Котэ Луиса Уильяма Уэйна как отдельная вселенная:

Милый Стивен! Дорогой Стивен! Я пишу тебе, чтобы освободить свою душу от мучительного тяжкого груза лёгшего на мои плечи сразу после нашей свадьбы. Я ни минуты никогда не любила тебя. Просто тогда маменька поставила условие - либо отправляться в лечебницу господина Бьюкенена, либо стать твоей подстилкой супругой. Выбор был очевиден, ведь этого мерзкого старикашку с его горькими таблетками и инъекциями от которых меня тошнит весь день я боялась больше матери.

Как грустно смешно мне было наблюдать за тобой Стивен. Ты на самом деле был влюблён в меня, ухаживал, старался угодить всем чем только возможно. Я же не любила ненавидела тебя всем своим существом. Твою дурацкую улыбку, твой сладко-приторный голос, в конце концов твой запах и манеру одеваться. Я долго терпела много лет терпела потому что не могла быть по-настоящему искренней и свободной. Я притворялась, улыбалась, выглядела со всеми любезной и даже немного дурой легкомысленной. Выходило это у меня так здорово виртуозно, что даже моя собственная мать поверила, что тьма моя сестрица всегда сопровождавшая меня, идущая со мной рука об руку по жизни, исчезла или по крайней мере отступила. Но нет, я сохранила её кусочек в уголке своего сознания. Пусть малюсенький, зато глубокий и чистый. Без единого вкрапления вашего чёртова человеколюбия, милосердия и вялой, слабой доброты. Именно она давала мне силы жить дальше, не размозжить голову выпрыгнув из окна, забежав под карету или новомодный рычащий автомобиль, не выпить яд, который я прятала в бутылочке склянке от лавандовых духов. Этот яд мне порекомендовали давным-давно потому что противоядия для него не существовало и на вкус он был даже приятен.

Всё изменилось 5 октября 1899 года. Помнишь этот гадкий день? Конечно помнишь, ведь ты, кретин, был так счастлив! А всё из-за того, что доктор Рудлов подтвердил, мою беременность. БЕРЕМЕННА! Мало того, что ты раз в неделю забирался на меня, покрывая моё прекрасное тело своими слюнявыми поцелуями и совершал со мной отвратительный акт совокупления трахал меня как какую-нибудь суку, так ты ещё и допустил чтобы я забеременела. Хотел, чтобы я располнела как корова нося внутри себя что-то чуждое мне. Маленького паразита превращавшего прекрасных женщин в уродок. Именно тогда я поняла, что нужно действовать.

Слава богу, что отец мой скончался тремя годами ранее. Только его мне никогда не удавалось обмануть. Мама подвернула ногу на крыльце графини Мэннинг и сидела дома. Я тихонько на цыпочках поднялась к ней в спальню и некоторое время наблюдала как она спала. Как же я ненавидела её. Даже больше тебя.

Я задушила её подушкой. Потом привела в порядок растрепавшиеся волосы, одежду, и спустилась вниз. К сожалению, меня увидел кухарка и пришлось перерезать этой любопытной глупой курице горло. Ты бы видел её обиженный, недоумевающий взгляд когда жизнь капля по капле уходила из неё! Сначала я испугалась, что нас сможет увидеть кто-то ещё, но потом... потом оголодавшая тьма сестрица внутри меня очнулась. Я начисто вытерла пол фартуком, погрузила худосочную тётку на тележку, с которой слуги ездят на рынок, довезла до мостика в саду и сбросила в воду. Ты же знаешь там сильное течение, и кто знает где сейчас доедают крабики миссис Белтон. Возможно где-то на побережье. Да, милый дорогой Стивен она не сбежала с деньгами и золотом воспользовавшись маминой смертью. Те деньги и кольца из спальни взяла я.

Это оказалось намного проще чем в детективных романах. Поставив тележку на место, я вернулась в наш особняк. Я была СЧАСТЛИВА. По-настоящему счастлива возвращению своей сестры. Теперь мне никто не мог помешать. Мне хотелось немедленно избавится от маленького паразита внутри меня, но я не стала торопиться. Это могло всё испортить. Сломать мои планы.

