользовались ей. Именно этой дрянью надышался отец. Не концентрированной, как в мешочке, а распространяемой тварью, спрятавшейся где-то неподалеку.


Кирилл опустил мизинец в пакетик. Если кто из коллег узнал бы, что он собрался сделать, то умер бы от сердечного приступа прямо тут. Кирилл страха не испытывал. Скорее азарт.


– Плохая идея, – озвучил он мысль.


Он стянул маску на подбородок и сунул палец в рот. На вкус споры напоминали муку смешанную с перемолотыми грибами. Кончик языка мгновенно онемел, как после наркоза у дантиста. К горлу подкатило, и Кирилл едва успел открыть дверь. Изо рта хлынуло. Глотку обожгло рвотой.


– Твою мать, – выдавил он. – Твою мать!


Его снова вырвало, на этот раз одной лишь желчью.


– Плохая идея, – он взялся за дверь и поднялся, чуть не споткнувшись о лужу блевоты на асфальте. – Твою мать.


Приступ кашля вызвал новый спазм в пищеводе.


– Слишком много, умник. Слишком много.


Колени его подкосились, и Кирилл упал на асфальт.


Как же глупо! Стоило ему подумать об этом, как он увидел ее.


1997 г.


Мама принесла ужин в комнату. Она кормила сына с ложки, как давно уже не делала. Ужинали рано, еще и шести не было. Хлебом и молоком. Мама не готовила. Полдня она потратила на то, чтобы уговорить отца вернуться в зал. Тот сидел, словно приклеенный к своему стулу и смотрел в одну точку. Он не ел, не пил. Единственным признаком жизни оставались, как ни странно, мертвые глаза и сиплое дыхание.


Запал Кирилла рассказать все маме пропал, как только он вновь увидел лицо отца. Мальчику казалось, что папа догадывается. Он испугался.


Решился он только, когда мама пошла в туалет.


– Нет! – он схватил ее за руку.


– Что такое?


– Не ходи туда.


– Почему? Слушай, сынок, я, наверное, напугала тебя. Да нет, не «наверное». Я точно напугала тебя. Но папа ничего тебе не сделает. Он просто болен. Завтра он поедет к врачу, и его вылечат. Тебе не нужно бояться папу.


– Не ходи, – взмолился мальчик, не отпуская руку мамы. – Пожалуйста.


– Почему? – мама нахмурилась и присела. – Что-то случилось? Ты что-то видел?

Кирилл не ответил.


– Почему мне нельзя туда идти? – в голосе прозвучала сталь. – Кирилл! Ты что-то натворил? Тебя долго не было. Ты что-то видел?


– Там эти штуки.


– Какие штуки?


– Я не знаю. Папины.


– Пойдем со мной, – мама встала и потянула мальчика за собой.


– Нет. Нет, мама! – он разревелся.


– Что такое? – она прижала Кирилла к себе.


– Не говори папе.


– Я не скажу. Что? Что ты видел?


– Папа закопал там что-то.


– Когда?


– Ночью.


– Покажи мне.


Кирилл вприпрыжку погнался за мамой. Проходя мимо зала, мальчик прятался за ее спиной, чтобы папа не увидел его.


Они прошли через двор и остановились у сарайчика.


– Что здесь?


– Там, – мальчик указал пальцем.


– И что там? – мама подошла ближе и замерла. – Какого хрена? Что это такое?


Кирилл приблизился к ней и увидел, что дрожащие стебли выросли вдвое.


Как и в прошлый раз, трепет их прекратился, стоило маме подойти ближе. Все три «ветки» наклонились в сторону мамы.


– Нет. Мама!


– Стой тут. Не вздумай приближаться к ним.


Кирилл заметил, что у стеблей появилось что-то вроде колен.


Двадцать лет спустя, он сказал бы, что в тот раз они отлично прижились. Папа выбрал очень подходящее место. И если бы не мама, то у них во дворе появилось бы еще одно «плохое» место, вокруг которого по ночам бродит привидение.


Мама вернулась через пол минуты с тяпкой в руках.


– Отойди подальше.


Кирилл стоял как завороженный.


– Кирилл! Я не знаю, что это. Но выглядит оно странно. Отойди.


Она размахнулась и неуклюже саданула по стеблю. Тот переломился, и из среза брызнуло кровавым гноем. В нос ударил омерзительный смрад тлена. Другие два стебля стали извиваться будто черви, зажатые в пинцете. Кириллу даже показалось, что один из них пискнул.


– Что это, мать твою, такое?!


Мама ударила снова, переломив следующий стебель. Затем еще один. Обрезки фонтанировали розовым гноем. Мама поддела крайний уголком тяпки.


Шар походил на гнилой картофель. С той лишь разницей, что под кожурой у него было настоящее мясо. Они увеличились в размерах – все три.


Мама стала остервенело бить по этим мешочкам с гнилым мясом и остановилась лишь тогда, когда услышала шаги за спиной. Она повернулась и застыла в испуге. Кирилл, проследив за направлением ее взгляда, тоже развернулся.


Папа приближался неуклюже, но стремительно. Грудь его вздымалась, как кузнечные меха. Рот изрыгал какие-то утробные звуки, походившие больше на бурление в желудке.


– Что это такое? – спросила мама, попятившись.


Папа схватил ее. Мама хотела закричать, но не успела. Папина пятерня залезла в открытый рот. Затем он засунул вторую ладонь. Голова мамы откинулась назад.


Кирилл наблюдал, оцепеневший от дикого ужаса. Он увидел мамин глаз, налитый слезами. В них не было ничего кроме боли и мольбы.


Что-то хрустнуло. Папа вытащил руку изо рта мамы с кровавым ошметком в кулаке. Мама рухнула на землю.


Отец приблизился к мальчику.


Ступор прошел так же внезапно, как и сковал его. Кирилл завизжал и бросился наутек к калитке. Он не достал до крючка – его устанавливали сверху, специально чтобы Кирилл не смог до него добраться и открыть калитку без ведома родителей.


Мальчик бросился в дом. Он потянул дверь, но не успел захлопнуть ее. Папа сунул руку в проем. Кирилл хотел ринуться вглубь дома, но отец схватил его. Мальчик завизжал, но тут же почувствовал холодную липкую пятерню на горле. Крик захлебнулся мгновенно. Изо рта вырвался сдавленный хрип. Мальчик стал дергать ногами, не в силах достать носочками до пола.


За спиной отца раздался болезненный крик, а затем глухой стук. Отец отпустил Кирилла. Мальчик открыл глаза и увидел маму, всю в крови с тяпкой в руках. Проржавевший уголок вошел в голову отца на несколько сантиметров.


Папа развернулся и ударил маму в лицо кулаком. Тяпка глухо стукнула по доскам. Мама схватила своего убийцу и, не в силах сказать что-то с мольбой в глазах посмотрела на сына.

Этот последний взгляд будет долго преследовать Кирилла во снах. Даже сейчас, двадцать четыре года спустя, он просыпался долгими ночами, не в силах выдержать его мольбы.

Кирилл бросился вглубь дома и хлопнул дверью, разделяющей коридор и прихожку.

Ничего не соображая, он кинулся в зал, думая, где спрятаться, но передумал. Детская – нужно бежать туда.


Он остановился возле кровати, услышав, что дверь открылась. Судя по шагам, – папа. Нет. Не папа, а тварь, которая в папу вселилась. Он уже тогда понимал это. Кирилл попытался выровнять дыхание. От того, насколько холодной будет голова сейчас, зависела его жизнь. Он замер. Нога была в сантиметре от половицы. Скрипящей половицы. До шкафа нужно пройти пять шагов.


Он передвинул ногу и перенес вес. Доски не скрипнули.


Отец прошел в зал. Он рычал и задыхался, как курильщик с сорокалетним стажем.

Второй шаг. Пришлось рискнуть. На «безопасной» половице стояла игрушка, робот, замерший в движении. Он мог упасть и загреметь. Доска промолчала под весом мальчика.


– Кирилл, солнышко, иди к маме. Я в зале, – Кирилл похолодел. Отец неуклюже подражал голосу мамы. – Кирилл, солнышко, иди к маме. Я в зале.


Кирилл успел сделать два шага.


Он открыл дверцу шкафа. На нижней полке ворохом лежали одеяла. Мама не нашла его тут, когда они играли в прятки. А папа – он теперь глупый. Он не станет рыться в вещах.


Кириллу пришлось попотеть, чтобы закрыть дверь. И, кажется, он нашумел. Вряд ли папа услышал, но шум был. Он судорожными движениями зарылся в одеяла и стал слушать.


– Кирилл, солнышко, иди к маме. Я в зале.


Собственное дыхание казалось рычанием выхлопной трубы. Сердце колотило так, что мальчик задыхался.


Папины шаги утихли прямо возле двери в комнату. Скрипнула дверь. Сиплое дыхание отца стало громче.


2021 г.


В различных странах к ней относятся по-разному. Рассказы о ней можно услышать почти во всех культурах мира. И почти везде они означают одно и то же: если ты увидел ее, значит, скоро ты или кто-то из твоих близких умрет.


В Ирландии ее называют банши, в англосаксонском фольклоре – белой женщиной, в славянских землях – белой дамой. Суть от этого не меняется. В любом случае это женщина в белом платье, призрак, который предупреждает об опасности. Это почти всегда привязанная к местным легендам женщина. Конкретная женщина.


На самом деле, привязанность ее к местным байкам легко объясняется. Монстр и правда остается на одном месте. Он сидит в засаде и ждет. А женщину в белом видят только те, кто вдохнул споры чудовища.


Гнездо внешне похоже на растение. По большому счету это и есть растение или гриб, только с задатками разума.


Никто пока не смог объяснить, почему жертвами ее всегда становятся мужчины. Есть мнение, что на них куда легче повлиять, чем на женщин.


«Охота» на носителя происходит примерно в таком порядке: весной споры чудовища распространяются по округе. Носитель вдыхает их и начинает видеть галлюцинации. Обычно это женщина. Сопротивляться ей нет никакой возможности. Все твои решения уже расписаны. Ты пойдешь за ней, ты решишь спасти девушку, умоляющую помочь ей. Тебе все эти решения кажутся твоими, но ты не видишь всей картины. Женщина ведет тебя прямо в пасть чудовища.

Там происходит следующее: эта тварь протыкает тебя своими щупальцами и откладывает внутри яйца. Потом твое мертвое тело «программируют». Это уже не ты. Ты мертв. Твое тело возвращается домой и ждет, пока яйца не созреют. Последние часы оно пытается защитить потомство всеми методами.


***


Кирилл встал. Тошнота прошла.


Женщина в белом смотрела на него, не отрываясь. По спине пробежали мурашки.


– Ого, – пробормотал он. – Как настоящая.


– Помоги, – взмолилась женщина.


– Чем?


Она подошла вплотную и прикоснулась. Кирилл почувствовал электрический разряд, поставивший волоски на предплечье дыбом.


– Помоги, пожалуйста.


– Ага… – прохрипел он. – Секунду.


Он, не прерывая зрительного контакта, обошел машину и открыл дверь. Взял с пассажирского сидения тряпки и наполненные бензином бутылки.


– Помоги.


Кириллу очень хотелось бы узнать, как это работает на самом деле. Он чувствовал себя нормально. Не ожидай он женщины, здравый смысл, возможно, подсказал бы ему, что не стоит никуда за ней идти. Что бы произошло, будь он под чистыми спорами, которые распространяет тут эта тварь на самом деле?


Его галлюцинации были вызваны исключительно порошком из пакетика. Охотники долго экспериментировали со спорами, но так и не пришли к общему знаменателю. Ясно было одно: споры помогают увидеть плоды «шрамов», но могут быть настолько же опасными, как и полезными.


Женщина повернулась к нему спиной и пошагала к оврагу. Кирилл двинулся за ней. Призрак задавал темп, но Кирилл не торопился. Он смотрел по сторонам и думал о том, что именно тут отец плелся за этой же тварью, этим же маршрутом.


Шли они минут двадцать, не меньше. Женщина останавливалась время от времени, оглядывалась, ждала его.


Кирилл вдруг подумал, что сейчас напрямую связан с чудищем мыслями. Интересно, сможет ли оно понять то, что ведет к своему логову свою же погибель?


– Долго еще? – спросил Кирилл, впрочем, без всякой надежды на ответ.


– Пойдем, – сказала женщина.


Кирилл выругался.


Руины домика он заметил издалека. Скорее всего когда-то тут жил какой-нибудь лесник. Лунный свет отлично освещал дорогу.


Эти твари беззащитны. Они были вынуждены играть по правилам эволюции. Из средневековых замков они переехали в леса. Отдаление от людей не позволяло им распространяться быстро, но в то же время спасало от полного вымирания.


Кирилл остановился, когда они вышли на поляну.


– Смотри, – женщина вытянула руку и указала на маслянистые наросты на бревнах.


– Твою мать, – Кирилл присвистнул.


Ему хотелось подойти ближе, но он не решился. Гнездо было огромным. Намного больше того, что когда-либо видел в своей жизни Кирилл. Оно пульсировало. Оно было живым.


– Смотри, – повторила женщина.


– Вижу, – ответил Кирилл. – Вижу.


Женщина стала снимать с себя одежду.


– Пора бы уже выдумывать что-то новое, – пробормотал Кирилл, впрочем, не отвернувшись, оценивая формы женщины.


Он отошел назад, достал телефон и вздохнул облегченно, убедившись, что одна полоска связи все-таки осталась.


1997 г.


Кирилл услышал грохот прямо возле кровати. Папа стоял там, перед дверью шкафа около часа. Он не двигался, как и Кирилл.


Мальчик беззвучно плакал, кусая уголок одеяла. Ему хотелось в туалет. Ему хотелось пить. Ему хотелось к маме.


То, что папа больше не встанет, он понял уже под утро. Кирилл хотел беззвучно открыть дверь и посмотреть на отца, но ноги и руки настолько затекли, что он не смог сделать это тихо. Он едва не вскрикнул от стука, показавшегося ему раскатом грома. Ничего не произошло. А может, папа ушел? Ищет его на улице? Кирилл просто не слышал, как он вышел.


Он толкнул дверь еще раз и всмотрелся в предрассветную тьму. Кирилл сбросил одеяла. Ни ноги, ни руки не слушались его. Под кожу впились миллионы иголок. С горем пополам он выкарабкался. Встал, сделал шаг и тут же упал, споткнувшись о папу.


Кирилл закричал. Он лег на спину и стал бить ногами в воздух, которого вдруг было невыносимо мало. Мальчик задыхался. Плач перешел в икоту и истерические всхлипывания. Папа не трогал его.


Кирилл с трудом встал и добрался до выключателя.


Папа лежал на полу. Из дыры в голове лилась вонючая черная кровь. Кирилл стоял, оцепенев. Если бы он не держался за ручку двери, то наверняка бы рухнул рядом с папой.


Дыхание выравнивалось. Мальчик отпустил дверь – осторожно, чтобы, если придется, вцепиться в нее вновь, но этого не случилось.


Мальчик расплакался. Слезы были горькими, тоскливыми. Из носа шли пузыри, а горло сжимало невидимой рукой. Перед глазами стояли мама и папа. По подбородку мамы стекала густая, как вишневый сироп кровь. Папа смотрел безжизненным взглядом.


Соль и мокрые штаны раздражали кожу. Бедра горели. Кириллу пришлось переступить через голову мамы. На миг ему показалось, что она схватит его за ногу, потащит обратно в дом. Воображение нарисовало картинку: они втроем лежат на полу его комнаты.


Кирилл завыл. А потом закричал.


Он кричал до тех пор, пока кто-то из соседей не постучал в калитку. Продрогший мальчик сидел на земле возле входа, когда дверь выломали двое мужчин. Когда какой-то дядя обнял его, прижался колючей бородой к щеке, мальчик потерял сознание.


2021 г.


Кирилл ждал в машине. Споры покидали организм жутким похмельем. Его тошнило, голова раскалывалась, его трясло в ознобе.


Перед глазами стояло лицо женщины в белом. Кирилл почему-то решил, что она либо закричит, увидев его спину, либо начнет уговаривать. Ничего этого не случилось. Женщина оставалась там ровно столько, сколько длился их зрительный контакт. Стоило Кириллу отвернуться, как она исчезла.


Кириллу хотелось спалить все к чертовой матери. Отомстить, наконец, за смерть родителей. Да только разве можно отомстить пистолету за выстрел? Можно ли отомстить льву за то, что он убил на охоте антилопу?


Эта тварь не более чем плесень, пусть и разумная в каком-то смысле.


Поэтому он позвонил «охотникам», и теперь ждал их приезда. Охотники, впрочем, не торопились. Они позволили себе позавтракать на дорогу. Никто так и не поверил Кириллу, что тут есть шрам. Теперь они убедятся сами.


Солнце уже вовсю палило, когда нос к носу к машине Кирилла встала старая потрепанная БМВ.


– Только не ты, а, – пробормотал Кирилл и вышел из машины.


Из-за руля БМВ выкарабкался лысый коротышка в пиджаке, джинсах и кедах.


– Неужели это не могло подождать до обеда? – вместо приветствия зевнул хоббит.


С пассажирского места выбрался детина под два метра ростом. Детину звали Олегом, но в узких кругах его знали как Китайца. Ничего связанного с национальной принадлежностью. Прозвище приклеилось еще в школе из-за переиначенной фамилии Лисицын. Звали сначала Лисисин, затем Лисисан, а потом прозвали Китайцем. Едва заметно кивнув Кириллу, Китаец достал из кармана смятую тряпичную маску и натянул на лицо. Между огромными, бульдожьими щеками тряпочка казалась какой-то шуткой.


– Чего так долго? – проворчал Кирилл. – Где намордник, Фродо?


– А что там? – хоббит давно привык к этому прозвищу и, кажется, не обижался. Его острый, покрытый щетиной кадык, похожий на лишний нос, поршнем ходил вверх-вниз.


– Грибочки твои любимые. Я тебе звонил сколько раз?


– В смысле?


– По поводу шрама тут поблизости.


– Я проверял. Тут нет ни одного зарегистрированного.


– Ну пойдем. Маску не забудь.


Хоббит замер, увидев перед собой гнездо. Китаец остановился еще раньше.


– Какого хрена?


В дневном свете пульсирующие пузырчатые наросты цвета сырого мяса казались жалкими.


– Убедился?


– Как ты добрался сюда?


– Это не твое дело.


– Какого черта, Кирилл? А чье? Я что должен писать в отчете?


– Насрать. Пиши, что хочешь.


– Ты взял споры?


Кирилл и правда взял их в тайнике охотников. Он пожал плечами:


– Не знаю, о чем ты толкуешь.


Кирилл видел по глазам, что не поверил. Да и черт с ним!


– Передаю владения вам. Мне нужно выспаться. Теперь это ваша работа, – Кирилл поплелся к машине, но, едва сделав два шага, развернулся и подошел к хоббиту вплотную. – Слушай, Федор. Я сейчас серьезно, как никогда. Я об этой хрени вам уже лет пять твержу. Эта тварь убила моих родителей. Я вернусь сюда через неделю, и если она никуда не исчезнет, то я сначала спалю ее, а потом и всю вашу шарашку. Можешь так и передать начальству.


– Мы проверяли насчет твоих родителей.


– Я знаю, что проверяли. Но вот, оно тут. Ты видишь. Избавьтесь от этой дряни, – на этот раз он не повернулся, уходя. Услышал голос хоббита, кричащего вдогонку:


– Я доложу о спорах!


– Да катись ты к чертовой матери, – ответил Кирилл, впрочем, без всякой злобы. Он устал. Он хотел, наконец, прилечь, пусть и в машине.


***


Их похоронили рядом, как ни странно. Родственников у мамы к их смерти не осталось. Братья отца жили за границей. Они не появились на похоронах. Ревущего мальчишку в тот дождливый день крепко держала за руку женщина из органов опеки.


Кирилл положил два букета на две могильные плиты и принялся выдергивать сорняки вокруг них.


Он, наконец, смог вспомнить лицо мамы. Не искаженную болью и кровавым потоком изо рта гримасу, а лицо. Полное любви, радости. Вспомнил папу. Не того монстра, а настоящего, его папу.


Кирилл прикусил щеку с обратной стороны, чтобы отвлечься маленькой болью от боли огромной, всепоглощающей. Он хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни слова.


Поворачиваясь к ним спиной, он все же произнес:


– Я… не вернусь больше. Все. Ничего больше не держит.


Он задрал воротник и пошагал, сначала медленно, затем стремительно.

Показать полностью
100

Белая женщина Часть первая

Пролог


1899 г.


Лес полыхал. Языки пламени жадно облизывали высохшие кусты и ветки деревьев. Огонь лужей разливался по уставшей, стонущей земле, оставляя за собой лишь шрамы. Подходил вплотную к деревянным срубам и смеялся над людьми, решившими, что смогли обуздать, покорить его. С треском пережевывал то, что удалось выхватить, и выплевывал уже почерневшим.


Серый дым вытеснил воздух. Он резал глаза, заставлял легкие, поглощающие его, сжиматься в страшных спазмах.


Бабы выли, глядя на занимающиеся пламенем избы, причитали, качали головами, обмотанными платками.


– Что ж будет? За что, Господи? Как дальше жить?


Господа, судя по всему, мало занимали житейские проблемы. А может, и он смотрел с интересом на происходящее. Во всяком случае, он никак не откликался и позволял огню делать свое дело.

Кто-то бегал с ведрами, но толку-то? Пламя щерилось, щетинилось, как кот при виде домового, защищалось, не давало подходить к себе на расстояние трех сажень.


Девочка с пыльным, черным от копоти лицом смотрела на огонь. На глаза ее наворачивались слезы, и не будь воздух пропитан ядовитым дымом, жители удивились бы. Они никогда не видели малютку плачущей.


