В одной норвежской семье, из поколения в поколение, передавалась удивительная древняя книга, написанная на латыни.

Случайно о ней стало известно местным историкам, и они попросили её на исследование.

Обложка книги была сделана из шкуры с мехом от какого-то животного, и сами страницы были из пергамента.

Это сразу удивило учёных: такой артефакт — является единственным в мире.

Пергамент — это выделанная шкура козлёнка или телёнка.

В истории известно, что разные народы, от древности до современности, листы для написания текстов могли выделывать, помимо телят и коз, и из шкур ягнят, ослят, диких животных. Для документов и обложек книг даже использовали шкуры рыб и змей. Но большинство этих артефактов не сохранились.

Исследователи из Норвегии взяли образцы с обложки и страниц, и выяснили, что обложка сделана из шкуры тюленя, а страницы из телячьей кожи.

К сожалению, многие страницы были утрачены в течении веков, сохранилось всего восемь.

Надписи простыми печатными буквами на латыни говорят о том, что это позволяло легко читать текст. Рукописи и иные тексты часто писали скорописью, читать её малограмотному человеку было бы затруднительно.

Простые тексты без украшений букв, рисунков и прочего — делали чтение понятным.

Тем более каждодневные молитвы и не требовали украшений.

Прочитав эти тексты историки поняли, что это католические молитвы.

А сама книга относится к 13 веку. Это сейчас огромная редкость в стране.

В это время Норвегия уже перешла к христианству, и часть её жителей до этого расселилась по всей Европе как участники походов викингов.

Поэтому, познакомившись с богатой католической Европой норвежцы получили церкви, священников, предметы культа и много рукописных книг.

Они начали активно вести летописи, записывать свои сказания.

Но в истории Норвегии наступил период, который навсегда уничтожил большинство рукописей: после перехода к протестантизму в 1537 году начался процесс избавления ото всего, что относилось к католицизму.

Храмы были разрушены или перестроены, уничтожались фрески, иконы, все обрядовые предметы, монахи покидали монастыри.

Поскольку католические рукописи и книги утратили своё значение, их тоже либо уничтожили, либо они были вывезены за пределы страны.

Более того, началась эра книгопечатания, и очень быстро появились производства печатных книг. Производили бумагу, кожаные обложки, ввозили и сами создавали станки и печатни. Это позволило за короткий срок обеспечить всё население протестантскими библиями, сборниками молитв и прочим. Рукописи больше не делали.

Однако, сам факт начала книгопечатания не стал главной причиной уничтожения. В первую очередь, уничтожение рукописей было связано с религиозными изменениями и утерей интереса к старым документам.

Поэтому находка такой рукописи — большое событие для историков Норвегии.

Хотя книга и не содержит много информации, но сам факт сохранности в одной семье в течении столетий — уже поражает.

Есть и ещё, что тоже озадачило исследователей — обложка из шкуры тюленя.

Тюлени не очень-то жалуют суровые берега Норвегии и предпочитают жить в более дружелюбных для них регионах.

Хотя иногда, в какие-то периоды, тюленей, всё-таки, можно встретить и там.

Учёные предположили, что первый владелец книги, тогда ещё с бóльшим количеством страниц, мог плавать южнее, в Англию, или в Балтику, и там добыть шкуру.

Или заказать её в другой стране.

Но сам факт, что выделанную кожу тюленя поместили на книгу — исключителен.

Сейчас учёные продолжают изучение книги, и хотят провести процесс реставрационной очистки и консервации, чтобы поместить её в музей.

источник

Сегодня, услышав слово «викинги», мы представляем длиннобородых воинов в рогатых шлемах, с мечами и топорами, мчащихся на драккарах по бурным волнам. Этот образ кажется вечным, но в действительности он сложился сравнительно недавно. До XIX века викингов воспринимали как диких северных варваров, разрушителей и разбойников, подобных готам и вандалам. Лишь эпоха романтизма возвела их в символ свободы и силы, а археология второй половины XX века показала куда более сложную картину: викинги были не только грабителями, но и торговцами, ремесленниками, первопроходцами. Чтобы понять, кем они были, нужно заглянуть в их далёкую предысторию.

Викинги не возникли внезапно (о чём есть пост у меня). Их культура формировалась тысячелетиями. Первые земледельцы появились в Скандинавии около 6000 лет назад. Позднее сюда пришла культура шнуровой керамики, связанная с ранними индоевропейцами, предками германских племён.

Бронзовый век стал временем первой глобализации Севера. Здесь не было собственных залежей меди и олова, поэтому металл попадал через торговые пути, а в обмен скандинавы предлагали янтарь («северное золото»), ценившееся в Средиземноморье. Металл усиливал власть знати, а крестьяне жили в длинных домах, где под одной крышей обитали люди и скот. Уже тогда море становилось частью самосознания северян. Каменные ладьи и высеченные на скалах корабли были не просто изображениями, а символами, идущими рука об руку с верой в то, что корабль сопровождает душу в иной мир. Впоследствии эти представления воплотились в знаменитых корабельных погребениях эпохи викингов.