Выждав десять дней некоторое время, я выпила настойку из трав. Было больно, было много крови, но я выжила. Настоящей наградой для меня моим мучениям было твоё состояние. Ты плакал как девчонка думая, что у меня выкидыш, не ел неделю и похудел. Ты даже не знал, что у себя в спальне я хохотала до слёз вспоминая твои страдания. «Гори в аду, Стивен!» – кричала в подушку я раз за разом. О как я тогда хотела, чтобы твои мучения были вечными.

Потом был доктор Бьюкенен (да, милый дорогой Стивен, он не уехал в Швейцарию) я столкнула его с фуникулёра в Колдуэллском парке. Я слышала как хрустнули его кости при ударе о землю. Странно, но я его не ненавидела. Его ненавидела тьма моя сестра. Ей не нравилось, что старикашка с детства приучил меня писать всякую чушь. Вести дневник. Два дневника. Один для меня (тщательно спрятанный под половицей в шкафу спальни), а другой для посторонних.

Именно после убийства доктора я придумала как сделать твои мучения вечными. Я готовилась. Во-первых, разогнала постоянную прислугу. Обходилась наёмной: уборкой раз в три дня и готовкой. Во-вторых, наняла плотника, чтобы он перестроил мне кладовку в подвале, обил её толстым слоем войлока, прикрепил там к стене надёжную цепь и скрыл вход в неё. Конечно у мистера Гингрича появились вопросы, но он решил их приберечь до получения полной суммы оплаты. Слишком жаден был это провонявший пивом урод. А зря. Платить ему не пришлось, правда я испортила свой любимый шерстяной жакет с узором из бабочек. Хорошую вещь пришлось выбросить потому что стирать я не умела, да и говорят кровь плохо отстирывается.

Всё остальное милый дорогой Стивен ты знаешь. Я напоила тебя снотворным и отнесла в подвал посадив на цепь где ты и находился в последние три года. А как потешно искала тебя полиция, как они утешали меня. Пытаясь тактично намекнуть, что возможно мой супруг сошёл с ума от горя и найденные у Ланкастерской платины вещи говорят о том, что ты совершил самоубийство. Я еле-еле сдерживала улыбку зная, что ты находишься всего этажом ниже этих идиотов в форме не способных видеть дальше собственного носа. Подкинуть вещи в нужное место было не сложно.

Однако мой милый дорогой Стивен я всё-таки хочу поругать тебя. Ты разочаровал тьму мою сестрицу. Ты не сошёл с ума, не умер от голода и жажды, ведь еду я носила тебе по желанию и не каждый день, не отгрыз себе ногу пытаясь сбежать. Как бы нам этого хотелось. Честно. Ты был плохой-плохой игрушкой и со временем мы стали терять к тебе интерес. Наверное, из-за этого были невнимательны, и ты сумел выбраться из подвала.

Как это произошло я не знаю, да мне это не слишком и интересно. Меня поразило другое - почему ты не сбежал? Нет, правда, милый дорогой Стивен, почему не бросился за полицией, за соседями?

Вернувшись домой с прогулки (нас не было целый день) я почувствовала запах свежезаваренного кофе, и я нашла тебя в гостиной. Чистого, умытого. Даже побритого. Рубашка весела на тебе будто была на два размера больше, но ты спокойно будто ничего между нами и не произошло смотрел в сад, забросив ногу на ногу, и пил его мелкими глоточками. Ты приготовил чашечку ароматного напитка и для меня. Мило. Знаешь, тогда ты впервые меня заинтересовал, сердце забилось сильнее. Мне даже показалось ты что-то понял. Но только на мгновение. Кофе моя слабость. Но… моего терпения на тебя хватило только на са-а-амую маленькую чашечку. Потом я снесла тебе голову выстрелом из того тяжёлого пистолета, что твой отец привёз с Первой англо-бурской войны.

Твои мозги испачкали (нашу) мою столовую. Тьма сестричка внутри меня трёт ладошки от радости, а я думаю как всё это убирать и мыть. А ещё милый дорогой Стивен, я взбесилась из-за того, что ты добавил в кофе сахар. Где ты его вообще взял? У меня дома нет сахара потому что я его ненавижу! Ты знал это! ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО?! И не смей даже отрицать, я чувствую сладкий привкус во рту!