Однако слезы были настоящими. Девочка не находила себе места. На бабку, приютившую ее, и на сгоревшую избу девочке было плевать. Она боялась другого. Боялась, что теперь, когда деревня полностью сгорит, ее увезут подальше отсюда, и она никогда больше не увидит Его.

Девочка встретила Лесного бога прошлым летом. Существо, выглянувшее наружу из трещины в земле, нисколько не напугало сиротку. Скорее наоборот. Вызвала неподдельное любопытство. Безразличная к ровесникам, играм на улице, редким сладостям, девочка раскрыла рот от удивления.


Существо спряталось, будто испугалось. Девочка долго всматривалась в молнию, разделившую небольшую полянку пополам, но ничего кроме корней травы и деревьев не увидела.

Лесной бог показался только через три дня после их первой встречи. Сначала девочка подумала, что ей все почудилось. Она не нашла никаких трещин в земле, хоть и искала до темноты, пока обеспокоенная бабка не пришла с прутом за ней.


Девочка решила, что будет приходить и дальше, пока снова не увидит удивительное существо. Неописуемое и безумно красивое.


Видимо, Он понял, что она не представляет никакой опасности, и показался вновь. На этот раз сиротка видела, как труха и пожухлые листья провалились в образовавшуюся в земле трещину. Она заглянула в щель и увидела Его.


Она улыбнулась, и ей показалось, что Он ответил ей. Нет, не улыбкой. Как мог.


– Здравствуй, – сказала она.


Бабка непременно бы удивилась, услышь она это слово, вылетевшее из уст девочки, которая за всю жизнь не произнесла ни звука. Перекрестилась бы и молилась всю ночь.

Для девочки же ничего необычного не произошло. Словно она всегда умела разговаривать. Словно и не было трагедии, унесшей жизни ее отца и матери у нее на глазах. Словно не пришлось девочке, жившей под боком у барыни, ехать в деревню к бабке.


Лесной бог снова исчез, и девочка вернулась домой. Она хотела рассказать бабке о встрече, но вовремя сообразила, что не хочет этого делать. Зачем? Кто поручится, что мужики не сделают Богу ничего плохого? А мужики узнают о Нем. Сама бабка и расскажет. Они не чертыхаются, осеняют себя крестным знаменем при каждой возможности, чураются кота, с которым приезжает в деревню время от времени барыня. Что же они сделают с этим существом, которое казалось безобидным и таким красивым?


Поэтому девочка не стала ничего рассказывать.


Сейчас, глядя на пламя, пожирающее их с бабкой дом, она молилась об одном: она хотела остаться тут. Она отдаст все, что у нее есть, пусть только бог, неважно какой – тот, кому молится бабка при свечах, стоя на коленях перед киотом, или ее Бог, тот, кто помог ей, – позволит ей остаться.


И Он позволил.


История первая


Белая женщина


2021 г.


Диме нужно было проветриться. Похоже, что бутылка пива все же оказалась лишней. К горлу подкатило, но присутствие девчонок и обрывки сознания сдерживали порыв.


Сбоку галдели девушки. Вокруг мангала собрались семьянины. Обсуждали политику, семейные ценности и историю. Возле открытого багажника под тяжелые басы выплясывали те, кому было уже совсем хорошо.


Сумерки сгустились. Ночь отбивала у дня остатки света. В воздухе тянуло маринованным мясом, салатами и грибами. Тягучая смесь запахов вызывала рвотные позывы.


Никто не обратил внимания на Диму, когда он встал и вышел из-под крыши деревянной постройки. Он пошел к деревьям, где ребята обыкновенно справляли нужду. Дима остановился у дерева и прислонился к шершавому стволу. Запах грибов стал поперек горла. Дима икнул.

Затуманенный взгляд привлекла тропинка, ведущая вглубь леса. Небольшая прогулка ему не помешает, пронеслось в голове, и он двинулся по ней. Похлопал по карманам – хотел убедиться, что взял телефон с собой. Вдруг понадобится фонарик.


Внезапный порыв заставил его остановиться. Горячий поток хлынул через горло, облив ботинки и штаны. Дима выматерился. Он переступил через лужу рвоты и подошел к дереву. Облокотился. Спазмы высосали все силы. Он стоял какое-то время с закрытыми глазами и едва не отключился. Он мотнул головой. Нет. Нужно возвращаться. Сесть в машину на заднее сидение и поспать. Похоже, для него вечеринка подошла к концу.


Открыв глаза, он увидел перед собой девушку. Он сфокусировал взгляд, но не узнал ее. По спине пробежал холодок.


– Помоги, – с мольбой в голосе сказала девушка.


На вид ей было лет восемнадцать, может, и меньше. Ровные черные волосы лились на плечи. На девушке было белое платье, больше похожее на ночнушку.


– Что? – он сглотнул. Сухую глотку обожгло кислотой.


– Помоги мне, пожалуйста.


– Что случилось?


– Пойдем, – она провела пальцами по его предплечью. От прикосновения по коже прошел ток.


– Куда?


Девушка развернулась и пошагала в темноту. Дима пошел за ней. В голове мелькнула странная мысль: что-то тут не так. Не стоит идти за незнакомкой в ночной рубашке в лес. Но Дима отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. А ничего так, мадам, подумал он и ухмыльнулся.


Девушка шла быстро, и Дима едва поспевал за ней. Ее силуэт мелькал между деревьями, исчезал и снова появлялся, когда парень отставал. Все мысли растворились. В черноте леса уже не разносились эхо басов и веселые крики друзей.


Они вышли к небольшой полянке, замкнутой в кругу деревьев. Дима увидел развалины деревянного сруба. Дом давно разобрали по частям и единственное, что от него осталось, было несколько трухлявых бревен и квадрат фундамента. В воздухе висел резкий запах грибов и гнилого мяса.


– Смотри, – произнесла девушка, указывая на светлое маслянистое пятно на бревне.


Помутнение прошло. Дима огляделся, не понимая, какого черта его занесло сюда. Кишки скрутило от внезапно наплывшего страха.


– Смотри, – повторила девушка.


Она подняла подол платья и стала стягивать с себя.


– Что… что ты делаешь?


Голая девушка подошла к нему почти вплотную и снова прикоснулась к предплечью. Дима сделал шаг к ней.


Внезапно из светлого жирного пятна вырвалось несколько черных нитей. Дима посмотрел на живот и увидел три стебля, вонзившихся в него. Он дернулся, но страшная боль заставила его завопить. Стебли притянули его к себе. Любое сопротивление сопровождалось дикой болью в животе. Казалось, что нити этой твари копошились в кишках. Невольно он сделал шаг в сторону пятна.


Девушка исчезла. Дима вдруг понял всю абсурдность своего поведения. Какого черта он поперся сюда?


Очередной рывок заставил сделать еще несколько шагов. Отсюда Дима смог увидеть, что пятно это – мясистые наросты, впившиеся, вросшие в старые прогнившие бревна. Они пульсировали, вытягивая жизненные соки. Дима понял, что если он подойдет вплотную, то умрет. Он попробовал вырваться еще раз, но боль сожрала эту попытку.


Дима завопил.


***


Дом давно снесли, и Кирилл знал об этом. На его месте вырос двухэтажный коттедж с черной покатой крышей и огромными окнами, с цельными стеклами на голландский манер.


Преобразился весь район. С тех времен, когда тут жил Кирилл, осталось пара-тройка домов, коим присвоили статус памятника архитектуры. Все остальные сменили огромные по меркам прошлого дома.


Район преобразился, но из него исчезла жизнь. По спокойным улочкам не бегали больше дворняги. Убрали ларьки, в которых старшеклассники покупали сигареты поштучно, дешевое пиво и папиросы. Теперь это были скучные улицы, по которым изредка проезжали машины, в основном дорогие. Кирилл не заметил ни одного подростка, пока ехал. Чистый асфальт без признаков мела – во времена Кирилла через каждые пятьдесят метров он был исчерчен знаками, понятными любому человеку его поколения: карта «классиков», линии для игры в банки, огромные квадраты.


Кирилл не смог удержаться. Все равно путь лежал через город. Почему бы не посетить то место, где все началось? Ему хотелось заехать сюда и, быть может, вспомнить что-то важное. Конечно, он обманывал себя и понимал это. Ну, что он может вспомнить? Все происходило в старом доме. По крайней мере, для него.


Что он рассчитывал увидеть тут? Никого из соседей тут давно нет. Да даже если бы и были, разве могли бы они пролить хоть немного света на случившееся?


Заголовки местечковой газеты по-своему интерпретировали историю: «Сумасшедший убил жену и едва не расправился с сыном!», «В кровавом плену!». И дальше все в том же духе.


И лишь Кирилл один знал, что папа не убивал маму. Он пытался рассказать, да, только кто станет слушать шестилетнего мальчишку? Вот и они не стали.


Репортерша с носом похожим на клюв орла, делавшая вид, что ей не безразлично, сахарным голосом задавала наводящие вопросы испуганному мальцу. Она сама придумала историю, в которой «бедный мальчик стал жертвой сумасшедших родителей». Выспрашивала Кирилла о том, чем мама занималась во время папиных отлучек. А потом нагло солгала. Написала в статье еженедельника душещипательную историю одной (одной ли?) измены, закончившейся сумасшествием и трагедией.


Дом не принес долгожданного умиротворения. Где-то на дне подсознания плескалось какое-то чувство, но плескалось оно в темноте, не распознанное. Еще одно доказательство того, что жизнь не стоит на месте. Папы и мамы давно нет в живых, а все воспоминания о них – не более чем ложь. И не важно, кем она придумана – наглой журналисткой с птичьим носом, что и сама уже давно почила, или мальчишкой, который боготворил своих родителей. Нет и места, в котором он жил. Теперь там новые воспоминания новых же людей.


1997 г.


Кирилл всегда ждал отца с нетерпением, присущим лишь дошкольникам. Стоило тому уехать, как сын спрашивал уставшую мать, сколько ночей оставалось спать до следующей встречи, а когда долгожданный день наступал, не находил себе места. Отец всегда привозил с рейсов какую-нибудь безделушку: красивый камень, фотографию голливудского героя или же новые фантики в коллекцию сына. Отец садил его на коленки в «КамАЗе» и позволял порулить. Не просто так с заглушенным двигателем, а взаправду, пока машина ехала к складу. Спроси кто-нибудь мальчишку, кого он любит больше, – отца или мать – Кирилл, не задумываясь, сделал бы выбор.


К вечеру, когда стало понятно, что что-то случилось, Кирилл сидел на диване и следил за передвижениями матери. Та ходила из угла в угол, держа телефон с длиннющим шнуром в одной руке, трубку – в другой, разговаривала с людьми, становилась все более серой. На кривляния сына внимания она не обращала, впрочем, как и на время. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место черноте ночи. По хорошему, Кириллу следовало быть в кровати и видеть седьмой сон. Но мама не возражала, а сын и не напоминал.


– Папа не приедет? – спросил Кирилл, когда вдруг понял, что хочет спать. Он подавил зевок.


Мама, отрешенная до сих пор, сидевшая с трубкой в руке, посмотрела на сына.


– Тебе нужно идти в кровать, Кирилл.


– А папа? – Кирилл сдерживался, чтобы не расплакаться. Реветь вовсе не хотелось, но место неоправдавшихся ожиданий вдруг заполнила обида.


– Только не реви! – мама посмотрела на часы. – Господи! Уже ночь! А ну марш в кровать! Ты зубы почистил?


Мальчик кивнул, но затем покачал головой. Лучше не выводить маму из себя враньем. Когда она в таком состоянии, она могла и хлопнуть для порядка по заду. Он побежал на кухню к умывальнику.


В голове крутился план: сейчас мама поцелует его на ночь, уйдет, а он возьмет фонарь с полки, книгу и будет читать под одеялом. Словом, дождется папу. Он должен непременно увидеть его и непременно сегодня. Кириллу хотелось похвалиться: днем он собрал из деталей конструктора танк. Собрал специально для папы. Наверняка отец возьмет игрушку с собой в следующий рейс, покажет друзьям.


Мама не поцеловала его, отвлеченная своими мыслями. Она закрыла дверь, оставив сына в темноте. Кирилл проводил ее мысленным взором, ориентируясь по скрипу половиц: мама зашла в зал, остановилась у кресла и какое-то время стояла, будто прислушивалась.


Он решил подождать еще немного, прежде чем встанет. Скрипящие половицы могли выдать и его тоже. Хотя Кирилл при свете дня мог пройти по комнате беззвучно, сейчас, в темноте, он не решился встать.


Мама села в кресло, так и не включив телевизор.


«Досчитаю до ста и встану», подумал мальчик, но уснул уже на пятидесяти восьми.


***


Папа не приехал. Ни этой ночью, ни следующей.


Мама стала серой. Она больше не обращала внимания ни на сына, ни на его проделки. Механическими движениями делала то, что должна была делать: приготовить завтрак, обед и ужин. Сама она ни разу не прикоснулась к еде и, казалось, похудела за два дня.


На второй день мама поехала в милицию. Оставила Кирилла у соседки. Мальчику повезло, что он успел взять с собой несколько игрушек, иначе пришлось бы сидеть в огромной комнате, единственным развлечением в которой был книжный шкаф. Кирилл уже умел читать, но толстые тома в одинаковых обложках без единой картинки вызывали только зевоту. Соседка, скрюченная бабушка не меньше двухсот лет, не разрешила включать старый телевизор, накрытый уголком скатерти. Старушка внимательно следила за Кириллом, чтобы тот, не дай бог, ничего не разбил и, конечно, не шумел. Ко всему прочему, в доме пахло старыми вещами и кислой капустой.


Мама вернулась часа через два. Старушка похвалила Кирилла – «Добрый хлопец, ток шебутной немного» – и перекрестилась еще до того, как закрыла за ними дверь.


На вопросы Кирилла мама не отвечала. Зайдя домой, она тут же схватилась за телефон, предоставив сына самому себе.


На следующий день Кирилл проснулся рано утром. Тусклая полоска света уже пробивалась в комнату через прореху между ставнями, слабо очерчивая контуры мебели, но мальчик понял, что еще слишком рано, чтобы будить маму. Да и чувствовал он себя не выспавшимся. Казалось, что стоит закрыть глаза, как он снова провалится в сон, будто и не просыпался. Он нахмурился, пытаясь сообразить, что его разбудило. Вечером Кирилл забыл сходить в туалет, и мочевой пузырь напомнил о своих правах в самый неподходящий момент.


Мальчик сел в кровати и зевнул. Ноги коснулись прохладного пола. Кирилл высматривал во мраке комки вещей, которые сбросил с себя перед сном. Мама будет ругаться, если он выйдет во двор в одних майке и трусах. На ночь они ходили на ведро по-маленькому, но в последнее время мальчик стеснялся.


Внезапно в коридоре послышался скрип половиц, и Кирилл напрягся. Мама уже не спала. Он нагнулся, чтобы поднять штаны, но вдруг понял, что шаги слишком тяжелые. Мама была маленькая, даже по меркам Кирилла, и стон досок звучал под ней иначе.


Папа!


Кирилл сразу вспомнил, что папа не приехал. Сон как рукой сняло, усталости как и не было. Где он оставил танк?


Мальчик спрыгнул с кровати и начал поспешно одеваться. Папа что-то проворчал из кухни. Натянув кое-как штаны и футболку, мальчик выбежал из комнаты и остановился в коридоре.

Тут было гораздо светлее, но все же не настолько, чтобы гулять по дому без включенного света. Осторожно ступая по прохладным доскам, Кирилл приблизился к кухне.


Папа стоял в дверном проеме спиной к мальчику. Кирилл замер на какое-то время. Где-то глубоко внутри заискрилось беспокойство. Зачем папе просто так стоять перед кухней? А вдруг это не он? Сердце отчаянно заколотилось в груди. Кирилл попятился. Под ногой скрипнуло, и отец повернулся к нему. Темный силуэт что-то пробубнил, и мальчик узнал голос отца. Но даже это не успокоило его.


– Папа? – вся радость исчезла. Кирилл вдруг подумал, что зря не разбудил маму.


Папа не ответил. Он стоял, обернувшись наполовину, и буравил сына тяжелым взглядом.


– Папа, это ты?


Кирилл попятился, нащупал на стене выключатель и щелкнул кнопкой.


Это был и правда папа. Он стоял в нелепой позе – ногами на кухню и лицом к сыну – и смотрел на сына отсутствующим взглядом. Лицо его покрывал слой грязи вперемешку с кровью. В окровавленной рубашке зияли несколько дыр: одна на плече, еще две на спине.

По полу бежала дорожка из грязных следов. Кирилл посмотрел на ботинки и почему-то подумал, что мама разозлится, увидев, что папа не снял обувь.


Мальчик не знал, как поступить. Нужно ли здороваться? Ему казалось, что прыгнуть в объятия – не самая лучшая идея. Папе больно. Кирилл и сам однажды порезался. В тот день он проснулся раньше, как и сегодня, и решил приготовить завтрак, сделать маме сюрприз. Порезать хлеб также ровно, как это дела мама, не получилось, и мальчик едва не оттяпал себе пол пальца. Поэтому он знал не понаслышке о том, что, если у тебя идет кровь, значит, ты поранился и тебе больно.


Безразличие, застывшее во взгляде напугало мальчика. Раньше, когда папа работал на заводе, он часто приходил очень добрый уже почти ночью. В такие дни он садился на пол рядом с сыном и притворялся лошадью. Или же щекотал сына до восторженного визга. Мама отчего-то обижалась на папу и уходила в другую комнату. От него в такие дни не очень приятно пахло.


Сегодня папа пах пылью и гнилой картошкой. Кириллу, когда он стал большим, позволяли самому спускаться в подвал. Там он набирал в жестяное ведро картофель и поднимал наверх. Иногда, если плод залеживался в самом углу, он становился мягким и сморщенным, как мокрая бумага. От таких плодов пахло точно так же, как сейчас, от папы.


Сочтя за лучшее разбудить сначала маму, Кирилл бросился к родительской спальне. Папа не окликнул его. Казалось, что он даже не сообразил, кто перед ним. Будто бы и вовсе не узнал.

Мама подскочила в кровати, стоило Кириллу дернуть ее за палец ноги. Она посмотрела в окно, затем на сына и раздраженно спросила:


– Что случилось?


– Там папа, – в голосе отчего-то промелькнул испуг.


Мама встала, накинула на плечи халат и, отодвинув Кирилла, не говоря ни слова, вышла в коридор.


Мальчик остался на месте даже после того, как услышал мамин испуганный крик.


***


Папа молчал.


Он не реагировал ни на маму, бегающую вокруг него как с писанной торбой, ни на сына, показавшего ему танк. Маме удалось усадить его на стул на кухне, напоить водой. Так он и сидел, когда приехали незнакомые люди, сначала в белоснежных халатах, а затем и в форме милиционеров.


Кирилла все время отсылали в другую комнату, поиграть с игрушками. Добрый дядя в белом халате дал мальчику плюшевую игрушку, принесенную из машины. Водитель разрешил посидеть внутри и нажимать на кнопки. Однако Кириллу не хотелось ни играть с новой игрушкой – плюшевый медведь носил розовый слюнявчик, а следовательно был для девочек, – ни сидеть в машине или в комнате.


Мама будто не замечала его. Время от времени она смотрела на сына отстраненным взглядом, переспрашивала, чего он хочет, но так же как и папа ничего не делала. Никто не заметил, что Кирилл остался без завтрака.


У папы в животе были три дыры. Маленькие и круглые, словно нарисованные. Вокруг них кожа раскраснелась и набухла. Именно из ран несло гнилой картошкой. Кириллу удалось пробраться на кухню как раз в тот момент, когда дядя в халате осматривал одну из ран. Мальчика не сразу заметили. Мама стояла в углу, уперев подбородок в костяшки пальцев и испуганно смотрела в одну точку.


Папа не отвечал на вопросы. Застывший, словно памятник из парка, он сидел и время от времени что-то мычал. Его отвисшая, покрытая кудрявыми волосами грудь, лежала на вспученном животе.


Кириллу вдруг показалось, что папа некрасивый. Его второй подбородок скрывал первый. Он лоснился, будто намазанный парафином, а кожа на щеках казалась землистой и рыхлой. Под кустами бровей образовались темные круги или даже ямы, на дне которых тускло мерцали безжизненные глаза. Кирилл посмотрел на маму. Нет, мама до сих пор была красивой. Взгляд, пусть напуганный, но добрый. И самое главное – он был… мамин. Глаза отца смотрели чужим взглядом. Будто кто-то залез ему в голову и пытался выдать себя за папу.


В голову пришла странная мысль: папа умер. Он просто еще не понял этого.


А что будет, когда он поймет? Наверное, он заплачет. Никто ведь не хочет умирать. И папа знает, что он нужен маме и ему, Кириллу. Он попросит обнять его, поцеловать перед тем, как уйдет навсегда, а Кириллу совсем этого не хотелось. Папа, помимо всего прочего, пугал его.


Оба милиционера оказались более сдержанными, чем медики. Кирилл привык находиться в центре всеобщего внимания, но когда он влез с рассказом о том, как услышал папу, дядя в форме сухим голосом обратился к маме:


– Уведите ребенка, пожалуйста.


Кириллу с трудом удалось сдержать порыв слез. Милиционер же потерял к нему всякий интерес, стоило только мальчику замолчать.


Мама присела на корточки перед ним в коридоре и прорычала:


– Ты можешь немного помолчать, а? Что за привычка такая, лезть, где не попадя? Еще раз встрянешь в разговор, я запру тебя тут. Ты видишь, что папе плохо?


– Вижу, – Кирилл виновато смотрел в пол.


– Если будешь сидеть на кухне со всеми, то молчи. Понятно?


– Да.


– Там без сопливых разберутся, кто и что.


– А папа умрет? – спросил вдруг мальчик и расплакался.


– Что? Нет! С чего ты взял? Он ведь тут. Сейчас доктор даст ему таблетку, и все пройдет.