С появлением железа картина изменилась. В отличие от бронзы, болотная руда была доступна каждому, и прежняя монополия элиты рухнула. Население росло, усиливалась конкуренция, вспыхивали войны. Уже в конце II века до н.э. кимвры и тевтоны покинули Скандинавию и двинулись вглубь Европы, а позднее за ними последовали готы, вандалы, англы, юты. Скандинавия стала той колыбелью народов, о которой писал историк Иордан в VI веке. Именно тогда появились первые прототипы боевых кораблей. Ладья из Хьортспринга (III в. до н.э.), лёгкая, быстрая, на двадцать гребцов, уже предвосхищала морские походы будущих викингов. Побеждённое оружие и лодки приносили в жертву богам, опуская их в болота. Там же находят и тела людей, убитых ради священного ритуала: следы верёвок на шее, зарубки ножей, волосы, сохранившиеся во мхе две тысячи лет.

На протяжении веков скандинавы оттачивали мастерство судостроителей. Первые суда связывались без гвоздей, на лыковых жгутах. Позднее их начали скреплять железными заклёпками, снабжать уключинами для вёсел. Это стало революцией: теперь можно было грести лицом вперёд, мгновенно разворачивая судно и стремительно высаживаясь на берег. Парус появился сравнительно поздно. Хотя германцы и кельты знали его уже в I веке н.э., в Скандинавии он прочно вошёл в обиход только к VII столетию. Но именно сочетание паруса с лёгким гибким корпусом породило драккары, легендарные символы викингов, позволившие им покорять океаны.

К VIII веку Скандинавия уже была обществом воинов, торговцев и мореходов. Здесь складывались вождества, где власть держалась на военной силе и торговых связях. Археология находит следы контактов с Римом, рынки и культовые центры, где религия переплеталась с экономикой. И когда летом 793 года корабли викингов подошли к монастырю Линдисфарн, для Европы это было потрясением. Казалось, с севера обрушились демоны. Но для самих скандинавов это был не взрыв из ниоткуда, а естественный итог тысячелетнего пути, истории людей, которые сделали море своей судьбой. Их походы стали возможны благодаря уникальному стечению обстоятельств: технологиям, социальным факторам и безграничной отваге народа, который решил, что мир лежит у его ног, стоит лишь оттолкнуть свой драккар от родного берега.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Всем привет!

Сегодня я, можно сказать, открою новые локации на карте своего повествования. Если о Дании и делах в ней я вскользь ранее уже упоминала (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 85. «Факелоносцы»), то о Швеции и Норвегии сегодня заговорю впервые, и начну, пожалуй, именно с Норвегии, потому что о ней пока меньше всего.

Если говорить коротко о самой древности, Скандинавию люди заселили очень давно, 10-12 тысяч лет назад. Древние охотники и собиратели оставили после себя петроглифы в эпоху неолита (ок. 4000-1700гг. до н.э.), в бронзовом веке (ок.1700-500гг. до н.э.) стали появляться постоянные поселения, с 1100-х годов стал распространяться обычай кремации умерших, который в начале I тысячелетия до н.э. стал господствующим, хотя в южной Норвегии ещё сооружали пирамидальной формы курганы. Там же, кстати, кое-как развивались земледелие и скотоводство, а на севере – даже к VIII-V векам до н. э. продолжали заниматься охотой и собирательством (причем там, похоже, до определенного периода преобладало финно-угорское население, предки саамов и квенов).

Дальнейшую историю Скандинавии принято разделять на доримский (500-1 годы до н.э.), римский и миграционный (эпоха Великого Переселения народов) периоды. Интересно, что уже в доримский период там появились орудия из железа, а в римский – товары из более южных регионов, что толсто намекает на меновую торговлю (монеты скандинавы тогда ещё не использовали). В римский же период появились первые рунические надписи (ок. IIв. н.э.) и в южной Норвегии стали появляться первые вождества, и, вероятно, тогда же германцы стали теснить финно-угров и продвигаться всё севернее.

По версии А. Я. Гуревича с конца IVв. в Норвегию стали переселяться новые германские племена: гароты (хорды) и ругии, а в Vв. сложился стиль германского искусства в Скандинавии, в котором подразделяют «первый» и «второй» «звериные стили». Знаменитый Иордан в своей «Гетике» упоминал 28 скандинавских племён, а ещё есть версии, что король герулов Родульф (ум. между 507 и 512) прибыл откуда-то из Скандинавии, либо с Готланда, либо с юга Норвегии.