Плевать, что-то я видно разволновалась: сильная слабость, голова идёт кругом, буквы на бумаге прыгают как сумасшедшие. С чего бы это? Надо полежать. Что делать с твоим безголовым телом решу после. Гори в аду Сти…

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Вот приду и скажу ему: «Вы не имеете права заставлять меня работать в выходной. Я целый месяц вкалывал, чтобы один денёчек побыть с дочерью!» А он скажет: «Надо — значит надо. К тому же я никого не задерживаю, получай расчёт и присоединяйся к попрошайкам, наводнившим улицы».

Всё-таки я - Грей Пламли, человек несчастливый. Вот вечно со мной что-то происходит. Хоть из дому не выходи.

С самого детства меня преследовали неудачи, и началось это в семь лет. Прямо на следующие сутки после моего дня рождения. Я тогда пошёл купаться с соседскими мальчишками. Мы прыгали со старого Графского моста, и вот ведь досада: я сиганул в воду в тот момент, когда из тёмного зева арки выплыла кем-то потерянная лодка. Именно в неё ваш покорный слуга и грохнулся, вывихнув ногу, разбив лицо и колени.

Крику-то дома было. Меня наказали, заставили читать скучную «Библию» и любимое маменькино место - «Послание к Ефесянам». Наверное, я бы выучил его наизусть, ведь прочитал, тысячу раз, не меньше, вот только думал я в этот момент совсем о другом. О чём? О том, как в воскресенье с Кристофером и Томасом мы отправимся в лес, будем собирать жёлуди, охотиться на куропаток, а потом жарить их на костре.

Эх, мечты, мечты. В общем, фазанов мы так и не поели. Угадаете из-за кого? Правильно! На меня упало старое дерево и сломало мне на днях вывихнутую, но уже почти не болевшую ногу. «Как так?» - спросите вы. Ну, состарилось дерево, высохло и решило полежать… когда я мимо проходил.

На меня опять орали. И мама, и даже отец, хотя аристократическое воспитание папеньки и пыталось справиться с гневом. Он то вспыхивал, и начинал расхаживать перед моей кроватью, нервно жестикулируя, то замирал, вспомнив о своём достоинстве, задрав нос к потолку. Это выглядело забавно. Эдакий павлин с ощипанным хвостом.

Молчала только моя бабушка Анна, которая была дочерью бакалейщика, человека хладнокровного и расчётливого, умудрившегося превратить один маленький задрипанный магазинчик в десяток средних и крупный рынок местного значения. Если бы не дедушка Михаэль, не видать бы моей матушке свадьбы с представителем семейства Пламли, рода хоть и захиревшего, но парочку раз упоминавшегося в британской истории.

Так вот, бабуля просто стояла и пристально смотрела на меня. Всегда я её любил, было в ней что-то такое… завораживающее и успокаивающее. С ней маленький Грей всегда был в своей тарелке, если вы понимаете, о чём я. Она была странной, но по-хорошему странной. Может, потому что бабушка была из России, а там, говорят, медведи по улицам ходят и люди их не боятся? А ещё от неё всегда пахло сдобой. Хотя, вот вам крест (ух, ты чего вспомнил; да, так она и говорила иногда), я ни разу не видел, чтобы Анна её пекла.

На следующий день опять кое-что произошло. Когда я ещё сладко спал, на меня упал кусок потолка. Каменюка расцарапала мне ухо и сломала кровать.

Все были шокированы, кроме… бабули, которая удалила всех из комнаты. Даже отец мой возразить не сумел, хотя распушил перья во все стороны. Анна споро одела меня, погрузила в повозку и куда-то повезла.

Ехали мы часа три, может быть, чуть дольше и оказались в маленькой уютной деревеньке. Кажется, это была Касл-Комб - игрушечные аккуратные улочки, симпатичные домики, утопающие в изумрудной зелени. Тут даже куры и утки ходили строем, не нарушая идиллии.

Вот к одному такому коттеджу мы и подъехали. Бабуля объяснила, что привезла меня к своей сестре. Ей-богу, не знал, что у неё есть сестра. На мой вопрос, что мы тут забыли, она сказала, что на мне сглаз и надо его убрать.

Нас встретила старушка с удивительными пепельными волосами, тонкими губами на строгом, чуть вытянутом лице, в пенсне и с длинными пальцами на руках. Если честно, на ведьму она совсем не была похожа, скорее на нашу училку химии, мисс Муллинер, ужасную стерву, которая… впрочем, это уже другая история.

