Проволока глубоко, до крови, врезалась в запястья, отчего они онемели. В подвале было темно, тихо, только где-то капала вода. Пахло сыростью, ржавчиной, кровью и мочой. Ленка лежала на полу лицом вниз. Русые волосы светлым пятном рассыпались вокруг головы. Нет, она была живая (это было видно по еле-еле двигающимся плечам), просто от удара током потеряла сознание. Мишка, надёжно прикрученный к стулу, никак не мог помочь ей.

Вздохнув, он почувствовал, что только сейчас страх начинает завладевать им. Липкими, холодными щупальцами обволакивать его. Страх за сестру, лежащую у его ног. Ужас от того, что с ними сделают. Погибнуть было не страшно. Даже привычно. Ополченцем он всегда таскал с собой на случай ранения пару гранат. Главное правило - не даваться в плен, потому что нацики там сделают из тебя кусок кровоточащего мяса: отобьют почки, печень, будут прижигать сигаретами, отрежут пальцы, яйца, зальют в задний проход монтажную пену. А с девочками вообще такое делают. Мишка ругал себя последними словами, что послушал сестру и попёрся вечером на этот дурацкий день рождения. Надо им было дома сидеть, смотреть киношки по новому телевизору.

Дверь наверху лязгнула, и со смехом и матами вниз спустилась компания нациков. Их было шестеро. Мишка тут же получил два удара по голове, а затем удар в живот, от которого его вырвало. Ленку подняли и посадили на стул рядом с ним. Она застонала, приходя в себя, и тогда толстый нацик с татуировкой германского орла на шее отвесил ей громкую оплеуху. Сестра не закричала: она за четыре года работы медсестрой чего только не видела.

- ПРОСЫПАЙСЯ, СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА! - заорал в ухо Ленке толстяк, отчего она вздрогнула.

- Оставьте её! - сверкнул глазами Мишка, готовый порвать этих уродов на части. Вот только как руки освободить?

- ЗАТКНИСЬ, УРОД! - по голове Мишке снова дважды ударили, и в глазах потемнело.

Бил длинный нацик в берцах, комбинезоне, с чёрными зубами и с татуировкой паука на паутине под левым ухом.

- Что, не помогут тебе твои москали, тварь? Ты русне теперь нафиг не нужен!

Нащупав языком во рту зуб, Мишка презрительно выплюнул его на пол.

Коренастый паренёк лет двадцати пяти со шрамом на переносице невпопад засмеялся, стуча себя ладонями по коленям. Смеялся он громко и истерично.

Это явно не понравилось командиру нациков - спортивному, высокому молодому парню лет двадцати девяти с выбритыми висками, в джинсах и в зелёной куртке военного образца. Тараса Мишка знал, ведь когда-то они жили с ним в одном доме, в соседних подъездах.

- Гоблин, заткнись! - с раздражением пнул смеявшегося под кайфом идиота он и присел на корточки рядом с Мишкой.

Некоторое время он с улыбкой смотрел на него, а затем вытащил нож и провёл острым кончиком по груди - вырезал на коже букву «Z».

- Ну что, Мишка, вот и пришёл час расплаты за твоё предательство… Сколько ты хороших ребят наших положил.

- Я никого не предавал, - негромко произнёс Мишка, глядя на стрёмного толстяка, плотоядно пялящегося на сестру.

Новый удар кулаком в голову заполнил его рот кровью. Кажется, зубы порвали щёку.

- Если ты надеешься, что мы тебя с сеструхой сейчас убьём, то сразу говорю: зря. Мы с вами будем играть каждый день, пока вы не будете меня со слезами умолять на коленях пристрелить вас.

За спиной у Тараса стояла молодая женщина лет тридцати с короткими тёмными волосами, в брюках военного образца, подвёрнутых до колена, и в натовской курточке с шевроном украинского флага на плече. Куртка была надета на голое тело, из-за чего была видна немаленькая грудь с малиновыми сосками и цепочка с подвеской в виде хохляцкого трезуба. На слова Тараса она только улыбнулась и нежно провела рукой по его затылку. Очень она Мишке не понравилась. Такие бабы больше всех измываться над пленными любят, уж он-то знал. Вон она как внимательно на него смотрит, глаз не сводит.