В общем, всё, о чём я написала выше, рассказывает неплохо о том, что творилось в истории Скандинавии вплоть до раннего средневековья, и ясно одно – что про интересующий нас период (V-VIII века) там ничего не ясно. Всё, что мы знаем о Скандинавии тех времен, мы знаем из данных археологических раскопок, легенд и саг. Чего-то, что однозначно можно было б назвать королевством, в Норвегии тех времен не было, что не мешало потом рассказывать о существовании раннего государства Хрингарики (Рингерике), которым правили Дёглинги, и про легендарного короля по имени Хринг, который стал отцом сына по имени Бёрн и дедом Эльгфроди, Торира, будто бы ставшего правителем Гёталанда в нынешней Швеции (и ему предшествовали другие легендарные конунги), и Бьярки, поступившего на службу к конунгу Хрольфу Краки. Я не смогла точно разобраться, был ли тот самый Хринг представителем Дёглингов, но правитель с таким именем в этой династии имелся.

Первым же историческим правителем Норвегии считают Харальда Прекрасноволосого (ок. 860-930), и его предки-Инглинги могли до него править отдельными норвежскими регионами. Кстати, о них, с ними всё не так-то просто.

Инглинги – династия, можно сказать, на 95% состоящая из легендарных правителей, которые будто бы вели своё происхождение от Одина или его приближенных. В Вики список Инглингов состоит из 42-х имён и достоверно историчны из них лишь двое последних – тот самый король Харальд и его отец Хальфдан Чёрный. Основной источник об этой династии – «Сага об Инглингах». Так Инглинги, возможно, с III-IV веков управляли свеями, которые жили чуть севернее гётов, и их столицей была Старая Уппсала. Интересно тут то, что хотя конунги Инглингов вроде как легендарны, вблизи Старой Уппсалы (сейчас это деревня на северной окраине современной Уппсалы) существуют, по меньшей мере, три кургана, которые принадлежат предположительно представителям этой династии (Великие курганы), жившим, умершим и погребенным как раз в V-VI вв. н.э., предположительно – Ауна Старого, его сына Эгиля и правнука Адильса, сына Оттара.

В результате раскопок в них отыскали много чего интересного, включая франкские мечи и одежду из франкских тканей, шахматы (и/или тафл) из слоновой кости, сделанные в Средиземноморье, камеи со Среднего Востока, и шлем, аналог которого найден был в Саттон-Ху. Короче, многое ещё указывало на то, что даже в раннее средневековье, в т.н. Вендельский период (VI-VIIIвв. н.э.), предшествовавший эпохе викингов, Уппсала, первые постройки в которой ориентировочно датировали V веком, уже была крупным религиозным центром (там были языческие храмы богов скандинавского пантеона) и уже представляла собой политический центр всего Уппланда.

Ближайшими соседями гётов и свеев были даны. Впервые они упоминались у Иордана (ум. 551), и известно, что они были северными германцами и изначально обитали в Скании на территории нынешней Швеции и на острове Зеландия на территории современной Дании, а потом, в ходе Великого переселения народов, стали теснить из Ютландии ютов и англов, пока большую часть их не согнали в будущую Англию, а меньшую не ассимилировали (ну или наоборот). Случилось это в начале VI века. На тот момент даны были объединены в родовые союзы и вроде как максимум из правителей у них были вожди. Правда, саги да легенды опять с этим не согласны, и в них утверждается, что уже тогда данами правили Скъёльдунги, ведущие своё происхождение тоже от Одина (а как же иначе?), а точнее от его сына, легендарного Скъёльда, упомянутого в «Беовульфе» под именем Скильд Скевинг.

У этого Скъёльда был сын Грам, а у того – Хаддинг, который наложил на себя руки, услышав весть о гибели своего друга, шведского правителя Хундинга, утонувшего по пьяни в чане то ли с пивом, то ли с питейным мёдом. После него править данами стал его сын Фроди I, он же Фродо (привет, Профессор!)). У него жизнь была очень насыщенной, если верить сагам и «Деяниям данов» от Саксона Грамматика, и по иронии судьбы он пал в борьбе со шведами. У него остались три сына, устроившие междуусобицу, в которой победил Хальфдан.

Тот, в свою очередь, стал отцом ещё двух сыновей, Фроди II и Хальфдана II, которые поначалу жили в мире друг с другом, а потом первый убил второго ради власти, женился на его вдове и безуспешно преследовал его сыновей, Хродгара и Хельги. Когда ж эти ребята подросли, они сурово отомстили своему дядьке и разделили власть между собой. Хродгар женился на красавице Вальхтеов из рода Вульфингов, от которой у него родилось несколько сыновей и, минимум, одна дочь, Фреавару. И именно они привечали у себя в чертогах Хеорот героя Беовульфа. Но об этом в другой раз. Не считая того инцидента с Гренделем, супружеская жизнь и правление этой пары шли отлично. А вот брат Хродгара жениться не торопился. А когда надумал, ничего хорошего из этого не вышло…А что именно вышло, отлично поведал в своём романе

«Сага о Хрольфе Краки» П. Андерсон

Время действия: V-VI века, ок. 473-535гг.