Дома у бабушки Элизабет (так она назвалась мне) тоже было не как в берлоге колдуньи, или где они там живут. Никакой паутины, свисающих с потолка сушёных змей и банок с забальзамированными глазными яблоками. Наоборот, всё чисто, даже слишком. Да, ещё здесь пахло перцем. Совсем немного, но запах ощущался чётко. Что ещё я увидел внутри? Несколько десятков часов, которые все исправно работали. Да, да, именно часов. Вот только время эти напольные гиганты, ходики, хронометры и луковицы показывали разное. В комнатах стоял оглушающий «тики-тики-так», просто сводящий с ума.

Старушки посадили меня на простой деревянный стол в гостиной и дали мне выпить что-то мятное и сладкое. От этого напитка я начал клевать носом, а потом, кажется, заснул. Всего на секунду или две, не больше.

- Грей, ты слышишь меня? Проснись! Теперь всё будет хорошо, они будут беречь тебя. Они мне должны, - похлопала меня рукой с длинными пальцами, оканчивающимися ухоженными ногтями, по колену бабуля Элизабет, поднимая со стола.

- Кто? - спросонья спросил я.

- Не важно. На тебе серьёзная порча была. Очень серьёзная. Не переживай, со временем она рассеется. Будет становиться всё слабее и слабее, пока не исчезнет совсем, - растянув губы в подобии улыбки, сказала ведьма, ставя меня на ноги. - А пока феи будут хранить тебя. Когда всё закончится, ты сможешь почувствовать это. Они попрощаются с тобой.

- Чего? Чего? А как? - удивился я, прыгая по полу на одной ноге.

- Это ощущение с чем-либо перепутать невозможно, - добавила моя родная бабуля, нахлобучивая мне на голову картуз. - Словно твоего лица коснутся невидимые крылья, отчего по телу часто-часто побегут мурашки. - Одной рукой она подталкивала меня к двери, а другой придерживала мой самодельный костыль. Странно, но в комнате стояла мёртвая тишина.

Вот те раз. На улице, когда мы вышли из домика бабушки Элизабет, уже начало темнеть. Сумерки вовсю хозяйничали во дворе, играя с тенями и робкими лучами убывающего света. А ведь приехали мы ещё до полудня, это я запомнил точно. Сколько же мы пробыли в гостях? Сколько времени я проспал на досках деревянного стола?

И всё же мне показалось, что мы слишком поспешно покинули домик Элизабет, в какой-то суматохе… но она нам махала вслед. А бабушка Анна, сидящая рядом со мной в повозке, даже всплакнула, почему-то даже не взглянув напоследок на сестру. Хотя, возможно, мне это показалось.

* * *

Вот такая история произошла со мной в семь лет. Дома об этом больше не говорили. Я по малости возраста тоже многое подзабыл. Да и напридумывал себе, наверное, всякой ерунды. Фантазёр я был знатный.

Правда, ещё кое-что мне запомнилось. Менее чем через неделю в нашу дверь постучались. Пришёл почтальон. На улице хлестал дождь, били молнии, ветер рвал бельё, сушащееся на верёвках, а он в своей синей форме и мокром плаще принёс бабушке дурную весть о том, что её сестра скоропостижно скончалась. Анна приняла это стойко, словно знала заранее.

Думаете, все мои неудачи кончились? Как бы не так. Это было только начало. И никакие феи мне не помогли. Да и крылья их меня тоже не касались.

Воспользовавшись кое-какими льготами отпрыска аристократического рода (ха-ха-ха), я поступил в недавно открывшуюся Медицинскую академию. Было весело. Попойки с однокурсниками, потасовки, мелкие и не очень (один раз меня даже пырнули ножом в пьяной драке - повезло, кончик клинка ударил в медальон на моей груди), весёлые проказы наполнили мою жизнь. Жаль только, к учёбе это не имело никакого отношения. Не то чтобы мне не нравилась медицина, скорее я просто был ещё не готов к взрослой жизни. В общем, после третьего курса меня отчислили.

Чтобы не видеть кислой физиономии отца и не слышать упрёков матери, я отправился в армию. «Король ждёт вас, молодые британцы! Прославьтесь на века! Впишите свои имена в славную историю вашей страны! Трам-там-там-там!» - вот это всё. Ну вы поняли.