- Всё равно вы все сдохнете, - вдруг бросила Ленка.

- Ах ты сука! - заорал толстяк, размахнувшись, но тут подружка Тараса опередила его и впилась губами в губы сестры.

Нацики вокруг заорали в восторге и захлопали: «Молодец, Ликуся!» – вопили они, а Ленка пыталась отстраниться, но из-за скрученных за спиной проволокой рук у неё это никак не получалось.

Наконец нацистка отпустила сестру, лизнула её в нос и театрально поклонилась публике. Ленка же начала плеваться и вытирать губы о воротник своей курточки.

- Нацистская тварь! - крикнула она, и тут толстый ударил её так, что девчонка рухнула на бок вместе со стулом.

Лика повернулась к толстяку и ткнула его острым кулачком в плечо.

- Круглый, ты не порти мне внешний вид девочки: у меня на неё большие планы.

По губам нацистки зазмеилась зловещая улыбка.

Толстяк с подобострастной улыбкой, поглядывая на Тараса, развёл руками: дескать, я ничего, сама виновата.

Положив руку на рукоять пистолета в кобуре на бедре, Тарас осмотрел Мишку и обратился к нацику у входа - угрюмому худому мужику в военной форме лет сорока:

- Крюк, проволоку им срежь с рук и надень наручники, а то они без рук останутся и раньше времени сдохнут.

* * *

Они не спали, а, прижавшись друг к другу бёдрами, разговаривали в темноте. В туалет их никто не сводил, и поэтому оба были мокрые, но на это им было плевать. Сейчас брата с сестрой беспокоило иное.

- Давай убьём друг друга, – быстро прошептала Ленка тем же тоном, что позавчера предлагала сходить на день рождения к своей однокласснице, вернувшейся из Москвы.

Рита уезжала туда вместе с родителями во время военных действий, а как только Россия освободила эти территории, они вернулись. Ещё и новенькую квартиру получили. Старую-то вместе с домом разрушило во время обстрелов.

- Как? - вздохнул Мишка, уже думавший об этом сам. - Мой стул вообще прикручен к полу, я двинуться не могу, уже пробовал. Подвал пустой, даже упасть не на что. Только хуже сделаем.

- Куда уж хуже, - всхлипнула Ленка, но плакать не стала. - Ты же знаешь, что они с нами сделают. Тебя изувечат, а меня изнасилуют по очереди и зальют мне во все дырки монтажную пену. Я не хочу так… не хочу, братик.

Наклонив голову к сестре, Мишка потёрся своей щекой о её щёку. Он хотел подбодрить девчонку, но не нашёл слов.

Лена была права. Как медсестра она видела десятки пленных, возвращаемых после обмена с той стороны. Как они мучаются перед смертью. Это мы их лечим, кормим, обуваем, а нацики, обдолбавшись, изнывая от ненависти, превращаются в зверей и творят такое…

Дверь лязгнула, и вниз с хохотом спустилась та же компания. На этот раз все были в гражданской форме одежды, кроме Тараса. Тот был в форме и даже в бронежилете с патчем на липучке с изображением дракона.

- О! Кто-то обоcсался! – кричал Гоблин, пуча глаза с огромными чёрными зрачками.

- И медсестричка тоже! – поддержал товарища Круглый.

Тарас же не торопясь, держа за руку Лику, спустился, закурил сигарету и уставился на Мишку. А тот не стал отводить взгляд. Это неожиданно взбесило командира нациков, и, метнувшись к Мишке, он быстрым движением вонзил ему в бедро нож. По самую рукоять. Слышно было, как кожа лопнула, пропуская внутрь сталь клинка. Или, может быть, это штаны…

Мишка вздрогнул, скорчился от боли, но не закричал. Бывало и хуже. Крики оставим на потом. Будет ещё из-за чего покричать.

- Ну что, предатель? Больно? - с садистской улыбкой произнёс Тарас, пошевелив нож туда-сюда, из-за чего в голове и в глазах Мишки взорвались цветные фейерверки. Ногу невыносимо пекло.

- Я никого не предавал, - снова упрямо повторил он.