Место действия: конунгство Скьёльдунгов (современная Дания), конунгство Инглингов (современная Швеция), фюлк Упплёнд легендарного конунга Хринга (современная Норвегия).

Интересное из истории создания:

Пол Вильям Андерсон (1926-2001) – американский писатель, который прославился, вообще говоря, благодаря своей фантастике.

Родился он в Бристоле, но том, что в штате Пенсильвания в США, а не в Великобритании. Его отец, Антон Андерсон, был инженером и имел норвежские корни, а мать, Астрид Херц, работала в библиотеке и имела датские корни. В какой-то момент семейство переехало в Техас, а спустя 12 лет, после смерти Антона Андерсона, в Данию, к родственникам его вдовы. Так что огромный интерес писателя к Скандинавии и её истории, по всей видимости, объясняется именно этим.

Задержаться в Дании, правда, семейству не довелось, потому что, когда запахло очередной мировой войной, Андерсоны предпочли вернуться в США. Несмотря на явно небогатую жизнь на ферме в Миннесоте П. Андерсон поступил в Миннесотский университет. И, ещё учась там, в 1947-м году он познакомился с будущим писателем-фантастом Г. Р. Диксоном, затусил благодаря ему с местным кружком любителей фантастики и сумел опубликовать свои первые рассказы в журнале Astounding Science Fiction, а годом позже с отличием закончил обучение и получил степень бакалавра по физике. Правда, получилось так, что писательство манило и обещало гораздо больше, чем научная карьера, и в итоге именно ему Андерсон себя и посвятил.

Сам он будто бы обронил как-то в интервью: «Я пришёл к выводу, что в любом случае не стал бы первоклассным учёным… А перспектива стать учёным второго сорта меня не слишком прельщала. Я решил повременить с физикой и посидеть годок-другой за пишущей машинкой».

Короче, похоже, он уже обладал какой-никакой известностью, связями и деньгами, когда в 1953-м году женился на Карэн Круз (тоже, кстати, писательнице) и переехал с ней в Сан-Франциско. Позже они поселились в Оринде штата Калифорния, и у них родилась дочь Астрид, впоследствии ставшая женой писателя-фантаста Г. Бира. В год рождения дочери Андерсон опубликовал один из самых известных своих романов – «Сломанный меч» (1954).

«Сага о Хрольфе Краки» же была им создана в 1973-м году, и для создания этого романа Андерсон реально брал за основу многочисленные скандинавские саги, переплетая их сюжеты между собой. Знаком он был и с трудом Саксона Грамматика, и со многими ещё произведениями, которые ему помогли создать эту книгу. Роман иногда относят к фэнтези, но я бы сказала, что это скорее нечто среднее между историческим романом и вольным изложением саг и легенд.

Как написал сам Андерсон в своём предисловии, «Убийства, рабство, разбой, умыкание женщин, кровавые и непотребные языческие обряды – все это было частью повседневности. Финны в особенности могут вспомнить, жертвой каких жестокости и суеверий становился их мирный народ. Любовь, преданность, честь были тем, чем человек той эпохи пренебрегал в первую очередь, сохраняя их только для родичей, вождя и ближайших друзей. Все остальное человечество представлялось ему только скопищем врагов или жертв. И часто гнев или вероломство напрочь разрывали все связывающие людей узы…». Это одна из причин, по которой я решила включить его роман в свою подборку – если даже речь идёт о легендарных личностях и событиях, их всё же можно привязать к определенному историческому периоду, и жизнь в этот период выглядела как-то так.

О чём:

Во времена английского короля Этельстана (924/925-939) в его владениях жил человек по имени Эйвинд Рыжий, сын дана Свейна, переселившегося из родных краёв в Англию. Жену, однако, Эйвинд стал выбирать на родине его отца, и невестой его, которую он увёз с собой, стала Гуннвор. Эйвинд возвысился при дворе короля, и его невеста также привлекла внимание Этельстана не только своей красотой, но и тем, как все придворные дамы, пораскрывав рты слушали её рассказы. В конце концов, король уговорил девушку рассказать то, что она может, и ему в окружении его придворных мужей. И та неохотно, будучи очень смущенной такой просьбой, всё же согласилась, и начала издалека, поведав историю о Фроди Миротворце, в чьи руки попали рабынями «вещие девы» огромной силы – Фенья и Менья – намоловшие для короля всяких сокровищ.