И тут это началось снова. Под «этим» я подразумеваю мою злосчастность.

Сначала наш пароход наскочил на мель. Да ещё как! Я вместе с другими офицерами стоял на носу судна и распивал красное «Шато Лафит» года взятия Бастилии, когда пароход содрогнулся, палуба ушла из-под ног, и мы вчетвером взвились в воздух. Исключительно по инерции наша компания шлёпнулась за борт прямо перед носом судна, вот только пыхтящий старичок мель благополучно преодолел и прошёлся смертельным катком по моим вынырнувшим на поверхность товарищам. Мне повезло - волной отбросило в сторону.

Думаете, это конец? Думаете, я зря ною? Да это только начало. По-моему, я это уже говорил? Или нет?

До Индии мне пришлось добираться по железной дороге. Уже на подъезде к Бомбею судьба приготовила мне новое испытание. Наш поезд попал в страшную аварию.

Говорят, что-то лежало на путях. Вот только кто это «что-то» туда положил, так и не выяснили. В общем, вагоны сошли с рельс и рухнули в болотистый овраг друг на друга. Трагедии добавила ёмкость с какой-то огнеопасной смесью, разлившейся повсюду, а затем вспыхнувшей от случайной искры.

Когда очнулся, то увидел, что все в моём вагоне мертвы. Я чудом остался жив, попав в пространство между какими-то ящиками и кипой застрявших чемоданов. Эти простые предметы спасли мне жизнь, уберегли от переломов и ударов, когда вагон кувыркался по насыпи. Кое-как приведя себя в порядок, я вылез наружу и начал помогать другим людям. Живых было очень мало. Дюжину я всё же смог извлечь из плена искореженного металла, стекла и дерева. А потом произошёл взрыв, который подбросил меня в воздух и метнул, словно дротик, в кусты с колючками.

В госпитале я провалялся две недели. Мало приятного - вывих лодыжки, многочисленные царапины и синяки - вот диагноз костлявого доктора со смешной фамилией Оранжспирс.

Прибыв в часть, стоявшую под городком Пантнагаром, я быстро освоился и стал своим. Популярности мне добавил случай со взрывом пороха, в результате которого было ранено шестеро британских солдат и погибло двое индусов. Вытащив из начавшегося пожара майора Редфорда и его индийского адъютанта, я получил всеобщее признание и прозвище Шилд. Всё из-за того, что горящие осколки бочонка, земли и чёрт ещё знает чего изорвали мне в клочья мундир, продырявили сапоги, но тело не повредили. В отличие от моих сослуживцев и бедных туземцев. У меня уже был опыт общения с огнём, однако невредимым я не остался: правая рука моя была обожжена и довольно сильно.

Неделя в санчасти - и вот я уже участвую в подавлении мятежа какой-то религиозной секты, члены которой душили своих же соплеменников шёлковыми шнурками и совершили парочку покушений на представителей нашей администрации. Всего в десятке километров от Агры моя рота попала в засаду. По нам дали прицельный залп из укрытия, и в какой-то момент я понял, что половина моего отряда либо мертва, либо обливается кровью на земле. Самого задело пару раз, и то легко. Все офицеры были мертвы, пришлось возглавить атаку.

Мы победили, но выжило всего трое человек. Я, хоть и находился в центре схватки, получил только один удар клинком, зато очень болезненный.

Проколотая кинжалом ягодица заживала почти два месяца. Всё это время я был вынужден лежать задницей вверх, улыбаясь многочисленным посетителям, даже тогда, когда мне присвоили первый офицерский чин. Кстати, прозвище своё я снова подтвердил. Ребят из моей роты буквально нашпиговали свинцом.

В госпитале тоже было не всё гладко. Началась эпидемия дизентерии, все лежащие в моей палате умерли. Как вашему покорному слуге удалось избежать страшной участи, ума не приложу.

Потом шесть месяцев была рутинная служба, когда злой рок дал мне передышку. Ничего серьёзного вокруг меня не происходило. Разве что с телеги соскочило колесо и убило моего индийского слугу, да кобра ужалила меня в ногу, но яд почему-то не подействовал.

