Советским генералом его впервые назвали ещё до установления советской власти. Само слово “советский” только появилось. Оно ж откуда взялось? Это от советов рабочих и солдатских депутатов, которые появились по всей стране после февраля 1917. Формировались они, кстати, явочным порядком, ни на какие законы не опираясь. А какие законы-то? Революция.

Ну так вот, Бонч-Бруевич с таким советом в Пскове активно сотрудничал (он тогда руководил псковским гарнизоном), поэтому нашего генерала другие офицеры и назвали “советским”. Это ещё Временное правительство прекрасно себя чувствовало. Кстати, тогда же Бонч-Бруевич имел возможность арестовать генерала Краснова – в тот момент участника корниловского мятежа. Это он сам пишет. Хотел, де, арестовать, да пожалел, как генерал генерала. Классовая близость. Какая-то странная история, оттого и упоминаю. Михаил Дмитриевич как будто перед товарищем майором оправдывается, что врага не арестовал, хотя мог. Мемуары-то в советское время писались, надо было как-то объяснить, видимо.

Особенно интересно, конечно, что наш герой лично знал и царя с царицей, и Ленина. Интересна разница в тональности. С августейшими особами у нашего генерала нет никаких авторитетов, он весь такой беспристрастный. Царь его высоким требованиям не удовлетворяет. Интриги, мол, при дворе и в штабе, а тут война, надо дело делать.

Иное же дело с гениальным гением товарища Ленина. Говорит ему Михаил Дмитриевич смиренно на совещании, что не могли немцы стянуть к Петрограду значительные силы, а Ленин отвечает, что так и думал. Ведь Ленин, он же не только вождь мирового пролетариата, но и военный стратег. И товарищ Дзержинский какой умный и проницательный. Товарищи, они вообще такие.

Словом, критиковать можно только тех, кто не увезёт тебя в ЧК, – такое у меня впечатление.

Кто‑то стал хвалить гимназию Стоюниной, говоря, что в ней воспитание детей индивидуализируется: «Стоюнина, учителя и воспитатели принимают во внимание характер каждой ученицы и каждого ученика; в школе Стоюниной все отношения имеют семейный характер» (мальчики в это время принимались в гимназию, потому что большевики ввели совместное обучение детей обоего пола; теперь они отменили совместное обучение). Начальник учебных заведений, выслушав такие похвалы, сказал: «Семейные отношения в школе это — вредный буржуазный порядок; воспитывать всех учащихся нужно в одном и том же духе».

*

Люди, сбитые с толку большевиками, свирепо ненавидели в это время религию и всякое упоминание о сверхземном бытии. На одном концерте артист пел романс Рахманинова «Христос воскрес поют во храме». Один из слушателей выстрелил в певца, но, к счастью, не попал в него.

*

В Варшаве я каждый день виделся с Евгениею Константиновною Лосскою. Лишившись всего имущества, она служила в канцелярии какого‑то учреждения, получая грошевое жалованье. Дочь ее, Людмила, во время гражданской войны, переодетая крестьянкою, попала в руки большевиков на станции Жмеринка. По рукам они тотчас определили, что она не крестьянка, и расстреляли ее.

/Н.О. Лосский - Воспоминания, жизнь и философский путь. Глава седьмая. Революция 1917 года/

Видео, где украинец показывает недавно вышедшую книгу про бывшего главкома ВСУ, а ныне посла Украины в Лондоне Валерия Залужного, стало вирусным и набирает просмотры в Сети. Книгу со скромным названием "Железный генерал" написала бывшая советница по коммуникациям Людмила Долгоновская, рассказав о пути Залужного от простого мальчика до провального и кровожадного главкома ВСУ. Сама история Залужного не так интересна, как его "крылатая фраза", указанная на первой же странице:

«Я выйду из Киева последним!»

Украинцы тоже смеются – правда, сквозь слёзы. Дело в том, что 99% украинцев не могут себе позволить, как Валерий Залужный упорхнуть за границу и с умным видом учить оставшихся граждан любить страну. Те, кто остаётся сейчас на Украине, вынуждены жить под пристальным надзором ТЦК и преступного режима Зеленского.

Цг