Но из-за того, что он их не щадил и заставлял трудиться до изнеможения, намололили они ему и всему его роду ещё и много нехорошего. Так что вначале случился набег северных соседей (или «викингский набег» в том переводе, что я читала, что, конечно, мда, потому что это было до викингов), в результате коего погиб Фроди, а потом его сыновья, Хальфдан, Хроар и Скати, недолго жили в мире и устроили междуусобицу. Победителем вышел Хальфдан, у которого позже родились двое сыновей – Фроди и Хальфдан-младший. Старшему достался Сконе, а младшему – Зеландия. Поначалу всё было неплохо, а потом воинственный Фроди захватил власть и убил брата. И хорошо ещё, что тот, по тогдашнему обычаю, отдал на воспитание своих сыновей, Хроара и Хельги, одному из своих вассалов – Регину, а тот вовремя прослышал об опасности и спрятал их у местного ведуна. Сколько Фроди их ни ловил, ничего у него не вышло, и пришлось ему жить, сжимая булки. А мальчики отправились ко двору своего зятя, мужа их старшей сестры Сигню, ярла Сэвиля, и прожили несколько лет там, прежде чем ярла призвал к себе новый конунг, а парнишки увязались за ним. Результат поездки вышел неожиданным, и хорошим для Хроара и Хельги, но плохим для Фроди.

И так началась новая эпоха в истории земель Скъёльдунгов, и много славных лет прошло под их правлением, пока молодой, наглый и не церемонящийся с женщинами Хельги не задумал жениться на правительнице небольшого острова – Олафе…

Отрывок:

Вообще вся книга сплошь состоит из охренительных историй, связанных между собой, так, что, в конце концов, они завязываются в один узел с трагическим концом. Но одна история меня всё-таки поразила. Хрольф Краки отправился к конунгу свевов Адильсу, чтобы вернуть себе отцовские сокровища и отомстить за его гибель. А, чтобы было не палевно, он и его отряд отправились в путь зимой, а по пути набрели на загадочный хутор и не менее загадочного хуторянина, который позвал их в свою землянку, скрывавшую целый пиршественный зал, подверг гостей всяческим магическим испытаниям и дал Хрольфу ценные советы, которые, вероятно, спасли ему и его спутникам жизнь там, куда они отправились. Что было не так-то просто, потому что Адильс был не только конунгом, но и языческим жрецом, и крутым колдуном. И вот вроде бы с хуторянином расстался Хрольф друзьями, и на обратном пути тот встретил своих прошлых гостей не менее радушно, и всё было хорошо…пока у Хрольфа не взыграли «вьетнамские флешбеки». И вот, как это было, и к чему привело:

«…Конунг Хрольф и его двенадцать воинов въехали в лес. Вокруг стояли огромные сосны с толстыми стволами, солнечные лучи едва пробивались сквозь их высокие кроны, почти не рассеивая сумрак, царивший внизу. Воздух был слишком холодным, чтоб впитать сладковатый хвойный запах. Тропу, свободную от снега и валежника, покрывал густой мох, поэтому кони мчались в зловещей тишине. Они были сильно утомлены и постоянно спотыкались. Да и сами всадники тоже чувствовали усталость.

Вскоре дорога привела их к давешней лесной делянке. Они вновь с трудом могли разглядеть в лесном сумраке очертания дома, и было неясно, велик он или мал.

Тот же высокий старик стоял снаружи, опершись на копье, закутавшись в голубой плащ и надвинув на глаза широкополую шапку.

Конунг приветствовал его:

— Вечер добрый, Храни!

— Добрый вечер, конунг Хрольф Жердинка, — ответил хуторянин.

— Откуда он прознал об этом прозвище? — зашептал Вёгг. — К тому же я часто проезжал по этой тропе… и никаких хуторов здесь никогда не было.

— Замолчи, — заворчал на него Хвитсерк Швед. — Мы уже встречали этого старика, кто бы он ни был на самом деле.

— Добро пожаловать под мой кров, — пригласил их Храни.

— Что ж, благодарю тебя, — ответил Хрольф.

— Думаю, ваш поход был таким, как я предсказывал.

— Верно, ты не был ослеплен дымом, когда вглядывался в будущее.

Разместив лошадей в стойлах, хозяин повел воинов в ту памятную длинную залу, вновь освещенную яркими огнями. Опять они, словно во сне, вели долгие беседы, и опять гости чувствовали нечто ужасное в воздухе этого дома.

Хьялти прошептал об этом Бьярки. Норвежец кивнул.

— Да, и я тоже, — прошептал он на ухо своему другу, — но после того, что мы видели в доме Адильса, нам следует быть поосторожней с тем, что исходит из потустороннего мира.

Хрольф тоже всячески старался выказать свое расположение старику. Тот, сжав его локоть сухой костистой рукой, подвел конунга к столу, где были разложены меч, щит и шлем. Они были вычернены и выкованы каким-то диковинным образом.

— Это оружие, господин, я отдаю тебе, — воскликнул старик.

Хрольф насупился:

— Твое оружие слишком уродливо с виду, — ответил он.

Храни отпустил его руку. Кроваво-красный отблеск огня на мгновение отразился в единственном зрачке под полями глубоко надвинутой шапки. В недрах его длинной серой бороды губы растянулись в жесткой усмешке.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— Мне бы не хотелось отвечать грубостью на гостеприимство хозяина… — начал конунг.

