В книге «Хоббит, или Туда и Обратно» Бильбо Бэггинс сражается с гоблинами, а во «Властелине Колец» Братство сражается с орками. Несмотря на разные названия, это абсолютно одни и те же чудовищные существа.

Различие носит сугубо лингвистический характер, а не биологический. «Гоблин» — это просто английский перевод эльфийского слова Yrch (единственное число Orch), от которого происходит англизированное слово «Orc». Когда Толкин писал «Хоббита» в 1930-х, он сильно опирался на «гоблинов», чтобы вписаться в более лёгкую, сказочную атмосферу истории. К моменту написания «Властелина Колец» он принял более мифический, исторический тон и предпочитал уже использовать слово «Orc», происходящее из древнеанглийского языка и означающее «обитатель ада, бес, демон», поскольку считал его более весомым и лишённым флёра викторианской детской литературы.

Название меча Оркрист является самым явным текстовым доказательством этого пересечения. Он переводится как «Рубитель Гоблинов». Аналогичным способом Толкин использовал эти термины как синонимы и во «Властелине Колец», в какой-то момент описывая огромных, грозных урук-хай как «крупных гоблинов».

Распространённое мнение о том, что это разные виды, возникло из-за фильмов и игр, которые определяли гоблинов как маленьких, согнутых пещерных обитателей, а орков — как воинов, которые составляли основную силу Врага в его армиях на поверхности. Хотя Толкин и писал о разных породах — от крупных, устойчивых к солнцу урук-хай до мелких и слабых, называемых снагами, — все они принадлежали к одной и той же расе существ. Будь то встреча в глубоких копях Мориа или марш по равнинам Мордора, гоблин — это орк, а орк — гоблин.

Кроме того, у них есть множество иных названий на других языках народов Средиземья. Часто эльфы называли орков просто «гламхот», буквально — «вопящая толпа», ед. ч. — «гламог».

В среде толкинистов во время дискуссий мне неоднократно приходилось сталкиваться с “железобетонным” аргументом: “а вот Гэндальф сказал (считал)”. Ты, например, терпеливо объясняешь, что Дэнетор (я о толкиновском герое, а не о Джекнеторе) уже физически не мог сражаться. Ведь на Рат-Динен он пришел, опираясь на посох, да и до ранения Фарамира, которое окончательно его подкосило, выглядел, как старик старше Гэндальфа. И тут возникает не пробиваемый никакой логикой аргумент: а Гэндальф ему говорил идти и умереть в сражении - значит, мог!

Я сейчас не буду распространяться о том, что Митрандир в этой сцене - существо лишенное какой-либо эмпатии. Очевидно, что, пытаясь отговорить человека от рокового шага, не следует предлагать ему идти и умереть общеполезным способом. Я хочу поговорить о том, что сам Профессор вовсе не считал, что Гэндальф никогда не ошибается.

Итак. Первое и самое очевидное. Что делает Гэндальф, когда узнает, что Девятеро вышло на охоту? Причем находясь в Бри, неподалеку от Шира. Правильно, вместо того, чтобы броситься к Фродо и предупредить его, а еще лучше - самому сопроводить в Ривенделл, он оставляет письмо безголовому трактирщику. При этом Волшебник прекрасно сознавал его безголовость. Чем это закончилось, все мы прекрасно знаем. Черные Всадники появились на пороге дома Фродо в Хоббитоне. Нужно ли  говорить, что все Средиземье было на волоске от катастрофы. Кстати, а куда же отправился наш премудрый и никогда не ошибающийся Гэндальф?.. Кого-нибудь срочно спасать? Нет, он отравился к Саруману! Хотя к тому времени уже знал, что Саруману нельзя полностью доверять.

Второе. Гэндальф поверил Гваихиру, что роханцы платят Мордору дань конями. С одной стороны, Гваихир, конечно, был существом благородным и заслуживал доверия, но с другой - разве мудрый Волшебник должен был принимать эту информацию просто на веру? Например, куда более простой Боромир на Совете у Элронда решительно возразил Гэндальфу и не поверил в предательство союзников. И, как выяснилось позднее, оказался прав.

Третье. Не будем забывать о Мории. Гэндальф до последнего тянул с выбором пути. Он не знал, что ждет их в Мории (Балрог стал для него сюрпризом, хотя легенды о «Проклятии Дурина» были известны всем). Он вошел туда почти вслепую, и это стоило ему жизни. Да, он переродился, но первая его «ипостась» — Гэндальф Серый — фактически погибла из-за неверного стратегического выбора.

Четвертое. Гэндальф заблуждался относительно Дэнетора. Волшебник до происшествия на Тол-Баране не догадывался о том, что Дэнетор использует Палантир, хотя неоднократно бывал в Минас-Тирит в правление двадцать шестого Блюстителя. Но ни необыкновенная осведомленность Дэнетора о событиях вдали от Гондора, ни преждевременная старость Блюстителя ему ничего не сказали.