За три месяца до возвращения домой я получил новое звание и со своими боевыми товарищами обмывал его в штабной палатке. Стоял тогда наш полк на окраине Майсура - городка древнего, яркого, но чрезвычайно вонючего, и местные нас почему-то недолюбливали.

Так вот, когда распитие было в самом разгаре, тосты сменили друг друга, послышалась стрельба. Не успели мы схватиться за револьверы и сабли, как внутрь ворвались люди в тёмных одеждах с замотанными платками лицами и начали резать моих однополчан. Я и глазом моргнуть не успел, как четверо из них были мертвы, а двое смертельно ранены. Какое-то время я в одиночку рубился с наседающими на меня противниками, всё ещё удерживая в левой руке бутылку шампанского. Двоих я сумел убить, одного ранил, когда коротконогий индус, перепоясанный алым кушаком, выстрелил в меня из «Webley» капитана Рипли.

БАБАХ! - пуля разбила бутылку, которой я попытался прикрыться. Глупо, знаю. К счастью, второго выстрела не произошло из-за осечки. Метнувшись к стрелявшему, я пролетел сквозь строй его расступившихся товарищей и ударил противника удерживаемым в руке горлышком в лицо. Боже, как он орал! Началась паника, хаос, неразбериха, благодаря которой я сбежал, поднырнув под полог палатки.

Лакнау встретил наш потрёпанный полк новым восстанием. Три дня мы не спали, бились не на жизнь, а на смерть и смогли победить, только вернув себе арсенал. За это время я снова был пару раз легко ранен, хотя погибнуть случаев было предостаточно. Кровь лилась рекой, гражданские гибли десятками, совесть моя начинала бунтовать.

Спустя две недели я и ещё парочка офицеров прибыли в Калькутту. Вы не поверите, но восстания словно следовали за мной. Снова уличные бои, огонь, смерти соратников и сослуживцев. А ещё на меня упал колокол. Самый настоящий древний колокол. Он сверзился с развалившейся на части допотопной башни и накрыл меня и группу солдат, которой я командовал. Парней - всмятку, а меня языком так приложило по плечу, что я потерял сознание. Очнулся на площади один и только тогда заметил, что колокол раскололся от удара на две части. Вокруг валялись лишь мёртвые тела в британской красной форме и местные в халатах и тряпках на лицах. Кое-как добрался до двухэтажного особняка в котором располагалось посольство, где на меня уставились как на Иисуса Христа, спустившегося с небес. Оказывается, в городе всех иностранцев просто перебили, единственная безопасная гавань – посольство, всё ещё держало оборону.

Полтора суток мы отстреливались от горожан, а потом мне надоело. Нет, правда, надоело. Как говорила мне моя давно скончавшаяся бабушка: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

В какой-то момент я просто сел на землю и отказался исполнять приказы. Да что там, я прекрасно понимал, почему индусы нас не любят, и даже сочувствовал им. К тому же истощение нервных и физических сил в последние недели дало о себе знать.

Нас спасли. Но если вы думаете, что мои злоключения закончились, то ошибаетесь. Я загремел под трибунал. Месяц и три дня сидел в холодной камере и клял свою судьбу, всё время подкладывающую мне свинью. Сильно простыл, кашлял, думал, умру. Обошлось. Трибунала я тоже избежал, ведь возглавлял его полковник Редфорд, спасённый мной от взрыва пороха в первую неделю пребывания в Индии. Правда, звания меня и всех наград лишили.

* * *

Домой, в Англию, я возвращался пьяный, но весёлый. Индия надоела мне до чертиков, также, как и «бремя белого человека». Фразу эту ваш покорный слуга подцепил у своего попутчика по купе. Киплинг, кажется, журналист или что-то вроде того. Редьярд всё никак не мог дописать стихотворение, и, познакомившись, мы неплохо провели время, рассказывая друг другу байки. Редьярд! Что за имя такое? Знаю такое озеро, но имя - нет. Впрочем, он забавный и безобидный малый.

Всё было великолепно, пока нас не попытались ограбить прямо в нашем купе. Вот тебе и хвалёный британский закон, который нас бережёт, охраняет и… дальше забыл. Трое молодчиков, вооружённые тесаком, дубинкой и стареньким однозарядным «Тауэром», потребовали у нас деньги и ценности. У меня-то в кармане ветер свистел, а вот у попутчика моего какая-то сумма была. Только отдавать её он не хотел.