Мама прижала мальчика к себе и погладила по голове.


– Ну все. Все будет хорошо. Папа здесь. Может, ему придется уехать в больницу ненадолго, но скоро он вернется.


– И он будет говорить с нами?


– Конечно.


Они вернулись на кухню. Кирилл сел в углу на пол, мама – на свой стул, рядом с папой.


– Что это за раны? – спросил милиционер стоящего за его спиной медика.


– Я даже не знаю, что сказать. Они не задели жизненно важные органы, да и чувствует он себя вроде бы хорошо. Мы отвезем его в больницу. Пусть там и разбираются.


– Похоже на укус.


– Вряд ли. Скорее всего шило с какими-то зубцами на рукоятке. Раны довольно глубокие. Поэтому лучше нам отвезти его прямо сейчас.


Милиционер смерил папу тяжелым взглядом, затем посмотрел на медика.


– Увозите, – он пожал плечами. – Все равно ничего не говорит.


2021 г.


– И что? Он так ничего и не сказал?


Журналиста звали Вячеславом, но он попросил называть его по фамилии, которую Кирилл мгновенно забыл. Это был худощавый парень одного с Кириллом возраста, дерганный и, судя по всему, не выспавшийся. Под глазами обозначились темные круги. Он без передышки курил, поджигая каждую новую сигарету окурком предыдущей.


Они встретились в парке, возле памятника вождю народов. Настойчивость Кирилла не дала журналисту отнекаться. Пришлось вылавливать его на улицах города, так как местный Пулитцер во время их разговора не знал, где будет, а назначить место наотрез отказался.


– Не знаю, – пожал плечами журналист. – Если и говорил, то мне об этом неизвестно.


– Давай еще раз, – подвел итоги Кирилл. – Парень исчезает в походе с друзьями. Появляется через два дня дома и убивает спящих мать и отца?


– Если в общих чертах, то да.


– А где местные собираются на шашлыки? Выезжают за город?


– Мест, на самом деле, много, но эти – да, выехали.


– Покажешь на карте? – Кирилл достал из барсетки небольшой походный планшет.


Журналист долго всматривался в карту местности и неуверенно ткнул в точку в лесу.


– Точно? – спросил Кирилл.


– По-моему, да. Так бы смог найти, а на карте – нет, уволь. Ручаться на сто процентов не могу.


– Хорошо. Спасибо, – Кирилл убрал планшет и встал с лавочки.


– А что вас так заинтересовало в этом месте? Прямо мистика какая-то, – журналист улыбнулся, но Кирилл заметил, как забегали хищные глазки.


– Да ничего. Интересно, куда он исчез на два дня.


– Вряд ли мы уже узнаем.


– Вряд ли, да, – согласился Кирилл. – Ну, и если мы уже тут, еще один вопрос: меня интересует местный фольклор.


– Что? – журналист рассмеялся. – Вы из какого журнала, простите?


– Вебзин. Пишу статью одну о вашем городе. Ну и параллельно о городских легендах. Я просто слышал тут об одной легенде. Хотелось бы узнать…


– Что за легенда? – без особого интереса спросил журналист.


– Женщина в белом, ну, или белая женщина – это уже, как хотите.


– Нет. Я что, на братьев Гримм похож?


– Не очень. А жаль.


– Я пойду. Нет времени.


– Спасибо. До свидания.


– Ага. Пока.


Кирилл потерял всякий интерес к собеседнику. Главный вопрос прозвучал, как и ответ на него. О трагедии он знал практически все. Важно было место, точка на карте, указанная журналистом. Даже если учитывать погрешность в несколько километров, все сходилось. А что до женщины в белом, то информации о ней полно на форумах.


***


Глаза наливались тяжестью. Нудный бесконечный день давал о себе знать. Кирилл встал в шесть утра, чтобы все успеть, но справился к двум. Остаток дня он провел в машине. На соседнем сидении покоился севший планшет. Впрочем, ничего уточнять уже не придется. Кирилл перечитал все статьи десятки раз в поисках зацепок и мог процитировать любую по памяти.


2021. Июнь. Парень возвращается после двухдневного отсутствия домой. Проводит ночь в больнице и выписывается, несмотря на шоковое состояние. Отец и мать настояли. Две ночи спустя, он берет пистолет отца и расстреливает обоих родителей в кровати. Умирает от сердечной недостаточности через два дня в камере ИВС.


2013. Июнь. Мужчина среднего возраста пропадает без вести на несколько дней. Он одинок, и его отсутствие дома заметно лишь соседям – мужик был склочным и любил подебоширить. Умирает от сердечной недостаточности. Его труп обнаруживают лишь неделю спустя благодаря запаху разложения.


2011. Июнь. В лесу в пятнадцати километрах от города обнаружен труп мужчины. Инсульт. Труп с трудом удается опознать – его лицо объели лесные звери.


2005. Июнь. Сразу два трупа. Мужчины среднего возраста. Пропали из семей. Вернулись невменяемые. Через неделю скончались – сердце.


1997. Июнь…


Кирилл стиснул зубы, вспомнив безразличные мертвые глаза отца. Впрочем, сначала ни он, ни мама не заметили ничего необычного. Если только не считать то, что отец совершенно отрешился от внешнего мира.


1997 г.


Папа вернулся через два дня. Маме пришлось ехать за ним, так как он до сих пор не разговаривал, и врачи не были уверены в том, сможет ли он добраться до дома самостоятельно.


Кирилл стойко перенес еще два часа в обществе самой скучной в мире соседки. Впрочем, на этот раз он запасся игрушками так, что не заскучал бы, останься он там хоть на неделю.


Мама зашла за ним растерянной. Она поблагодарила соседку, взяла мальчику за руку и повела домой. У двери она остановилась, присела перед сыном на корточки так, чтобы глаза их находились на одном уровне, и сказала:


– Послушай меня внимательно, – она заметила, что Кирилл косится на дверь и, взяв его за подбородок, заставила посмотреть на себя. – Это важно. Папа болен. Он все еще не разговаривает, но… Кирилл! Смотри на меня! Не лезь к нему. Ты понял меня?


– Да.


– Что ты понял?


– Не лезть к папе.


– Хорошо. Папе нужно прийти в себя. Когда это случится, он сам подойдет к тебе.


– А что с ним случилось?


– Я не знаю.


Двадцать четыре года спустя, сидя в машине, Кирилл подумает, что маме не казалось, что «папа не в себе». Она была уверена, что с ним что-то не так. Ее до чертиков напугало поведение отца. Она тысячу раз пожалела о том, что настояла на лечении дома. И кто знает, чем бы это все закончилось, останься отец в больнице? Во всяком случае, ясно одно: мама была бы жива, а Кирилл стал бы другим человеком.


Папа расположился на кухне на том же месте, на котором сидел два дня назад. В той же позе, с тем же отрешенным взглядом. Мама натянуто улыбнулась и прошла мимо кухни. Она не позволила Кириллу приблизиться к отцу. Папа, услышав голос сына, стал смотреть по сторонам. Его взгляд остановился на мальчике и тут же потускнел, потеряв всякий интерес.


– Господи, – мама отвела Кирилла в комнату. – Сиди тут.


Он так и провел весь день в детской. Чуть позже мама присоединилась к нему, но мальчик заметил то, что она с радостью ушла бы в свою, предоставив сына на попечение телевизора. Однако в зале был папа, а сидеть рядом с ним мама не хотела и не разрешала Кириллу.


Мама читала вслух «Алису в стране чудес», но путешествие в кроличью нору мало занимало мальчика. Он все время думал об отце. Почему мама не разрешает с ним разговаривать? Почему он ведет себя так? Он забыл Кирилла? Что произошло с ним?


Мама прервалась, услышав скрип половиц в зале, захлопнула книгу и встала. Кирилл поплелся за ней. Он осторожно выглядывал из-за матери, схватив ее за мизинец.


Папа стоял в дверном проеме, держась обеими руками за косяки.


– Зачем ты встал? – спросила она скорее со страхом, чем с беспокойством.


Отец что-то промычал в ответ.


– Тебе что-то нужно? Я могу принести.


Отец, пошатываясь, прошел к выходу.


– Куда ты собрался?


– Папа хочет в туалет, предположил Кирилл.


Как и в прошлый раз, голос сына привлек внимание отца. Он повернул голову, оглядел мальчика отсутствующим взглядом и произнес гортанно:


– Уберите ребенка, пожалуйста.


– Что? Иди в комнату, Кирилл.


– Но, мама…


– Иди в комнату! Марш! Сейчас!


Кирилл попятился.


Отец огляделся и, вероятно, передумав, вернулся в зал.


Белая женщина Часть вторая

Показать полностью
497

Мара

Паренек был щуплым, высоким и сгорбленным. Кирилл заметил его, когда тот остановился в дверях кафе, огляделся. Таких, как он, видно за версту даже на улице. Они сбрасывают шаг, начинают нервно оглядываться. Они останавливаются, заметив тебя, суют руки в карманы, поднимают ворот куртки, будто внезапно замерзли. Для них важно, толпятся ли вокруг тебя люди.


В трех метрах от столика спектакль закончился, и походка набралась уверенности.


– Здравствуйте, – пробормотал парень.


Кудрявые рыжие волосы не мылись несколько дней. Кирилл сразу заметил белый порошок перхоти на узких плечах. Под зелеными глазами темнели круги. Широкий квадратный подбородок покрывала недельная щетина.


Парень был удивлен. Скорее всего, он ожидал увидеть двадцатипятилетнего супергероя в кожаной куртке, узких джинсах и модных кроссовках. Перед ним же сидел мужик сорока лет в бежевом осеннем пальто, с пузом, лысиной и в очках с роговой оправой.


– Женя? – Кирилл улыбнулся.


Женя посмотрел по сторонам и присел напротив.


– Вы… – парень сглотнул. – Вы – Кирилл? Мы говорили по телефону?


– Говорили, говорили.


Некоторое время они молча изучали друг друга. Женя смотрел исподлобья, старался не встречаться взглядами. Кирилл прикинул, сколько примерно может стоить его одежда. Не густо, конечно. Наверняка парень собирал с миру по нитке, чтобы достать деньги. Если вообще собрал.


– И вы, правда,… занимаетесь… – Женя проглотил неудобное слово.


– Занимаюсь. Давайте сразу уясним, – Кирилл приторно улыбнулся. – Раз уж наша встреча состоялась, значит, хотя бы для себя, вы все решили. Значит, слово «сверхъестественное» в нашем разговоре должно волновать вас менее всего. Представьте себе, что я – ваш лечащий врач. Все, что вы от меня утаите, станет гвоздем в ваш гроб. Поэтому в ваших же интересах рассказать мне все, как есть, не прячась за формулировками, которые покажутся вам более уместными. Хорошо? Да не оглядывайтесь вы так по сторонам! Так точно подумают, что я продаю вам наркотики.


Женя ухмыльнулся глупо и, переступая через себя, сказал:


– Хорошо. Я… мне нужно свыкнуться с мыслью. Я никогда не разговаривал об этом. Даже с Тоней. Она начинала, но я… – он проглотил ком, застрявший в горле. – Я не позволял ей.

К столику подошел парень в белоснежной рубашке и черном фартуке и с блокнотом в руке. Мужчины сделали заказ: два кофе, черный и со сливками и сахаром. Дождались, пока официант не уйдет.


– Тоня – это… – напомнил Кирилл. – О ней вы говорили по телефону?


– Да. Она… я похоронил ее неделю назад.


– Мои соболезнования. Давайте по порядку, Жень. Расскажите, с чего все началось. Когда Тоня заметила, что что-то, кхм, преследует ее?


– Это началось около трех недель до… смерти Тони. Она всегда чутко спала. Просыпалась от малейшего шороха. А тут… я не знаю. Будто бы подменили ее. Она стала спать, как убитая. Будильник утром просыпала. Ей уходить на работу нужно было через час после меня. Поэтому утром она оставалась в кровати. Просыпалась, конечно, но потом снова в сон.

Парень съежился. Кирилл посмотрел на руки Жени. Тонкие пальцы окрасились в синий на кончиках. Они дрожали.


– У вас воротник поднят. Холодно? – Кирилл нахмурился.


– Меня морозит. Боюсь заболеть. Не хочу оставаться в кровати дольше, чем нужно.


Несмотря на позднюю осень, воздух на улице был по-летнему теплым, как и легкий ветерок, гоняющий листья по тротуарам. Тучи цвета графита затянули небо. Октябрь взорвался яркими красками, чтобы окончательно умереть через несколько дней.


– Да, – закивал, как швейная машинка Женя, все больше сжимая плечи. – Меня постоянно морозит в последнее время.


– Покажите шею.


– Что?


– Шею, – настойчиво повторил Кирилл.


Он приблизил лицо к пареньку. Тот испуганно распахнул ворот и поднял подбородок к потолку. Плафон висел чуть выше уровня глаз, и лампа освещала лишь поверхность стола, как в игре на бильярде. Кириллу пришлось достать телефон. Он включил фонарик и осмотрел шею. Никаких отметин не нашлось. Хотя, это не довод. Упыри, конечно, тупые, как пробки, но все же умеют учиться на своих ошибках. Не такая уж и редкость, когда высасывают жертву через вены в стопе или кисти. Впрочем, руки Кирилл проверил первым делом.


– Погодите! – Женя глупо усмехнулся. – Вы думаете, что это… вампиры?


– Нет. Вампиры пили бы вас одновременно, хотя по симптомам подходят как раз они. Мерзкие твари, но они никогда не станут гадить там, где едят. В вашем случае «гадить» означает пить по очереди. Если только вам попался какой-нибудь экзотический экспонат. Лучше расскажите мне, что было дальше. Точнее, начните толком ваш рассказ.


– Да, конечно. Тоня – она никогда не жаловалась. Понимаете? Мы вместе выросли. Мы ведь детдомовские. Не привыкли жаловаться. У нее появились черные круги под глазами. Постоянная усталость. Побледнела вся. Еще она все время хотела спать. Сначала перестала просыпаться со мной, а потом и вовсе не слышала будильника. Начальник дал ей отгул на работе. Но… Но мне кажется, что после этого все стало еще хуже. Она могла весь день проспать.


– Вы обращались к врачу?


– Да, конечно. Тоня сдала все анализы. Никаких отклонений от нормы. Врачи списывали все на переутомление, стресс или малоподвижный образ жизни. Тоня – у нее работа действительно сидячая. Весь день на стуле. Но стресс – нет. До этого все было нормально. То есть она стала такой за одну-две ночи.


– Когда Тоня поняла, что что-то не так?


– Примерно за неделю до смерти. Она вдруг заявила, что ее прижимает к кровати, а рядом кто-то стоит.


Пальцы Кирилла сжались в кулак. В мысли пробралось страшное слово. Мара! Твою ж мать!

Женя продолжал рассказывать, но догадка отвлекла от разговора. Кирилл посмотрел на собеседника. Молодой совсем. Сколько ему? Двадцать пять? Может, и меньше. Маре не нужны старики. Не побрезгует, конечно, но предпочитает молодых.


– Так… Стоп! – прервал он Женю. – Давайте еще раз. Кто стоял рядом?


– Не знаю! Я ведь говорю. Тогда я не воспринял ее слова всерьез.


– И все равно, – возразил Кирилл со сталью в голосе. – Расскажите, что было. Это важно.


– Она проснулась ночью от собственного всхлипа. Сначала пыталась сообразить, почему плачет, но затем увидела сбоку какую-то тень. Она подумала, что это я, хотела спросить, что случилось, но вдруг сообразила: она не могла пошевелиться. Силуэт стоял в углу напротив кровати и наблюдал за Тоней. А потом… Ей вдруг показалось, что я умер; что я лежу мертвый рядом с ней. Я… мне трудно говорить об этом, – Женя покачал головой. – Я не обращал внимания на ее страхи. Считал чем-то… иррациональным.


– И все же постарайтесь. Я не из праздного любопытства спрашиваю.


– Ей… Тоне показалось, что из меня вылезают личинки и ползут в ее сторону. До нее они не добирались чудесным образом, но от этого не становилось легче.


С каждым словом бедного паренька Кирилл все больше мрачнел.


– Слава Интернету, – продолжил Женя, – у нас есть возможность найти любую информацию. Когда она рассказала о кошмарах, я сразу нашел несколько статей о сонном параличе. Страшно, да, но ведь всему есть научное объяснение. Я прочитал сам, дал прочесть Тоне.

Кирилл задумался. А может, все-таки что-то другое? Ведьма или домовой. Мара – не единственное существо, охотящееся на спящих.


– Ее сны с каждой ночью становились все более чудовищными, – продолжил Женя. – Самое страшное то, что она не могла проснуться. Начинала вопить, будто ее режут, но не просыпалась.

Пальцы Жени барабанили по крышке стола. Глаза наполнились слезами, и Кирилл мог биться об заклад, что не от горечи. Парень боялся. Понимал, что и его ждет незавидная участь жены.


– Мы снова обратились к врачу. По внешнему виду они уже поняли, что что-то не в порядке. Какой-то доктор, психолог или психиатр – не знаю, – согласился принять нас. Терапевт на ухо шепнул, что берется тот ради эксперимента. Никогда, мол, не видел больных с такими симптомами. Но назначил через месяц.


– Что ей снилось? Помимо силуэта у кровати.


– Разное. Что-то совершенно не от мира сего. Она говорила, что кошмар состоял исключительно из образов. Например, могла увидеть отрезанную голову чудовища, которое просто щелкает зубами. Оно живое и озлобленное, но сделать ничего не может. По-настоящему ее пугал лишь этот самый силуэт на… периферии.


Этому было объяснение. Таким образом мара – если это она, конечно, – отвлекает жертву, хочет растянуть удовольствие. Жуткие картинки не дают сосредоточиться на настоящем монстре. Без этих картинок жертва умрет на третий день от сердечного приступа.

Официант принес кофе.


– Когда все началось у вас? – спросил Кирилл.


Женя замер. Он схватил дрожащими пальцами дымящуюся чашку и едва не пролил напиток на себя.


– Черт! Сразу после смерти Тони. Уже на следующий день.


– Расскажите подробнее, – Кирилл сделал глоток кофе и сморщился. Напиток оказался чертовски горячим и крепким.


– Я… я проснулся ночью. Хотя нет, не думаю. Скорее всего, это и был сонный паралич. В общем, я лежал в кровати, совершенно уверенный, что Тоня рядом. Она не спала в постели, а висела в петле и качалась, билась ногами о стену. Ее саму я не видел, но слышал… И был уверен, что это она. Я не мог сдвинуться с места. Когда я читал про паралич, там говорилось о каком-то ощущении. Будто кто-то на тебе лежит. Или, ну, давит на грудь. И сама Тоня об этом рассказывала. Этого не было. Меня словно накачали какой-то дрянью.


А может, послать его к черту, пронеслось в голове Кирилла. Пусть идет домой. Сказать, что все это лишь совпадения. Да, чудовищные, но совпадения. У девушки был стресс, как и у него теперь. Логично? Вполне, если учесть то, через что пришлось пройти молодому человеку.

Кирилл однако тут же отбросил эту мысль. Мара не остановится на двух трупах. Заразит весь дом. Если ее не остановить, то пострадают люди. И чем дольше тянуть, тем сильнее она станет.


– Мне нужно увидеть вашу квартиру.


– Вы… вы знаете, что это?


– Нет. Догадываюсь, но пока не буду спешить с выводами. Допивайте кофе. Не будем тянуть.


***


По пути к дому парень разговорился. Спрашивал, как Кирилл стал охотником, почему охотником, большой ли опыт. Кирилл отвечал без особого рвения и сам никак не поддерживал разговор.


– А правда, что нечисть боится серебра?


– Не вся. Нечисть разная бывает, – ответил Кирилл, включая поворотник.


– А чем убить вампира можно?


– Если поймаешь, можешь прихлопнуть хоть мухобойкой. Другое дело, что поймать его практически невозможно. Их.


– Что значит «их»?


– Вампиры никогда не охотятся в одиночку. Только парами.


– А крест? Крест помогает?


– Нет. Редко. Почти никогда.


– И вы всегда знаете, какое оружие использовать в том или ином случае?


– Оружие есть не всегда.


– Но выход… – голос парня стал ниже. – Выход-то есть всегда? Хоть какой-нибудь?


– Да, но не факт, что он вам понравится.


– Выходит, что у вас есть какая-то книга? – Жене, видимо, снова полегчало. – Что-то вроде инструкции?


– Есть сайт. Нужно просто знать, где искать.


– Ого! Так, выходит, что вас – целое сообщество?


– Угу. Здесь поворачивать?


– Да, заезжайте во двор.


Если смотреть с высоты птичьего полета, то дом выглядел квадратом. В народе еще с советских времен его называли Кооперативом. Около двадцати подъездов. Девять этажей.

Сколько тут семей? И когда до них, наконец, дойдет, что дело нечисто? Мара будет пробираться через стены в соседние квартиры. Самое страшное то, что она – одно из немногих умных чудовищ. Она поймет, когда нужно остановиться. Но сколько заберет с собой перед этим? Нужно узнать, как она вообще пробралась в квартиру.


Он остановил машину напротив указанного подъезда и втиснулся в карман сбоку.


– Вы не пугайтесь. Я не прибирался дома уже неделю. После похорон так и не нашел времени.

Кирилл натянуто улыбнулся и открыл дверь.


Квартира Жени находилась на пятом этаже. Лифт не работал, и пришлось подниматься пешком.


– Давно с лифтом проблемы? – спросил, задыхаясь, Кирилл, когда они остановились у обитой кожзаменителем двери.


– Несколько дней. Но я уже привык. Он раз в месяц ломается.


Молодой человек открыл дверь. В нос сразу же ударил запах пыли и сырых грибов. Кирилл прошел внутрь и огляделся. Несмотря на заявленный беспорядок, в квартире было довольно чисто. Кирилл не понаслышке знавший, как могут выглядеть холостяцкие берлоги, понял, что парень все же решил раскидать вещи по местам перед встречей.