Гоблин и Круглый заржали, Лика улыбнулась, облизав кончиком языка губы, а Длинный и Крюк не отрывали глаз от своего командира.

Удар в голову заставил Мишку чертыхнуться. Боли он почти не почувствовал: нож в ноге был больнее. Тарас же затянулся сигареткой, а затем протянул её Лике. Та поцеловала его в щёку и, не медля ни секунды, прижгла запястье Мишки. Вот же сука! И нога уже была не сильно больно. Мишка подумал, что скорее всего это оттого, что у него наступал болевой шок. Картинка перед глазами запрыгала, но он нашёл в себе силы взглянуть на бандеровскую подстилку.

Справа Круглый опять начал лапать Ленку, та кричала, Гоблин истерично ржал, и тут наверху что-то дробно застучало. Было похоже на пулемёт. Нацики встрепенулись и задрали головы. Тарас вскочил на ноги и бросился по ступеням из подвала, крича на ходу:

- Крюк, вынь нож и перевяжи его. Он мне нужен ещё.

* * *

- Миш, а Миш! - раз за разом повторяла Ленка, пока он не пришёл в себя.

- Я кажется вырубился, - произнёс Мишка, чувствуя, что во рту пересохло. Он бы всё отдал за глоток воды.

Нога была перевязана. Нож исчез.

- Я тебя часа два дозваться не могла, - пожаловалась сестра. Курточка её так же, как и свитер, были разорваны.

- Они тебя… - испугался Мишка, глянув на сестру.

- Нет, не успели, - успокоила сестра, грустно улыбнувшись. - Наверх все убежали. Всё ещё впереди.

Сейчас она была очень похожа на их маму, погибшую пять лет назад. Такие же глубоко посаженные голубые глаза, морщинки не по возрасту в уголках глаз. Она тоже была медсестрой. Вступила в ополчение сразу после того, как в Одессе убили отца.

- Жаль, нож не оставили. Мы бы себя убили – и всё бы закончилось, - добавила Ленка. - Слушай, Миш, а говорят, можно себе язык откусить и истечь кровью. Знаешь, как это?

От этих слов сестры у Мишки вдруг потекла крупная слеза по щеке. Нет, не оттого, что он испугался или разнюнился, а оттого, что его младшая сестричка-красавица, учившаяся на историческом факультете на одни пятёрки, была вынуждена вернуться из Петербурга домой, на войну, стать медсестрой (хотя в детстве боялась крови и не должна была, он отговаривал), а теперь вместо того, чтобы выйти замуж и рожать детишек, радоваться жизни, сидит в подвале у нациков и думает, как бы себя убить, чтобы всё закончилось. Как же, сука, мир несправедлив!

И тут дверь наверху лязгнула. Они дружно вздрогнули.

- Ситуация изменилась! Быстро закончим с ними и уходим! - произнёс Тарас бежавшей позади него своре. – Соседом займусь я и Крюк, остальные занимайтесь медсестричкой.

- Можно мы её трахнем, командир? – заискивающе спросил Круглый, а Гоблин согласно часто-часто закивал головой.

Все нацики были вооружены, были в бронежилетах и с автоматами.

- Делайте что хотите! Только побольнее и потом залейте её пеной до самых гланд! – бросил через плечо Тарас.

- До гланд! – в очередной раз заржал Гоблин, стягивая с себя бронник. – Круглый, слышал: до гланд! Я первый!

Мишку сорвали со стула и повесили за наручники на здоровенный крючище под потолком. Крюк нёс в руках паяльник и топорик, похожий на индейский томагавк.

Ленку бросили на пол и начали рвать на ней одежду. Круглый, как самый крупный, оттолкнув Длинного и Гоблина, стянул штаны, продемонстрировав всем своё мужское достоинство.

Сестра кричала, Мишка проклинал садистов и тоже орал так, что сорвал голос, но толку от этого не было.

И тут нацистка Лика, стоящая позади всех на лестнице, громко произнесла:

- Бляяяядь! Как вы мне все дороги!

Все на мгновение замерли и повернулись к ней, только Ленка продолжала рыдать, не спуская глаз с огромного члена Круглого.