Первым выстрелом (мой револьвер всегда при мне) я прострелил голову каланче в коричневой жилетке, попытавшемуся ударить ножом журналиста, вторым снёс плечо парню с дубинкой, а вот с обладателем пистолета вышла накладка. Тот успел нажать на курок, и тяжёлая пуля угодила в барабан моего «Webley».

ПУХХ! - во все стороны полетели искры и едкий дым. Не знаю уж, что там произошло, но кусок металла из повреждённого оружия угодил точно в левый глаз стрелку. Да так неудачно, что он рухнул мне на колено, повредив ударом головы коленную чашечку левой ноги. Даже дорогу домой одолеть без приключений не смог.

Вернувшись на родину я первым делом посетил кладбище где упокоилась моя семья. Соседи рассказали, что они скончались от какого-то зловредного гриппа. Мать и отец были похоронены вместе в самом центре некрополя, а бабуля под благоухавшей яблоней у ограды.

- Чудеса! – закидывая лопату на плечо произнёс проходивший мимо меня лысый могильщик. – Дерево было мёртвым лет сто, не меньше, смотритель всё собирался его спилить на дрова, а потом после похорон вашей бабули оно вдруг расцвело! Да как расцвело!

* * *

Пора было устраивать свою жизнь. Я женился на своей соседке Беллинде, оказавшейся женщиной с красивым лицом, фигурой, но тяжёлым характером. Ни о чём мы не могли с ней договориться и лаялись как кошка с собакой. Только однажды она мне уступила, когда я выбрал имя для своей дочери. Малышку назвали в честь сестры бабули - Элизабет.

Белли скончалась от оспы спустя два года после родов. Весь квартал переболел этой заразой. Только мы с дочерью выжили. Правда, жить нам оказалось негде. Какой-то доброхот-пироман сжёг десяток домов на нашей улице. Всё имущество моё превратилось в пепел. Невезение не оставляло меня в покое.

Кому был нужен разжалованный из армии хромой недоофицер без крыши над головой? Вот и я о том же. Никому. В конце концов, аптекарь мистер Картер взял меня фармацевтом к себе, предоставив нам с дочкой угол на чердаке. Вы же помните, что я учился в Медицинской академии? По крайней мере там было сухо и тепло.

Чтобы не вылететь на улицу, вкалываю день и ночь. И вот на тебе! Не могу дочь даже в парк развлечений сводить. Завтра артисты соберут пожитки, своё знаменитое «Колесо обозрения» и покинут Лондон. Что я скажу Элизабет? «Извини, милая, папа весь день взвешивал порошочки и мешал микстурки». Стыд-то какой.

- Пламли, Шилд, ты ли это? Неужели? И не постарел вовсе!

Дорогу мне перегородил шикарно одетый джентльмен с рыжими бакенбардами. Еле-еле я разглядел в нём полковника Редфорда.

- Роберт? Не узнал, богатым будешь.

- Итак, не жалуюсь. Дай-ка я тебя обниму, Грей. Где пропадал, чертяга?

Роберт крепко прижал меня к себе и потискал. От него пахло дорогим одеколоном и хорошими сигарами. Я был рад, что у него всё хорошо. Искренне. Хоть у кого-то…

- Ты как? Где трудишься? Судя по одёжке, дела так себе, - засыпал меня вопросами сослуживец, приобняв за плечи и бодро вышагивая рядом.

Да, я одевался не как денди, зато моя сладкая кудряшка всегда выглядела красоткой. Вещей у неё было ровно в три раза больше, чем у папки. Но разве не так должно быть?

- Да, я после смерти жены с дочерью живу вот здесь, на углу.

- В аптеке? – глаза товарища и сослуживца полезли на лоб.

- Не совсем. На чердаке. Работаю фармацевтом. Был пожар и мы…

- Так… понятно. Почему меня не нашёл?

Этот вопрос выбил меня из колеи, и на некоторое время я замолчал, затрудняясь с ответом.

Рэдфорд терпеливо ждал.

- Я даже и не подумал…

- В смысле? - перебил меня Роберт, замерев на месте. - Ты же мне жизнь спас, и не только мне, кстати. Мы с ребятами тебя частенько вспоминаем, когда в офицерском клубе собираемся. Думаем: где же наш Шилд? А ты, оказывается, в Лондоне. И никому ни слова, ни полслова не чиркнул.