– Не нужно было убирать, – проворчал он. – Вы могли выкинуть что-то важное.


– Да я немного только. Все, что на полу разбросано было.


– И пылесосили.


Лицо парня взорвалось пунцовой краской.


– Вы голодны? У меня осталось еще. Вчера варил. Я могу…


– Не нужно. Пойдемте в зал.


Они уселись на широкий черный диван. Кирилл провел рукой по мешковатой обивке.


– Спите где?


– В спальне.


– Сегодня ляжете тут. Мне нужно, чтобы вы принесли белую простынь. Если нет, то звоните знакомым и езжайте прямо сейчас.


– Есть.


– Свежая. Она должна быть свежей. Не та, на который вы спали в комнате.


– Да, – парень поплелся в комнату.


Кирилл бегло осмотрел квартиру. Телевизор, приставка, низкая стенка. Шторы были светлыми, и комната хорошо освещалась даже в такой пасмурный день. На комоде стояли с десяток книг. Кирилл пробежал взглядом по корешкам: боевая фантастика и что-то из женских романчиков. Просмотрел коллекцию видеоигр: шутеры и что-то из Лары Крофт.


Женя вернулся с простыней в руках. Показал Кириллу и, получив одобрительный кивок, положил на спинку дивана.


– Не забудьте про нее. Это важно.


– Что это? – испуганно спросил молодой человек. – Вы уже поняли, на кого охотитесь?


– Нужно убедиться. Сегодня ложитесь спать. Старайтесь поменьше думать о кошмарах. Постарайтесь просидеть как можно дольше. Иными словами, помучайтесь. Включите фильм. Нужно, чтобы вы спали крепко, а не думали постоянно о нашей с вами ловушке.


– Да, – кивнул парень. – Да, конечно.


– Еще два вопроса. Соседей хорошо знаете?


– Не очень. Ну, здороваемся при встрече, но не более того.


– Хорошо. Сами увлекаетесь чем-нибудь таким? Или, может, ваша жена увлекалась?


– Я не совсем понимаю…


– Может, вы с друзьями выпили и призывали духа какого-нибудь?


– Нет! Конечно, нет. Я бы сказал.


– Многие умалчивают такие факты ровно до тех пор, пока не станет поздно.


– Нет, – покачал головой Женя. – Я бы обязательно сказал.


Кирилл встал и огляделся.


– Мебель новая? Старые вещи есть? Те, которые вы купили на стороне.


– Есть, конечно. Но их купили давно.


– А с соседями все в порядке? Не слышали? Никто не умирал в доме? В последнее время.


– Нет, насколько мне известно.


Кирилл достал из кармана латексные перчатки. Он вышел из зала и прошел по коридору к спальне. Кровать Женя заправил. Кирилл отбросил покрывало в сторону и всмотрелся в серую простыню. Никаких следов. Да только проблема в том, что они исчезают через несколько часов, если речь идет о маре.


Откуда ты взялась? Не с ровного места ведь? Кто-то тебя принес сюда, в этот дом. Женя или Тоня?


– Ваша жена, – Кирилл прочистил горло. – Она работала в ночную смену?


– Нет, – Женя подошел сзади, и Кирилл почувствовал себя не в своей тарелке.


– И всегда возвращалась домой вовремя?


– Почему вас это интересует? – парень покраснел.


– Просто ответьте на вопрос.


– Я… я не знаю. Я ведь сам работаю в три смены.


– Хорошо. Тогда до завтра? – сказал Кирилл. – Я приеду в это же время. Будьте дома. И не забудьте про простыню.


– Я не забуду, – глаза Жени бегали из стороны в сторону. Вопрос Кирилла застал его врасплох.


– Утром осмотрите ее, как следует. Напишите мне, что вы увидели. Мне нужно идти.


– Хорошо, – Женя обреченно пошагал к двери.


***


Кирилл сидел за столом на кухне и смотрел на телефон. Женя звонил уже дважды. Ничего. Подождет, что бы там ни случилось. Если живой, значит, все в порядке.


Назначенное время приближалось, а Кирилл до сих пор не знал, что будет делать. Надо же! Из всех возможных тварей ему попалась мара. Настоящий кошмар охотника на нечисть.


С самого утра он искал информацию о Тоне, жене бедного паренька. Это она принесла заразу в дом. Вопрос: откуда? Впрочем, вопрос этот решился довольно быстро. Около двух месяцев назад умер еще один выходец из сиротского приюта, где жили в свое время Женя и Тоня. Проживал он тут же, в получасе езды от дома своей любовницы. Конечно, она спала с ним! Либо, заразилась у него, либо приводила к себе, пока муж на работе. И Женька, кажется, догадывался. Сразу ведь смекнул, о чем речь.


Кирилл встал и пошел к рюкзаку. Внутри лежали латексные перчатки, бутылка с хлоркой, кухонный нож и пистолет с глушителем. Больше ничего и не нужно. Мару не сложно убить. Ее сложно поймать. Почти невозможно.


Пора! Он тяжело вздохнул, закинул рюкзак за плечо и направился к двери.


***


– Вы не отвечали на звонки.


– Не отвечал, – согласился Кирилл. – Что-то произошло?


– Нет, но… – парень растерялся. – Я просто… Я думал, вам будет интересно, что стало с простыней. Оно оставило следы. Вы ведь на это рассчитывали?


– На это, – подтвердил Кирилл. – Слизь? Черная?


– Да. Вы знаете, что это?


– Мне бы хотелось поговорить о… – Кирилл прочистил горло. – О гонораре. Деньги при вас?


– Конечно, – растерялся парень. – Я просто думал, что мы рассчитаемся после того, как… все закончится.


– Я как раз хотел об этом поговорить. Теперь на чистоту. Это существо… Оно очень опасное. Вам кошмары снились сегодня?


– Да, – обреченно сказал парень. – Всю ночь.


– Дело вот в чем. Если она взялась за вас, то уже не отпустит. Эта черная слизь – это ваша кровь, которой она питается. Она сидит у вас в голове. Сначала сидела в голове вашей супруги, теперь в вас.


– Она? – дрожащий голос понизился до шепота.


– Она. Наверняка, вы когда-нибудь слышали о маре. Существо из мифологии многих стран. Именно от мары появилось слово «Кошмар» или английское «найтмэйр».


– Да, я… Я читал о ней, когда искал информацию по сонному параличу.


– Забудьте все, что вы прочитали. Это не девушка, не призрак и не демон. Это мерзкая тварь, паразит, который питается вашими эмоциями и вашей кровью, сдобренной хорошей порцией адреналина. Ее не вытащить. Ее не увидит ни МРТ, ни патологоанатом. От нее невозможно избавиться. И то, где вы спите, не имеет никакого значения.


– И что делать?


– Есть один способ. Он очень опасен. Я не могу дать никаких гарантий, что вы останетесь в живых после него. Поэтому я и заговорил о гонораре. Мне нужно быть уверенным, что я получу деньги при любом раскладе.


Женя обреченно встал и поплелся к шкафу. Они договорились о расчете наличными: Кирилл не хотел оставлять следы. По счетам его могли запросто вычислить.


– Вы можете отказаться от проведения ритуала. Но я бы не советовал. Это ваш единственный шанс. Она убьет вас через неделю или две.


– Я, – выдавил из себя парень. Он открыл полку и достал хрустальный стакан, в котором лежали скрученные в рулон банкноты. – Я должен предупредить вас… – каждое слово давалось ему с огромным трудом. – Тут ровно столько, сколько вы попросили за… услугу. Ни копейкой больше. То есть, если вы решили… В доме больше нет денег. Я не хочу вас оскорбить таким образом, но просто, чтобы вы знали.


– Я понял, – кивнул Кирилл. – Я не взял бы больше. Даже если…


На глаза парня навернулись слезы. Дрожащими руками он положил сверток на видное место и поплелся на кухню.


– Не пейте кофе, – крикнул вдогонку Кирилл.


Женя вернулся.


– А вы? Вы хотите кофе?


Кирилл покачал головой. Женя открыл полку, достал запечатанную пачку сигарет, посмотрел на Кирилла и улыбнулся.


– Бросил. Полгода не курил уже. После смерти Тони купил, но передумал. Просто… Просто иногда хочется, как раньше. Вы курили когда-нибудь? Да? Ну, знаете тогда, как хорошо иногда бывает от первой сигареты за день. Хочется вспомнить это ощущение. От одной сигареты не убудет.


– Нет. Не убудет.


Женя зашел с балкона через минуту.


– Тошнит. Гадость ужасная. Как раньше курил?


Кирилл посмотрел на часы. Тянуть нет смысла. Парень валится с ног от усталости. Уснуть сейчас сможет без особого труда.


– Я думаю, что нам пора, – голос предательски дрогнул.


– Хорошо, – ответил тоном висельника Женя.


***


– Будет больно? – спросил Женя, поправляя браслет для измерения пульса на запястье.


– Я не знаю, – сказал Кирилл и тут же упрекнул себя за длинный язык. – Не думаю. Эта тварь просто спрячется, если я не успею ее поймать. Просто придется повторить завтра.

Упоминание завтрашнего дня вселило в молодого человека надежду.


– Надеюсь, что все получится сегодня. Хотя я в любом случае отгул на неделю взял.


Последние слова Женя уже бормотал. Он засыпал. Прошло еще пять бесконечных минут, прежде чем он полностью отключился.


Кирилл встал и пошел в коридор за сумкой. Затягивать нельзя. Мара не вцепится сразу, но и ждать долго не станет. Ей нужна фаза быстрого сна, когда моторные нейроны заторможены, и тело парализовано. Но в то же время мозг должен соображать, иначе все эти кошмары не сработают.


Конечно, он обманул Женю, говоря о каком-то паразите в голове. Это не так работает. Смена места жительства ее не остановит – это факт, но она находится здесь, в этом доме. Гулящая жена принесла ее из чужой постели. Именно из постели. Сам факт измены не играет никакой роли. Но Женя теперь что-то вроде портала в тот мир. Мара установила связь через него, а когда выпьет его до конца, спрячется в стену. Засохнет или сразу же прорвется в соседнюю квартиру – никто не знает. Слишком много факторов. Слишком большой риск.


Кирилл сел на стул рядом с кроватью и какое-то время наблюдал, как глаза парня ходят из стороны в сторону под ставшими почти прозрачными веками. Затем он достал и рюкзака пистолет и нож. Можно не опасаться того, что Женя проснется. Мара не выпустит его теперь до утра.


Кирилл посмотрел на браслет на руке и дисплей. Пульс участился. Значит, скоро начнется. Он напрягся. Открыл упаковку с перчатками и натянул на дрожащие руки. Поднял пистолет, снял с предохранителя и дослал патрон в ствол. Ладони покрылись липким потом.


Браслет пискнул, и Кирилл сжал левой рукой рукоять пистолета и приставил срез глушителя к виску парня. Правая рука сжимала нож. Он закрыл глаза и мысленно прочитал молитву. Шепотом добавил:


– Прости, друг. Иначе нельзя.


Охотники только из-за этого не любят связываться с этой тварью. От нее нельзя избавиться, не повредив носителя. Отогнать ее можно одним способом: убить во время кормежки сам корм. На какое-то мгновение щупальца становятся материальными.


Вместе со следующим писком браслета грохнул выстрел. Женя дернулся и тут же обмяк. На обожженном виске появилась дырочка. Выходное отверстие оказалось в несколько раз больше. Кровью и мозгом забрызгало подушку, шторы и стену.


В спинке кровати появилась небольшая дыра, похожая на сфинктер. Из нее к голове Жени тянулись нити щупальцев. Из отверстия послышался грозный рык. Одним взмахом ножа Кирилл отсек щупальца твари. Обрезки мгновенно затянуло в сфинктер. Дыра тут же исчезла, оставив за собой лишь небольшое пятно.


К горлу подкатил ком. Кириллу стало плохо. Он с трудом сдержал рвотный позыв и, пошатываясь, сделал шаг назад.


Оставалось за малым.


Он достал бутылку с хлоркой, отвинтил крышку и щедро полил пятна, оставленные марой, на спинке кровати и постельном белье. Облил голову бедного парня. Повторил ритуал в зале на белой простыне. По-хорошему, сжечь бы дом, как в старые добрые времена, да только это не поможет. Нужен настоящий пожар. Хлорка поможет куда лучше.


Он снял перчатки, сунул в полиэтиленовый пакетик, завязал и положил в карман. Собрал в сумку все вещи. Остановился возле рулона с банкнотами. После недолгих колебаний схватил и запихнул во внутренний карман пальто. Быстро прошелся с тряпкой по местам, где мог оставить отпечатки пальцев.


Чертова совесть! Чувство вины будет грызть еще долго – это охотник знал по собственному опыту.


Обернувшись напоследок, Кирилл пробежал взглядом по квартире. Вроде бы все забрал. Пора.


***


Уже дома он снял накладную лысину и очки. Высунул подкладку из-под вязанного свитера. Посмотрел на отражение в зеркале.


Полиция, понятно, будет искать человека среднего возраста. Чуть позже к ним подключатся парни куда серьезнее. Однако это не волновало Кирилла. Номера на машине были липовыми. Сама машина уже завтра будет в другом городе.


Необходимые условия любой работы. Нельзя светить лицом. Пусть мара встречается не часто, но есть и другие монстры. И с ними Кирилл тоже должен нарушать законы.


Он достал из холодильника початую бутылку водки, налил в стакан половину.


– Покойся с миром, – прошептал Кирилл и осушил стакан одним духом.


Теперь нужно отыскать, куда переселилась тварь после смерти любовника Тони. Работы предстояло много.


Кирилл стиснул зубы от обиды и набрал номер соседки погибшего паренька...



Конец



Ещё один мой рассказ, на этот раз треш, опубликован каналом озвучки Wendigohorror


Если кому интересно:


Что-то новое...

Показать полностью
196

Симбиоз Часть вторая

Симбиоз Часть первая


Салфетке понадобилось три минуты, чтобы пропитаться кровью так, что с уголка начало капать.


– Черт! Черт! Черт! – прошептала Даша. – Голова кружится? Болит?


– Нет.


Даша не знала, доверять ли девочке. Она напугана и вряд ли отдает себе отчет о своем состоянии. Да и потом, ей всего шесть. Даша и не помнила себя в этом возрасте. Наверняка осенью только в школу пойдет.


Они оторвали длинный лоскут от простыни, и девушка, приложив толстый квадрат из салфеток к ране, бережно перемотала шею малютки. Вспомнила дурацкий бородатый анекдот о заключенном, арестованном за оказание первой помощи.


– Что с дверью? – опомнилась она. – Целая? Открой глаза на секунду. Долго не смотри.


– Целая, – пробормотала девочка после небольшой паузы. – Только зеркало.


– Посиди тут. Нужно проверить телефон, – Даша повернулась к своей полке и стала искать мобильник.


Телефон залило жирной жидкостью. Девушка сунула руку в наволочку и как следует вытерла.


– Где мама? – спросила Катя.


Даша замерла. Она не знала, что ответить. Жива ли женщина? Что там вообще произошло?


– Я не знаю, – проговорила она.


– Я хочу к маме, – девочка заплакала.


– Нам нужно выбраться отсюда. Потом мы вызовем спасателей. Они спасут твою маму.


– Ма-а-ама! – в голос разревелась. – Я хочу к маме!


– Тише, детка, – Даша притянула девочку к себе и крепко обняла. – Тише. Нельзя, чтобы нас услышали. Мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне?


Девочка кивнула, всхлипнув.


– У мамы был телефон? Она его с собой взяла?


Даша нажала на клавишу вызова. Ухо поцарапала отвратительная рулада, сопровождаемая механическим голосом – нет сигнала. Черт!


Катя взяла что-то со столика. Знакомая мелодия из динамика следующего мобильника убила последнюю надежду.


– Мне холодно, – пожаловалась девочка.


Даша сжала зубы в бессилии.


Они просидели молча несколько минут. За дверью послышались шаги и рычание. Они удалялись. Девочка прижалась покрепче. Даша чувствовала, что малютку колотит от дикого ужаса. Она коснулась маленького лобика губами: девочка заливалась холодным липким потом.


– Мне тяжело дышать, – пробормотала Катя.


– Потерпи немного… – отстраненно ответила девушка. Она встала и осторожно приблизилась к двери. За ней стояла гробовая тишина. Под подошвой противно захрустели осколки. – Он ушел! Там нет никого.


Ответа не последовало.


– Катя!


Ничего.


Грудь Даши сдавило. Нет, только не это. Только не сейчас! Только не тогда, когда у них появился шанс!


Она подошла к полке. Девочка лежала на боку. Даша принялась тормошить ее. Через мгновение малютка пришла в себя. Даша едва не вскрикнула от облегчения. Обняла, прижала покрепче.


– Нам нужно выйти, детка. У меня не получится одной. Пожалуйста!


– Мы умрем? – тихо спросила Катя обреченным голосом.


– Нет! Конечно же, нет! Если у нас получится выйти, то мы успеем убежать. Ты ведь умеешь играть в прятки? Мы сейчас как раз сыграем.


– Я не хочу, – снова принялась ныть девочка. – Они съедят нас.


– Если мы тут останемся, то точно съедят, – Даше вовсе не улыбалось пугать ребенка, но если девочка опять потеряет сознание, то вряд ли удастся привести ее в чувство еще раз.

Девушка взяла нож и подошла к двери.


– Тебе придется выглянуть. Посмотришь, есть кто-нибудь там или нет. Если в проходе пусто, то мы пойдем.


Они только въехали в тоннель. Их вагон находится почти в самом хвосте состава. Вопрос в том, что опаснее: неведомые чудища, шастающие по проходам, или все-таки жуки-кровопийцы? И следовательно нужно ли бежать сквозь остатки поезда или выйти наружу? Насекомые могут лишить их зрения. Если Катя вновь вырубится, то, считай, все пропало. А что с чудищами? Она вспомнила чавканье снаружи. Дашу передернуло от отвращения. Аксиома Эскобара.

Даша засунула оба телефона – свой и матери девочки – в передние карманы джинсов. Еще раз напомнила Кате о том, что нельзя смотреть на светлячков. Брать

трость? Она ведь только мешаться будет. Для неспешных прогулок нет времени. Придется полностью положиться на глаза Кати. От этой мысли внутри похолодело.


Она присела на корточки перед девочкой. Ей самой, конечно, зрительный контакт ни к чему, но Катя нуждалась в нем. Даша взяла девочку за плечи.


– Мы сейчас выйдем и пойдем направо. Там – выход из тоннеля. Ты должна дать мне руку и вести меня.


– Я боюсь, – вновь разревелась в голос Катя.


– Я тоже боюсь, милая моя. Но у нас все получится.


– Обещаешь?


– Обещаю. Главное – не кричать. Если они нас не услышат, то и бояться нечего. Все. Нам нужно идти. Держи крепко мою руку. И ни слова там. Поняла? Просто направляй меня.


Даша сжала нож. Грудь сдавило. Это и есть Рубикон. Если они выйдут сейчас, то обратного пути не будет. Каждое купе, скорее всего, наполнено насекомыми-кровопийцами. Даша выходила, оставив дверь открытой на две минуты, и внутрь пробралось, как минимум пять или шесть. Тишина говорила только об одном: по крайней мере, в этом вагоне нет живых людей, кроме них. Стало быть, искать спасения в одном из купе не имеет смысла. Может, все-таки подождать? Нет. Девочка потеряла слишком много крови.


Существу все же удалось что-то повредить. Провернув вертушку, Даша потянула дверь в сторону, но та осталась стоять на месте. Пришлось приложить все усилия. Под ногами хрустели осколки. Девушка больше всего боялась, что ошиблась и, открыв дверь, они поймут, что монстр никуда не уходил, а терпеливо ждал, пока две глупые девчонки сами выйдут ему навстречу. Боялась, что, случись это на самом деле, она не сможет быстро затворить дверь. И, наконец, что они привлекут внимание шумом.


Колесико сошло с паза. Скрежет металла по металлу разорвал тишину в клочья. Даша замерла и прислушалась. Дверь открылась сантиметров на двадцать. Хватит, чтобы выглянуть наружу. Купе мгновенно наполнила уже знакомая смесь запахов. Девушка пропустила Катю вперед, положив ладонь ей на голову.


Девочка выглянула наружу и какое-то время стояла молча. Наконец, Даша почувствовала, что Катя тянет ее. Они протиснулись в образовавшийся проем и оказались в проходе.


Где-то за спиной приглушенно жужжали крылья. Чавканье из соседнего купе сопровождалось нетерпеливым рычанием. Катя тоже слышала это. Дыхание девочки стало прерывистым. Она замерла. Даша властным рывком привела ее в чувство. Ладонь, крепко сжимающая рукоятку ножа, вспотела.


Они осторожно двинулись в хвост состава. Сейчас ей, как никогда, не хватало трости. Даша уже пожалела о том, что не прихватила ее с собой. Она все-таки не могла

полностью довериться девочке. Пока есть возможность касаться рукой стен, еще терпимо, но что будет, когда они выйдут и из состава?


Шаг за шагом, пройдя мимо туалетов и пышущего жаром бачка с водой они добрались до тамбура. Дверь медленно со скрежетом поползла вбок. Даша старалась не подымать ноги, шла осторожно, чтобы не споткнуться ненароком о ступень.


Оказавшись в крошечном промежутке между вагонами, они перевели дух. Девушка притянула Катю к себе и прошептала в ухо:


– Все, как и в прошлый раз. Смотришь внутрь и ведешь меня.


– Да, – блеклым голосом ответила девочка. – Мне плохо. Голова кружится.


– Потерпи немного, деточка. Еще совсем чуть-чуть.


В следующем вагоне оказалось тихо, как в могиле. Лишь с боков через открытые двери был слышен трепет крыльев насекомых. Даша потянула девочку за руку, знаком дала понять, что смотреть на них нельзя. Они закрыли за собой дверь и пошли вперед.