А дальше произошло удивительное. Сделав несколько быстрых шагов вниз, Лика оказалась за спиной у Тараса, вытащила из кобуры на поясе пистолет и хладнокровно, даже не моргнув, выстрелила сначала в затылок своему любовнику (мозги брызнули на Мишку, заставив его прищуриться), а затем в правый глаз Крюку.

Длинный, Гоблин и Круглый в изумлении замерли на месте, отпустив забившуюся в угол уже почти голую Ленку.

- Л-лекусь, т-ты ч-чего? - проблеял Гоблин, подтягивая штаны вверх.

Лика же без лишних движений спрятала пистолет обратно в кобуру, сделала шаг к автомату Длинного у стены, сняла предохранитель и длинной очередью перечеркнула нациков. Тяжёлые пули с близкого расстояния разворотили голову Длинному, прошлись по груди Гоблина и вскрыли живот Круглого. мужское достоинство, которым он так гордился, упало ему под ноги.

Сказать, что Мишка и Ленка удивились, – значит ничего не сказать. Лика же на них даже не глянула. Вытащив из кармашка брошенного у стены разгрузочного жилета новый магазин, она быстро поднялась наверх. Пара коротких и одна длинная очередь над головой - и всё прекратилось.

* * *

Оказывается, Тарас привёз их в «Морячок» - пионерский лагерь за городом. Как же близко они были от дома. Как близко и как далеко. Молча Лика принесла им чистую одежду, перевязала их, продезинфицировав раны. Она ни слова не произнесла, но было видно, как она раздосадована случившимся.

Взглянув на три трупа во дворе, Мишка шмыгнул носом и охрипшим от крика голосом спросил:

- А ты вообще кто?

- Дед Пихто! - вдруг взорвалась женщина (сейчас она выглядела как-то по-другому и на нацистку уже совсем не походила). - Вы мне всё испортили! Понимаете?! Я почти полтора года втиралась в доверие к этим уродам и их кураторам! А вы! Вы! Тупые малолетки, болтающиеся ночью по городу, ВСЁ ИСПОРТИЛИ!

Мишка и Ленка с открытыми ртами уставились на метавшую гром и молнии женщину.

- Мы же не знали! - наконец произнёс Мишка, даже и не подумав обидеться за «малолеток», и протянул руку к Лике (хотя он серьёзно сомневался, что её на самом деле так звали).

Резко ударив Мишку по руке, Лика встала на ноги.

- Да пошли вы! Я вызвала помощь, нас сейчас заберут!

Всё оставшееся время Лика просто курила одну сигарету за другой на веранде рядом со старым плакатом пионера, стучавшего по барабану. С ребятами она разговаривать не хотела.

* * *

Кортеж из трёх тонированных чёрных джипов и двух «Тигров» с пулемётчиками наверху буквально влетел на территорию лагеря. Скрипнули тормоза, изнутри тут же мелким горохом посыпались вооружённые до зубов люди в шлемах, бронежилетах, на которых были три буквы: «ФСБ». Словно муравьи, они заполнили лагерь, принялись осматривать трупы, исчезли внутри здания и бараков.

К Лике на веранду пошёл мужчина в деловом чёрном костюме и в красном галстуке. Они о чём-то быстро поговорили, то и дело глядя на Мишку и Ленку.

- Кажется, мы и правда всё испортили, - пробубнил себе под нос Мишка, уже догадавшись, что произошло.

- Ага, - только и бросила сестра, зябко поёжившись. - Хорошо, что она не лесбиянка.

Она была в куртке на три размера больше. Ничего более подходящего тут не нашлось.

ФСБэшникам понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы закончить свои дела и вернуться в машины. Мужчина в костюме и в красном галстуке, взяв нежно под локоть Лику, остановился рядом с ребятами.

- Ваши за вами уже едут. Ждите. Здесь теперь безопасно. На сто вёрст ни одного бандеровца. Гарантирую.

Мишка с Ленкой в ответ только дружно кивнули.

Когда Лике уже изнутри открыли дверь и одна нога её уже была в джипе, Мишка, разглядывая круглый ожог от сигареты на своём запястье, не выдержал и крикнул:

- Лика, зачем? Почему ты спасла нас? Ты же могла сдержаться!