- Да, здесь. Но я теперь не офицер, ты же знаешь.

- Это формальности. Твоё место за столом ждёт тебя, - даже не моргнув глазом сказал Роберт. - А чего такой квёлый?

- Хотел с дочерью в этот новомодный парк сходить. Прокатить её на «Колесе обозрения», а мистер Картер заставляет сегодня работать…

- Ты что, ничего не знаешь?

Рэдфорд вдруг как-то странно возбудился и заговорил громко, так что на нас стали оглядываться прохожие.

- А… а что?

- Когда ты хотел с дочерью туда идти?

- Прямо с утра.

- Грей, ты счастливчик!

- Счастливчик? – грустно улыбнулся я. – Это вряд ли. Наоборот…

- Колесо рухнуло, - Рэдфорд вдруг поднял меня на руки и обнял. - Понимаешь? Вместе с людьми. И на людей. Десятки погибших, раненых, павильоны в щепки! Представляешь, что бы стряслось если бы вы в тот самый момент на нём катались?

Фууух! - мне было нечего сказать. Я вздохнул, вытер выступивший на лбу пот и… почувствовал нечто странное. Да-да, именно странное! Моего лица что-то легко, ласково коснулось, а по спине часто-часто побежали мурашки.

«Это ощущение с чем-либо перепутать невозможно. Словно твоего лица коснутся невидимые крылья, отчего по телу побегут мурашки».

Не может быть! Я словно снова услышал слова моей бабушки, вспомнил взгляд любящих старушек и многое понял.

Что-то летало над моей головой, что-то, что нельзя было увидеть. Звонкий множественный смех серебряными колокольчиками звучал у в ушах, а спина моя, сгорбленная в последнее время от опустившихся на неё проблем, будто избавилась от тяжкого груза. Плечи распрямились, и я уставился в глаза кричащему Редфорду.

- Пламли! Пламли! Грей! Ты чего, уснул?!

- Нет, я здесь.

- Хорошо. В общем, получив генерала, я уволился из армии и теперь сам себе хозяин. Собрал наших ребят. Дело прибыльное, контракт с государством. Бросай эту аптеку, пойдём ко мне. Ты же мало того, что храбрец, так, насколько я знаю, в картах недурно разбираешься и организатор знатный. Нам такие люди нужны. Мне нужны, - на последней фразе Рэдфорд сделал акцент.

- А где же мы будем жить? — всё ещё не соображая, развёл я руками в стороны.

- Домик тебе купим с дочерью, - не смутившись заявил товарищ обнимая меня за плечи.

- А нога? Я же хромаю.

- А что с ней? Подлечим.

«Порча будет становиться всё слабее и слабее, пока не исчезнет совсем. А пока феи будут хранить тебя. Когда всё закончится, ты сможешь почувствовать это. Они попрощаются с тобой», - снова вспомнил я.

На глазах моих выступили слёзы. Нет, правда, слёзы. Я, словно мальчишка, расплакался и позволил Редфорду тащить меня за собой по улице. Столько лет я был слеп и глуп. Просто не хотел видеть! А ведь было что! Все эти смерти, которых я чудом избегал, кляня свою судьбу, бабули, спасшие мне жизнь, и невидимые сказочные существа, охранявшие меня до сей поры. Чем, чем ещё можно объяснить все эти случайности и нелепости? Как странно об этом думать на пороге XX века. Я даже перестал чувствовать хромоту и начал улыбаться прохожим как дурак. Звонкий смех в моих ушах постепенно угасал, и я понял, что должен был сделать это.

Улучив момент, когда тараторивший Роберт отвлёкся, ваш покорный слуга замер на месте, по-военному вытянув руки по швам и щёлкнув каблуками поношенных ботинок, произнёс в пустоту:

- Прощайте и большое спасибо вам от капитана Второго Бомбейского полка Грея Пламли.

Услышали ли меня феи? Верю, что да.

Глоссарий:

Shield – (щит).

Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Канал в телеграме

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Какие модели фурри-персонажей вам больше нравятся: CGI или приближенные к фотореализму? Пишите в комментариях. Очень интересно узнать ваше мнение.