Из дальнего купе донесся тяжелый шаг. Девочка замерла и с силой сжала ладонь Даши. Они остановились. Шаги приблизились. Живот девушки скрутило от дикого ужаса. Катя простонала и задержала дыхание. Гулкие шаги остановились на мгновение в дальнем тамбуре, а затем спрыгнули на бетонное покрытие снаружи. Выходит, в этом вагоне все двери открыты. В голове промелькнула неуместная мысль: нужно будет рассказать маме, которая утверждала, что такого не бывает.


Девочка не выдержала, повернулась и вцепилась в Дашу.


– Пойдем, – прохрипела та.


Девочка не отпускала.


– Пойдем, пожалуйста.


Катя вытянула руки. Она хотела, чтобы Даша понесла ее.


– Пойдем. Я не могу. Пожалуйста, – она и сама разревелась.


– Он унес человека. Они убьют нас.


– Не убьют. Нам нужно двигаться вперед. Он ведь ушел. Катенька.


Но Катенька не двигалась с места. Ее трясло от рыданий и происходящего вокруг ужаса.


До Даши только теперь дошел смысл сказанных слов. «Он унес человека». Избавляются от трупов? Запасаются?


Чавканье


Выходит, что насекомые питаются кровью, а эти… существа поедают трупы? Вот тебе и симбиоз. У ворон с волками что-то подобное. Вороны, неспособные проткнуть клювом толстую шкуру, приводят волков к трупу. Те в свою очередь щедро делятся с птицами. А еще вороны предупреждают об опасности.


Впрочем, у Даши с Катей симбиоз был ничуть не хуже – слепая калека и дошкольница – они действительно идеально дополняли друг друга.


Даша вспомнила кучу историй. Массовые исчезновения людей. Колонии, поселения, целые города и даже цивилизации. А вдруг… Воображение просто взбесилось. Даша попыталась представить себе чудище. Оно перемещается на четырех конечностях. Оно достаточно сильное, чтобы поднять тело взрослого человека.


Оно достаточно умное, чтобы подстроить ловушку и организовать обвал


Оно не хочет, чтобы о нем знали люди.


Оно приручило насекомых, чтобы они могли охотиться вместе.


Даша потянула девочку за собой. Та сопротивлялась лишь мгновение.


Все двери купе были открыты. Проходя мимо них, девочка раз за разом всхлипывала и прижималась к Даше все плотнее. Спереди послышались уверенные, хоть и неуклюжие шаги. Даша потянула Катю в дверной проем сбоку и едва не споткнулась о тело, распластавшееся на полу между полок. Она успела удержаться за дугу на верхней полке и устоять. Резким движением подняла крышку столика и встала у самого окна. На пол посыпалась посуда.

Катя прижалась к Даше и завыла. Та выставила руку с ножом перед собой. Они не успеют спрятаться и только наделают шума. Да и где прятаться?


Существо взобралось в вагон. Шаги неумолимо приближались к их купе. Черт, нужно было закрыться! Она уже дернулась к двери, но топот послышался совсем близко, в двух метрах. Они замерли.


Чудовище остановилось напротив них. Глубокое дыхание било громом по ушам. Запах мокрой шерсти, смешанный с грибным, резко ударил в нос. Даша едва не закричала. Катя вцепилась в нее так, что пришлось схватиться за край полки, дабы не упасть.


Осторожный шаг в их сторону заставил сердце биться еще чаще. Кончик ножа в вытянутой руке ходил кругами в воздухе. И вдруг они услышали, как монстр схватил тело на полу и потянул за собой. Послышались стоны, на этот раз вполне человеческие. Мужские. Видимо, он приходил в себя. В следующий миг дикий вопль разорвал тишину. После глухого удара и звука, с каким лопаются арбузы, крик захлебнулся.


Почему оно не тронуло их?


До Даши вдруг дошло, почему эти существа сами не падают в обморок от своих же светлячков. Они слепые! Они тоже ничего не видят! Если они уже целую вечность живут в темноте, то и глаза им не нужны.


Катя наотрез отказывалась идти дальше. Не разжимала хватки. Даша боялась шептать, а мимикой уговорить девочку сдвинуться с места не удавалось. Ей пришлось взять Катю на руки. Ноги подкашивались от бешеного напряжения. Рука с ножом дрожала. Даша сомневалась, сможет ли ударить, да и будет ли от такого удара толк.


Она остановилась у проема и прислушалась. Вроде бы тихо…


Когда она шагнула вперед, в проход, их тут же сбило могучим ударом с ног. Они распластались в коридоре. Монстр зарычал и бросился на них. Катя завопила, захлебываясь кашлем. Существо схватило Дашу за ногу и притянуло к себе. Девушка услышала, как конечность рассекает воздух, и перекатилась вбок. Удар пришелся по полу. Тяжелый удар, способный размозжить череп. Монстр закричал, призывая, видимо, своих сородичей. Нож выпал во время падения. Отползшая на метр Катя продолжала орать дурниной и, казалось, охрипла. Даша почувствовала, как в плечо впиваются жвала существа, и сама не удержалась от крика. Судя по всему, нижняя челюсть чудовища размыкалась в стороны. Зубы не проткнули кожу с первого раза, но лишь оттого, что Даше удалось вырваться. Она почувствовала шевеление языка по коже, словно тварь хотела сначала попробовать ее на вкус. Девушка влепила по голове несколько раз, но на монстра ее удары никак не действовали. Чудовище обладало крупной бугристой лысой головой. Пасть его источала тягучий гнилостный запах плохих зубов. Даша попыталась встать на мостик, чтобы скинуть тварь, но та плотно прижала ее задней конечностью полу. Колени твари сгибались в обратную сторону. Пальцы Даши, прорвавшись сквозь шерсть, покрывающую бока существа, наткнулись на вздутый скользкий мешок на спине. Тварь дернулась – прикосновение причинило ей, если не боль, то, по крайней мере, неудобство. Даша услышала, как звякнул под конечностью монстра совсем рядом, возле лица, нож. Существо опять размахнулось и опять промазало. Даша схватила нож.


Лезвие легко вошло во вздутый мешок. Лицо Даши залило густой жирной жидкостью. Тварь взвизгнула, отпустила девушку и принялась кататься по полу, перебирая конечностями, как делают раненные пауки. Она несколько раз ударилась боком о стену, начало кашлять, как кот, отрыгивающий комок шерсти.


Сзади послышались новые шаги.


– Бежим! – крикнула Даша, протягивая руку.


Детская ручка стиснула ее ладонь.


Убежать, конечно, не удалось. Даша едва не споткнулась об агонизирующее тело монстра. Даже умирая, он попытался зацепить ее. О том, чтобы пройти дальше не могло быть и речи. Но эта затея изначально была обречена. Дорогу спереди перерезали новые шаги. Теперь монстров, помимо мечущегося по полу, было двое. Один сзади – он уже также взобрался в вагон, – и один спереди. Их окружили.


Даша не питала иллюзий относительно своей победы. Это произошло случайно, и вряд ли второй и третий монстры позволят ей хоть что-нибудь сделать. Она бросилась в купе, втянула девочку и резким движением задвинула дверь.


От удара монстра саднил бок. Девочка конючила рядом, ревела, истерила, умоляя Дашу поднять ее, взять на руки. Но девушка не могла.


Бам!


Глухой стук едва не разворотил дверь. Потом еще один. И еще. На этот раз твари были уверены, что в купе их ждет лакомство, и поэтому не церемонились.


Купе! Какое по счету? Да откуда она может знать?


Даша подскочила к окну и стала трогать. Смогут ли они сломать форточку, если она тут обнаружится? Да и пролезет ли Даша в отверстие, даже если смогут? Она едва не вскрикнула от радости, когда поняла, что стекло цельное.


Даша схватила девочку за плечи, встряхнула, но когда и это не помогло, хорошенько влепила ей ладошкой по щеке. Катя тут же умолкла.


– Молоток! Тут должен висеть молоток! Найди его.


Пощечина и вправду подействовала магическим образом. Ей бы и самой не помешало, чтобы кто-нибудь как следует влепил ей.


Бам! Послышался треск ломаемого дерева.


Бам!


– Да найди ты этот чертов молоток!


Молоток висел рядом с окном в специальной выемке, прикрепленный к тонкому металлическому тросу. Девочка подвела Дашу к нему и направила руку. Инструмент оказался довольно увесистым, несмотря на размеры и пластиковый гриф. Даша оттянула его и


Бам!


ударила по стеклу. Ничего не произошло. Ударила еще раз, и окно посыпалось тысячей осколков.


Бам!


Дверь вряд ли выдержит еще один удар.


– Прыгай!


На этот раз заставлять Катю не пришлось. Девочка перевесила тело наружу, и через мгновение Даша услышала стук приземлившихся ног.


Бам!


Дверь не выдержала и рухнула. Даша нырнула в окно.


Устоять не удалось. Она больно рухнула на землю. Десятки острых камней впились в локти, колени живот и грудь. Грозный рык, раздавшийся над головой, заставил подскочить ее, невзирая на боль.


– Катя, – выдавила она.


Катя тут же взяла ее за руку.


За спиной закричали. Десятки монстров подняли такой вой, что Даша скривилась от боли в ушах.


Они побежали. Топот догонял их. Это конец, пронеслось в голове. Как же так? А как же операция? Она ведь так мечтала, что вновь сможет видеть. Неужели все закончится здесь?

Монстры передвигались на всех четырех конечностях, поэтому Даша даже примерно не могла сказать, сколько их там. Катя тянула ее вперед. Места между вагонами и стеной было достаточно – но радоваться ли этому? Значит, достаточно и для этих тварей. Даша сжала рукоятку ножа покрепче.


Она слишком поздно поняла, почему Катя подпрыгнула. Нога врезалась в камень, и девушка упала. В пальцах что-то хрустнуло. За ней упала и Катя, которую Даша рефлекторно потянула назад. Они оказалось возле самых колес вагона. Густо пахло солярой, железом, камнями и шпалами.


Шаги монстров были в нескольких метрах от них.


Слепые!


Даша притянула Катю к себе, грубо перевернула лицом кверху и закрыла маленький рот ладонью.


Несколько ног пробежало мимо. Кто-то, похоже, все-таки догадался, что их еда прячется. Двое монстров остановились в каком-то метре. Пальцы Даши, сжимающие нож, заныли тупой болью. Девочка тоже все поняла и не издавала ни звука. Оставалось только надеяться, что глаза ее закрыты.


Из-под громадины поезда послышалось знакомое жужжание.


Одно насекомое село на руку Даши, которой та сдерживала крик девочки. Крылья забили по запястью. Катя начала дергаться. Даша почувствовала легкий, почти безболезненный укол. Еще одно впилось в ногу.


Монстр принюхивался в полуметре от них. Но, видимо, острый запах соляры перебивал все вокруг. Второе чудище вскарабкалось в вагон. Катя задрожала – ее кусали. Даша стиснула девочку покрепче, чтобы не дернулась.


Наконец, монстр по примеру своего собрата взобрался в вагон.


Даша тут же хлопнула насекомое, уже заметно увеличившееся в размерах, на руке. Затем и ноге. Прохлопала девочку. Нашла на ней троих.


Они лежали еще минут десять, отгоняя время от времени настырных жуков. Монстры методично освобождали вагоны от трупов. Некоторые пассажиры были еще живы, но короткие глухие удары заглушали их крики на веки. О двух беглянках, судя по всему, давно забыли.


– Посмотри, там есть кто? – прошептала в ухо девочки Даша.


– Нет, – вяло ответила Катя.


– Пойдем. Только осторожней. Идем медленно. Предупреждай, если что-то увидишь.


Катя не ответила. Даша встряхнула и ее с ужасом поняла, что девочка без сознания или же в шаге от этого.


Она с трудом встала, подняла легонькое тельце. Последовали рефлекторные движения – девочка ухватилась поудобнее. Даша прижалась боком к стене поезда и пошла.


Вскоре состав оказался за спиной. Идти тут стало сложней, да и Катя будто бы с каждой минутой становилась все более тяжелой. Эхо все еще приносило вопли несчастных. Даша вздрагивала раз за разом. Это напоминало ей, разбитой и обессиленной, о том, что нужно продолжать двигаться. И она двигалась.


Девочка молчала. Переносицу Даши сдавило.


– Не нужно. Все будет хорошо. У нас все получилось. Мы выбрались. Ты – очень смелая девочка.


Катя не ответила. Даша прижала безвольное тельце еще крепче.


– Тебе нужно посмотреть, достаточно ли далеко мы прошли. Кать. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, – она разревелась.


Она подняла поочередно обвисшие руки и положила себе на плечи.


– Ну хочешь, я расскажу тебе сказку? Про самые быстрые самолеты в мире? Они гораздо быстрее поездов. И там всегда светло. Может, проверим телефон? Мы уже достаточно долго идем. Я не вижу света. Помоги мне. Я ведь без тебя не справлюсь…


Катя не ответила.


Шаги становились все медленней. Усталость затмила сознание. Механическими движениями Даша достала мобильник без какой-либо надежды и едва не вскрикнула, когда услышала длинные гудки в динамике.


***


Холодный, несмотря на время года, ветер дул в лицо. Может, просто кажется холодным после духоты тоннеля? Даша с трудом передвигалась. Девочка больше не

прижималась к ней. Руки снова безвольно висели по бокам. Катя стала холодной, как и этот ветер.


И конечно, Даша не заметила, когда в лицо ей ударил луч фонаря. Лишь крики спасателей привели ее в чувство. И то не сразу. Она пыталась защититься от них ножом, но ее быстро успокоили.


Будто сквозь пелену она слышала голоса.


– Где остальные?


– Что у вас произошло?


– Почему вы вышли из поезда?


– Что с девочкой?


– Твою мать! Что это?


Даша не хотела отдавать остывшее тельце. Как же Катя без нее? Куда же? Ведь все получилось? Она, Даша, обязательно поговорит со своей мамой. Они еще увидятся, конечно. И Даша сможет посмотреть в это личико, ведь Катя будет жить у них. Они будут вспоминать все произошедшее, как кошмарный сон. А если мама не согласится, то Даша и сама уже совершеннолетняя. А уж после операции кто ей запретит?


Уже потом, в больнице, она узнала, что они все-таки пропустили несколько жуков. Один впился Даше в поясницу, еще два сели на ножки малышки. А ей и не нужно было больше. Эти три твари выпили последнее, что оставалось.


В машине «скорой» Даше влили лошадиную дозу успокаивающего, но и после этого она продолжала бормотать, искать Катю. Вывела фельдшера из себя, и та вручила ей плюшевого медведя. Думали, что сошла с ума.


Даша, невменяемая от снотворного, пыталась вырваться. Звала Катю. Кричала, пока не охрипла. Пока лекарство не свалило ее окончательно.

Показать полностью
171

Симбиоз Часть первая

Поезд медленно набирал скорость. Последняя остановка в этот вечер оказалась ко всему в придачу и самой долгой. Из приоткрытого окна вместе с прохладным ветерком доносились веселые голоса. Будто и не прощались вовсе, а завтра снова увидятся. Пьяная компания шлепала босыми ногами по перрону, догоняя состав. Что-то кричали какому-то Андрюхе. Ветер занес в вагон запах остывающего вокзала: пирожки, подгнившие фрукты, мазут и туалеты.

На первых порах стук и непрерывающееся гудение колес раздражали. Даша, не всегда вовремя соображающая в шуме, откуда идут голоса, терялась, вертела головой, привлекая внимание собеседников. Те, в свою очередь, либо начинали говорить громче либо отнекивались. Давали понять, что обращались не к ней или же наоборот – повторяли. Они и сами чувствовали себя не в своей тарелке. Еще бы! Слепая девушка, да еще и такая молодая, вызывает невольный интерес у окружающих.


Но уже на второй день Даша привыкла, как к шуму, так и к жалости случайных попутчиков. Осталось совсем недолго, думала она. Уже утром она прибудет в Петродар и снова попадет в знакомые, хотя бы и отчасти, условия. Нет, привыкать к квартире дядьки, у которого она поселится на следующие два месяца, все равно придется. Но все-таки – это не то же самое, что и хождение по движущемуся поезду, в котором шатает даже зрячих.


Первую попутчицу – пожилую женщину, остро пахнущую по́том и чесноком и постоянно жалующуюся на несправедливость жизни, сменили довольно молодая, даже по меркам Даши, мать с дочкой. Девочка, лет шести, судя по всему, не отставала с вопросами. «А как тебя зовут? Меня – Катя». «А где твоя собака? Разве тебе не положено собаки?». «А почему ты одна?» «А давно это случилось?». «А как ты на работу ходишь?». Впрочем, не смотря ни на что, она пришлась Даше по душе. Как и всякий ребенок, девочка, даже переступая черту, оставалась искренней. Мамаша постоянно влезала, оттягивала дочурку. Не осознавая, что Даша все прекрасно слышит, шептала на ухо что-то вроде: «Ты что, не видишь, что она слепая?». Девочка отступала на какое-то время, но вскоре вновь начинала бомбардировать тысячами вопросов.

На последней остановке к ним подсел молчаливый мужчина, густо пахнувший шампунем и туалетной водой. По короткому «Здравствуйте» Даша догадалась, что ему лет тридцать, не больше. Мужчина взобрался на лежанку над девушкой, и к шуму колес добавился натужный скрип полки.


До следующей станции ехать предстояло около пяти часов – самый длинный промежуток приходился на ночь. Потом еще две остановки и она на месте. Там ее должен встретить дядька. Мамин брат сам предложил племяннице пожить у него, пока идет подготовка к операции. Иначе пришлось бы ехать с мамой, а Даша этого не хотела.


Мама стала невыносимой в последние дни. Ее чрезмерная забота не оставляла девушке места для какой-никакой, но жизни. Даше приходилось часами выслушивать истории с крушениями поездов, различными поломками и прочими неприятностями. Она заучила маршрут и основные правила техники безопасности. «Выход всегда справа. Слева двери не открываются никогда. Справа также находится купе проводницы. Слева, возле туалетов нужно быть осторожней: там стоит бачок с горячей водой. Аварийные выходы… Ты слушаешь меня? Так вот, аварийные выходы обычно находятся в двух купе: третье и шестое, если считать от купе сотрудников. Там нет форточек, но зато есть молоток и сплошное стекло. Так что, если что и случится, ищи третье или шестое купе». И дальше в том же духе. Мама чувствовала себя виноватой из-за того, что не смогла поехать с дочерью. Выбор был не велик: работа или поездка, а потерять работу мама не могла. Начальник, вынужденный постоянно идти на уступки из-за положения матери, стал искать повод для ее увольнения.


Когда поезд разогнался, закрыли окно. Несмотря на работающий кондиционер, воздух тут же стал липким, как паутина. Но Даша знала, что это временно. Скоро кондиционер, выключенный на время стоянки, оторвется на пассажирах по полной.


Женщина с дочкой принялись шелестеть пакетами. По купе тут же разнесся запах тушенных овощей – спасибо, что не курицы. Желудок Даши взбунтовался. Мама настаивала на том, чтобы снабдить дочь домашним на всю поездку, но девушка отказалась – она не любила есть на глазах у людей. Она буквально чувствовала жалостливые взгляды, ползающие по ней. Даша нащупала на дне рюкзака орешки – невесть что, но лучше, чем изойтись слюной от запахов.


– Даш, садись с нами, – проговорила женщина театрально громко, словно обращалась к глухой или же хотела, чтобы все вокруг услышали.


Даша улыбнулась в пустоту, поблагодарила и покачала головой.

Нового попутчика к столу не пригласили.


– Ну, как хочешь, – женщина хрумкнула огурцом. – Что тебе эти орешки? Худая ведь, как щепка. Но дело твое. Можно Катя у тебя в ногах посидит? Господи, как неудобно тут стол поставили.


– Да, конечно, – Даша кинула подушку на другую сторону, легла головой к двери и согнула ноги в коленях, освобождая место для девочки.


– А вы, молодой человек? Со свадьбы сбежали? Весь при параде, – в голосе ясно прозвучало кокетство.


Молодой человек не оценил ни шутки, ни попытки растопить лед перед предстоящим знакомством.


– Дела, – буркнул он и демонстративно пошелестел страницами книги.


Женщина недовольно фыркнула. Из разговоров матери с дочкой Даша поняла, что едут они в Петродар знакомиться с новым кавалером. А дама-то с перчинкой, пронеслось в голове.

Солнце еще палило лицо сквозь стекло, значит, не так уж и поздно. Даша сунула в уши капельки наушников и включила аудиокнигу. Тусклый монотонный мужской голос читал что-то об эволюции. Главу посвятили гигантским японским осам, отпор которым научились давать пчелы. Они собирались вокруг тирана-убийцы и вибрацией попросту варили осу в своем же панцире. Даша представила себе, как это могло выглядеть среди людей, и поежилась.


Она закрыла глаза, подставляя лицо лучам. Стук колес стал гармоничней, начал успокаивать. Несколько раз Даша клюнула носом. Усталость разливалась по телу, превращая ноги и руки в чугунные гири. Засыпать сейчас не следовало – проснется ведь через час, а после придется куковать в тишине.


Катя, давясь от заразительного хохота, что-то рассказывала с набитым ртом. Мужчина сверху покашливал, когда девочка становилась совсем уж громкой.


Даша нахмурилась, когда солнечные лучи вдруг перестали греть лицо. Случилось это как-то чересчур быстро и неожиданно, словно свет отключили. Она принялась крутить головой. Спрашивать напрямую стеснялась. Может, так привлечет внимание. Она вынула наушники из ушей.


– В тоннель заехали, – объяснил голос с верхней полки. – Сейчас выедем. Тоннель не самый длинный.


– А какой – самый длинный? – тут же ухватилась за тему девочка.