А в этом отрывке из главы “Палантиры” (пер. А. Хромовой) Толкин прямо пишет, что Гэндальф заблуждался:  “В романе Гэндальфу следовало сказать, что он думает, что Денетор не трогал палантир, пока его мудрость не начала сдавать. Он не мог говорить об этом как об установленном факте, потому что ответ на вопрос, когда и почему Денетор решился воспользоваться Камнем, так и остался в области догадок. Что бы ни думал Гэндальф по этому поводу, то, что известно о Денеторе, позволяет предположить, что он стал заглядывать в анорский Камень за много лет до 3019 года, и даже раньше, чем Саруман отважился или счел нужным воспользоваться Камнем Ортанка”.

То есть, как мы могли убедиться, сам Профессор видел ошибки и промахи Гэндальфа и догмат о его непогрешимости не разделял.

С моим видением Гондора Четвертой Эпохи можно познакомиться здесь: https://author.today/work/540973

С первой книгой авторского цикла "Летописи Канлура" - https://author.today/work/535275

В среде толкинистов во время дискуссий мне неоднократно приходилось сталкиваться с “железобетонным” аргументом: “а вот Гэндальф сказал (считал)”. Ты, например, терпеливо объясняешь, что Дэнетор (я о толкиновском герое, а не о Джекнеторе) уже физически не мог сражаться. Ведь на Рат-Динен он пришел, опираясь на посох, да и до ранения Фарамира, которое окончательно его подкосило, выглядел, как старик старше Гэндальфа. И тут возникает не пробиваемый никакой логикой аргумент: а Гэндальф ему говорил идти и умереть в сражении - значит, мог!

Я сейчас не буду распространяться о том, что Митрандир в этой сцене - существо лишенное какой-либо эмпатии. Очевидно, что, пытаясь отговорить человека от рокового шага, не следует предлагать ему идти и умереть общеполезным способом. Я хочу поговорить о том, что сам Профессор вовсе не считал, что Гэндальф никогда не ошибается.

Итак. Первое и самое очевидное. Что делает Гэндальф, когда узнает, что Девятеро вышло на охоту? Причем находясь в Бри, неподалеку от Шира. Правильно, вместо того, чтобы броситься к Фродо и предупредить его, а еще лучше - самому сопроводить в Ривенделл, он оставляет письмо безголовому трактирщику. При этом Волшебник прекрасно сознавал его безголовость. Чем это закончилось, все мы прекрасно знаем. Черные Всадники появились на пороге дома Фродо в Хоббитоне. Нужно ли  говорить, что все Средиземье было на волоске от катастрофы. Кстати, а куда же отправился наш премудрый и никогда не ошибающийся Гэндальф?.. Кого-нибудь срочно спасать? Нет, он отравился к Саруману! Хотя к тому времени уже знал, что Саруману нельзя полностью доверять.

Второе. Гэндальф поверил Гваихиру, что роханцы платят Мордору дань конями. С одной стороны, Гваихир, конечно, был существом благородным и заслуживал доверия, но с другой - разве мудрый Волшебник должен был принимать эту информацию просто на веру? Например, куда более простой Боромир на Совете у Элронда решительно возразил Гэндальфу и не поверил в предательство союзников. И, как выяснилось позднее, оказался прав.

Третье. Не будем забывать о Мории. Гэндальф до последнего тянул с выбором пути. Он не знал, что ждет их в Мории (Балрог стал для него сюрпризом, хотя легенды о «Проклятии Дурина» были известны всем). Он вошел туда почти вслепую, и это стоило ему жизни. Да, он переродился, но первая его «ипостась» — Гэндальф Серый — фактически погибла из-за неверного стратегического выбора.

Четвертое. Гэндальф заблуждался относительно Дэнетора. Волшебник до происшествия на Тол-Баране не догадывался о том, что Дэнетор использует Палантир, хотя неоднократно бывал в Минас-Тирит в правление двадцать шестого Блюстителя. Но ни необыкновенная осведомленность Дэнетора о событиях вдали от Гондора, ни преждевременная старость Блюстителя ему ничего не сказали.

А в этом отрывке из главы “Палантиры” (пер. А. Хромовой) Толкин прямо пишет, что Гэндальф заблуждался:  “В романе Гэндальфу следовало сказать, что он думает, что Денетор не трогал палантир, пока его мудрость не начала сдавать. Он не мог говорить об этом как об установленном факте, потому что ответ на вопрос, когда и почему Денетор решился воспользоваться Камнем, так и остался в области догадок. Что бы ни думал Гэндальф по этому поводу, то, что известно о Денеторе, позволяет предположить, что он стал заглядывать в анорский Камень за много лет до 3019 года, и даже раньше, чем Саруман отважился или счел нужным воспользоваться Камнем Ортанка”.

То есть, как мы могли убедиться, сам Профессор видел ошибки и промахи Гэндальфа и догмат о его непогрешимости не разделял.

С моим видением Гондора Четвертой Эпохи можно познакомиться здесь: https://author.today/work/540973

С первой книгой авторского цикла "Летописи Канлура" - https://author.today/work/535275