Женщина повернулась, грустно взглянула на Мишку и ответила:

- Видно, не могла. Ты очень на моего брата похож. Он во время теракта в Донецке в 2020 году погиб.

Вот так просто.

Двери хлопнули, и машины, разбросав из-под колёс сырую осеннюю землю, рванули к городу. Всё ещё не веря в их чудесное спасение, Мишка оглядел лагерь и бледные трупы нациков на земле. Ленка тем временем что-то пробубнила себе под нос.

- Что? - спросил брат, нежно обняв за плечи сестру.

- Лика, ликантроп, оборотень, - повторила негромко Ленка, провожая взглядом уезжающий по дороге кортеж ФСБ.

Канал в МАХ

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

День пятьдесят восьмой
Среда, 13 февраля 1946
Покровский: Стремясь осуществить физическое уничтожение наибольшего числа советских военнопленных, нацистские заговорщики изощрялись, изобретая все новые способы уничтожения людей. В ноте говорится:
«За последнее время установлен ряд новых случаев использования германским командованием советских военнопленных в целях очистки минных полей и других опасных для жизни работ. Так, в районе деревень Большая и Малая Влоя десятки пленных, построенных в сомкнутые ряды, в течение четырех суток гонялись гитлеровцами по заминированному полю. Ежедневно на минах взрывалось несколько пленных. Этот способ убийств военнопленных предусмотрен приказами германского командования. В приказе по 203-му пехотному полку за № 109 сказано: «Командующий группой армий генерал-фельдмаршал Рундштедт приказал, чтобы вне боевых действий, в целях сохранения германской крови, поиски мин и очистку минных полей производить русскими пленными. Это относится также и к германским минам».
Мародерство, о котором упоминалось в первой ноте, не только рассматривается как допустимое явление, но и вменяется в прямую обязанность солдатам германской армии. Народный комиссар ссылается на следующие документы германского командования, подчёркивая тот факт, что это мародёрство, осуществляемое в зимнее время обрекало красноармейцев на смерть от холода. В приказе штаба 88-го полка 34-й немецкой пехотной дивизии, озаглавленном «Положение с обмундированием», предлагается: «Не задумываясь, снимать с русских военнопленных обувь».

Что этот приказ не случаен, видно уже из того, что еще до вероломного нападения на СССР германское командование предусматривало использование такого порядка снабжения своих частей.

В делах 234-го пехотного полка 56-й дивизии найден циркуляр под номером 121/4 от 6 июня 1941 г. «О принципах снабжения в восточном пространстве», в котором сказано: «На снабжение одеждой не рассчитывать. Поэтому особенно важно снимать с военнопленных годную обувь и немедленно использовать всю пригодную одежду, белье, носки и т. д.»
Как указывается в ноте: «..В качестве других средств массового уничтожения советских военнопленных они лишаются пищи, обрекаются на медленную голодную смерть, а в некоторых случаях отравляются заведомо недоброкачественной пищей». В распоряжении советских органов имеется приказ № 202 штаба упомянутого выше 88-го полка, в котором говорится:
Конские трупы будут служить пищей для русских военнопленных. Подобные пункты (свалки конских трупов) отмечаются указателями. Они имеются вдоль шоссе в Малоярославце и в деревнях Романово и Белоусово.
Приказ по 60-й моторизованной дивизии под номером 166/41 прямо требует массового убийства военнопленных. В приказе говорится: Русские солдаты и младшие командиры очень храбры в бою, даже отдельная маленькая часть всегда принимает атаку. В связи с этим нельзя допускать человеческого отношения к пленным. Уничтожение противника огнем или холодным оружием должно продолжаться вплоть до его полного обезвреживания...
Инструкция германского командования об обращении с советскими военнопленными под номером 1/3058 содержит следующие наставления:
Против малейших признаков непослушания действовать энергично и прямо, оружием пользоваться беспощадно. Употребление палок, тростей и хлыстов не должно иметь места. Мягкотелость, даже перед послушным и трудолюбивым пленным, доказывает лишь слабость и не должна иметь места...». В наставлении также указывается на необходимость «на работе постоянно сохранять дистанцию к пленным, позволяющую немедленно применить оружие».
Всего этого оказалось недостаточно. Изданный от имени Гитлера, как главнокомандующего, приказ верховного командования германской армии от 14 января 1942 г. гласит:
Пункт 2: «Всякое снисхождение, человечность по отношению к военнопленному строго порицаются. Германский солдат всегда должен давать чувствовать пленному свое превосходство. Всякая задержка в применении оружия против пленного — опасна. Главнокомандующий надеется, что данный приказ будет полностью выполняться».
«Советское правительство продолжает получать достоверную информацию о положении пленных красноармейцев на оккупированных немцами территориях СССР, а также в глубоком германском тылу и в оккупированных Германией европейских странах. Эта информация свидетельствует о дальнейшем ухудшении режима для военнопленных красноармейцев, поставленных в особенно плохие условия по сравнению с военнопленными других стран, о вымирании советских военнопленных от голода и болезней, о режиме подлого издевательства и кровавых жестокостей, которые применяются к красноармейцам гитлеровcкими властями, давно поправшими самые элементарные требования международного права и человеческой морали».
В ноте особо отмечается, что бесчеловечные зверства и злодеяния, чинимые немецко-фашистскими разбойниками над советскими военнопленными, превосходят злодеяния Чингисхана, Батыя и Мамая.