Мужчина либо не умел общаться с детьми, либо не горел желанием. Вопрос остался без ответа. Впрочем, Катю это нисколько не расстроило. Она уже через секунду забыла о нем.


– Вау! – восхищенно завизжала девочка. Она спрыгнула с полки, едва не перевернув весь ужин со стола, снова запрыгнула, потопталась по ногам Даши, пристраиваясь к окну. Мать возмутилась, прикрикнула для порядка, впрочем, вяло, нисколько не злясь.


– Там все равно ничего не увидишь. Сядь на место, егоза!


Внезапно все звуки вокруг стали меняться. Ритм стука колес замедлился, а гудение сменилось еще пока слабым скрежетом тормозов. Девушка почувствовала, как тело по инерции тянет к краю лежанки. Она схватилась за лестницу на вторую полку, чтобы не упасть.


– Почему мы останавливаемся? – спросила она.


Видимо, ответ на вопрос заинтересовал и остальных. Визг железа стал невыносимо громким. На столе загремела посуда. Девочка вскрикнула и, не удержавшись, с восторженным хохотом упала на пол.


В соседнем купе что-то глухо грохнуло. Послышался густой бас, разразившийся отборным русским. Приглушенно вскрикнула женщина.


Поезд, наконец, остановился. Тело почувствовало свободу, и Даша отпустила лестницу. Ее оглушила тишина. Нет, голоса все еще шептались испуганно, возмущались, но сам поезд замолчал.


– Осторожно! Я спускаюсь, – мужчина спрыгнул на пол и отодвинул дверь в сторону. Из прохода тут же донеслись испуганные голоса вышедших в коридор пассажиров.


– Мама, смотри, там светлячки! – девочка постучала ногтем по стеклу. Даша поняла по голосу, что она прижимается носом.


– Фу, – запричитала женщина. – Отойди. Да что за ребенок такой? Отойди от окна! Сколько можно?


– Но, мам! – если девочка и послушалась, то сделала это незаметно.


Из прохода раздался знакомый голос проводницы, призывающий собравшийся народ разойтись по местам. На женщину тут же обрушилась волна вопросов. Из разговора Даша вынесла, что перед выездом из тоннеля случился обвал. Что власти уже извещены. Что с минуты на минуту начнутся работы по устранению препятствия. Что им крупно повезло, так как машинист успел остановить состав.


– Расходитесь по своим местам! Через час-два тронемся, – прикрикнула женщина. Судя по голосу, ей уже перевалило за пятьдесят лет, двадцать из которых она курила по пачке сигарет в день. Даша почему-то представляла себе ее худощавой особой с жидкой копной рыжих волос, небрежно скрученных в пучок на макушке. Перед отъездом мама сунула проводнице несколько купюр за особый уход за дочерью, но возложенные на себя обязанности женщина исполняла не слишком и рьяно. За все время она лишь однажды зашла к Даше.


– Может, помочь чем? – спросил мужчина испуганным голосом. – Мы-то побыстрее справимся с камнями.


– Нельзя, – отрезала проводница. – Расходимся, граждане.


– Да что ж за напасть такая? Съездили в гости, ага!


– Скажите, пусть двери отворят. Курить хочется. Не то, я прям тут дымить буду.


– Я те подымлю! Живо вылетишь! Кури потом на здоровье по пути домой.


– Что это за свэт там, снаружи? – голос принадлежал молодой особе с восточным акцентом. – Там будто гирлянды повэсили?


– Не знаю. Скоро все выяснится, и вам объяснят.


В дверном проеме засмеялся их попутчик.


– Объяснят… Как же.


Мужчина, потеряв интерес к разговору, зашел и остановился у окна.


– Что это? – спросила женщина. – А ведь и правда, на светлячков похоже.


– Какие тут могут быть светлячки? – буркнул попутчик. – Мы в тоннеле. Да и большие слишком для светлячков. Яркие. Если только к ним провода протянули.


В проходе весело матерились двое пьяных. Женщины пытались растащить их по своим конурам. Через минуту послышались звон посуды, кряхтение и уханье под горячительные напитки. Захрустели огурцы.


– Смотри, а ведь действительно – светлячки, – хриплый голос довольно кашлянул. – Летают.

Туда-сюда бегали ноги – кто панически спешил, а кто и просто прогуливался, разминал затекшие члены. В коридоре становилось все более шумно и душно.


Еще через минуту из тамбура грохнуло железом, и зашипела пневматика. Даша поняла, что открылись двери наружу. Шаги основной массы пассажиров потянулись к выходу. Мгновенно пахнуло табачным дымом. Их попутчик, видимо, так и не удовлетворив любопытства, поплелся к выходу. Возмущенные голоса что-то живо обсуждали.


Мать девочки поднялась и подошла к двери. Катя настырно стучала костяшками пальцев по стеклу, привлекая внимание светлячков.


– Мама, смотри…


– Тссс… Посиди тут, Кать. Мама быстро сходит, посмотрит, – и обратилась к Даше: – Ты не посмотри… Ой. Прости, Господи! Что же это я? Можно, Катя с тобой тут останется? Я на минутку. Буквально.


– Да, конечно, – пробормотала Даша. – Ты ведь не убежишь, Кать? Бегать за тобой я не смогу.

Она улыбнулась, поняв, что слова прозвучали, как жалоба.


– Нет, конечно! – ответила мать. – Что бы ни ногой! Это понятно? Смотри на светлячков.


– А можно я окно открою?


– Нет! – Даше вспомнился эпизод с осами, и кожа покрылась мурашками. Она и раньше не очень любила насекомых, а ослепнув, стала просто панически их бояться. Вслух же сказала: – Если там обвал, то может быть много пыли.


Шаги женщины застучали по проходу. Даша воткнула наушники в отверстия в коробочке и положила рядом с собой.


Девочка в один миг перебралась на полку матери и стукнулась лбом о стекло. Надолго терпения ее не хватило. Она осторожно слезла и на цыпочках пошагала к двери.


– Я слепая, а не глухая, – Даше стало смешно. Она улыбнулась.


– Я только посмотрю.


– Нет. Мама придет, и мы обе получим. Садись сюда.


Девочка присела на краешек рядом с головой Даши.


– Жаль, что ты не видишь этого. Они такие красивые. Как в сказке.


– Любишь сказки?


– Угу… Мама мне всегда рассказывает перед сном.


– А какие?


Девочка не ответила, отчего Даше показалось, что она обманывает: мама вовсе не читает ей перед сном.


– Про принцесс? – помогла девушка.


– Да. И самолеты. Ты знаешь сказки про самолеты?


– Если честно, то ни одной, – Даша растерялась. – Разве что про ковер-самолет и волшебную лампу.


– Расскажи, а? – девочка заерзала. – Ну, пожалуйста.


– Нет… Я не могу. С меня рассказчик не очень, на самом деле.


Они помолчали какое-то время, слушая разговоры за стеной.


– Ух ты! Что это? – девочка вдруг вскочила и через мгновение снова оказалась у окна.


Даша села. Глупо просить шестилетнюю девочку описывать увиденное, однако она не сдержалась:


– Что там?


– Светлячки. Они теперь сильнее светятся. Очень красиво. Ух ты! – вспотевшие ладони девочки скрипнули по стеклу.


Несколько следующих секунд Даша слушала восторженные вздохи, перемешанные с междометиями, как девочки, так и голосов снаружи.


Внезапно возле окна загремело. Даша сначала подумала, что девочка уронила что-то, но глухой стук, последовавший за грохотом, переубедил ее. Это она упала, девочка.


– Катя? Катя!


Девочка молчала.


Даша осторожно ступила босыми ногами на пол и, вытянув одну руку вперед, шагнула к столику. Девочка лежала на полу. Маленькая грудь судорожно ходила вверх-

вниз. Изо рта слышались хриплые вдохи и выдохи. Даша приложила ладонь к груди и почувствовала дробь сердца.


– Эй! Кто-нибудь! – обернувшись, крикнула она.


Черт, как звали эту мамашу?


– Кто-нибудь! Тут человеку плохо! Помогите!


Ответа не последовало. Даша несколько раз легонько ударила девочку по щекам кончиками пальцев, впрочем, без какой-либо надежды. Она прощупала голову, но никаких ран не обнаружила. Глаза были закрыты.


– Кто-нибудь! – голос унесла пустота.


Даша только теперь осознала, что тишина вдруг стала абсолютной. Там, за дверью так же царило молчание.


Она подошла к окну. Нужно открыть, чтобы ее услышали. И тут же убрала руку, потому что почувствовала свет на лице. Что-то там, снаружи, действительно ярко светилось. Ровно то же испытываешь, когда солнце греет кожу. Но ведь они в тоннеле? Обычные лампы, пока не приблизишься к ним вплотную, не излучают столько тепла.


Она прошла к двери, придерживаясь за верхние полки. Прислушалась.


– Кто-нибудь! Нам нужна помощь!


Ступив на прохладный пол в проходе, девушка все же вернулась и натянула носки и кроссовки.

В коридоре она убедилась в том, что звуки, по крайней мере, те, что издавали люди, полностью исчезли.


Сердце забилось барабанной дробью. Дыхание перехватило. Внутренний голос истошно вопил в голове. Уговаривал вернуться.


– Эй! Здесь есть кто-нибудь? – спросила она почему-то осторожно, словно боялась, что ей и правда ответят. – Эй!


Она прошла, касаясь пальцами стены, мимо соседнего купе, также открытого. Похоже, что и оно пустовало. Однако Даша услышала приглушенный шелест. Открытое окно? Шелест сопровождался чавкающим звуком. По лбу стекла полоска холодного пота.


В лицо вновь еле уловимо пахнуло сигаретным дымом.


– Кто-нибудь! – голос не слушался ее, ломался.


Она переступила невысокий порожек, отделяющий пассажирские купе от купе сотрудников. Дверь у них была закрыта. Даша постучала, но, так и не дождавшись ответа, шагнула дальше.

Она остановилась в тамбуре. Да, сигаретами пахло отсюда. Дым клубился едкий. Такой дым выходит из тлеющих сигарет, а не из легких курильщика. Однако помимо дыма, был тут еще один запах, который Даша не смогла распознать. Что- то среднее между сырыми грибами, по́том и мокрой шерстью собаки.


В воздухе жужжали сотни крыльев насекомых. Светлячки?


Чавкающий звук стал острее. Даша услышала тяжелое утробное дыхание. Совсем близко, буквально в трех шагах от двери кто-то зашипел. Даша вскрикнула и попятилась, уже в коридоре развернулась и стремительно, насколько позволяло положение, пошагала к себе. По железной лесенке что-то стукнуло. Раздался глухой рык. Даша ускорила шаг, рискуя споткнуться и распластаться по полу. Наконец, она нащупала полуоткрытую дверь своего купе и ворвалась внутрь. Щелчок язычка замка дал слабую надежду. Она поставила ручку в вертикальное положение и провернула вертушку.


Снаружи по стеклу что-то ударило. Даша вскрикнула. Она подбежала к окну, чтобы убедиться в том, что оно заперто, но чуть не споткнулась о девочку под ногами. Даша присела на корточки и прислушалась. Катя все еще дышала, хотя сердце не колотило больше, как отбойный молоток. Она просунула руки под колени и шею и, подняв легонькое тело, положила на полку рядом.


Скрип стекла заставил девушку отойти к самой двери. Что-то находилось там снаружи. И оно пыталось проникнуть внутрь. Даша потянулась к выключателю и щелкнула кнопкой. Для нее ровно ничего не изменилось. Она не знала, был ли включен свет до этого или нет, но логика подсказывала, что да. Скрип потянулся в сторону и перешел со стекла на наружную обшивку вагона.


Дыхание перехватило. Что происходит? Куда все исчезли? Потеряли сознание так же, как и девочка? Даша села на пол рядом с полкой, на которой лежала Катя, и обхватила голову руками. Глубокий вдох полной грудью – выдох. Еще раз. Голова не хотела приходить в порядок.

Вся ситуация походила на какую-то фантасмагорию, плохую шутку, устроенную лишь для того, чтобы напугать ее. Ну все! У вас получилось. Выходите уже.


Это все «светлячки», о которых говорила девочка. Что они вызывают? Эпилептический припадок? Вроде нет. Катя попросту потеряла сознание – Даша услышала бы, если бы ребенка трясло. Да разве это важно сейчас? Плевать! Суть в том, что какие-то существа там, в тоннеле ввели в транс всех зрячих пассажиров. Зачем?


Она вспомнила чавкающий звук снаружи, и тошнотворный ком подкатил к горлу.


И что теперь делать? Ждать? А если проводница, заявив, что проблема решается, просто пыталась успокоить пассажиров? Когда там, снаружи поймут, что поезд не доехал до пункта назначения? На следующей станции, ясно. Но ведь они только отъехали. Приятно пахнущий попутчик пробыл в купе минут двадцать от силы, пять из которых ждал, пока тронется поезд. То есть помощи ждать следует через несколько часов. Это в том случае, если проводница обманывала.


Но даже, если власти извещены, надеяться на чудо не стоит. Сегодня суббота. Когда приедет бригада? Да и должна ли? А вдруг подобные вещи решаются сразу на месте? Что она вообще знает о поездах кроме целой свалки бесполезной информации, которую обрушивала на нее мать?


Телефон! Нужно попробовать позвонить. Маловероятно, конечно, – она все-таки в тоннеле, – но попробовать все равно стоит.


В проходе что-то стукнуло. В нескольких метрах, возможно даже, в соседнем купе! Даша замерла и прислушалась. Выйти?


Она встала и нащупала прохладное гладкое полотно зеркала на двери. Осторожно провернула вертушку и отодвинула дверь на несколько сантиметров. Сделать это совсем беззвучно не получилось, но она давно привыкла к своей чувствительности – может, и показалось. Даша прильнула головой к образовавшемуся проему и прислушалась.


Да, там, в соседнем купе, определенно кто-то копошился. Девушка отодвинула дверь еще шире и тихо шагнула в проход. Ну конечно! Сейчас все разъяснится. Это она, дура, вообразила себе, невесть что. Ну отошли люди от вагона – что в этом такого? А сейчас один из них вернулся за сигаретами или лимонадом. Да, она слышала звуки, которые не смогла объяснить; да, люди вдруг замолчали, – но ведь это ничего не доказывает! Светлячки и правда могли стать причиной внезапного приступа у всех зрячих, но чавканье – его она притянула за уши. Мало ли, что могло там происходить? Ну не зомби ведь напали них, в конце концов. А шипение? Рычание? Оно могло и почудиться. Чего только не вообразишь с перепугу. Или та же собака. Люди ведь берут с собой своих питомцев. Разве нет?


И все же эти доводы нисколько не успокоили ее. Конечно, она могла крикнуть в пустоту, привлечь к себе внимание, но за последние годы Даша научилась доверять внутреннему голосу. И видит бог, это пресловутое чутье до сих пор спасало ее от больших проблем. Сейчас же, вопреки здравому смыслу, оно вопило, умоляло девушку вернуться в купе.


Внезапный лязг упавшей бутылки заставил ее вздрогнуть. Бутылка покатилась по полу, а проход заполнила густая тишина. Кто бы там ни был – он не копошился больше. Он тоже слушал.


– Есть?… – голос переломился и прозвучал почти шепотом. Озвучить вопрос полностью она не решилась. Однако и этого хватило, чтобы ее услышали. Даша замерла, парализованная.


Глухой стук по полу привел ее в себя. Она попятилась. Из дальнего купе что-то выскочило и с шипением бросилось на нее. Существо весило не меньше семидесяти килограмм и передвигалось на четырех ногах. Но передвигалось как-то неуклюже, будто бы не привыкшее к подобным забегам.


Шипение переросло в визг. Так визжат мелкие динозавры из фильмов. Из окон и дверей существу откликнулись еще десятком таких же голосов. По железу застучали несколько приближающихся лап.


Даша ворвалась к себе в купе и быстро закрыла дверь. Через секунду существо глухо ударило по ней. Послышался тяжелый рык. По окну чем-то стукнули. Даша вскрикнула и разревелась. От следующего удара на пол посыпались тарелки со столика. Зеркало на двери звякнуло трещиной.

Зверь, – а Даша искренне надеялась, что имеет дело именно с каким-нибудь знакомым ей зверем, хоть это нисколько не улучшало ее шансы выбраться, – замер возле двери. Девушка слышала тяжелое дыхание и фырканье. Оно несколько раз слабо стукнуло по дереву и затихло.

Даша боялась двинуться с места и стояла, прислушиваясь, еще несколько бесконечно долгих минут. Существо ходило взад-вперед, рычало и иногда тыкалось головой в дверь. Слева приблизились еще несколько ног. Они остановились рядом и затихли.


Внезапно по двери оглушительно грохнуло. Девушке с огромным трудом удалось подавить застрявший в горле крик. Будь у существа побольше места для разгона, оно непременно высадило бы эту чертову дверь. Еще один удар что-то сломал. Даша приготовилась к новому, но его не последовало. Шаги медленно побрели к тамбуру.


Даша бросилась к полке и стала искать свои вещи. В рюкзаке лежал перочинный ножик. Оружие из него так себе, тем более в ее руках, но все же лучше с ним, чем без. Нащупав рукоятку, она вытащила оружие и вытянула лезвие из выемки сбоку. Теперь телефон.


Она замерла, почувствовав на щеке уже знакомое тепло. Это оно, светлячок. Спина мгновенно покрылась липким потом. Даша осторожно нащупала телефон. Что-то коснулось пальцев. Что-то теплое, покрытое чешуей или в панцире. Даша одернула руку.


Существо на полке зашуршало крыльями. По звуку было похоже на гигантского жука. Оно село на запястье девушки – довольно крупное, размером с шарик для пинг-понга, – и Даша почувствовала легкий укол. Она вскрикнула и ударила. Насекомое улетело на пол и принялось биться там – Даша искренне надеялась, что в агонии. По запястью растеклась теплая жидкость. Помещение в один миг наполнил густой едкий запах гноя или чего-то в этом роде. От отвращения девушка больше не могла контролировать тело. Она стала панически хлопать себя по ногам, рукам, плечам, спине. Ей показалось, что такой же жук приземлился на голову. Она с трудом сдерживалась, чтобы не завопить. В кисти, на месте укуса, начало зудеть. Даша прикоснулась пальцем к ранке и нащупала что-то вроде нити, торчащей из нее, только скользкое и более толстое. Даша схватила кончик этой нити и потянула. Судя по всему, – жало. Большая часть его находилась под кожей, и избавление оказалось довольно болезненным. По пальцам вниз потекла тонкая струйка крови.


Воображение словно с цепи сорвалось. Она вспомнила урок биологии и в частности метод размножения плоских червей. Засранцы дерутся половыми органами, словно шпагами, протыкают друг друга и осеменяют. Кто успел проткнуть соперника, тот и папаша. По крайней мере, вялое жало существа, укусившего Дашу, вызывало именно эти ассоциации.

Даша с отвращением отбросила мерзость в сторону.


Где-то далеко, скорее всего, в соседнем вагоне кто-то завопил полным дикого ужаса голосом. Внутри у Даши все оборвалось. Вопль тут же захлебнулся. В ответ ему прозвучали в унисон голоса неизвестных чудищ.


По двери стукнуло. Даша встала парализованная. Оно ведь отошло? Неужели обман? Что это за тварь? Откуда она взялась? Это она выпускает этих «светлячков», чтобы?... Чтобы что?


Чавкающие звуки


Нет. Не может быть!


В воздух взлетело еще одно насекомое. Даша почувствовала легкий ветерок прямо у лица. Она махнула рукой и попала по склизкому боку. Насекомое, как и предыдущее, ударилось об пол, забрызгав руку живот девушки. Похоже, оно лопнуло от удара. Она принюхалась к пальцам и уловила в тягучем смраде запах железа.


Черт! Черт! Черт!


Ее трясло от отвращения. К горлу подкатил тошнотворный ком.


Снова зажужжали крылья, на этот раз более вяло, и Даша ужаснулась. Звук шел от той полки, где лежала девочка. Она бросилась к Кате и принялась ощупывать.


Один впился в шею девочки. Он непомерно вырос или же просто был крупнее, размером со сжатый кулак. Крупнее и мягче. Даша хлопнула по нему. Насекомое лопнуло, разбрызгав жирную смердящую жидкость по простыне, но не отлипло. Девушка схватила остатки твари и потянула. Жало выходило медленно, словно слиплось вцепилась крошечными крючками. Оно оказалось гораздо длиннее, из довольно широкого ствола тянулись ветви.


Расправившись с одним насекомым, Даша обнаружила еще два, чуть меньших размеров. Внезапно, пока она пыталась избавиться от очередного застрявшего под кожей жала, девочка вскрикнула. К двери в проходе тут же подбежали неуклюжие шаги. Существо замерло. Даша слышала его тяжелое сиплое дыхание.


Катя начала дергаться. Она набрала воздух в легкие, чтобы крикнуть, но Даша мгновенно закрыла маленький рот ладонью и прошептала:


– Тише. Не кричи. Закрой глаза.


Девочка не послушала и стала отчаянно вырываться из хватки.


– Тише, Катя! Тише, пожалуйста! Он услышит нас, – почему она сказала «он», а не «оно», Даша и сама не знала. – Закрой глаза! Не смотри! Закрой.


В дверь глухо ударило. Зеркало рассыпалось на мелкие осколки. Даша и Катя одновременно вскрикнули. Вновь раздался голос существа. Из конца коридора к ним

приблизились новые шаги. Еще один стук. Катя укусила девушку за палец и, когда та одернула руку, закричала. Даша прижала бьющуюся в истерике девочку к себе и взмолилась:


– Не кричи! Ну, пожалуйста! – стиснула маленькое тельце еще крепче, пытаясь успокоить, но, казалось, делала только хуже.


За дверью послышались голоса еще, как минимум, троих существ. Удары стали сильнее и чаще. От каждого из них девочка дергалась, вырывалась из объятий, вопила. Даша положила ладонь на рот Кати и, что было мочи, прижала, заглушая крик.