— Но ты считаешь, что мой дар не достоин тебя?

Хрольф пристально посмотрел в лицо Храни, наполовину скрытое тенью шапки, и сдержанно ответил:

— Мы только что были в логове колдунов и всяческой нежити. Возможно, там были произнесены заклятия, что могут принести нам несчастье, или наши враги раскинули хитрые ловушки, чтоб мы сгинули в этих гнилых сумерках. Меч Турфинг странствует по миру, и каждый его владелец всегда побеждает, но и сам он при этом становится вершителем зла и в конце концов гибнет от своего же клинка.

— Значит, ты считаешь, что оружие, которое я выковал, тоже несет проклятие?

— Нет, конечно, нет, но все равно я не могу взять его.

Холод, подобный дыханию ледяной пустыни, сквозил в словах Храни:

— Велико мое огорчение от того, что ты отвергаешь мои дары. Но я предвижу, что теперь с тобой случится столько же бед, сколь сильно ты унизил меня своим отказом.

— Я не хотел ничего подобного, друг! — сказал Хрольф, пытаясь улыбнуться.

— Не зови меня больше своим другом, — отрезал старик. — Ты не так мудр, как тебе кажется, конунг Хрольф. — Его свирепый взгляд пронял каждого из воинов до мозга костей. — И ни один из вас не столь удачлив, как вы думаете.

— Кажется, нам лучше уехать, — сказал Хрольф с расстановкой.

— Что ж, я не держу вас, — ответил Храни.

Больше старик не сказал ни слова. Он вывел их лошадей из конюшни, оседлал и взнуздал, а потом отошел в сторону и, опершись о копье, мрачно смотрел исподлобья на то, как они собираются в сумраке. Дружинникам показалось, что ничего плохого не случится, если они не простятся с хуторянином. Они вскочили в седла и поскакали, стараясь успеть отъехать как можно дальше от этого жуткого места, пока ночь не настигнет их.

Не успели они одолеть и мили, как густой туман окутал их по самые шлемы, и Бьярки остановил коня. Остальные поступили так же.

Плохо различимый в этой вечерней хмари, норвежец сказал, повернувшись к соратникам:

— Как поздно понимаешь свою глупость. Я часто ругаю себя за это. И теперь мне кажется, что мы поступили не очень разумно, сказав «нет», там где следовало сказать «да». Возможно, мы вместе с этим оружием отвергли и все будущие победы.

— Я начинаю верить в нечто подобное, — согласился конунг Хрольф. — Похоже, это был старый Один. Только сейчас я сообразил, что этот хуторянин был одноглазым.

Единственный глаз Свипдага гневно сверкнул:

— Давайте скорее вернемся, — сказал он, — и выясним это.

Они пустили коней рысью под копьевидными вершинами сосен и первыми тусклыми звездами. Если не обращать внимания на гулкий стук копыт, смутный скрип кожи, бряцание металла и хныканье, которое Вёгг не мог сдержать, можно сказать, что они ехали в полной тишине. Хотя все вокруг тонуло в темени, они сумели узнать ту делянку, когда въехали на нее. Однако хутор исчез.

Конунг Хрольф вздохнул.

— Нет смысла разыскивать его теперь, — сказал он, — ибо дух его ныне гневен.

Воины повернули назад и вскоре нашли поляну, где можно было разбить лагерь. Никто не хотел ни есть, ни пить, а чтобы собирать хворост для костра, было слишком темно. Они почти не спали этой ночью.

Утром Хрольф и его люди отправились дальше.

Ничего не известно о том, как они добрались до пределов Дании. Но, вне всякого сомнения, им не потребовалось много времени, чтобы воспрянуть духом. Все они были отважными воинами, возвращающимися домой после великих подвигов. А что касается будущего, то они никогда не надеялись обмануть судьбу, ведь как говорится, чему быть, того не миновать.

Тем временем начиналась весна, принесшая с собой цветы и первые листочки, пение птиц и светлые взгляды девушек, что бросали они на проезжавших мимо воинов.

Уже в Лейдре конунг Хрольф и воевода Бьярки долго говорили с глазу на глаз. Именно Будвар-Бьярки и дал совет своему повелителю, чтобы отныне датчане избегали сражений. Оба понимали, что никто не станет нападать на них, пока Дания сама находится в мире с другими странами. Однако норвежец опасался, что конунг Хрольф не будет больше одерживать побед, и войны, в конечном счете, погубят его, поскольку Одина называли Отцом Побед…».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Книгу эту я читала довольно долго и даже иногда тяжко, но не потому что она большая или тяжело читается, а потому что в этот момент кое-что весьма любопытное на английском языке оттягивало моё внимание на себя. Что касается «саги о Хрольфе Краги» (он же Хрольф Жердинка), то поначалу это воспринималось просто как пересказ саг на новый лад, пока не случилась вот та история с неудачным сватовством Хельги, отца Хрольфа, к королеве Олафе. Вот тут, что называется, случился разрыв шаблона и меня реально стало интересовать, во что это безобразие выльется. Понятно было только, что ни во что хорошее. И, честно говоря, все мои симпатии были тогда на стороне Олафы, а этот Хельги, что срамному уду своему не хозяин, блин, вызывал то отвращение, то фэйспалмы. И сынок его, если судить по приведенному отрывку, иногда тоже творил ту ещё хрень. Хотя отвращения не вызывал. Да и на самом деле он мало чего вызывал. Вроде хороший парень, хороший конунг, но вот не торкал меня его персонаж. Вот его приближенные – это да. Или мда.