...Мы предъявляем трибуналу документ под номером СССР-263, представляющий собой протокол допроса свидетеля Варлимонта, произведенного под присягой подполковником американской армии Хинкелем. Я не собираюсь оглашать полностью все показания. Варлимонт во многом повторяет Гальдера. Важно, что он полностью подтверждает два факта:
1. Гитлер проводил то совещание, о котором мы узнали из показаний Гальдера. 2. Гитлер еще до войны дал директиву расстреливать советских военнопленных, указав, что для этой цели будут созданы особые группы и за армией последует СД.
Варлимонт далее показал — я цитирую: «Гитлер затем добавил, что он вовсе не ждет от своих офицеров понимания его приказов. Единственно, что от них требовалось, — это беспрекословное повиновение».
Мы имеем еще одни показания — это показания свидетеля генерал-лейтенанта гитлеровской армии Курта фон Остеррайха, бывшего начальника отдела по делам военнопленных Данцигского военного округа. Он дал свои показания представителям Красной Армии 29 декабря 1945 г. … Далее свидетель показывает, что он был вызван не то в конце 1941 года, не то в начале 1942 года в Берлин на совещание начальников отделов по делам военнопленных при военных округах. Совещанием руководил генерал-майор фон Гравениц*. Обсуждался вопрос, как быть с теми русскими военнопленными, которые в результате ранений или истощения непригодны к работе. Мне кажется, будет полезным процитировать несколько строчек из показаний свидетеля: «По предложению фон Гравеница по этому вопросу высказались несколько присутствующих офицеров, в том числе врачи, которые заявили, что таких военнопленных надо концентрировать в одном месте — в лагере или в лазарете и умерщвлять при помощи яда. В результате обсуждения Гравениц отдал нам приказание нетрудоспособных военнопленных умерщвлять, используя для этого медицинский персонал лагерей».
Свидетель утверждает, что когда летом 1942 года он по делам службы прибыл на Украину, то узнал там, что «...способ умерщвления русских военнопленных ядами там уже применялся».
Свидетель называет конкретные цифры, конкретные факты, связанные с этим преступлением. Мне кажется, важно отметить такое место которое цитируется на четвёртой странице русского текста, третьем абзаце сверху, на странице 29 вашей документальной книги: «Находясь на Украине, я получил из ставки совершенно секретный приказ, подписанный Гиммлером, о том, что с августа 1942 года должно производиться клеймение русских военнопленных определенным знаком.
Русские военнопленные содержались в лагерях в тяжелых условиях, питались плохо, терпели моральное унижение и умирали от голода и заболеваний».
Остеррайх перечисляет факты, подтверждающие это заявление. Особенно яркий характер имеет такой эпизод, я цитирую второй абзац пятой страницы, это страница 31 вашей документальной книги:
«В начале 1942 года при следовании эшелона с русскими военнопленными с Украины в город Торунь умерло приблизительно 75 человек, трупы которых не убирались и лежали в вагоне вместе с живыми людьми. Около ста человек военнопленных, не выдержавших такого положения и пытавшихся бежать, были расстреляны».
Таких и подобных случаев свидетель знает довольно много. Он их перечисляет, но, мне кажется, нет необходимости все их оглашать на суде — они похожи один на другой.
* Ганс фон Гравениц (1894 – 1963) – генерал-лейтенант Вермахта. В 1938-1943 начальник управления по вопросам военнопленных ОКВ.