– Они убьют нас, если ты не замолчишь!


Ладонь покрыли слезы, слюни и сопли. Катя начала дышать рывками, но немного затихла.


– Закрой глаза. У тебя закрыты глаза?


Девочка вцепилась обеими ручками в шею Даши и потянулась к ней. Та прикрыла, насколько могла, ее лицо плечом.


За дверью вновь стало тише. Несколько пар ног удалялись в разные стороны.


– Тише. Тише, – прошептала Даша. – Нас скоро спасут. У тебя закрыты глаза? – повторила она вопрос.


Катя кивнула несколько раз, не отнимая лица от груди девушки. Хотелось бы и Даше самой верить в то, что ими уже занимаются. А если нет? Сколько времени пройдет, пока они кинутся? Два-три часа? А что они будут делать все это время? Понятно, что прятаться, но вот насколько хватит двери? Одно из существ, кем бы они ни были, до сих пор там – Даша отчетливо слышала тяжелое дыхание.


– Мне нужно, чтобы ты успокоилась, – прошептала она в ухо девочки. – Дыши глубоко. Ртом. Мне очень нужна твоя помощь. Дыши. Дыши глубоко.


Девочка подчинилась. Даша чувствовала, как выравнивается ее дыхание. У нее самой от неудобной позы начали затекать ноги. Она перенесла вес тела на другое колено, но девочка всхлипнула и еще сильнее вцепилась в шею.


– Катенька, милая моя, тебе нужно успокоиться. Мы не сможем вырваться отсюда, если ты не успокоишься. Ты слышишь меня? У тебя закрыты глаза?


Девочка вновь кивнула.


– Теперь послушай, – она прижала губы к крохотному ушку. – Тебе нужно открыть их. Нам нужно посмотреть, что тут происходит. Недолго. Открывай глаза, досчитай до трех и снова закрывай. Если увидишь светлячков, то закрывай сразу. Ты понимаешь меня?


Последовал новый короткий кивок. Девочка шмыгнула носом.


– Только постарайся запомнить, как можно больше. Хорошо?


– Да…


– Посмотри на дверь. Целая она или нет? Посмотри на себя, на меня. Все ли в порядке. Ты ранена или нет? Поняла?


– Да.


– Не забудь про светлячков. Если увидишь, сразу закрывай глаза. Давай.


Девочка оторвалась, но в то же мгновение, вскрикнув, прильнула к груди Даши.


– Что? Что ты видишь?


– У тебя… у тебя на плече жук! – она завыла.


Даша начала дергаться. Катя все стискивала ее в объятиях, не хотела отпускать. Даша грубо оттолкнула девочку и стала бить по обоим плечам. Тварь сидела на левом. Она уже набухла. От удара насекомое лопнуло и осталось висеть мешком, удерживаемое жалом. Все это происходило в абсолютной тишине. Даша почувствовала, как в плече что-то шевелится. Складывалось впечатление, что жало разветвилось там, под кожей. Девушка вцепилась пальцами в головку жука и вытянула. Ранка тут же засаднила. Как же она не почувствовала укола?


– У меня кровь течет, – сказала Катя. – И ты вся в крови.


– Где?


– Из шеи. Она не перестает.


– Найди какую-нибудь салфетку или полотенце.


Сама Даша схватила уголок простыни с полки. Попыталась оторвать лоскут, но ничего не получалось. Она вдруг вспомнила о ноже, нащупала в кармане и передала девочке.


– Порежь с самого края. Тебе нужно еще раз открыть глаза. Если ты потеряла много крови, то нужно срочно выбираться отсюда. Ты понимаешь меня?


Видимо, девочка снова кивнула. Даша не стала ничего ей говорить. Хорошо уже хотя бы то, что она больше не истерит. Нужно постоянно отвлекать ее какими-нибудь занятиями. Она вдруг поняла, что и сама перестала паниковать, как только очнулась девочка.


Симбиоз Часть вторая

Показать полностью
627

Сюрприз

Володя нового года не любил в отличие от жены. К концу декабря Людка становилась настоящим маньяком. Она, любила предновогоднюю рутину, семейные традиции, нежно называя их ритуалами, и, если вдруг что-то шло не по плану, то вырывала волосы из и без того небогатой ими головы.


Шевелюра начала редеть около трех лет назад. Сказались постоянные страхи: Людка до ужаса боялась цифры «сорок один». Три года назад страшная дата постучала в дверь: отворяй. Весь год жена опасалась ездить на машине, не выезжала за черту города, старалась как можно реже покидать квартиру. В это же время пристрастилась к собственным ногтям. Ее пальцы и теперь, спустя три года, больше походили на погрызенные кубинские сигары с постоянно кровоточащими заусенцами. Ко всему прочему, ее разнесло. Ставшие привычными за пятнадцать лет брака восемьдесят килограмм, неожиданно умножились на полтора. Людка, понятно, списала все на проклятую цифру.


Володя боялся приехать слишком поздно и попасть под горячую руку. Дорогу занесло снегом, а после пошел дождь. Синоптики, конечно, обещали потепление, но дождь в декабре – это уже перебор, даже с его везением. Людка и без того на взводе. Она давно расписала этот день по минутам – нужно ведь выполнять ритуалы, иначе весь следующий год пойдет насмарку. Первую половину дня они должны были посвятить Вале и Костику. Писать письма Деду Морозу – один из неотъемлемых ритуалов жены – канул в Лету. Дети выросли, в деда больше не верили. Но ритуал есть ритуал. Нужно провести с ними время. Костик и Валька отнекивались, ссылались на плотный график, но долго противиться воле Людки не посмели. А воля у нее – дай бог каждому.


За прошедшие годы Володя влился в бешеный поток страхов, примет, ритуалов. Он и сам стал замечать то, что чувствует себя не в своей тарелке, когда что-либо выбивается из намеченного графика. Если ему и приходилось возвращаться в дом, то он непременно показывал язык отражению. Подходил к начальнику с просьбой о прибавке лишь в четко выверенные дни: нужно, чтобы звезды сошлись, иначе ничего не получится. Чушь, конечно, но так спокойнее ведь.

Ощущение, что он все глубже проваливается в бездонную яму, в последние дни захватило с головой. То, что и можно было назвать отношениями в семье; то, что еще осталось от личностей Володи и детей, неумолимо теряло цвет, тускнело, растворялось в бесчисленных скандалах. Костик, вон, став подростком, приносил все чаще синяки в дом. Людка – вот еще дура! – поперлась в школу, зашла с директором в класс прямо посреди урока, схватила какого-то мальчишку, огрела его же учебником. Не трогайте, мол, сына, иначе вам всем не поздоровится. Костик умолял после этого перевести его в другую школу. Валька брата ненавидела. Она вообще ненавидела всех вокруг. Людку за ее тиранию, Володю за отсутствие собственного я, брата – просто так, потому что могла. Все попытки завести разговор с дочерью ни к чему не приводили. Валька шипела, что та змея, огрызалась. Кроме того, пристрастилась к сигаретам. Людка, конечно, устраивала концерты на этот счет, но запах дыма от этого не исчез.


Обмануть жену – впервые за последние десять лет – Володя решился после звонка тещи. Старики решили приехать первого, погостить с недельку-другую. Минное поле, в которое превратилась их квартира, загремело новыми взрывами. Единственным в мире человеком, которому боялась перечить Людка, была теща.


Звонок родителей поверг жену в шок. Одно дело, когда они предупреждают заранее, – за месяй, например, – и совсем другое – такой вод неожиданный сюрприз. Она так и выразилась по телефону: «У меня для вас сюрприз! Мы приедем к вам

первого числа». Старая ведьма знала, что Людка никогда не откроет дверь неожиданному посетителю, поэтому дала немного времени свыкнуться с мыслью.


Пришлось срочно менять планы. Они хотели отметить тихо, в семейном кругу, так, как всегда отмечали. В запланированном меню появились блюда, стоившие целое состояние. И плевать на то, что приедут они только первого. Людка ведь не могла ударить в грязь лицом перед мамой. Нужно было показать, что встретили достойно не только гостей, но и праздник накануне. Плюс, придется кормить их еще неделю. А мама, видите ли, не станет жрать пельмени. А у отца гастрит, ему нельзя жирного. Ему, видите ли, подавай чуть ли не лобстера и суп с грудкой индюшки.

Людка, повесив трубку, села на диван в отчаянии, и просидела добрых полтора часа. Лицо посерело, подбородок дрожал, а глаза покрылись мутной пленкой. За долгие годы совместной жизни лишь однажды видел Володя супругу в таком состоянии, когда жену, еще молодую, подающую надежды, уволили с работы. В тот год всех поголовно гнали. Володя и сам еле удержался на своем месте. Дети, понятно, не могли помнить тех событий, но и они на интуитивном уровне уловили ядовитые волны, исходящие от матери. Даже Валька не стала устраивать сцену и без нагоняя принялась за уборку.


А тут еще и Володя подлил масла в огонь: вышел тридцать первого на работу. Шеф попросил уладить небольшую проблему. Работы на час – цитата. Обещал подкинуть деньжат за беспокойство. Володя же промолчал и про деньги, и про короткий день.

Решение было спонтанным. Мысль пришла в голову внезапно и не сразу сформировалась, но Володя тут же схватился за нее. Не мог он просто так смотреть на муки жены. Да, она раздражала иногда, но он все равно любил ее. Да и она его тоже. По крайней мере, он на это надеялся. Он добытчик, как в старые добрые времена, а ее забота – поддерживать огонь в очаге, не дать угаснуть, если совсем уж точно. И со своей задачей она справлялась, пусть и с грехом пополам.


Начальник не обманул. Отведя Володю в сторону, шеф сунул ему в руку несколько купюр, заговорщически подмигнул и похлопал по плечу. Спасибо, мол, за сознательность.

На заднем сидении лежали свертки с подарками. Сюрприз от него лично. В семье был негласный договор: никаких подарков друг другу. Если только что-то сам смастерил. В этом году все должно измениться. Еще не поздно выбраться из этой ямы.


Костику купил игру. Что-то там японское. На обложке красовались две школьницы в мини-юбках и с кошачьими ушами. Вальке – духи. Людке особенный подарок. Они так и не съездили ни разу в отпуск. На нормальную поездку денег, конечно, не хватило, но ночь в гостинице провести смогут. Хоть узнать, что это такое. Каково это?


Мысли отвлекли Володю от дороги. На проезжую часть выскочила мамаша с ребенком. Педаль тормоза забила антиблокировкой по ноге. Володе удалось остановить громадину в полуметре от пешеходов. Закутанная в мокрую шубу мамаша что-то визжала то ли Володе, то ли неугомонному малышу, вырывающемуся вперед.


Телефон на соседнем сидении взорвался веселой трелью. Володя метался: поднимать или нет? А вдруг что-то важное? Он уже потянулся к мобильнику, когда сзади посигналили. К черту! Еще не хватало попасть в аварию!


Через минуту он не выдержал. Прижался к обочине, включил аварийные сигналы.


– Ты где? – за годы Володя научился по голосу распознавать настроение жены. Сейчас он звучал отстраненно, словно разговаривала Людка не с мужем, а с гугл-ассисентом.


– Привет. Скоро буду.


– Нужно вишню купить. Заедь в магазин.


– Зачем вишня?


– Для пирога. Мама любит вишню.


Опять мама! Володя стиснул зубы.


– Были ведь только. Праздник ведь. Очередь.


– Заедь все равно, посмотри.


– Ну, Лю-уд!


– Где ты был, – предложению не хватало вопросительного знака.


– На работе, – голос дал петуха. Володя громко сглотнул.


– Дома поговорим. Не забудь вишню, – и сбросила звонок.


Наверняка позвонила начальнику. Володя и не подумал как-то прикрыться. Людка никогда так не делала раньше. Довела ее чертова старуха до нервного тика. Сюрприз, мать ее!

О том, что всем своим страхам Людка обязана матери, Володя понял давно. Ей, теще, усы бы, картуз, галифе и трубку – и вперед, страной управлять. Управляла она только двумя людьми: мужем и дочерью. Причем, ее страшно раздражал факт, что дочерью приходится управлять на расстоянии.


Расстояния потребовал Володя, когда еще обладал правом голоса в семье. Он до сих пор помнил первую встречу. Они с Людкой зашли в дом, а теща, не спросив даже имени, устроила допрос с пристрастием: чем занят; как собираешься содержать дочь; кто родители; почему они не появились. Будто бы он свататься пришел. Ага. Будущая теща в тот же вечер попросила не появляться в доме, не позориться, а Людку посадила под домашний арест на месяц. К слову, Людке тогда было хорошо за двадцать.


Теща, сколько ее помнил Володя, да и Людка тоже, работала завучем по воспитательной части в средней школе. Это была худощавая женщина с огненно-рыжими волосами, всегда зачесанными назад, стянутыми в тугой пучок на затылке. Она неизменно носила строгие костюмы. Обычно это были твидовые пиджак и юбка в темно-зеленую клеточку. На кончике носа были закреплены очки с малюсенькими тонкими стеклами.


Как и всякий образованный человек из глубинки, считающий себя на голову выше всех остальных, теща разговаривала, устремляя кончик носа в небо и прикрывая глаза.


К внукам она относилась благосклонно. Хотела сама воспитывать, но делать это решила в отдалении. После рождения первенца теща названивала каждый вечер и проводила разъяснительные работы. Лекции длились по полчаса, по часу, а то и по два. Она дотошно объясняла, чего детям нельзя и что они должны. Любимые слова тещи: «нельзя» и «должны».

Володя припарковал машину у магазина. Выходя, он наступил в слякоть, да так, что ботинок мгновенно наполнился леденящей водой. С трудом сдержав порыв выругаться вслух, он потопал к дверям. Окончательно настроение испортила толпа на кассе. Рассчитывали трое продавцов, и все равно очередь тянулась от центра магазина.


– Вишня, – слово едва не застряло в горле.


На этом сюрпризы не закончились. Вишни не было даже замороженной. В ботинке хлюпало, стопа отчаянно чесалась от влаги, а Володя, сдерживаясь, чтобы не заплакать, пошел в следующий магазин.


***


Володя подошел к мусорным бакам, посмотрел на пакет с подарками и открыл контейнер.


Жалко. На переносицу давило.


Вокруг уже грохотали выстрелы петард. Праздник оживал. Сумерки окрасили город в красноватый цвет. Слякоть начинала замерзать. Возле подъезда бегали детишки лет по десяти.

Выбросить подарки он не решился. Нужно просто найти какое-нибудь место. Подождать, пока страсти улягутся. Вот только как теперь объяснишь Людке свое отсутствие? Из двух зол выбирают меньшее, и наличие подарков тут как раз было бо́льшим.


Он вернулся к машине и бросил пакет в багажник. Постоял немного у машины, но затем схватил подарки и снова поплелся к мусорным бакам. Просто забыть. В новом нет ничего хорошего. Хорошо – это когда знакомо, привычно. А денег нет, и черт с ними! Можно считать, что их вообще не было. Постояв немного, он открыл бак и с силой стукнул пакетом о борт.


– Где вишня?


Людка встретила его в блеклом домашнем халате. На голове приютились огромные бигуди. Один глаз жена успела подвести карандашом, второй теперь казался уродливым. Помимо всего прочего, в выражении лица жены читался немой упрек. Нет, конечно, ей было, что сказать. Просто она отложила разговор на потом.


– Не было.


Людка сжала губы в нитку и отвернулась. Володя отчего-то почувствовал себя виноватым. Словно мысли жены имели под собой основание, словно он и вправду дал ей повод для ревности. Ему вдруг захотелось обнять жену, успокоить, сходить, наконец, за подарками, чтобы все разъяснилось.


– Что-то случилось? – в голосе промелькнул страх, который Людка учуяла. Жена вновь повернулась к нему и спросила бесцветным голосом:


– Где ты был?


– На работе.


– Нет.


– А где я мог быть?


– Ты не отвечал на звонки. Я позвонила твоему начальнику. Ты ушел домой три часа назад.


– Послушай, я… Я не знаю, что ты там подумала, но… Сейчас…


Он развернулся, вынырнул в дверь и понесся по лестнице вниз. Какой идиот! Оставалось надеяться, что бомжи не успели еще заглянуть в мусорку.


Надежды не оправдались. Из бака торчало женское тело. Женщина вынырнула с пакетом Володи в руках.


– Эй! Постойте! Это… это мое. Я случайно выкинул. Думал, что там мусор.


Женщина прижала пакет к груди и попятилась, оглядываясь по сторонам. На разыгравшуюся сцену прибежали посмотреть мальчишки.


– Ты че, мужик? – пропитым голосом прошамкала женщина. – Это мои вещи. Я мусор выкинула и иду домой.


По внешнему виду не трудно было догадаться, что ее дом – теплотрасса.


– Зачем вы врете? Я… подождите… – он достал бумажник и показал сторублевую бумажку. – Вот, возьмите. Мне нужны эти вещи. Это мое.


– Я не знаю, о чем ты, – дама развернулась и пошагала подальше от Володи.


– Постойте! – он погнался за воровкой. Та прибавила шагу.


Володя догнал ее и схватил пакет.


– Отдайте!


– Что ты делаешь? Люди! Грабют! Караул! Помогите! – она пыталась вырвать пакет, но Володя крепко держал его.


– Не… Да не устраивайте вы цирк, в конце концов! Это мой пакет. В нем важные для меня вещи! – ему пришлось толкнуть даму.


Бомжиха распласталась на вытоптанной тропинке и завыла, как резаная. Володя попятился, но через мгновение вернулся. Помог ей встать. Пряча глаза, он сунул ей купюру и поплелся назад.


Помимо детишек за сценой наблюдал сосед. В уголку рта его дотлевала сигарета без фильтра. Володя протолкнулся в подъезд, пряча взгляд.


– Совсем охренели бомжи, – пробормотал сосед подбадривающе.


– Не лезь не в свое дело! – Володя и сам не ожидал, что перейдет на крик.


Позади повисла угрожающая пауза. Володя поспешил наверх. Послышались шаги. Открыв дверь, сосед крикнул вдогонку:


– Я тебе не баба-бомжиха! Я ведь могу и по морде дать! – дверь хлопнула.


Володя остановился у двери и перевел дух.


Людка стояла в коридоре, будто и не уходила. Увидев пакет в руках мужа, она сжала челюсти до скрипа зубов. Энтузиазм тут же покинул Володю, оставив внутри неуверенность и злобу на жену.


Он снял ботинки и протиснулся мимо Людки.


– У тебя ноги мокрые! – взвизгнула жена. – Сними носки!


Володя покорно нагнулся и стал снимать носки. Нога стала бледной и покрылась морщинами.


– Мой!


– Люд, ты чего?


– Мой, я сказала! – от вопля в коридор выскочили Валька с Костиком.


Глаза Людки бегали из стороны в сторону. Подбородок дрожал.


– Хватит кричать… Люд, – он хотел сказать это резко и грубо, но передумал в процессе. В голосе промелькнули страх и слабость. Чтобы не усугублять, добавил: – Сейчас я все вытру.


Людка не ответила, продолжая давить взглядом. Под ним Володя проковылял к кладовке, достал швабру с тряпкой и растер мокрые пятна по полу.


– Что это такое? – Людка заглядывала в пакет.


– Подарки, – пробурчал Володя в ответ.


– Ты получил деньги?


Володя остановился. Он вздохнул несколько раз глубоко, стиснул зубы, подошел к жене и забрал пакет.


– Дети! Идите сюда!


– Откуда у тебя деньги? – руки Людки дрожали.


– Начальник дал.


– И ты решил, что лучшим способом их потратить будет…


– Люд, ну давай не сегодня, а?


– А когда?


– Завтра! – выкрикнул он и тут же пожалел об этом.


Внезапный удар по щеке заставил его отступить.


– Не смей кричать на меня! – она часто дышала.


– Зачем ты… – от обиды на глаза навернулись слезы. Он сжал кулак и хотел дать сдачи, но остановился.


В коридор вышли дети. Поняв, что назревает что-то из ряда вон, даже для них, они замерли. Володя улыбнулся дочери.


– Валя! Иди сюда. У меня для тебя подарок.


– Идите в свои комнаты! Оба!


– Нет, иди сюда. Не бойся! Мама просто очень волнуется из-за вашей бабушки.


Новый удар по щеке вывел его из себя. Володя размахнулся и ударил назад. Людка завопила, как бешеная. Она села на пол и стала мычать.


– Валь, иди сюда, – он достал из пакета духи и протянул дочери.


Людка схватилась за его руку и стала тянуть вниз. Володя с трудом высвободился и прошел вперед. Валя смотрела на отца умоляющим взглядом: отпусти. Володя кивнул.


– Надеюсь, что тебе понравится. Коля! – он достал игру и протянул мальчишке. В глазах того загорелся огонь. – Бери. С Новым годом, сынок. А теперь идите в свои комнаты.


В голове что-то щелкнуло, и Володя перестал нервничать. В голове мелькнул контур нового плана. Ему показалось, что он станет отличным дополнением к сюрпризу. Нет, он и станет главным сюрпризом.


Володя помог жене встать. Он достал из пакета подарочный сертификат на две ночи в гостинице.


– Мне надеть нечего, а ты… а ты вот как?


– Ну, хватит, – умоляюще прошептал он. – Пожалуйста. Я покупал вам подарки. Я никуда не уходил.


– Ты ударил меня, – она разревелась.


Володя взял ее за плечи, но Людка внезапно бросилась на него и стала полосовать короткими ногтями.


– Ты ударил меня! – вопила она. – Ударил! Ударил!


– Успокойся!


Он схватил ее руки и удерживал до тех пор, пока она не остановилась. Людка повернулась и пошла в ванную. Хрустнул ключ, послышался вой.


Володя поплелся в зал и обреченно сел на диван.