Кстати, есть у меня подозрение, что Дж. Мартин этим романом Андерсона вдохновлялся. Вот вы знали, что в Швеции есть город, который реально зовётся Вестерос? Ну ладно-ладно, до 1271-го года его называли Арос, и это наименьшее из сходств с романами Мартина. Там есть кое-что потолще)) Кто прочитает «Сагу о Хрольфе Жердинке», тот, наверное, поймёт, о чём я. Хотя это частый мотив различных средневековых скандинавских произведений, надо признать.

Из прочих сходств то, что герои Андерсона все сплошь, мягко говоря, неоднозначные типчики, за редкими исключениями. Они могут убить женщину, потому что та якобы ведьма, погубившая их отца, опираясь при этом только на слова своей матери, у которой могли быть и корыстные мотивы, и ничего ужасного не видеть в брате-разбойнике, но при этом потом защищать слабых и угнетенных. Могут проявлять просто поразительную преданность к своему господину или старшему товарищу, но просто «на адреналине» отхреначить нос любовнице за неосторожную шутку. Могут справедливо мстить, но при этом перемалывать судьбы совершенно невинных людей в жерновах своей мести. Могут бежать за сиюминутным удовольствием, забивая на последствия, но при этом бросаться в омут с головой ради любви, растянувшей на много лет, несмотря на неодобрение окружающих.

И на самом деле это круто. Да, там трудновато кому-то сопереживать иной раз, но персонажи живые в своей неоднозначности, и их жизненные пути далеко не всегда предсказуемы, что и делает эту историю в раннескандинавском антураже такой завлекающей. Так что я бы однозначно, с учётом всего, что я написала ранее, рекомендовала эту книгу прочитать. И искренне надеюсь, что жёстко не наспойлерила, хотя подробности вывалить и обсудить так и тянуло)

Прошлые посты тут:

История нашего мира в художественной литературе. Полный список постов со ссылками

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 1. «Теодорих»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 3. «Баллада о Хуа Мулань»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5. «Меч на закате»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.1 «Туманы Авалона»

Напоминаю, что веду сборы на ещё две книги, которые помогли бы мне лучше осветить VI век н.э. - А. Хакимова "Империи шёлка" и "Река, где восходит луна" Чхве Сагю. Буду очень признательна даже за маленькую помощь.

Харальду было всего 15 лет, когда он вместе с братом Олафом, королём Норвегии, сражался за трон против датчан, возглавляемых Кнутом Великим. В 1030 году в битве при Стикластадире Олаф погиб, а Харальд ранен. Он бежал с дружиной в Швецию залечить полученные раны, а затем направился «на восток в Гардарики к конунгу Ярицлейву», то есть на Русь к великому князю Ярославу Мудрому.

Ярослав, как и многие князья на Руси, нанимал варягов для охраны земель и войн. Харальд со своими людьми поступил на службу в его войско, участвовал в сражениях с поляками и другими варягами. Именно в Киеве он впервые увидел дочь князя — Елизавету, которой было не более десяти лет. Харальд, несмотря на свою юность и статус чужака, тут же посватался. Но получил отказ: у него не было ни состояния, чтобы выкупить невесту, ни титула, ни государства.

Отказ Ярослава не охладил стремлений Харальда. Он взял слово с князя, что тот не выдаст дочь за другого, и отправился искать славу — в Константинополь, на службу к византийскому императору.

Десять лет Харальд провёл в Византии. Он воевал с пиратами в Эгейском море, участвовал в походах на Сицилию, Палестину и Малую Азию, подавлял восстание в Болгарии, попадал в плен и сбегал. Его имя стало известно по всей Европе.

Все накопленные в походах богатства он не отправлял на родину — по норвежским законам имущество наёмника автоматически переходило наследникам, если тот уезжал в Византию. Он отправлял их Ярославу — и тот принимал. Это был молчаливый знак: союз возможен.

В своих походах Харальд сочинил «Висы радости» — 16 строф, каждая из которых заканчивается строчкой об Елизавете. Харальд пишет о своих заслугах и умениях, но сетует, что Елизавета не обращает на него внимания: ни письма, ни весточки, ни ответа, — но мысль о ней греет душу в чужих краях.