...Быть может, полезно предъявить вам документ под номером PS-884. Он имеет подпись Варлимонта и приписку подсудимого Йодля. Документ составлен в главной ставке фюрера 12 мая 1941 г. Там сказано, что «ОКХ предложило проект директивы об обращении с ответственными политическими работниками и тому подобными лицами».
Проект предусматривал «устранение» лиц этой категории. Разрешение вопроса о том, подпадает ли военнопленный под признаки, необходимые для принятия решения об «устранении», производится офицером. В документе сказано: «Офицерам, имеющим право налагать дисциплинарное взыскание». Таким образом, любой, даже младший, офицер получал право решать вопрос о жизни и смерти в отношении любого воина Красной Армии, захваченного в плен, вне зависимости от его служебного положения и ранга. Третий пункт этого документа гласит: «Политические руководители в войсках не считаются пленными и должны уничтожаться самое позднее в транзитных лагерях. В тыл они не эвакуируются».
Подсудимый Йодль сделал такую характерную для него приписку: «Следует считаться с возможностью репрессий против германских летчиков. Лучше всего поэтому представить это мероприятие как репрессалию.

...Наши документы пронумерованные СССР-121, 122 и 123 это фрагменты из приказов отданных германскими военными властями, такими как полковые и дивизионные командиры, подтверждают, что военнопленных, чтобы «беречь немецкую кровь» заставляли расчищать минные поля и выполнять работу угрожающую их жизням. Приказ номер 16641 60-й германской пехотной дивизии говорит, в пояснение к зверскому обращению с советскими воинами: «Русские солдаты и сержанты очень храбры в бою. Даже отрезанная часть всегда наступает. В связи с этим гуманное отношение к пленным не допускается».

...Потрясающие факты приведены в документах Чрезвычайной государственной комиссии, расследовавшей злодеяния немецко-фашистских захватчиков в окрестностях городов: Севастополя, Керчи, на курорте Теберда. Я оглашаю из нашего документа СССР-63/5 отдельные данные. При севастопольской тюрьме немецкое фашистское командование организовало лазарет для больных и раненых военнопленных. В нем массами погибали советские воины. Я процитирую несколько предложений, который находятся в вашей документальной книге на странице 99:
«При организации лазарета больным и раненым в течение 5 — 6 дней немцы не давали ни воды, ни хлеба, цинично заявляя при этом: Это наказание за то, что русские с особым упорством защищали Севастополь.
Раненым, доставленным с поля боя, не было оказано никакой медицинской помощи. Бойцов и командиров швыряли на цементный пол, где они и лежали, истекая кровью, по 7 — 8 суток. В период обороны Севастополя в Инкермане в штольнях завода шампанских вин находился военный госпиталь и медсанбат № 47. После отступления Красной Армии в штольнях № 10, 11, 12 и 13 осталось большое число раненых бойцов и командиров, не успевших эвакуироваться... Немецкие изверги, захватив завод, перепились, а затем подожгли штольню».
Я пропускаю целый ряд фактов, из которых, строго говоря, большинство должно было быть специально доложено суду. Я перехожу к описанию последнего преступления, указанного в сообщении комиссии. Выделяю его потому, что здесь описан факт зверского истребления очень большого количества раненых воинов Красной Армии.
«4 декабря 1943 г. на станцию Севастополь прибыли из города Керчи три эшелона раненых военнопленных из керченского десанта. Загрузив ими баржу, водоизмещением в 2,5 тысячи тонн, стоявшую в Южной бухте, у пристани подплава, немцы подожгли ее. Раздались душераздирающие крики военнопленных. Находившиеся недалеко от баржи женщины не могли оказать раненым никакой помощи, так как были отогнаны жандармерией от места пожара. Спаслось не более 15 человек. Тысячи человек погибли в огне. На другой день в такую же баржу погрузили 2 тысячи человек из числа раненых, привезенных из Керчи. Баржа ушла из Севастополя в неизвестном направлении, находившиеся на ней раненые были потоплены в море».
Повторяю, что я оставляю без оглашения еще значительное количество фактов, установленных комиссией.