Людка не выходила минут тридцать. Сначала из ванной не доносилось ничего кроме ее плача, затем послышались копошение и стук дверцы настенного шкафчика.


Она остановилась в дверном проеме и, не глядя в глаза мужу, проговорила загробным голосом:


– Мама уедет, и мы подадим документы. А следующую неделю ведем себя так, будто ничего не произошло. Я поцарапала тебя, Там, в ванной есть тональный крем. Сделай так, чтобы она ничего не видела.


В горле застряло возражение. Хотелось сказать что-нибудь гадкое насчет ее мамаши, но Володя остановился, понимая, что в таком состоянии и двух слов связать не сможет.


– Чтобы мама не увидела? – спросил он, наконец.


– Да. Что она подумает?


– А что подумал я? Что думаем мы о твоей маме?


– И что же?


– Ты… ты… – Володя вскочил и пошел на выход.


– Ты куда?


Он не ответил. Натянул ботинки и, хлопнув дверью, побежал вниз.


***


Дорога покрылась льдом и заняла не меньше двух часов. Володя остановил машину напротив знакомого дома и посмотрел на топор, лежащий на соседнем сидении.


Мыслей не было, как и какого-то волнения. Разум спрятался в шар из брони и не хотел показываться наружу. В броне было темно, тепло. В броне было уютно. В броне главная мысль казалась все более привлекательной. О том, что Людка может расстроиться, он не думал. Да и зачем об этом думать? Ей не понравился сюрприз, потому что мама сказала бы о нем что-то гадкое. Например, назвала бы Володю неудачником; упрекнула бы дочь в неумении зрить в корень.


Но новый сюрприз понравится всем! И уж тем более Людке. Она увидит, что он любит свою семью по-настоящему. Пусть эти годы он казался тенью того образа, который еще молодая жена создала себе. Он придет с боем часов, и новая жизнь начнется вместе с его приходом.


Он вдавил кнопку звонка и стал ждать.


У тещи вытянулось лицо от удивления, когда она обнаружила за дверью Володю. Удивление сменилось испугом. Он так и остался на лице, когда топор вонзился в рыжую копну волос и раскроил череп пополам.


Тесть завизжал, как поросенок, оттянутый от мамкиной сиськи. Он, наверное, тоже испугался, хотя Володя не понимал, чего. Тестю-то он ничего не собирался делать. Тесть вообще – рубаха-парень. Возможно он и был главной жертвой жены. Ему ведь приходилось видеть ее ежедневно, терпеть все ее выходки.


Володя улыбнулся и помахал в знак приветствия.


Теща рухнула на пол. Вокруг ее головы тут же стала расползаться багряная лужа. Володя обошел ее и стал рубить топором по тощей шее. В лицо летели брызги, но ему было плевать. После четвертого удара голова повисла на широком лоскутке кожи. Володя сжал липкий пучок и потянул. Лоскуток шлепнул по обрубку.


Володя достал из кармана пакет и бережно положил голову внутрь.


Тесть перестал визжать. Он смотрел на происходящее, не в силах отвернуться.


– Можно я руки помою? – спросил Володя, снимая ботинки.


Тесть кивнул в ответ.


Увидев себя в зеркале, Володя растерялся. Где-то на дне подсознания зазвенели колокольчики. От звона стало щекотно, и Володя засмеялся. Он ополоснул лицо и руки и вышел обратно.


Тесть стоял на том же месте.


– У вас есть какая-нибудь ленточка? Перевязать подарок. Или шнурок – не знаю.


Тесть показал на стол, на котором лежали несколько рулонов упаковочной бумаги, ножницы, ленты и коробки с подарками.


– Я, так понимаю, вы не приедете завтра?


Тесть помотал головой.


– Я могу передать подарки. Чтобы вам зря не ехать.


Тесть кивнул.


Володя нашел яркую ленту и перевязал пакет. Выглядит по-идиотски, конечно, но ничего лучше он придумать не смог.


– А у вас есть коробки?


Тесть покачал головой.


– Ну, не буду вам мешать. Счастливого нового года.


***


Разум пытался показаться из своего панциря еще дважды, но оба раза Володя загонял его обратно, намеренно или нет – он не знал.


Дорога домой не отпечаталась в памяти. Он осознал себя уже возле подъезда. На улицу выбежали все отмечающие. Еще не гремело, но снаряды уже торчали из горлышек бутылок, воткнутых в снег. Молодежь разливала шампанское по бокалам.


– Долго еще до нового года? – спросил он у симпатичной девочки лет семнадцати.


– Еще три минуты.


– Спасибо. С наступающим.


– И вас.


Поворачивая ключ в замке, Володя услышал вой сирен и радостные крики молодежи.


Опять паскудничают, подумал он. Бедная полиция даже отдохнуть не сможет.


Навстречу ему вышла жена. На глазах искрились слезы. Увидев мужа, она разрыдалась в голос и полезла обнимать.


– Прости меня, Володя, – она крепко сжала его и потянулась поцеловать.


– С новым годом, любимая, – он протянул ей пакет. – Дети! Идите сюда! У меня для вас сюрприз! Бабушка не приедет!


– Что? – Людка отпрянула, посмотрела на сверток, потом на мужа.


В дверь позвонили.


– Ты ждешь гостей? – удивился Володя и открыл дверь.


На пороге стояли двое мужчин в форме. Володя улыбнулся. Что случилось? Неужели Костик опять что-то учудил?


За спиной завопила Людка. На пол что-то глухо ухнуло.


Полицейские зашли в квартиру с последним ударом часов.


Рассказ написан для Конкурс для авторов страшных историй от сообщества CreepyStory, с призом за 1 место 5000 р. Упрощение темы. Пост только для авторов

Показать полностью
267

И пока смерть не разлучит нас...

И пока смерть не разлучит нас

Рома остановил машину в трехстах метрах от дороги и принялся нервно барабанить большими пальцами по рулю. Заезжать в дебри он, конечно, не хотел, но не оставишь же автомобиль на обочине? Дорога хоть и пустынная, но не мертвая – время от времени проезжают люди даже в это время суток.

На востоке занималась тонкая нитка рассвета. Скоро станет светло и нужно торопиться.

Он выдернул ручник и откинулся на спинку сидения. Руки дрожали. Его тошнило. Неплохо было бы немного выпить для храбрости, но, не дай бог, попадется ментам в таком состоянии – потом не отвертится.

Он достал сигарету из мятой пачки и закурил. Горький дым раздирал горло. За последние три часа это была вторая пачка, и никотин в буквальном смысле должен был вот-вот покапать с одного места. Он несколько раз затянулся и выкинул сигарету в темноту. Уголек взорвался искрами и тут же потух. Рома достал из пачки новую сигарету. Закурил.

– Черт, – пробормотал он и сделал радио погромче.

Диктор приятным женским голосом пообещала всем, кто уже проснулся, отличный солнечный день. Рома ухмыльнулся – куда уж еще лучше! – и несколько раз силой ударил ладонями по рулевому колесу.

Он не хотел выходить из машины. Он с удовольствием оттягивал бы этот момент еще очень и очень долго. Ровно столько, чтобы осознать произошедшее, чтобы убедить себя в том, что она не оставила ему выбора.

Запустив очередной окурок вдаль, он пересилил себя, схватил фонарь с соседнего сидения и вышел наружу. Не смотря на самый разгар лета, воздух был прохладным. А может быть, его попросту морозило от пережитого. Как бы то ни было, по спине Ромы поползли мерзкие мурашки. Подошва противно чавкнула под его весом.

Раньше тут был летний лагерь для детей, но лет тридцать назад то ли бобры заболотили, то ли все-таки люди. О гордом прошлом местечка напоминали проржавевшие трубы качелей и низкие турники. Здание разобрали по кирпичикам, не оставив и следа.

Где-то вдалеке закричала выпь. Противно квакала лягушка, спрятавшаяся в зарослях камыша. В воздухе висел густой запах стоячей воды.

Рома вдруг подумал, что именно тут впервые поцеловал ее. Место – не самое лучшее и не слишком далеко от городской черты. Но оно было единственным, куда – и в этом он был уверен – не часто забирались даже самые отпетые грибники и рыбаки.

Как символично! Пустой треп, конечно. Ну и что с того, что тут было его первое с ней свидание? Ничего. Однако, как он ни старался, вытравить суеверие, впитанное с молоком матери, так и не получилось.

Он поймал себя на том, что стоит возле багажника, замерев, вот уже битых пять минут и, похоже, не собирался его открывать.

– Черт! – Рома до боли сжал зубы и резким движением дернул ручку.

Луч фонаря ударил ей в лицо.

Она лежала на боку в нелепой позе с открытыми глазами, запрокинув голову назад. Волосы, пропитанные кровью, слиплись и напомнили Роме о ее красоте. Воображение живо нарисовало ее, только что вышедшую из душа. Он любил смотреть, как она, склонив голову набок, вытирает свои длинные каштановые волосы махровым полотенцем.

Кровавое зрелище заставило его попятиться назад. Ему вдруг показалось, что она жива. Что она смотрит на него взглядом полным упрека.

Рома споткнулся и приземлился на мокрую землю. Вставать он не спешил. Схватившись обеими руками за голову, он зарыдал. Из носа потекло, горло сжало от страшной тоски, дыхание перехватило.

– Я не хотел, Марин. Прости меня, пожалуйста.

Конечно же, он лгал. Он шел на встречу, заранее зная, что исполнит задуманное.

И он исполнил.

…Он вспомнил ее звонкий смех, звучавший в ту ночь, когда они пришли сюда впервые. Рома, выросший в этих краях, знал, что тут никто никогда появляется по ночам. Идея привести ее сюда пришла внезапно. Разговорились. Рома, уже слегка подвыпивший, понял, что Марина вовсе не прочь провести с ним вечер.

На какую-нибудь забегаловку не было денег, да и не хотелось вести ее в пивнуху. Слишком пошло и обыденно. Было что-то в ней необычное. И ему вовсе не хотелось поступать с ней так, как поступил бы на го месте любой другой парень его возраста и его материального положения.

Она рассказала какую-то старую байку, он спросил, не хотела бы она увидеть по-настоящему страшное место. Пожав плечами, она пошла за ним.

Он рассказывал ей страшные истории, она делала вид, что верит, и смеялась. Прижималась к нему. Он делал вид, что верит в то, что верит она. И все для того, чтобы оба могли подойти друг к другу на достаточно близкое расстояние. Это уже потом они обнимались везде и всегда, а тот вечер – вечер сладких обманов – навсегда останется в памяти, как напоминание о том, как приятно бывает врать.

…Рома стряхнул с ног ошметки грязи. Ботинки оставляли четкие следы в земле. Придется нести ее к самому болоту, чтобы не нашли сразу.

Он вновь посветил ей в лицо и похолодел от ужаса.

Она улыбалась.

Точнее, ему показалось, что она улыбается. На одно мгновение. Видение тут же растворилось, но оставило очень неприятный осадок после себя.

– Ты сама виновата, – пробубнил он, пряча взгляд в землю. – Сама. Никто не хотел, чтобы все закончилось вот так.

Он нагнулся над ней и просунул руки подмышки.

Вновь поймал себя на странной мысли. Та, еще живая девушка, с которой он прожил без малого десять лет, носила имя „Марина“. Эту же, уже мертвую, он не мог даже мысленно назвать по имени. Она – вот все, что осталось от живого когда-то человека – местоимение. В чувстве вины ли дело или же он пытается таким образом оградиться от реальности – он не знал. Да и черт с ним, с именем.

– Ты сама виновата! – на этот раз уже громче произнес он.

…Череда неправильных и чересчур поспешных решений – вот из чего состояла его жизнь, и скорая свадьба не стала исключением.

Лишь получив диплом инженера, Рома понял, что ему совсем не хочется провести треть жизни на заводе, начальствуя над соседями, работавшими там же. Его странное рвение попасть на военную кафедру после университета – очередная потеря времени. Ипотека на адских условиях, которые теперь уже никак не поменяешь.

И, конечно, свадьба. Кто виноват в том, что все пошло кувырком? Разве разберешь теперь? Не получилось у них стать примерной семьей. Ни он, ни она не выдержали испытаний бытом и круглосуточным обществом друг друга.

В свое оправдание Рома мог сказать, что сам никогда не провоцировал скандалов.

Развод – это тебе не свадьба. На это не пойдешь, не взвесив все за и против.

И пока они взвешивали, жизнь ленивым потоком вытачивала из них двух совершенно безвольных существ. В поисках вечных компромиссов они менялись, отчего становились все более противными друг другу. Эта неприветливая и безучастная женщина в его доме действительно та, с кем он собирался жить, пока смерть не разлучит их? Этот скучный или ставший скучным человек – тот, кому она обещала посвятить свою жизнь при сотне свидетелей?

Его шутки раздражали. Ее поведение заставляло его сжимать кулаки в пассивной агрессии.

… – Ты сама виновата! – вновь сказал он и попытался вытащить ее тело из багажника.

Она успела окоченеть. Чему тут удивляться? Она пролежала там больше суток, пока он пытался заглушить боль утраты.

Пришлось хорошенько дернуть, чтобы голова, наконец, оказалось снаружи. Он потянул ее на себя, и ноги с глухим стуком ударились о сырую землю.

Послышался шум приближающейся машины. Рома бросил ее и схватил фонарь. Прижал его к бедру, выключил и понял, что потребность в нем уже отпала – светлой полосы горизонта хватало с лихвой, чтобы различить кусты, воду и главное – тропинку.

Как на зло одна за другой проехали еще три машины. Рома стоял все время неподвижно и смотрел на ее тело. В темени чернела дыра, оставленная молотком.

Нет, не молотком. Им самим. Он оставил эту дыру в ее голове.

Не в силах больше видеть это, он вновь сел на землю, закрыл глаза ладонями и попробовал подавить чувство брезгливости и жалости к себе. Беззвучные рыдания трясли его плечи. Ком в горле вырос до нереальных размеров и мешал дышать.

По ее лицу пробежал какой-то жучок. Рома с отвращением уставился на него. Когда-нибудь и по нему будут ползать насекомые. Самого его будут ждать муки куда более ужасные, если верить, конечно, в христианские сказки о грозном старце, который наблюдает за всеми действиями своих рабов.

Жучок заполз в ноздрю. Рома вскрикнул осторожно ударил кончиками пальцев по ее носу. Наглая букашка тут же покинула присмотренное убежище.

Она снова улыбнулась. На этот раз улыбка была издевательской. Она понимала, что он сходит с ума и никогда себе не простит ее жизни.

Жизнь. Он всегда кичился своим мировоззрением. Нет ничего важнее жизни и прав человека! Бессмысленные слова. Они что-то значит, пока чьи-то там права не касаются тебя самого.

Имела ли она право на аборт? Имела ли право не обращать внимания на его возражения? Имела ли право разрушать его мечты, пока пыталась воплотить свои в жизнь? Ему всегда казалось, что слово „семья“ по умолчанию подразумевает также слово „дети“. Они никогда не говорили о детях до свадьбы.

Наверное, и она считала его неудачным выбором. Что и говорить – ей было скучно с ним. Он не любил дискотек, клубов, шумных сборищ. Она не любила кинотеатры, умористические шоу и концерты.

Он взял ее тело подмышки и поволок за собой. Под ногами чавкала грязь.

… С горем пополам они притерлись друг к другу. Хотя тут лучше сказать – не мешали друг другу жить. Не путались под ногами.

Как ни странно, но напряженная обстановка дома помогла карьерному росту обоих. Да, они сожгли к чертовой матери все человечное в себе, но из пепла этого кострища возродилось новое чувство, которое им обоим было в новинку – уважение друг к другу. Она начала замечать, что подчиненные очень любят и ценят мужа. Он – то, что ее статьи стали печатать в серьезных журналах.

Она начала писать. Он консультировал ее по матчасти.

Искры во взглядах вновь разожгли потухший уже огонь.

К сожалению не надолго.

…Пришлось войти в воду по колено – он не был уверен, не прибьет ли тело обратно к берегу, через пару часов.

Последние два дня настолько опустошили его, что все чувства отупели и казались чужими. Слезы вновь застилали ему глаза. Он попытался вспомнить ее улыбающуюся. Не этой улыбкой, а той, доброй, которой она улыбалась еще в начале их пути. Однако воображение вновь сыграло злую шутку. Перед глазами было испуганное лицо. Она выставила руки вперед и пыталась объяснить происходящее.

– Почему? – он прижал ее к себе поближе и прикоснулся к холодному, пожелтевшему лбу губами. – Почему ты это сделала? Я ведь жил для тебя. Неужели ты не понимаешь? Для тебя!

Он не кривил душой. Когда до него начало доходить, что у нее есть любовник, он вдруг осознал, как сильно погряз в этом вязком, отупляющем состоянии под названием „любовь“. Горькая обида сделала из него ревнивого урода, который требует отчета за каждую проведенную минуту.

И все началось сначала.

Он опустил ее. Тело медленно погрузилось в воду. От головы во все стороны пошли красные волны. Рома положил руку ей на лицо и надавил. Где-то он читал, что для того, чтобы тело ушло на дно и не всплыло, нужно разрезать живот. Он вспомнил об этом и тут же выкинул эту мысль из головы. Еще чего!

Он хотел повернуться, но вдруг понял, что не может поднять ногу.

– Черт!

Попробовал вытянуть другую, но с тем же результатом. Рядом булькнуло. Со дна поднялся пузырь – вполне возможно, что виной этому был сам Рома.

Он понял, что слишком долго простоял с телом на руках. Какой же, мать твою, придурок! Спина и лоб в одно мгновение покрылись холодным потом. Болото съело его ноги по бедра.

Рома стал лихорадочно перебирать в голове все прочитанные книги по выживанию – таких, к сожалению, было не так уж и много. Вроде бы нужно лечь плашмя. Он попытался, но ничего из этого не вышло. Ноги уже были внизу и с каждой секундой все глубже уходили внутрь. Он попытался высвободить ступню из ботинка. Болото жадно чавкнуло и он едва не вскрикнул от счастья, когда понял, что у него получилось. Черт с ними с ботинком. Вряд ли его найдут, а если и найдут, то не смогут связать с ним. Еще одна косвенная улика – не более.

Однако, высвобождая одну ногу, он еще глубже погрузился второй и теперь не мог пошевелить ею. Нога погрузилась почти полностью. Холодная вода коснулась паха. Он начал дергаться и слишком поздно понял, что лишь ускоряет таким образом неизбежное.

Он откинулся на спину и стал ждать, что трясина отпустит его. Вода залилась за шиворот. Чтобы как-то удержать равновесие, он попытался опереться руками, но тут же ушел чуть ли не по локоть в вязкое дно.

– Черт! Черт! Черт! Черт!

По дороге проехала машина. Рома оглянулся. Тело находилось рядом. Он притянул ее к себе и начал остервенело толкать ее вниз. Мало радости от спасения, если тут же придется садиться в тюрьму. После нескольких минут усердного труда ему все-таки удалось осуществить задуманное. Болото с жадностью принялось поглощать ее тело.

Он стоял по пояс в трясине и с каждой секундой погружался все глубже.

Вновь проехала машина по трассе

– Э-э-эй! Помогите! – болото понесло его крик во все стороны.

Машина проехала мимо и унесла с собой единственную надежду.

Он вновь попытался вырваться из мертвой хватки, но погрузился еще глубже. Теперь вода достигала выступившего в последние годы живота.

– Черт!

Он лихорадочно искал спасительную ветку или что-нибудь в этом роде, но ничего не нашел. Боже, как глупо! Так хочется сказать: „Будет тебе наукой!“, да только не будет. Некому учиться, если его не станет.

Он попытался представить себе, как это будет. Наверняка очень болезненно. Говорят, что утонуть – не самая приятная смерть. Сначала ты пытаешься задержать дыхание, но вскоре не выдерживаешь и впускаешь в легкие воду.

– Боже, – он понимал, насколько кощунственно прозвучит молитва, но попытаться все же стоит. – Пожалуйста, дай мне вырваться. Я… Я клянусь…

Он не успел принести клятву, потому что в полуметре от него всплыла она. Глаза ее открылись там, на дне. Она смотрела на него сквозь белесую плену на радужной оболочке глаз и улыбалась. Он перестал молиться. Он понял намек.

Изо рта вырвался нервный смешок.

– Живая ты мне так часто не улыбалась.

До него вдруг дошло: она всплыла, потому что лежала плашмя! Спасибо, Боже!

Вновь откинувшись на спину, он попытался расслабиться настолько, насколько позволяло ему его положение.

…Она и вправду перестала улыбаться в последнее время. Разговоры с мужем все больше раздражали ее. Рома пытался казаться беспечным, но подозрения медленно пожирали его самообладание изнутри.

А потом он решился. После очередной отговорки о том, что она задержится, он выбежал из дома, сел в машину и рванул к ней на работу.

Это был красивый парень с фигурой греческого бога. Она, такая независимая, такая недоступная, даже для мужа, гордая женщина текла в руках этого кобеля, как последняя вшивая дворняга. Терлась об него, висела на нем, смялась над его шутками и – самое главное – разговаривала с ним.

А потом его сознание накрыло черной пеленой. Произошедшее далее он вспоминал с трудом.

Слежка. Злость. Молоток. Ее испуг. Несколько ударов по темени. Багажник. Болото.

… Он открыл глаза. Лицо его облепила мошка. Ее лицо находилось совсем рядом.

– Пока смерть не разлучит нас, а? – сказал он и засмеялся.

Трясина затянула его по грудь. Это был конец. Или сейчас или никогда! Он начал судорожно дергать ногами.

Полуденное солнце нещадно жгло его лицо. Болото сыграло с ним еще одну шутку. Когда сверху осталось только его лицо, трясина перестала затягивать его. Он простоял так уже несколько часов, но так и не погрузился ни на миллиметр глубже.

А рядом, глядя ему в глаза, улыбалась она.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!