«Висы радости» стали очень популярны в России и позже переводились неоднократно. Вот несколько строф, переведённых Н. А. Львовым в 1793 году:

Корабли мои объехали Сицилию,
И тогда-то были славны, были громки мы.
Нагруженной мой чёрной корабль дружиною
Быстро плавал по синю морю, как я хотел.
Так любя войну, я плавать помышлял всегда;
А меня ни во что ставит девка Русская.

Не досуж ли, не горазд ли я на восемь рук?
Я умею храбро драться и копьём бросать;
Я веслом владеть умею и добрым конём;
По водам глубоким плавать я навык давно;
По снегам на лыжах бегать аль не мастер я?
А меня ни во что ставит девка Русская.

Неужели та девка красная подумает,
Что гроша с берёзы роняю! не мне ведомо,
Как стоял я змеем молодецким под городом,
В тот грозный день, как с оползотать битву выдержал,
Не поставил богатырской славе памятника?
А меня ни во что ставит девка Русская.

В 1043 году, спустя 13 лет разлуки, Харальд вернулся в Киев, имея состояние «какого никто в северных землях не видел во владении одного человека». Ярослав сдержал обещание. Состоялась свадьба с Елизаветой, которой было уже 23 года. У них родились две дочери — Мария и Ингигерд.

Как складывались их отношения — неизвестно. Но вскоре у Харальда появилась наложница Тора, от которой он имел двух сыновей — Магнуса и Олафа. Елизавета оставалась королевой, но не единственной женщиной в жизни мужа, и можно только догадываться о её чувствах.

Несмотря на то что Харальд был христианином, к наложницам тогда относились терпимо. Тем более в законах прописывалось и положение бастардов, которые при согласии отца могли быть не только свободными людьми, но и становиться наследниками. Магнус и Олаф вместе правили Норвегией после смерти Харальда.

После свадьбы Харальд вернулся с войском. Его племянник, король Норвегии и Дании Магнус II, видел в нём угрозу. Но напряжённость разрешилась: Харальд стал его соправителем. А через год, после смерти Магнуса, стал единоличным королём Норвегии.

Харальд и Елизавета правили больше двадцати лет. В 1066 году он предпринял поход в Англию. С собой он взял Елизавету, обеих дочерей и сына Олафа, оставив Магнуса в Норвегии. Женщины и Олаф остались ждать на Оркнейских островах (архипелаг в Шотландии). Но битва при Стамфорд-Бридже закончилась трагически: Харальд погиб. В тот же день умерла и его дочь Мария — «в тот самый день и в тот самый час».

Елизавета с Ингигерд и Олафом вернулись в Норвегию. Что произошло с Елизаветой после гибели мужа, точно не известно. По одним сведениям, она умерла вскоре после возвращения. По другим — ушла в монастырь.

Её дочь Ингигерд в 1067 году вышла замуж за датского принца Олафа I. В 1086 году она стала королевой Дании. Но правление мужа сопровождалось голодом и восстаниями, что делало его совершенно непопулярным правителем. Он умер при загадочных обстоятельствах, и его даже не похоронили по-королевски. Он стал единственным монархом Дании, чья могила осталась неизвестной.

Вдова Ингигерд переехала в Швецию и в 1105 году стала королевой уже этой страны — женой принца Филиппа. Об их дальнейшей судьбе ничего не известно.

Со смертью Харальда Сурового завершилась эпоха викингов.

Об Елизавете ничего не сказано в русских летописях. О ней можно узнать только в скандинавских сагах.

Имя Елизавета фигурирует в современных работах по истории Древней Руси, но историки отмечают, что оно не встречалось в исторических записях вплоть до 18 века. Так что вероятно дочь Ярослава крестили под именем Елисава — такое имя существовало и упоминается в 1179 году как имя монахини. Но жена Ярослава Ингигерда была шведской принцессой, так что скорее всего девушку называли Эллисив. Это имя зафиксировано в шведских летописях еще в 15 веке, но именно так Елизавета Ярославна названа в норвежских и исландских сагах, где имя Эллисив распространилось только в 19 веке.

«Висы радости» Харальда можно нагуглить во множестве переводов, я привела только тот, что мне понравился. Многие переводы более вольные, что становятся и вовсе самостоятельными произведениями. Строчки о Елизавете переводятся по-разному:

Не я ли молодец, не я ли удалой?

А девка русская велит мне бресть домой.

И. Ф. Богданович

А дева русская Гаральда презирает! К.Н. Батюшков

Если не пытаться перевести в стихотворном виде, то выглядит примерно так: «Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».

А. К. Толстой написал и вовсе балладу по мотивам стихотворений, и его вариант нельзя считать переводом, но смысл он уловил очень хорошо.

Литература

Т.Н. Джаксон «Четыре норвежских конунга на Руси»;

В.В. Чистякова «Елизавета Ярославна и Харпальд Суровый» — статья из материалов Международной научной конференции молодых учёных;

Н. Л. Пушкарёва «Женщины Древней Руси».