отсюда

Пленный военнослужащий 71-й отдельной аэромобильной бригады ВСУ Василий Королешин поделился в интервью, что расплакался, когда российские бойцы накормили его хлебом.

По его словам, после того, как он сдался в плен, российские военнослужащие оказали ему первую медицинскую помощь и накормили.

"Увидел хлеб и аж заплакал, потому что нам не давали кушать, воды, ничего не давали", — сказал пленный.

Ситуация с голодом среди украинских военных на передовых позициях неоднократно попадала в публичное поле: жалобы солдат ВСУ фиксировались в радиоперехватах, на проблему обращали внимание пленные. Депутат Верховной рады Марьяна Безуглая признавала, что голод на позициях является "системной проблемой, а не частным случаем".

Неразлучные напарники, привлечённые непосредственно Скиннером, расследуют серию убийств высокопоставленных генералов, при загадочных обстоятельствах (выстрелы с близкого расстояния в неожиданно "безопасных" местах при полном отсутствии свидетелей). Малдер начинает разрабатывать теорию, что убийца это ветеран войны во Вьетнаме, числившийся мёртвым, но на деле сбежавшим из продолжительного вьетконговского плена, чтобы отомстить тем, кто оставил американских военнопленных на произвол судьбы, предпочтя замолчать факт их нахождения за линией фронта, даже после заключения мира. Записи с камер видеонаблюдения на месте одного из убийств наводят их на солдата, предположительно погибшего, явно обладающего способностью оставаться незамеченным, даже находясь с человеком в одной комнате. Агенты пытаются предотвратить новые убийства, и задержать преступника, не подозревая то, что порученное им задание изначально было с подвохом.

Паранормальное явление: сержант морской пехоты Натаниэль Тигер, обладающий способностью вызывать скотому (слепое пятно) у других людей, бывший военнопленный и безжалостный мститель использующий свои способности, чтобы устранять генералов замешанных в сокрытии фактом наличия американских солдат в плену, после завершения Вьетнамской войны.

Мнение по эпизоду: 7 из 10. Неплохая серия с непростой тематикой, которой малость не хватило достоверности (даже применимо к этому сериалу). Способности Тигера (с его зловещей бородкой) даже не попробовали объяснить - просто умеет мужик, может, умеет и практикует. Попытки Малдера объяснить их звучали максимально глупо - мол в плену научился у гуков. Понятно что даже в середине девяностых вопросы связанные с непонятной войной на территории чужой страны, сценаристов (да и зрителей) не отпускали - чувствуется неподдельная скорбь, озадаченность, и некая бессильная ярость маленького человека (генералов вообще жалко не было). Очень понравился финал, ставшим печальным напоминанием о том, что ни один человек, будь он даже достаточно силен, обучен, умен, даже обладая сверхспособностями, не сможет сломить систему, и преодолеть всю бюрократию, позволяющую государственным органам власти не только играть человеческими судьбами, но и заметать следы, так, что комар носа не подточит. Отрицаться в государственных интересах может не только жизнь человека, но и его смерть.

P.S. Вдохновением для написания этого эпизода послужил специальный выпуск программы "60 минут" (1968) о сотрудниках ЦРУ, брошенных во Вьетнаме после окончания войны. Идея с невидимостью в сюжете возникла после того, как сценарист Говард Гордон поговорил со своим братом, который, кстати, является офтальмологом, и тот рассказал ему о слепых пятнах.

Реакции, плюсы, и комментарии (ваши личные мысли-мнения) горячо приветствуются! Можешь при желании и в телегу запрыгнуть - читать рецензии где удобно!